Тайный друг (гет)

Гарри казалось, что они идут до Большого зала уже минут двадцать. Это было в несколько раз дольше, чем он помнил. Он даже пробормотал себе под нос заклинание, которое сбрасывало наваждение, но оно, что ожидаемо, не подействовало. Гарри постоянно вырывался вперёд и нетерпеливо оглядывался на идущих следом друзей, а те обменивались взглядами за его спиной — короткими, понимающими, какими обычно смотрят на человека, который сам не свой. Рон рассказывал про близнецов и как они сообщили маме, что их отчислили, Гермиона качала головой в самых драматичных местах, Джинни и Невилл шли чуть позади и о чём-то переговаривались. Несмотря на не самый простой вечер и относительно короткий сон, он был на удивление бодрым, а сознание было кристально чистым, впервые за долгие дни. Ему даже не снилась та непонятная дверь, которая за последние несколько месяцев уже изрядно ему надоела. Он не мог объяснить, откуда взялось это состояние, да и не пытался, потому что желудок требовательно напоминал о себе, так что он понял, что голоден по-настоящему, как не был голоден уже несколько недель.

— Ты чего так несёшься? — наконец не выдержал Рон, когда Гарри нетерпеливо постукивал ногой по ступеньке лестницы, обогнав их на добрых два пролёта. — Боишься, что Гермиона-таки освободила всех домовиков и это — последний завтрак в Хогвартсе? — Гермиона молча заехала Рону локтем в бок, выражая своё отношение к тому, что Рон Уизли именовал «чувством юмора». Со стороны это выглядело комично: растрёпанный, с волосами, торчащими во все стороны, он стоял на площадке и всем видом показывал, что готов бросить друзей и умчаться в одиночку.

— Есть хочу, — не оборачиваясь, бросил через плечо он и услышал за спиной очень характерное молчание, с каким обычно переглядываются люди, когда хотят что-то сказать, но не решаются. Впрочем, до дверей Большого зала оставалось совсем немного и холл древнего замка наполнился несвязным гулом от голосов десятков студентов.

В Большом зале было тепло и шумно, свечи плыли под потолком, который был затянут серыми облаками, отражая хмурое декабрьское утро. За столом Гриффиндора уже сидели десятки учеников, и когда Гарри проходил мимо, несколько голов повернулись в его сторону — кто-то с любопытством, кто-то с неприязнью. Он не обратил на это внимания. От запаха еды у него закружилась голова, он торопливо сел на своё место, наложил на тарелку яичницу, тосты, сосиски и бобы и принялся есть, не обращая внимания ни на кого. Первый тост он проглотил почти целиком, ещё даже не успев снять с плеча сумку. Подошедший следом Рон уважительно хмыкнул при виде заполненной тарелки, а Гермиона бросила на него быстрый взгляд — такой, каким обычно проверяют температуру у больного. Он не обратил на это внимания, потому что был занят: второй тост прожевал медленнее и принялся за яичницу, аккуратно макнув кусок хлеба в желток. Напряжение, которое держало его последние недели, понемногу отпускало.

Рон с Гермионой снова молча переглянулись и, пожав плечами, сели по обе стороны от Гарри, после чего Гермиона вполголоса сказала, чуть наклонившись к нему:

— Гарри, если ты будешь так неравномерно питаться, то испортишь себе желудок, — она сделала паузу, искоса бросив взгляд на своего друга. — Хотя лучше уж так, чем вообще не есть. На тебя смотреть было страшно, — она сказала это тихо, почти шёпотом, но в её голосе было столько искренней тревоги, что Гарри невольно поморщился. Он быстро посмотрел в сторону подруги, чуть прищурив глаза, но тут же отвёл взгляд. Странно, что Гермиона обратила на это внимание именно сегодня.

Мысли опять вернулись к записке, тем более что первый аппетит уже был утолён, и он смотрел по сторонам. За столом Гриффиндора сидели десятки учеников, кто-то читал конспект, одновременно пытаясь запомнить побольше информации перед занятиями и не капнуть на пергамент джемом, кто-то писал в личных блокнотах или на клочке пергамента. В зоне прямой видимости не было видно ничего похожего на почерк, которым была написана та самая записка. Гарри хотел даже вытащить её из кармана, но вовремя остановился: за столом сидели десятки глаз, и любое подозрительное движение могло привлечь внимание. Он заставил себя расслабиться и продолжил есть, а сам украдкой скользил взглядом по чужим конспектам, блокнотам и клочкам пергамента. Делая вид, что тянется за тыквенным соком, Гарри попытался разглядеть, что пишет в блокноте Колин Криви, когда наткнулся на озадаченный взгляд Джинни, которая сидела через два места от него и наблюдала за ним с плохо скрываемым любопытством.

— Ищешь что-то? — спросила она.

— Нет, — сказал он, выпрямляясь. — Просто задумался… так ли я хочу этот сок.

— Ага, — Джинни излишне серьёзно кивнула, показывая, что не верит ни единому его слову. Она отложила вилку и чуть повернулась к нему, и в её глазах мелькнуло что-то похожее на вызов. — Нет ничего страшного в том, чтобы признаться, что просто ищешь знакомые буквы, Гарри, — лицо Джинни буквально излучало терпимость к недостаткам окружающих.

В долгу он не остался:

— Ты права, Джин. Кому как не тебе понимать желание людей писать в каждую свободную секунду? — он постарался изобразить Дамблдора и как мог одухотворённо произнёс: — В этом нет ничего страшного, девочка моя. Письменность — есть величайшее наше богатство. После лимонных долек, разумеется, — в ответ Джинни молча показала ему средний палец, намекая, что продолжать диалог не намерена.

Сев на место, он задумался. Что-то в разговоре с Джинни не давало ему покоя, заставляя лихорадочно прокручивать его в голове снова и снова. Слова были обычные, из тех, которыми Джинни обычно осаживала Рона, и всё же слишком точные, слишком... в тему. Он ещё раз посмотрел на неё — она уже уткнулась в тарелку и, казалось, забыла о его существовании.

«А почему бы, собственно, и не Джинни? — подумал он, — почему я так легко списал её со счетов?»

Он тут же отогнал эту мысль. Глупо. Но мысль вернулась.

— Может, ты и записками балуешься, м? — слова вырвались прежде, чем он успел снова себя осадить.

Джинни подняла на него глаза и посмотрела так, будто он сморозил глупость.

— Чем?

— Записками, — он смотрел на неё внимательно, пытаясь поймать хоть малейшее движение.

Она покачала головой, и в её взгляде не было ничего, кроме недоумения.

— Ты сегодня странный, Поттер. Внимание привлекаешь? — она подмигнула ему, показывая, что пошутила, и отвернулась к своей тарелке, не сказав больше ни слова.

Ответную шпильку от Джинни он проглотил, позволив ей закончить пикировку на своих условиях, но сделал мысленную пометку, что Джинни достаточно импульсивна, чтобы так натурально изобразить недоумение. Хотя, с другой стороны, она могла и не притворяться.

Еда на тарелке больше не вызывала желание немедленно расправиться с ней, так что он допил тыквенный сок и встал из-за стола. Рон с Гермионой поднялись следом, и когда Гарри наклонился за сумкой, ему показалось, что с другого конца стола на него смотрят. Он повернулся туда, но увидел лишь трёх охотниц команды Гриффиндора — Анджелину, Алисию и Кэти, — которые хихикали между собой, полностью поглощённые разговором. Он не придал этому значения. По замку разнёсся звук колокола, извещающий студентов, что пора идти на занятия. Полдень выдался на удивление ясным. За окнами лекционной аудитории профессора Биннса выглянуло солнце, и вид на Запретный лес и Чёрное озеро открывался сказочный: снег на ветвях блестел, лёд на воде отливал серебром, и даже мрачные обычно деревья казались чуть приветливее в этом свете. Гарри смотрел на эту картину и думал, что хотел бы оказаться там. Не в классе, не в гостиной, не в библиотеке, а на улице, где воздух холодный и чистый, где можно идти по берегу и молчать, и чтобы рядом был кто-то, с кем молчать не неловко.

Не Рон и не Гермиона. С ними хорошо, но иначе. С ними всегда есть дела, разговоры, планы, шутки, споры. А ему хотелось тишины. И чтобы рядом был человек, с которым эта тишина не давит, а согревает. Он поймал себя на этой мысли и поморщился. Потому что человек, которого он представлял рядом, была Чжоу.

История магии всегда была сном наяву — в прямом смысле и в основном из-за лекций профессора Биннса. Призрак говорил монотонно, скучно и без единой паузы, и через десять минут после начала урока половина класса уже спала, уронив голову на парту или на плечо соседа. Рон клевал носом, Гермиона писала, не поднимая глаз, а Гарри сидел, глядя в окно, и думал.

Он думал о Чжоу.

Вчерашний поцелуй был ещё свеж в памяти, но теперь, когда эмоции улеглись, Гарри поймал себя на странном чувстве: он не понимал, что произошло, и это его раздражало. Он не привык оставлять вопросы без ответов, особенно когда дело касалось людей, которые ему небезразличны, и сейчас, глядя на солнечные блики на снегу за окном, он пытался разложить всё по полочкам и понять, где он ошибся.

Что пошло не так? Может, ей просто нужно время? Может, стоит поговорить с ней ещё раз? Может, стоило поговорить сразу, вчера, в том коридоре, вместо того чтобы стоять как идиот с протянутой рукой?

Гарри не знал, и от этого хотелось что-нибудь сломать.

Он заставил себя выдохнуть и посмотрел по сторонам. Рядом спал Рон, уронив голову на парту так, что изо рта у него тянулась тонкая ниточка слюны. Гермиона писала, не поднимая головы, и её перо скрипело по пергаменту с сухим, раздражающим звуком. За соседней партой Дин и Симус играли в перья, делая вид, что конспектируют. Биннс плавал у доски, не замечая ничего вокруг.

Гарри покачнулся на стуле, потом приподнял закрытый учебник по Истории магии и с глухим стуком уронил его обратно на парту. Учебник был бесполезен — старосты заставляли носить его с собой, хотя ни разу за все годы он не совпал с тем, что читал призрак. Рон вздрогнул, поднял голову, потянулся, потерев глаза, и только потом сонно посмотрел на него.

— Эй, приятель! — прошептал он и, дождавшись, когда Гарри повернётся к нему, продолжил: — Слушай, ты сегодня... нормальный. Это не нормально, — несмотря на серьёзное выражение лица, в глазах Рона проглядывалось веселье.

— В смысле? — так же шёпотом отозвался Гарри, игнорируя очевидную подначку.

— Ну, в смысле, ты ешь. Разговариваешь. Не сидишь с таким лицом, будто у тебя кто-то умер. Это... — Рон замялся, подбирая слово, — это хорошо.

Гарри хотел ответить что-нибудь колкое, но передумал.

— Я в порядке, — сказал он. — Просто... надо разобраться кое с чем, понимаешь?

— С Чжоу? — Рон категорически отрицал существование недомолвок и намёков.

Гарри мог бы возразить, но не видел в этом смысла. Он бросил ещё один взгляд в сторону заснеженного леса и кивнул, неосознанно сжав зубы.

Рон помолчал, потом осторожно спросил:

— Хочешь об этом поговорить?

— Да, пожалуй, что хочу. Но не здесь, — ответил Гарри. — Вечером, в гостиной.

— И то дело, — Рон откинулся на спинку стула с видом человека, который сделал всё, что мог, и теперь может спокойно вернуться к своему сну. — А то надулся, как гном на конфету.

С другой стороны раздался злой шёпот Гермионы:

— Вы двое можете помолчать? Некоторые сюда пришли учиться.

Рон хмыкнул и пробормотал, удобнее устраиваясь головой на толстом учебнике:

— Жаль, что они все умерли от скуки, — он сказал это громче, чем следовало, и с явным удовольствием.

Со стороны места, где сидела их подруга, раздалось несвязное шипение. Гарри не удержался и бросил быстрый взгляд в сторону Гермионы. Та сверкнула глазами, сжала перо так, что оно чуть не треснуло, и снова уткнулась в пергамент.

— Дружище, это было хорошо, но мне кажется, тебе конец, — Гарри сочувственно похлопал по широкой спине сидящего рядом друга.

— Можно подумать, в первый раз, — проваливаясь в сон, ответил тот и отключился окончательно.

Гарри снова отвернулся к окну. Солнце всё ещё светило, и снег на ветвях Запретного леса блестел так, будто кто-то рассыпал по нему алмазную пыль. Он смотрел на эту красоту и чувствовал, как где-то под рёбрами ворочается что-то тяжёлое и неуютное — чувство, которое не хотело уходить, сколько бы он ни отвлекался.

Вечером в гостиной Гриффиндора было тепло и уютно, как бывает только в декабре, когда за окнами воет вьюга, а в камине потрескивают берёзовые поленья. Гарри, Рон и Гермиона устроились за одним из столиков в углу, подальше от шумной компании третьекурсников, которые что-то испытывали в другом конце комнаты, и разложили перед собой учебники, пергаменты и перья.

Первые полчаса они действительно занимались. Гермиона писала эссе по трансфигурации, Рон мучил домашку по зельям, а Гарри смотрел в свой конспект и не видел ни строчки.

Рон несколько раз поднимал глаза от пергамента и смотрел на Гарри. Наконец, поняв, что тот смотрит в одну точку, и с того момента, как они сели в эти кресла, Гарри даже не пошевелился, он отложил перо в сторону:

— Дружище, кажется, тебе не надо это держать в себе и в тысячный раз всё прокручивать в своей голове, — Гарри моргнул и посмотрел на Рона, но тот лишь закатил глаза: — Брось, я прекрасно знаю, как ты себя ведёшь, когда сталкиваешься с ситуацией, которую не можешь решить с наскока.

Поднявшая глаза от конспекта Гермиона согласно кивнула, подтверждая его слова.

В ответ на это Гарри только вздохнул. Возразить на такое заявление ему было нечего. Друзья знали его слишком хорошо. Чуть помедлив, он закрыл учебник и посмотрел куда-то между Роном и Гермионой, собираясь с мыслями:

— Я не знаю, что произошло, — наконец начал он. — Всё было нормально. Мы вышли в коридор, поговорили, в разговоре возникали паузы, когда Чжоу слишком пристально на меня смотрела и, как мне казалось, чего-то ждала, и я подумал, что она... ну, я думал, что она хочет, чтобы я её поцеловал. Я и поцеловал. А потом она заплакала и убежала.

Гермиона посмотрела на него и проговорила, задумчиво постукивая пером по своей щеке:

— Ты уверен, что она хотела именно этого?

— Ну, она не оттолкнула меня, — сказал Гарри. — Она ответила. А потом... сломалась.

— В смысле, уверен? Она там баннер с надписью «Поцелуй меня, Гарри!» не держала, — вклинился Рон. — Как в этом вообще можно быть уверенным? — он эмоционально всплеснул руками, будто сетуя на то, что Чжоу действительно не принесла такой плакат.

— Может, она просто испугалась, — предположила Гермиона, игнорируя комментарий Рона. — Чжоу пережила очень много за последний год. Седрик, Турнир, всё это. Может, поцелуй с тобой для неё слишком... значимый. Для девушек это много значит. Эмоции бывает очень сложно контролировать.

— Или слишком быстрый, — снова встрял Рон.

Гермиона посмотрела на него с неожиданным одобрением.

— Да, возможно. Она могла не ожидать от себя, что будет целоваться с тобой всего через полгода после смерти Седрика.

Гарри покачал головой.

— Я всё равно не понимаю. Если она хотела, почему тогда плакать? Если не хотела, зачем позволила?

Гермиона долго молчала, потом честно сказала:

— Я не знаю. Правда, Гарри, тут можно только гадать. Вариантов, почему девушка плачет после поцелуя... — она развела руками. — Может быть великое множество, и не факт, что сама Чжоу знает ответ на этот вопрос, ­- она вздохнула, бросив быстрый взгляд на книгу, которую читала утром. — Я думала, что если прочитаю достаточно, то пойму. Но, кажется, это не тот случай.

Неожиданно Рон хлопнул ладонью по столу так, что Гермиона вздрогнула, а сидящие неподалёку четверокурсники оглянулись на звук.

— Значит, надо действовать, — Рон выглядел так воодушевлённо, что Гарри неосознанно подался ему навстречу.

— Что ты имеешь в виду? — Гарри положил локти на колени, наклоняясь поближе к другу.

— Классика. Если ты видишь, что вратарь не прикрывает одно кольцо, и не знаешь, хитрит он или нет, — метни квоффл, да посильнее именно туда, — Гарри недоумённо моргнул и переглянулся с Гермионой. Та выглядела не лучше. Видя, что друзья его не понимают, Рон коротко вздохнул и продолжил: — Найди её и поцелуй ещё раз. Если она в ответ не треснет тебя по голове, значит, всё на мази. А если треснет, ну, тогда хотя бы будешь знать наверняка.

Не успел Рон закончить, как тут же вмешалась Гермиона.

— Рон, это худший совет, который я слышала за всю свою жизнь! — она сокрушённо покачала головой.

— Почему? — обиделся Рон. — Логично же. Гарри понимает, как к нему относится Чжоу. Чжоу понимает, как она относится к Гарри. Все в плюсе.

— Это не логично! Это... — Гермиона задохнулась от возмущения, одновременно пытаясь подобрать слова. — …насилие. Самое настоящее насилие. С чего ты решил, что Чжоу уже не знает, как относится к Гарри? Нельзя брать и целовать человека против его воли, — она перевела взгляд на Гарри: — Пообещай мне, что ты этого не сделаешь.

— Обещаю, — нехотя сказал Гарри. Аргумент Гермионы был убедительным, но вариант Рона позволял закрыть вопрос раз и навсегда. — Да обещаю, — повторил он, заметив, что Гермиона продолжает сверлить его требовательным взглядом.

— А ты, — Гермиона ещё раз смерила Гарри недоверчивым взглядом и повернулась к Рону, — совершенно не умеешь общаться с девушками.

— Ну и что? — Рон пожал плечами. — Я с ними и не общаюсь. Проблема решена.

На секунду показалось, что Гермиона сейчас взорвётся, но потом она внезапно чуть прищурилась, будто ей в голову пришла хорошая мысль, и продолжила абсолютно спокойным голосом:

— Плохие новости, Рональд. Получается, что весь Святочный Бал ты пялился на парня, — она беззаботно поправила причёску, торжествующе улыбаясь, наблюдая за тем, как Рон хватает ртом воздух, не в силах придумать ответ.

— Ладно, считай, что один-один, — наконец прорезался у Рона голос. — Но учти, Грейнджер, ты перешла черту. А Уизли такого не забывают, — он шутливо наставил на Гермиону указательный палец. — Не жди теперь, что я буду брать у тебя домашку для списывания. Я отдам предпочтение Гарр… — Рон оборвал себя на полуслове, осознавая, как это звучит, пока Гермиона беззвучно смеялась, прикрыв губы ладонью. — Не важно. Гарри, можно я воспользуюсь тем, что ты уже написал?

Гарри кивнул и махнул рукой в сторону своей сумки, которая лежала на полу у ножки стола.

— Да, бери, я её туда убрал. Где-то сверху должна быть.

Рон благодарно кивнул и нырнул в сумку. Он долго там копался, что-то бормотал, а потом вдруг издал торжествующий возглас и выпрямился с яблоком в руке.

— О, Гарри, спасибо! — сказал он громко. — Прихватил для друга яблочко с ужина, а я и не заметил. Когда успел?

Гарри повернулся к Рону и нахмурился.

— Яблоко? Я ничего не брал с ужина.

— Да ладно, а это что тогда? Домашнее задание по трансфигурации? Преврати доверие друга в яблоко? — Рон помахал яблоком у него перед носом. — Красное, сочное, лежало прямо в сумке. Не хочешь делиться — так и скажи, я пойму. Осужу, но пойму.

— Рон, я серьёзно, я его не брал, — Гарри замер, ошеломлённый догадкой, и резко рванул к сумке. Заглянул внутрь и действительно увидел, как среди учебников лежит маленький клочок пергамента, сложенный вчетверо. Сам Гарри пергамент так никогда не складывал. Гарри сжал челюсть и заставил себя дышать ровно. Повернулся к Рону с Гермионой. Рон жевал яблоко с довольным видом. Гермиона вытирала слёзы.

— Ребят, я пойду, отнесу сумку в спальню, — он на секунду запнулся. — Чтобы опять её тут на ночь не оставить. Кто знает, что мне туда ещё могут подложить, — Гарри бросил быстрый взгляд на Рона и Гермиону — те были заняты спором — и поднялся. Быстрым шагом он направился к лестницам, ведущим в спальню учеников пятого курса. Сзади послышался голос Рона:

— Значит, ты нарушила нашу договорённость не вспоминать про Бал. Я буду мстить, и месть моя будет страшна, так и знай, — Рон преувеличенно сурово нахмурился и сложил руки на груди.

В ответ послышался голос Гермионы, ещё хранивший отголосок душившего её смеха:

— Рон, договорённость — это когда договорились два человека. То, что ты сам себе решил, — договорённостью не является. Так что вряд ли мне стоит опасаться серьёзной мести от человека, который это не понимает, — Гермиона окинула Рона скептическим взглядом, а тот, прожевав новый кусок яблока, задумчиво осмотрел сидящую перед ним подругу:

— Вот женюсь на тебе, будешь знать. — В ответ на это Гермиона изобразила неподдельный ужас: — Не смей угрожать мне, Рональд Уизли!

Наверху Гарри сидел на кровати и шарил в сумке, пока наконец не нащупал плотный слой сложенного пергамента. Он вытащил записку и развернул.

Почерк был тот же самый, что и утром, — ровный, чуть наклонённый влево.

«Витамины тоже надо есть, особенно в такую погоду. Они помогают организму лучше справляться с трудностями».

Это не походило на розыгрыш. Кто-то в замке замечал, что он ест и чего не ест, — в Большом зале, в гостиной, в коридорах. Гарри перечитал записку ещё раз, потом ещё. Пальцы сами собой разгладили пергамент. Мысль была странной, но не неприятной: впервые за долгое время чьё-то внимание к нему работало не против него.

Этот кто-то был где-то рядом. В этом замке. В этой школе. Возможно, в этой самой гостиной, шум от которой доносился сквозь закрытую дверь спальни.

Гарри сложил записку и спрятал её во внутренний карман мантии, рядом с первой, чувствуя, как любопытство, тихое и упрямое, медленно сворачивается где-то под рёбрами.

Он найдёт этого человека. Даже если для этого придётся перевернуть весь замок.