Ловкость рук (джен)

Том сидел в своей комнате и читал книжку про Иисуса, его собственность с шести лет — подарок от приюта. К слову, больше никаких книжек в приюте не читали, да их и не было. Скоро нужно было идти на вечерний чай, но ему никуда не хотелось. Мальчик снова обвёл свою скудно обставленную комнатку тоскливым взглядом, зевнул и потянулся, потерев кулачками глаза. Книжка жутко надоела за семь лет сознательной жизни — ещё два года были неосознанными. Он мог рассказать её наизусть и описать каждую картинку, составить по ним историю и использовать как иллюстрации к своим сказкам... У Тома даже была тетрадка с собственноручно написанными историями.

А ещё он уже несколько ночей подряд не спал, обдумывая план мести. Это было сложно делать, помня о том, как Иисус прощал тех, кто его ненавидел, а потом всех спас, даже тех, кто был мёртвый уже, и вообще. И вообще: Тому не очень-то хотелось им мстить, потому что где-то в глубине сердца его не оставляло ощущение, что если мстить идиотам, то в итоге сам останешься в дураках. И ещё хуже их, потому что они-то не понимают, что они идиоты, а ты-то местью как бы расписываешься в том, что их идиотизм воспринимаешь всерьёз.

...Вообще-то утопить их было бы несложно. Он уже однажды пробовал проверить силу своего убеждения, когда Эрнесту подарили небольшой кожаный дневник. За тихим разговором Том незаметно убедил Эрнеста отдать дневник, и с тех пор тот лежал в шкафу Тома. Не то, чтобы вещь была ему нужна. Вообще, Том хотел вернуть его, но всё никак не находил возможности сделать это незаметно. Эрнест про дневник так и не вспомнил, и было бы странно вот так подойти к нему и отдать в руки. Вещь была, по меркам приюта, просто бесценная. Как бы он оправдал это воровство? "Прости, я просто хотел проверить ловкость рук и случайно тебя облапошил. Забери свой дневник и больше не попадайся". Ну, да, конечно, так его и простили. Пользоваться дневником также было неловко, потому что так он как будто подтверждал, что своровал для себя. А Том вовсе не хотел именно эту вещь, просто было интересно, получится ли само убеждение. Проверять силу на безделушках было бы глупо, поэтому Том выбрал такой предмет — новый, очень дорогой, практически уникальный здесь, — пропажу которого, на месте Эрнеста, сам никогда бы не проигнорировал.

И теперь он точно знал, что может, если захочет, убедить их самих с собой что-нибудь сделать.

Но если уж дневник-то каждый раз мозолит глаза, то каково будет смотреть на столовую без этих кретинов, и каждый раз вспоминать, что это он?

...С другой стороны, так и умереть недолго, а его-то точно на третий день никто не воскресит. Только через тысячу лет, разве что. А ему почему-то — может быть, и зря, — но хотелось жить именно сейчас. И было совершенно неизвестно, как защититься, если не сделать что-то ужасное в ответ.

Если бы Том заснул, его бы чем-нибудь испачкали, насыпали бы жуков в кровать или держали бы над головой жестяную кастрюлю: кричишь, человек просыпается и бьётся об неё лбом. Очень весело.

Поэтому план мести и размышления о том, где заканчивается граница самозащиты и начинается граница мести и зла — помогали бодрствовать.

В дверь громко постучали.

— Не заперто, — буркнул Том. Как же! Он бы заперся, ну-ну. От миссис Коул, как же.

— Риддл, — недовольная начальница встала перед ним, уперев руки в упитанные бока.

— Да?

— Тебе просили передать вот это. — Миссис Коул подошла ближе и протянула Тому свёрнутую трубочкой бумажку. — Я сделала это только потому, что шла мимо.

— Спасибо, миссис Коул.

— Не забудь, что скоро чай и молитва, Риддл, — она, проигнорировав благодарность, скрылась за дверью. Послышались удаляющиеся шаги. Том с тяжёлым вздохом перевёл взгляд на бумажку, осторожно её развернул.

"Привет,

Если тебе станет грустно, можешь приходить ко мне в комнату №7.

Лика".

Почерк был ровный, буквы почти не "подпрыгивали". Маленькие и аккуратные, они были будто живые и даже тёплые. Том задумался, ещё на раз перечитал записку и, вложив её в книжку про Иисуса, которую сунул под подушку, вышел за дверь.

* * *

Лика сидела на кровати, поджав под себя ноги, и смотрела в окно, как будто ничего за стеклом не видя. На подоконнике на тонкой бумажке (стоимостью один пенс за двадцать листов) сушились аккуратно порезанные перочинным ножиком кубики ржаного хлеба, ловя чуть тёплые лучи весеннего солнца.

— Привет, — Том прикрыл за собой дверь. Лика обернулась и радостно улыбнулась ему, кивком приглашая сесть рядом — она, конечно, могла предложить стул, но на нём лежали перья и бумага. По всей видимости, стул служил тумбой и письменным столом.

Том прислонился спиной к стене. Лика пододвинула "стол", окунула перо в чернильницу и написала на листе: "Как тебя зовут?"

Том усмехнулся. "Точно. Я же не говорил ей".

— Том Риддл. Ещё одно имя — Марволо. Звучит ужасно. Поэтому лучше просто "Том".

"Хорошее имя".

— Обычное.

Повисла тишина.

— Мне почему-то показалось, что ты меня знаешь, — вдруг сказал Том. — У тебя был такой вид, когда ты тогда ко мне подошла тогда, как будто... Мы знакомы, а я забыл.

"Нет," — Лика сидела с широкой улыбкой, — "Мы совсем ничего друг о друге не знаем".

— Предположишь что-нибудь... обо мне?

"Предположу, что ты жил здесь всегда".

— Верно. Одежда?

"Да. Ещё, думаю, ты устал".

— Да. — Не то слово.

"Хочешь, я дам тебе книгу?"

— С удовольствием, — глаза Тома загорелись. Лика наклонилась и достала из-под кровати небольшой томик в светло-коричневой обложке, и, улыбнувшись, протянула его Тому.

Это оказалась "Лавка древностей" какого-то мистера Ч. Диккенса. Обложка выглядела просто драгоценной, как из какого-то другого мира: она была немного потертой и с тиснёными буквами на корешке.

— Это про что? — спросил он.

"Про приключения".

Книга оказалась... Свежей. Это была книга, которой он ни разу не держал в руках, содержание которой ему было неизвестно, а название заинтересовало. Про приключения. Что могло быть лучше? Тому всё время казалось, что он захватывает сразу несколько страниц, такими они были плотными. Откуда только у Лики такие вещи?

Пока Том читал, она что-то писала на одном из листов.

— Чай, — в дверь, без стука, вошла миссис Коул. Тут она заметила Тома, сидящего на кровати рядом с Ликой. От неожиданности и испуга он уронил книгу на колени, и сейчас надеялся, что драгоценная обложка не торчит никаким уголком, что миссис Коул не заметит и не спросит... — О, неужели Риддл. Как неожиданно, — голос начальницы был полон яда. — Хочешь испортить нормального ребёнка?! — Взвизгнула она. — Мало тебе Стаббса, Бишопа?!! Ты всех, всех испоганил, маленький гадёныш!

Том невольно сжал кулаки. Он побледнел от злости.

"Вот как, значит. Значит, Лике можно быть немой, и об этом можно всем сказать, и не бояться, что ей будет плохо — потому что вы сами решили, что её не надо трогать никому, кроме вас. А на всех остальных вам..."

Том вздрогнул и очнулся от своих мыслей, потому что тоненькие ручки вдруг обвили его шею. Лика придвинулась ближе и невесомо поцеловала его в щёку, невинно глядя на миссис Коул, потерявшую дар речи.

— Мисс... Мисс Соммерс, прошу, отойдите от Риддла.

Лика, не отпуская шеи опешившего Тома, свесила босые ноги с кровати. Невинный взгляд сменился на вызывающий.

— На чай, Соммерс, Риддл, — поджав губы, сказала миссис Коул и вышла за дверь.

Том повернул голову и внимательно посмотрел на Лику. Она чуть стиснула его в объятьях посильнее, а потом разжала руки, подмигнула ему и, улыбаясь, выскользнула в коридор.

Том остался сидеть с раскрытой книгой на коленях, глядя на дверь.

Он был растерян из-за странного чувства лёгкости в душе: оттого ли, что миссис Коул просто так ушла, или же оттого, что Лика доверила ему и книгу, и комнату, и всё, что в комнате, как будто знала, что он ничего не возьмёт. Или оттого, что его впервые в жизни кто-то так по-доброму, просто, легко обнял.