Однажды в Колумбии... (гет)

В путь отправились рано, так что Рози заснула на заднем сиденье почти сразу же после того, как машина выехала из Боготы. Профессор Симидзу, сказав, что лучший способ не заметить неудобств пути — это всю дорогу спать, задремал рядом с Розой. А Гермиона с Антонио негромко разговаривали впереди. Присутствие ребёнка не позволяло обсуждать трагическое происшествие с русалками, поэтому Антонио выбрал самую приемлемую тему для разговора — история Колумбии и города, в который они направлялись — Ибаге, бывшем, как выяснилось, родиной де Кесады.

— Вы знаете, что у Ибаге два дня рождения?

— Как это? — удивилась Гермиона.

— Поначалу испанцы заложили город в другом месте, но из-за частых набегов индейцев через год начали строить заново уже там, где он расположен сейчас. Но назывался он по-прежнему: город Святого Бонифация Ибаге из Долины копий…

Де Кесада настолько живо и с такой любовью рассказывал о своём родном городе, что Гермиона почти не замечала дороги: ни картин, мелькавших за окном, ни времени.

— Сейчас Ибаге является центром департамента, но в своё время он успел побыть даже столицей государства. Он удивительный. И обязательно вам понравится. Я сделаю небольшой крюк по пути к магическому кварталу, чтобы вы смогли увидеть город. Не тот, который принято показывать туристам, а настоящий, живой. Уверен, когда вы проникнитесь духом города, вы не захотите его покидать.

— Вы с такой теплотой рассказываете о нём, что я уже в него влюбилась, — улыбнулась Гермиона.

— А когда увидите — влюбитесь ещё больше, сеньора Уизли, — уверенно заявил Антонио.

— Когда вы называете меня сеньорой, я чувствую себя старой, — сказала Гермиона. — К тому же нам предстоит вместе работать, а официальное обращение в таких случаях порой очень мешает.

— Позвольте представиться: Антонио, — тут же подхватил идею де Кесада.

— Позвольте представиться: Гермиона, — таким же слегка дурашливым тоном отозвалась Гермиона.

И они вместе рассмеялись.

— А мне нравится, когда меня называют сеньоритой, — послышался сзади голосок Розы.

— Желание дамы — закон для кабальеро, — тут же отозвался Антонио. — Мне тоже всегда нравилось, когда меня в детстве называли сеньором Антонио. Правда, среднестатистический колумбийский ребёнок, услышав, как родители зовут его сеньором или сеньоритой, поспешит спрятаться.

— Почему? — удивилась Гермиона.

— Потому что это означает, что он нашкодил и родители им недовольны, — на пару мгновений повернулся к ней усмехающийся де Кесада.

— А вами родители были довольны? — смеясь, спросила Гермиона. — Раз вы не боялись?

— До определённого возраста я был на удивление послушным ребёнком. А когда перестал быть таким, подобное обращение меня уже испугать не могло.

Он посмотрел на Розу в зеркало заднего вида и внезапно подмигнул ей. От неожиданности малышка слегка растерялась и замерла, а потом засмеялась.

— Тише, — повернувшись к ней, шикнула Гермиона. — Не… Ох, профессор, простите, мы разбудили вас, — сказала она, увидев, что Симидзу проснулся.

— Ой, — немного втянула голову в плечи Рози.

— Нет лучшего звука на свете, чем детский смех, — отозвался профессор. — Чем дольше вы будете жить, тем больше вы будете чувствовать эту истину, дитя моё. Детский смех — самое искреннее, что только может быть в мире. Не нужно смущаться, — обратился он к Розе. — Взгляни-ка сюда. — Профессор поднял руку, зажатую в кулак, развернул её ладонью кверху, раскрыл, и по салону, кувыркаясь, поплыла маленькая серебристая русалка. Роза с восторгом захлопала в ладоши. Симидзу снова закрыл и раскрыл ладонь, и появилась ещё одна русалка, затем ещё одна, и ещё, и вскоре перед малышкой русалки водили хоровод.

— А они на самом деле так же танцуют под водой?

— Да, только русалок намного больше. Они образуют круги разной величины и выстраиваются в высоту так, чтобы круг поменьше находился над кругом побольше. Получается такая живая танцующая башня из русалок. Это выглядит очень красиво, если смотреть сверху, сквозь толщу воды. А если смотреть ясной ночью, то видно, что русалки светятся. А если бы ты видела, как прекрасны русалки в лунном свете!

— А откуда вы так много знаете о русалках?

— Когда я был совсем маленьким, я упал в реку. Течение было очень сильным, и я, скорее всего, умер бы, но меня спасла русалка. Она сама была ещё детёнышем, но из последних сил держалась на поверхности воды, чтобы помочь мне добраться до берега. Когда я вырос, то выучил русалочий язык, чтобы поблагодарить её. Мы стали друзьями, и она пригласила меня в свой город под водой. После того, как я побывал в гостях у русалок, то решил, что должен рассказать о них волшебному миру, и посвятил этому свою жизнь.

Гермиона прислушивалась к разговору, чтобы тотчас прекратить его, если расспросы дочери начнут утомлять японского профессора, ставшего новым объектом атаки любознательной малышки.

— А вы профессор? Значит, вы учите детей?

— Нет-нет-нет, — улыбнулся Симидзу, — я никогда не учил детей. Я учёный, исследователь. А профессором меня стали называть европейские волшебники. Им так было привычнее, а я не возражал.

— Добро пожаловать в Ибаге, — провозгласил де Кесада, прерывая их разговор.

— Давай посмотрим на город, — предложил Розе профессор Симидзу. — Ибаге заслуживает этого.

Поначалу не было ничего интересного: это было предместье города, и оно практически ничем не отличалось от предместий европейских городов. Здесь располагались ресторанчики, а также склады и автосалоны — то есть предприятия, требующие больших площадей. Но буквально через несколько минут вдали показались многоквартирные дома — и это, похоже, был уже тот Ибаге, о котором рассказывал Антонио. Однако, не доезжая до жилого квартала, де Кесада свернул в какой-то переулок, затем ещё в один. Это действительно было не то, что принято показывать туристам — проезжую часть в квартале заасфальтировали, по всей видимости, давно и с тех пор даже не ремонтировали: дорога была не такой гладкой, как та, по которой они въехали в город, кое-где попадались выбоины. Но глядя на дома, вдоль которых вёз их Антонио, Гермиона начала понимать, что он имел в виду, когда рассказывал об Ибаге. И это понимание упрочилось, когда де Кесада, быстро миновав квартал современных многоквартирных домов, вновь поехал мимо невысоких двухэтажных домиков. Гермиона восхищённо вздохнула:

— Невероятно!

— Я знал, что вам понравится! — с некоторой долей самодовольства откликнулся Антонио.

— Вы правы, — согласилась Гермиона. Город обладал собственным стилем, который не могла создать никакая власть — его могли создать только сами жители. Одноэтажных домов практически не было — только двухэтажные, кое-где попадались трёх- и даже четырёхэтажные, но одноэтажных не было. Окрашенные в светлые тона — не обязательно пастельные, но светлые — фасады зданий с одной деталью: яркими горизонтальными полосами на уровне второго этажа, а также возле земли или под самой крышей. Полосы могли быть нанесены краской или выложены кирпичами или декоративными камнями, но присутствовали обязательно. И ещё — металлические решётки. — Я никогда не думала, что такое обилие металла может придавать воздушность зданиям и создавать ощущение, что дома украшены кружевами.

И это было ещё одной деталью единого стиля зданий: металлические решётки. Они были везде: на окнах и дверях, как балюстрада балконов или обрамление лестниц, как забор, ограждающий небольшой садик, или ворота гаража. Они могли быть скомбинированы с металлическими пластинами или украшать кирпичную стену, они могли быть сделаны просто из перекрещенных собой металлических прутьев или в виде причудливо изогнутых украшений, но они были везде.

— Смотри, мамочка, а вот там горка для катания, — показала на оборудованную за решётчатой оградой детскую площадку Рози.

— А вот там — машина, — кивнула в ответ Гермиона на дом, мимо которого они проезжали. Дома на той улице, по которой они ехали, немного отличались от тех, что они видели раньше: пространство перед домами представляло собой маленькие дворики под крышами, передние стены которых были выполнены в виде металлических решёток. Где-то в таких двориках были выставлены цветы в вазонах и кресла рядом, где-то — обеденные столы, но в значительной части домов на этой улице в двориках стояли машины, и выглядело это весьма необычно.

— Удивительно, — сказала Гермиона, когда Антонио повёз их ещё по одной улице. — Ведь в Боготе всё выглядит почти так же, но воспринимается по-другому.

Улица эта была торговой. Одна из улиц, по которой они проезжали в Боготе, была такой же: расположенные вплотную к другу двухэтажные дома, второй этаж которых занимали жилые комнаты, а первый — маленькие магазинчики, ресторанчики или мастерские. Но здесь создавалось ощущение, что жители города более открыты гостям и друг другу. Сложно сказать, чем это было вызвано — наверное, тем, что все двери были открыты настежь, и через них виднелись прилавки с товаром или стойки с одеждой. Если это было кафе, то холодильники-витрины находились под крышей, в глубине, а на улице перед зданием стояли столики, но всё это пространство воспринималось как единое целое. По пути им попалось несколько парикмахерских, и сидящих в креслах клиентов от улицы отделяли только витрины со средствами для ухода за волосами. А в одном дворике Гермиона увидела даже офисное помещение: под крышей располагались столы с компьютерами, но дверь этого дворика, как и все прочие, была сделана в виде металлической решётки, без малейшего намёка на стекло, и Гермиона усмехнулась при мысли о том, что компьютеры стоят на улице. В какой стране ещё она могла бы увидеть такое?

— Мама, а давай купим здесь подарок для Хьюго, — попросила Роза.

— Думаю, мы купим подарки не только для Хьюго, но и для всех родных. Хотя бы небольшие сувениры, — отозвалась Гермиона.

— Хьюго? — вопросительно взглянул на неё де Кесада.

— Мой младший сын, — улыбнулась она. — Ему пока всего три года, и с собой взять его я не могла. А Роза, хоть и бывает частенько своенравной, всё же достаточно послушный ребёнок, так что я не смогла отказать ей, когда она попросила взять её с собой. Кто знает, съездит ли она когда-нибудь в Колумбию? А тут хороший случай подвернулся.

— Когда я вырасту, я обязательно приеду сюда снова, — уверенно заявила с заднего сиденья Роза, и Гермиона с Антонио переглянулись, сдерживаясь, чтобы не рассмеяться. — Мне здесь нравится. И здесь намного чище, чем в Боготе, — сказала малышка, стремясь загладить бестактное замечание, сделанное ею накануне.

— Благодарю вас, сеньорита, — улыбнулся ей в зеркало заднего вида Антонио и получил робкую улыбку в ответ.

— Мама, смотри, какое красивое дерево! — воскликнула Роза, приникнув к окну.

Возле одного дома росло дерево, сплошь усыпанное яркими розово-сиреневыми цветами. Площадка перед домом, на которой оно находилось, была небольшой, примерно четыре-пять квадратных метра, но очень уютной. Её окружал отделанный декоративным камнем невысокий заборчик, сверху украшенный, конечно же, узорчатой решёткой. Внутрь вела выполненная в таком же стиле калитка, а пол дворика выложен был плиткой. Рядом с цветущим деревом росло ещё одно, и, насколько смогла предположить Гермиона, благодаря этим деревьям солнечные лучи не попадали во дворик целый день. А маленький столик вокруг ствола цветущего дерева и стульчики рядом так и манили отдохнуть в прохладной тени.

— Если вам оно понравилось, сеньорита Роза, то вы сможете посмотреть на него поближе, — сказал Антонио, останавливаясь. — Мы приехали.

— Как?! — удивлённо воскликнула Гермиона. — Но ведь это маггловская улица!

— Не совсем, — ответил Антонио, помогая выйти из машины профессору Симидзу. — Это магический квартал, хотя название «квартал» достаточно громко звучит. На самом деле волшебники живут на этой, — он жестом показал на начало улицы с одной стороны и её конец с другой, — и соседней улице. Так сложилось исторически, что волшебники в Колумбии не ограждают свой мир от мира магглов, хотя Статут о секретности мы соблюдаем очень строго. Подавляющее большинство населения страны в той или иной степени имеют индейские корни, в том числе и маги. Вы знаете, что среди индейцев до прихода европейцев соотношение волшебников и магглов было на порядок больше, чем среди европейцев? Так что многие колумбийцы, особенно те, кто имеет индейские корни, если и не знают точно, что среди них живут волшебники, то хранят память об этом в виде легенд о своих предках, обладавших сверхъестественными способностями. Даже если такой маггл станет случайным свидетелем волшебства, он скорее спишет его на пробудившиеся гены, чем на то, что на его глазах произошло волшебство. Волшебников в Ибаге не так много, как, например, в той же Боготе, так что мы все знаем друг друга лично. Магглов в свои дома мы не приглашаем, конечно, но большинство из нас зарабатывает на жизнь именно маггловскими способами. Вон, видите кафе в конце улицы? — Когда Гермиона кивнула, он продолжил: — Оно пользуется большой популярностью у магглов. Прошу вас, — пригласил он Гермиону и профессора в дом по соседству с тем, возле которого росло понравившееся Розе дерево.

— Это наше отделение министерства магии, — сказал Антонио, когда они оказались внутри. — Здесь работают представители министерства, здесь мы принимаем гостей-магов, здесь хранятся магические предметы и книги, предназначенные для общего пользования, здесь же проводим собрания волшебников, если в них появляется необходимость. Это Анна, — представил он миловидную девушку, поднявшуюся им навстречу. — Она заведует в этом доме всем хозяйством. Я предлагаю немного перекусить, чтобы набраться сил. И нам придётся ещё подождать моего помощника. Мы приехали немного раньше, чем я предполагал, так что он должен скоро появиться. Сеньорита Роза, — обратился он к Рози, — если вам очень понравилось дерево у соседнего дома, то я предлагаю вам пообедать под ним. Анна вас проводит, и если у вас возникнут какие-то вопросы, то вы можете обратиться к ней.

— Но, Антонио, — возразила Гермиона, — удобно ли это для хозяина дома?

— Удобно, — снисходительно улыбнулся де Кесада, — потому что это мой дом. Я бы пригласил вас к себе, но мама в очередной раз затеяла ремонт. Так что вынужден ограничить гостеприимство двориком перед домом. Но сеньорите Розе, надеюсь, там понравится. А мы сможем спокойно обсудить происшествие с русалками.

— У меня пока нет никаких предположений, что могло с ними случиться, — сказала Гермиона, когда они обедали. — Вернее, я не хочу строить никаких предположений, пока не увижу воочию место происшествия.

— И я тоже не хотел бы ничего говорить, пока не побываю там, — кивнул профессор Симидзу.

— А у меня есть кое-какие соображения, — сказал Антонио. — Правда, не знаю, насколько они обоснованы. Мне хочется, чтобы я оказался неправ, но, думаю, вы должны знать об этом. Я предполагаю, что за убийством русалок могут стоять волшебники.

— Как?! — изумлённо посмотрела на него Гермиона. Она никогда не слышала, чтобы маги и водяной народ враждовали. Впрочем, она никогда особо не интересовалась русалками. Когда происходило деление видов волшебных созданий на существ и тварей, русалки приняли решение, чтобы их отнесли к тварям, хотя обладали достаточно высоким интеллектом. Они жили своей, обособленной от остального магического мира жизнью, в которую позволяли проникнуть только немногим избранным. И хотя работа Гермионы была связана именно с магическими популяциями, в поле зрения её отдела происшествия с русалками не попадали ни разу.

Для профессора это предположение, по всей видимости, неожиданным не оказалось, но он тоже внимательно посмотрел на де Кесаду.

— Это особенность нашей страны, хотя не только Колумбии, но и вообще латиноамериканских стран. У нас никогда не было той войны, которую пришлось пережить вам — противоборства магглорождённых волшебников и тех, кто считает себя чистокровным. И мы очень гордимся этим. Но, к сожалению, с давних времён ведётся другая война: часть волшебников считают, что некоторые виды магических существ не имеют права на существование. Одним из таких видов стали русалки. До сих пор нам успешно удавалось предупреждать столкновения, да и обучение волшебников построено на уважении ко всем магическим народам. Но всё же я не могу исключать и возможности того, что к этому убийству причастны волшебники, ненавидящие русалок.

— Вы правы, — кивнула Гермиона, — это может повернуть расследование совсем в другое русло.

Помощник Антонио появился вскоре после того, как закончился обед.

Выйдя на улицу, Гермиона взглянула в сторону дома де Кесады и застыла от неожиданности: вокруг дворика столпились весело галдящие дети, причём столпились настолько плотно, что из-за них не видно было, там ли её дочь.

— Роза, — с тревогой позвала Гермиона.

Дети тут же расступились, и она увидела Рози, сидящую возле столика под деревом, а перед ней стоял огромный поднос с кучей сладостей, волшебных, насколько Гермиона смогла понять. Они, по всей видимости, предназначались не только Розе, так как дети вокруг что-то жевали, но Гермиона всё же спросила достаточно строго:

— Где ты взяла столько сладостей?

— Меня угостили, — ответила Роза. — Но я угостила всех ребят.

— Это, наверное, старик Игнасио, — сказал Антонио, — владелец того самого кафе, о котором я вам рассказывал. Своих детей у него нет, так он очень любит угощать всех детей магического квартала.

— Рози, нам пора, — смягчившимся голосом сказала Гермиона.

Одна из девочек, немного поколебавшись, несмело шагнула к Гермионе, протянула ей блокнот с ручкой и медленно, но тщательно проговаривая слова, сказала по-английски:

— Миссис Уизли, могу я попросить у вас автограф?

Такая просьба застала Гермиону врасплох, но на помощь ей пришёл де Кесада:

— История Гарри Поттера дошла и до нас. Многие дети восхищаются им и его друзьями. Так что вы — их кумир.

Гермиона почувствовала, что её щёки зарделись, и очень понадеялась, что со стороны не было заметно, насколько польщённой почувствовала она себя. Быстро написав своё имя на листке, она собралась вернуть блокнот и ручку девочке, и взгляд её скользнул по остальным детям: кто-то из них с тоской глядел на тонкую книжечку в её руке, кто-то тяжело вздохнул, на глазах одного маленького мальчика даже блеснули слёзы. Увидев их, Гермиона быстро пересчитала детей: двенадцать человек.

— Если я подпишу ещё несколько листочков в твоём блокноте для твоих друзей, ты не будешь против? — спросила она хозяйку записной книжки.

Девочка улыбнулась и помотала головой.

Написав в блокноте ещё одиннадцать раз своё имя, Гермиона села в машину, куда Антонио и его помощник уже помогли сесть профессору и Розе.

— Простите, — сказала она. — Но дети выглядели такими несчастными.

— У детей должен быть пример для подражания — это закон жизни, дитя моё, — послышался голос профессора Симидзу. — И очень хорошо, если это такой достойный пример, как вы.

Путь к месту происшествия занял около часа, большую часть которых они проехали по городу. Антонио на этот раз повёз их по центральным улицам. Движение здесь было более интенсивным, и часто приходилось останавливаться, но де Кесада сказал, что если ехать окольными путями, время всё равно выиграть не удалось бы. От города, как и предупреждал Антонио, до места назначения было рукой подать, и минут через пятнадцать после выезда из Ибаге они уже были на месте.

— Простите, Гермиона, меры предосторожности, — сказал Антонио, когда они вышли из машины. — Прежде чем мы отправимся, я должен наложить на вас и на вашу дочь специальное заклинание.

— Что за заклинание? — насторожилась Гермиона.

— Ничего страшного, — улыбнулся он. — Это специальное связывающее заклинание. Мы отправляемся в лес. Пусть это не настоящие джунгли, но это всё же тропический лес, и потеряться в нём проще простого. Как только мы соберёмся обратно в город, я сниму это заклинание.

— Ничего страшного, дитя моё, — сказал профессор Симидзу, вставая напротив де Кесады и протягивая руку в его сторону. — Я уже не первый раз в Колумбии, и каждый раз, когда мы отправлялись в лес, на меня накладывали это заклинание. Всё, я вас чувствую, — сказал он Антонио, когда тот, применив заклинание, проверил связь.

— И в чём его суть? — уже спокойнее спросила Гермиона, вставая напротив Антонио и по его приказу подняв правую руку.

— Если вдруг вы потеряетесь в лесу, то я всегда смогу указать вам направление, в котором нужно двигаться. Вы почувствуете покалывание в руке. Чем более прямо мы будем находиться по отношению друг к другу, тем сильнее будет покалывание. Чувствуете? — спросил он, сделав пару шагов назад и вытянув свою руку по направлению к Гермионе.

— Интересное и крайне полезное заклинание, — ответила она, когда сделала несколько шагов из стороны в сторону, чтобы почувствовать разницу между прямым направлением и направлением с небольшим смещением по отношению друг к другу.

— Открыть его я вам, к сожалению, не могу, — сказал Антонио, становясь напротив Розы. — Это запрещено нашими законами.

— У всех должны быть тайны, — пожала плечами Гермиона.

— Вы чувствуете покалывание в руке, сеньорита Роза? — спросил Антонио. — Где?

— Вот здесь, — ткнула пальчиком Рози в место чуть выше локтя. — Вот так сильнее. А вот так не очень сильно, — слегка повернувшись в сторону, сказала она.

— Отлично, — кивнул Антонио. — Пойдёмте.

По едва заметной на склоне горы тропинке они спустились к реке. Хотя трагическая гибель русалок случилась за неделю до этого, на место происшествия наложили специальные чары, так что следы были чётко видны.

— Вот эти жёлтые цветы очень любят птички колибри, — сказал Розе Антонио. — Если долго сидеть, не двигаясь, то птички перестанут вас бояться, и вы сможете понаблюдать за ними, сеньорита Роза.

— Я не буду двигаться, — пообещала Рози, усаживаясь на землю.

— А колибри в самом деле любят эти цветы? — тихонько спросила его Гермиона.

— Понятия не имею, — усмехнулся Антонио. — Но ваша дочь проявляет настойчивость, стремясь к чему-то. Она будет упорно сидеть, ожидая колибри, а вы спокойно сможете поработать.

Гермиона едва громко не засмеялась, но вовремя спохватилась и прикрыла рот рукой.

Они с профессором начали осматривать место происшествия. Хотя ничего нового узнать практически было невозможно: Антонио достаточно полно описал всё, что здесь было. Они попытались выяснить по следам, что делали русалки в последние минуты своей жизни, и по трём русалкам сошлись во мнении: та, которая оказалась загрызенной, оказалась на берегу последней. Гибель настигла её почти у воды. Ещё одна умерла чуть подальше — след на песке, ведущий от воды, был достаточно коротким. И ещё одна русалка выползла из воды немного в стороне от других, так что её след нельзя было спутать с другими. Страх помог ей подпрыгнуть и оказаться на значительном расстоянии от того места, до которого она смогла доползти. И, по всей видимости, страх этот был очень силён, потому что подниматься на высоту на суше, так же, как они делали это в воде, русалки не могли.

— Мама, — внезапно послышался голосок Рози.

— Сейчас я подойду к тебе, милая, — отозвалась Гермиона.

— Мама, там какие-то люди.

— Где? — повернулась к ней Гермиона.

В следующие несколько секунд произошло сразу несколько событий: Гермиона увидела, как по направлению к дочери летит светящийся шар. Она успела только протянуть руку, чтобы вытащить палочку — а выхватывала палочку она молниеносно. Внезапно Рози оказалась рядом с ней. Боковым зрением Гермиона заметила, как профессор Симидзу, находившийся ближе к Рози и успевший переместить её к матери, выставил щит. Гермиона прижала дочь к себе, и тут позади них стало очень жарко. Гермиона обернулась: между ними и Антонио появилась стена из колеблющегося воздуха, которая постепенно превращалась в чёрный дым. Она успела увидеть, как Антонио, что-то кричавший, пытался пробить заклинаниями эту стену. Тут земля под ними задрожала, тело Гермионы сдавило так, что стало невозможно дышать. Но она ещё успела подмять под себя дочь, прежде чем упасть на землю и потерять сознание.

Первый раз Гермиона пришла в себя, ещё находясь на берегу. Она плохо понимала, что происходит вокруг, её сознание отмечало только некоторые детали: темно, отблески огней, она лежит на животе, повернув голову. Откуда-то издалека доносятся голоса, говорящие по-испански, спорящие, выживет ли кто-то. Перед её глазами появляется чья-то нога. Человек носком ноги поддевает её голову и слегка приподнимает её. Чей-то голос повелительным тоном говорит по-испански совсем рядом с ней. «И эту, с ребёнком, тоже забирайте» — медленно переводит сознание Гермионы. Голос кажется очень знакомым и никак не вяжется с испанской речью, и это вселяет сильную тревогу. А затем — снова беспамятство.

Сознание вернулось к Гермионе только через пару дней — это она выяснила уже потом. Она открыла глаза и, стараясь не двигаться, чтобы не шуметь, огляделась. Она поняла, что лежит на постели, не очень удобной и очень низкой, краем глаза заметив угол между деревянной стенкой и полом. Это была какая-то хижина, очень большая, крышей которой служили пальмовые листья, и по тому, как они располагались, Гермиона сделала вывод, что хижина круглая. Попробовав пошевелиться, поняла, что на её руке кто-то лежит. Гермиона скосила глаза: прижавшись к ней, рядом тихо посапывала Рози. Испустив неслышный вздох, Гермиона закрыла глаза и вознесла короткую благодарственную молитву всевышнему. Затем, также осторожно, повернула голову в другую сторону. Хижина в самом деле была круглой. В вырубленном окне в стене напротив виднелись мерцавшие в небе звёзды. Было сумрачно, но в самом центре горел огонь, возле которого, склонив голову, сидел пират. Вообще-то рассмотреть человека было невозможно — на фоне огня был виден только его силуэт. А сравнение с пиратом Гермионе пришло на ум только потому, что у него на голове был повязан платок — таким же образом повязывали его пираты, чтобы им не мешали волосы.

— Простите, — охрипшим от долгого молчания голосом прошептала Гермиона.

Человек поднял голову, и его лицо осветилось отблесками огня.

— Вы?! — изумлённо пискнула Гермиона.

Пиратом оказался исчезнувший из магического мира много лет назад Люциус Малфой.