Зерно граната (гет)

Кора успокоилась, стала почти прежней и, схватив меня за руку, потянула прочь из покоев, будто не я ей должен тут все показывать. Я шел следом, отвечая на все ее вопросы, выслушивая восторги, начиная от белого мрамора стен и до светящегося мягким желтым светом потолка.

Первое время пребывания под землей мне хотелось видеть хотя бы иллюзию солнечного дня, и, благодаря системе полированных медных пластин и прозрачности горного хрусталя, с наступлением утра на поверхности от огненного Флегетона отделялся поток, пламя которого освещало весь подземный дворец. Ночью же поток иссякал, и потолок тускло светился сумрачным светом, привычным для подземного царства. Кора долго удивлялась диковинному потолку, негасимому пламени в очагах, теплому мрамору пола.

— Я думала, здесь будет лютый холод, — с улыбкой говорила она, касаясь нагретых жаром земли мраморных стен. — Но все совсем не так, как я представляла.

— В жилой части стены и пол согреваются до комфортной температуры, чтобы не было жарко или холодно, а за пределами — по-разному. Например, в зале, где проходят суды, всегда прохладно.

— А за пределами? — Кора, забывшись, сжала мою руку и тут же отпустила, прижав ладонь к груди, пережидая резкую боль. А во мне опять заклокотал огонь ненависти. Почему брат посчитал возможным так насмехаться надо мной? Причинить боль той, что стала мне дорога.

— Идем к Гекате, — я взял ее за запястье и легонько потянул.

— Зачем? — Кора встрепенулась и запротестовала. — Я хотела еще осмотреться здесь.

— Тебе больно, — коснувшись ее пальцев, я спрятал ее ладошки в своих руках. — Зачем терпеть боль, если кто-то может помочь ее прекратить?

Кора не нашлась что ответить и лишь кивнула, и я повел ее к покоям Многоликой.

Геката ждала нас. Уж не знаю, как ей это удавалось, но Многоликая всегда чувствовала, когда была нужна. Мешая в ступке какие-то травы, она лишь мельком взглянула на меня, кивнув на стул у очага, а Кору увела вглубь своего жилища. Я видел, как она опускает ее руки в плошку с отваром, а потом мажет каким-то снадобьем.

— Ей нужно поспать, — безапелляционно заявила Геката, подведя ко мне Кору.

— Я не хочу, — замотала головой девушка, но Геката не обратила на это внимания.

— Это необходимо, — Многоликая посмотрела на Кору. — Во сне мои снадобья подействуют лучше, а когда ты проснешься, на теле не останется следов, и боль уйдет.

Кора закусила губу и неуверенно взглянула на меня, будто чего-то опасаясь. Интересно, она вовсе не собиралась спать здесь?

— Ты будешь в безопасности. Немного на свете безумцев, которые рискнут проникнуть тайно в подземный мир, и всех их, уверяю, остановит Цербер.

Через несколько томительных минут Кора все же ответила согласием.

— Я передам Гипносу вашу волю.

С легким кивком Геката проводила нас до дверей, и в коридоре мы разошлись в разные стороны — я с Корой в ее покои, а Геката на поиски бога сна.

Дверь в покои Коры отворилась бесшумно. Я наблюдал, как богиня весны, до этого момента мерившая шагами комнату, застыла, разглядывая вошедшего. Больше всего ее, конечно же, заинтересовали крылья, белое оперение которых пришло в движение, взъерошившись, а потом вновь сложившись в идеальный рисунок.

— Вы звали, Владыка? — Гипнос склонил голову, а затем, тряхнув пепельными волосами, подошел к низкому столику, где, выложив свои сонные зелья, стал смешивать их с водой.

Кора внимательно наблюдала за ним, а затем недоуменно спросила:

— Мне нужно это выпить?

— Да, госпожа, — Гипнос слегка улыбнулся, ни на мгновенье не отвлекаясь от своего занятия. — Оно довольно приятно на вкус, и хоть сон будет глубоким, проснуться не составит труда, когда действие снадобья прекратится.

— Но как же? — Кора умоляюще посмотрела на меня. — Ведь испивший даже воды в царстве мертвых, навсегда останется его заложником!

Мне была понятна ее тревога, но только все было не так просто, как гласил миф, хотя я никогда не пытался его развеивать. Зачем? Чем таинственнее и мрачнее слухи обо мне и моем доме, тем меньше у меня непрошенных гостей.

— Вам нечего опасаться, — Гипнос рассмеялся, протянув Коре кубок. — Все травы Многоликая собирает на поверхности, и вода здесь лишь та, что впитала в себя свет солнца.

Кора недоверчиво посмотрела на кубок и обернулась ко мне. Гипнос же, повинуясь моему жесту, поставил кубок на стол и удалился.

— Здесь нет обмана, — встав со своего места, я подошел к ней. — Я не буду удерживать тебя ни обманом, ни силой, — взяв кубок, я поднес его к ее губам. — Отдохни, а когда проснешься, мы продолжим нашу прогулку.

— Мне хочется тебе верить, — Кора опустила глаза, глубоко вздохнула и коснулась губами края кубка. Когда последняя капля была выпита, она вдруг покачнулась, и я едва успел ее подхватить. Кора погрузилась в глубокий сон. Уложив ее на постель, я постоял рядом несколько минут, прежде чем покинуть покои, а затем и свои владения.

* * *

Через приоткрытую дверь было неясно, находится ли кто-то внутри, или это место уже покинуто. Шагнув через порог, я мрачно осмотрел полуразрушенную комнату: осколки терракоты хрустели под моими сапогами, в доме пахло гарью и грозой, небрежно разбросанные остатки посуды, сломанная мебель — здесь разыгралась нешуточная борьба.

На единственном уцелевшем стуле у окна, словно изваяние, сидела Деметра. Изорванный хитон покрывал черный пеплос, край которого скрывали ее растрепанные волосы. Я подошел ближе и тихонько позвал:

— Сестра.

Деметра даже не взглянула на меня, слова ее были едва слышны, будто жизнь богини плодородия иссякала.

— Как она?

— С ней все хорошо, только испугана.

Деметра посмотрела на меня, как умеют, наверное, только матери, и этот взгляд пронзил насквозь даже меня.

— Зачем пришел?

Деметра снова отвернулась к окну, где чернело пепелище на месте некогда прекрасного сада. Сделав еще шаг, я положил ей на колени небольшой мешочек. Она удивленно глянула на него, а потом, распустив завязки, высыпала содержимое на ладонь.

— Это что же? — Деметра невесело усмехнулась. — Выкуп за мою дочь?

— Нет, сестра, — отойдя к окну, я посмотрел на хмурое небо. — Это то, что тебе понадобится после. А сейчас я предлагаю объединить наш гнев.

— Где ты взял это? — взгляд Деметры изменился, теперь в нем появился интерес.

— Мне не приносят жертв, но каждое пятое зерно, упавшее во тьму земли, я сохраняю непроросшим.

Богиня ссыпала семена обратно в мешочек и поднялась со своего места.

— Слушаю тебя, брат мой.

* * *

Гипнос не солгал, проснулась я легко. Сознание прояснилось мгновенно, не осталось и следов сонливости. Потянувшись, я встала с постели, на ходу поправляя складки хитона. Тут я заметила, что пальцы совершенно не болят, и все ссадины на них зажили. Приподняв край хитона, я стала искать и другие царапины, но их не было. Обрадовавшись, я решила исследовать отведенную мне комнату.

В покоях я была одна, потолок тускло светился, сообщив мне, что на поверхности, скорее всего, ночь. Однако стоило мне пройтись по комнате, как свет стал ярче, а в комнату тут же вошла служанка, спросив, не желаю ли я чего-нибудь. Она была странной, эта девушка. Длинный хитон волочился по полу, скрывая нижнюю часть тела, но проступавший при движении силуэт заставлял вздрогнуть. Выше пояса девушка была вполне обычной: миловидное лицо с чуть хитроватыми глазами, полуулыбка, которая не казалась наигранной или фальшивой, тонкие, изящные руки, находящиеся в неустанном движении. Она только вошла, а уже успела поправить постель, переложить гребни на туалетном столике, переставить кувшин с водой, поправить стулья и уже намеревалась начать смахивать несуществующую пыль с ларей.

— Как тебя зовут? — глядя на всю эту суету, захотелось зажмурится.

— Арахна, — девушка застыла на мгновение и улыбнулась мне.

— Та самая, что состязалась с Афиной? — удивленно замерев, я взглянула на нее совершенно по-другому.

— Верно, — улыбка Арахны стала грустной. — Только вот вызов богам не стоит бросать, даже если ты их превосходишь, иначе рискуешь обзавестись еще двумя парами ног и отнюдь не человеческих.

— Да, — я отвела взгляд, припоминая эту историю. Афина, даже наказав девушку за дерзость, все никак не могла успокоиться, что ен превзошла простая смертная.

— Вам нравятся наряды?

Арахна приблизилась и аккуратно поправила складки моего хитона, а через мгновение уже открыла ларь и достала оттуда зеленый гиматий, который тут же набросила мне на плечи и искусно задрапировала. Все это произошло настолько быстро, что я не успела не то что возразить, но и рта раскрыть.

— Да, очень красивые, — я погладила тонкую шерстяную ткань гиматия. — Как ты добилась такого насыщенного цвета?

— Я расскажу чуть позже, — она слегка поклонилась, прислушалась к возне за дверью и, подбежав к ней, распахнула створки.

В покои внесли столик, уставленный яствами. Аромат еды защекотал ноздри, и я непроизвольно сглотнула. Девушки ушли, а за ними, в очередной раз поправив мой гиматий, вышла и Арахна.

Я обошла вокруг стола, разглядывая блюда с еще теплым хлебом и мягким сыром, корзину со свежими фруктами, кувшин с вином. Все это привело меня в замешательство. Неужели таким образом Гадес хочет сделать меня заложницей подземного мира? Мне не пришлось долго терзаться мыслями, Владыка подземного мира вошел в покои после короткого стука. Я невольно залюбовалась им: высокий и статный, он двигался уверенно, и даже сейчас, в простом домашнем хитоне в нем нельзя было заподозрить простого человека. В руках он держал сверток, который положил на стол прежде, чем подойти ко мне.

— Ты ничего не ела, — он слегка нахмурился, взял мои руки в свои, разглядывая ладони. Я отвела взгляд, ничего не ответив, а он продолжил: — На поверхности бытует миф, что вкусивший дары царства мертвых навсегда останется его заложником, — Гадес подвел меня к столу и усадил за него. — В этом мифе нет ни капли лжи.

— Как же? — я недоуменно переводила взгляд с мужчины на стол и обратно.

— Все, что ты видишь здесь, не дары царства мертвых. Здесь нет виноградников, — взяв кувшин, мужчина наполнил кубки вином и протянул один из них мне, — нет пашен, на которых колосится пшеница, и пастбищ для скота, — Гадес протянул мне хлеб и подвинул блюдо с сыром. — Сады здесь не цветут весной и не плодоносят осенью. Здесь слишком мало воды, пригодной для питья, и даже ее доставляют с поверхности.

Смущенно опустив глаза, я разглядывала свои руки, сложенные на коленях. Заподозрив его в лукавстве, я невольно нанесла ему оскорбление, и теперь мне было стыдно поднять на него глаза. Слова извинения готовы были сорваться с губ, но Гадес остановил меня.

— Я понимаю, что тебе сложно поверить мне сейчас — тебе страшно и одиноко, твой мир рухнул внезапно, и совсем не такого поворота ты ожидала от своей жизни. Тот цветок ты сорвала, отчаянно ища спасения и защиты, но сомневаешься в моей искренности.

Его слова заставили меня поднять голову и нерешительно замереть, осознавая, что он каким-то образом понял, что произошло. Я испуганно замерла, казалось, даже дыхание стихло. Он так и не сел за стол, продолжая стоять рядом.

— Что бы ты мне не ответила, знай, здесь ты в безопасности и можешь оставаться столько, сколько потребуется в качестве гости, — продолжил он. — Если хочешь уйти на поверхность, мы можем отправиться туда завтра же. Я не стану удерживать тебя и дам свою защиту от кого бы то ни было. Но если ты решишь остаться со мной как жена, как царица подземного мира… — он вдруг замолчал, и я увидела, как глаза его потемнели. Поднявшись со стула, я сделала шаг к нему, но он лишь покачал головой.

— Подумай, Кора, еще есть время, а завтра ты сообщишь мне о своем решении.

Он стремительно покинул мои покои. Еще несколько минут я разглядывала резную поверхность двери, а затем обессиленно опустилась на теплый мрамор пола.

* * *

Наверное, это было слишком скоро, слишком жестоко ставить ее перед выбором прямо сейчас, но, увидев нерешительность и недоверие, я принял это решение — порывистое, поспешное, напрасное. Моя рассудительность странным образом улетучивалась, когда дело касалось Коры. По-хорошему мне, как гостеприимному хозяину, не стоило ставить ей все эти условия, но ожидание съедало меня каждый раз, когда я приходил полюбоваться ею, пока она спала. И все острее я чувствовал нетерпение, поэтому мне хотелось простой определенности, даже если Кора захочет уйти. Но все же во мне теплилась надежда, что она согласится остаться.

Путь мой лежал в Тартар к медным вратам. Почему-то именно там мне думалось лучше всего. Харон, причаливший к берегу, высаживал новоприбывшие души. После разговора с Деметрой, когда бурлящий гнев и ярость богини нашли выход, иссушая землю и насылая злые ветры на пашни и сады, лодочник перестал отдыхать, а прошло всего два дня. Несколько месяцев, и Зевс придет в отчаяние, ибо бог — ничто без почитателей. А мы с Деметрой уж позаботимся о том, чтобы Зевсу перестали приносить жертвы. И младший брат, от рождения привыкший получать все, на что упадет его взор, крепко задумается.

Ворот я достиг быстро, короткие пути, известные только мне, вывели к каменной площадке перед огромными вратами. Они гудели от силы, заключенной в них для того, чтобы удерживать древних и могущественных существ — титанов. Странным образом этот монотонный гул успокаивал и помогал думать, и я, опустившись прямо на камни и опершись спиной на скалу, закрыл глаза. Нет, я не уснул. Я вообще редко спал и вряд ли смог бы уснуть здесь, и все же посторонний звук застал меня врасплох.

Я открыл глаза, но двигаться не стал, кто бы ни шел сюда, он мог меня не заметить. К чему тогда привлекать лишнее внимание? Мое решение оказалось верным. У самых врат, вальяжно переступая огромными чешуйчатыми лапами, прогуливалась гидра. Совершенно ничего не опасаясь и не прячась, она принюхивалась к вратам, поочередно приближая к ним каждую из своих трех голов. Это было странно, потому что пустынность этого места не была случайной — врата отпугивали всех и вся, и ни один житель подземного царства не приближался к ним по доброй воле. Именно поэтому я всегда искал здесь уединения.

Не двигаясь, я наблюдал, но тварь не уходила. Она обнюхивала камни, вертелась с невероятной для грузного тела скоростью и вдруг замерла, повернув все три головы в мою сторону. Со свистом гидра втянула воздух, подслеповато прищурив глаза, непривычные к тьме подземелий. Я не стал медлить. То, что я бог, еще не значит, что моему телу нельзя нанести ран, а яд гидр, абсолютно смертельный для людей, и тела богов покидал очень неохотно, причиняя страдания и заставляя малейшие раны гноиться вопреки усилиям врачевателей. Подскочив со своего места, я расколол скалу, у которой сидел. Тело гидры обсыпало градом камней. Она встряхивалась, сбрасывая с себя мелкие камни и крошку, и ловко уворачивалась от огромных валунов. Я медленно отступал, сосредоточенно обрушивая на тварь новые порции обломков и заманивая ее в один из узких тоннелей.

Гидра приближалась с упорством зверя, настигающего свою добычу. Я скрылся в одном из тоннелей, стараясь не упустить ее из виду и не поворачиваться спиной. Спешка ни к чему, главное — холодный расчет. Гидра еще молода — всего три головы, и ее дыхание не успело стать ядовитым. Навредить сможет лишь укус, а его уж я постараюсь избежать. Старая гидра была бы хитрее и, возможно, не пошла бы за мной, разгадав ловушку.

Приложив руки к каменной стене, я выпустил свою силу, и земля содрогнулась, каменный свод тоннеля обвалился. Яростный крик гидры перешел в предсмертный хрип. Раздавленная каменным сводом, она останется здесь надолго. Сверху посыпалась мелкая каменная крошка. Я зажмурился и задержал дыхание, ожидая, пока осядет пыль. А после, убедившись, что ничего живого здесь не осталось, вернулся домой, раздумывая по пути, как эта тварь оказалась в моих владениях, и мечтая окунуться в воду термальных источников, что находились во дворце.

По возвращении я сразу ушел в купальник — огромное помещение с тремя купелями разного размера и водой разной температуры. Они были отделаны камнем. Черный базальт обрамлял самый горячий источник, в воду которого не каждый бы рискнул окунуться. Купель, в которой было так хорошо понежиться, позволяя воде смыть все тревоги и расслабить мышцы, была выложена красным гранитом, а огромный бассейн с кристально чистой прохладной водой — белым мрамором. Вода постоянно циркулировала, но оставалась в каждой купели строго определенной температуры.

Помещение было заполнено паром, и сумрачный свет, льющийся с потолка, почти не разгонял темноту, но скоро глаза должны были привыкнуть и к такому скудному освещению. Подойдя к мраморному бассейну, я разулся и, скинув с себя хитон, превратившийся в грязную тряпку, прыгнул в воду. Сделав несколько гребков под водой, я вынырнул и, перевернувшись на спину, вновь ушел под воду, всецело отдаваясь ее власти. Мысли из хаотичного сгустка стали распутываться в четкие логические цепочки по мере того, как бьющие в спину потоки воды смывали пыль и пот с моего тела.

Вынырнув очередной раз, я провел ладонью по волосам, сгоняя воду, и нащупал небольшую рану на шее, которая начинала саднить. Видимо, попало осколком камня. Поморщившись, я уже собрался покинуть бассейн, когда услышал за спиной всплеск воды и встревоженный женский голос.

— У тебя кровь.

Развернувшись, я увидел Кору, стоящую в полный рост в гранитной купели. Волосы были собраны на затылке, и я мог беспрепятственно любоваться ее полностью обнаженным телом. Глаза, уже привыкшие к сумраку, жадно впитывали каждый изгиб прекрасной богини, кровь вскипела мгновенно, игнорируя холодную воду. А она наивно не понимала, в какой опасности находится.

«Девочка, лучше тебе исчезнуть прямо сейчас», — пронеслось в голове, и эта мысль была последней разумной, потому что Кора не исчезла, а покинула каменную купель и шагнула в мою сторону, абсолютно не стесняясь наготы.

* * *

Не знаю, сколько я просидела на полу, обняв колени. Меня никто не тревожил, и я могла беспрепятственно погружаться в свои размышления и терзаться сожалением, что пошла на поводу у своих детских страхов. Как я могла предположить, что он нарушит законы гостеприимства? Тяжело выдохнув, я все же поднялась с теплого мрамора. Взглянув на стол, я взяла кубок и сделала глоток вина. Виноградники не растут без солнца, и теперь мне казалось, что я глотнула солнечного света, который разлился теплом по моему телу. Я заметила сверток, что оставил Гадес, и, поддавшись любопытству, развернула. Ахнув, я сжала в руках браслет в форме пшеничного колоса, который несколькими витками золотого стебля всегда обвивал предплечье Деметры.

Мама говорила, что это подарок моего отца, и никогда с ним не расставалась. Отца я помнила очень смутно, помнила только, как они смеялись с мамой, засевая поля, как он подбрасывал меня вверх, а мама шутливо ругала его за это. Помню, как однажды к нам в дом пришел Зевс и долго кричал на маму, в тот день папа не вернулся, и Деметра больше никогда не смеялась, как прежде. Много позже я узнала, что Зевс убил его в порыве гнева, но до сих пор мне неизвестны истинные причины. Тогда мама покинула Олимп, забрав меня с собой, и больше никогда не возвращалась туда. Значит, Гадес был на поверхности и видел Деметру, и этот браслет она передала мне. Аккуратно оставив драгоценность на туалетном столике, я решительно вышла из комнаты и направилась на поиски Гадеса. В голове зрело четкое решение.

Я долго бродила коридорам мимо снующих взад и вперед слуг, но никто так толком и не ответил мне, где найти Владыку, пока, наконец, не встретила Гекату.

— Ты встревожена, — Многоликая поймала мои руки и, хорошенько рассмотрев их со всех сторон, удовлетворенно кивнула. — Гадеса нет во дворце, и неизвестно, когда он вернется. Ты ведь его ищешь, не так ли? — хитро подмигнула она мне.

— Откуда…

— Ох, ну не меня же ты ищешь, бегая по коридорам. Не знаю уж, о чем вы там говорили, но вылетел он из дворца так быстро, что я не успела заметить, куда ушел. Идем, ты так издергалась, что даже сон не принес тебе полного успокоения, — Геката пригласила меня следовать за ней и пошла вперед.

— Куда? — спросила я, лишь заметив, что мы пошли опять в сторону жилой части.

— Увидишь, тебе должно понравиться, — туманно ответила она.

Она распахнула передо мною дверь просторного помещения, заполненного паром. Мы вошли внутрь, и когда глаза постепенно привыкли к сумрачному свету, удалось разглядеть несколько купелей, заполненных водой. Геката подвела меня к одной из них и, ловко развязав пояс, принялась расстегивать фибулы.

— Это поможет тебе расслабиться, — одежда упала к моим ногам, а Многоликая уже подвязывала лентой мои волосы, чтобы я их не замочила. — Вода унесет печали, и ты вспомнишь, чего действительно хочешь.

Я вздрогнула от ее слов. Неужели она все знает о моих страхах и желаниях?

— Тут не нужно быть ведьмой, чтобы догадаться, — произнесла Геката и улыбнулась. — Не страшись перемен, мойры уже связали ваши нити воедино, и произошло это в тот день, когда вы встретились впервые. Сколько бы вы оба не отрицали очевидное, нити эти уже не разорвать, — Геката подтолкнула меня к самому краю купели, и я вошла в горячую воду.

— Скажи, какой он? — слова вырвались против воли, и я смущенно отвернулась, полностью погрузившись в воду. Купель была не очень большой, и я удобно легла на покатый спуск, чувствуя, как струи воды приятно массируют тело.

— Одинокий, — Геката надолго замолчала, а потом добавила: — Его тяготит и все это царство, и невозможность видеть солнце, но он не признается в этом никогда. И ты забудь об этом. Жалость — последнее, что ему нужно.

Она вылила в воду снадобье, которое появилось у нее в руках, словно из ниоткуда, и я почувствовала, как тело погружается в приятную негу, а сознание медленно соскальзывает в полудрему.

Разбудил меня всплеск воды. Сразу не осознав, где нахожусь, я заозиралась по сторонам, но потом вспомнила. В этот момент я увидела, как из воды в белом бассейне вынырнул мужчина. Вода стекала по его телу, обрисовывая мышцы, мне вдруг захотелось прикоснуться к нему, сердце сбилось с ритма, и я, испугавшись своего желания, замерла, чтобы не быть случайно обнаруженной.

Я наблюдала за ним и не могла отвести взгляд, стараясь унять бешено колотящееся сердце. Он вынырнул в очередной раз и провел руками по волосам, а по шее потекла тонкая алая струйка.

— У тебя кровь.

Я поднялась из воды и приблизилась к краю купели. Меня почему-то совершенно не волновало, что на мне нет одежды. Гадес обернулся. Конечно, он не ожидал меня здесь увидеть. Я медленно шла к нему, замечая, как с каждым моим шагом его глаза темнеют. Мне нестерпимо хотелось прикоснуться к нему, оказаться в его объятиях, провести руками по плечам, поцеловать сжатые до белизны губы. Я остановилась на бортике бассейна, глядя на него, стоящего в воде по пояс. Он не двигался. Не двигалась и я, ощущая его взгляд почти физически.

— В то утро… — голос мой почему-то охрип, и я откашлялась. — В то утро я решилась пойти к тебе по своей воле, — нервно облизав губы, продолжила я, — решилась принять твое предложение, если… — я глубоко вдохнувюла и посмотрела ему прямо в глаза, которые горели черным огнем. — …Если ты согласишься отпускать меня на поверхность на время посева.

— Согласен! — одним прыжком он оказался на бортике рядом со мной.

Я едва успела протянуть к нему руки, как он подхватил меня, и я прильнула к нему, обхватив его торс ногами. Он глухо застонал мне в шею и поцеловал плечо. Его руки сжимали мое тело сильно, но бережно, он шел, а я закрыла глаза, доверившись.

Мы покинули купальни, пересекли короткий коридор, и он внес меня в просторную комнату. Все, что я успела разглядеть — это ложе, на которое Гадес меня опустил, и дерево у изголовья, и то только потому, что, оставив меня на несколько мгновений, он сорвал с его ветки гранат.

— В моем царстве свои символы брака, — разломив плод так, что по его рукам потек сок, а часть зерен просыпалась на простыни, он протянул мне половинку. — Ты сможешь уходить и возвращаться когда пожелаешь, и три месяца оставаться на поверхности.

Мои губы коснулись протянутого плода, и я подхватила зубами несколько зерен, Гадес откусил от своей половинки, а потом, оставив гранат на столике рядом, прижал меня к себе, целуя. Вкус гранатового сока на губах дурманил. Я прильнула к нему впервые так бесстыдно и жадно, не желая ни на миг отпускать.

Я не была столь наивна, чтобы не понимать, что должно сейчас произойти. Нимфы щедро делились своими любовными переживаниями. Знала я и о том, что в первый раз может быть больно.

Он отстранился, потянул край ткани, завязанной на моей голове, распуская узел. Волосы упали вниз, рассыпаясь по спине и плечам, щекоча разгоряченную кожу. Я тряхнула головой, ощущая странную свободу, как будто именно сейчас обрела нечто важное. Я протянула к нему руки и коснулась его лица кончиками пальцев. Мгновение и я уже в его объятьях, прижатая к горячему телу, утопаю в черном пламени его глаз.

Гадес покрывал поцелуями мою шею и плечи, укладывая на прохладную простыню. Прикосновения его рук вызывали во мне странный трепет, незнакомый, манящий, требующий большего. Все вокруг утратило значение, исчезло, растворилось. Остались лишь эти прикосновения, заставляющие тело выгибаться навстречу, поцелуи, позволяющие дышать совсем по-другому, жадно, прерывисто, темнеющий взгляд, когда я непроизвольно, а может, намеренно слизывала остатки гранатового сока, алеющего на его пальцах.

В ушах шумела кровь, разгоняемая сердцем, что трепетало, пытаясь вырваться из груди. С каждым мигом, вздохом, движением хотелось стать ближе. Его опаляющие ласки волнами восторга прокатывались по телу, заставляя забыть себя. Лишь жгучая боль привела меня в чувства, и на несколько ударов сердца мы замерли, глядя друг другу в глаза, пока я не потянулась за поцелуем.

Не было ничего важнее этих мгновений, заставляющих балансировать на грани чувств, сплетая тела, эмоции, души, нити судеб. Отдавая и принимая, одаривая и получая дар, удерживая и срываясь вниз, призывая жизнь и ввергая в хаос.

Мы долго лежали в объятиях друг друга. Я выводила пальцами узоры на его груди. Когда наше дыхание выровнялось, а я уже начала погружаться в сон, он шепнул мне в макушку, нежно поглаживая спину: — Нарекаю тебя Персефона.

Я лишь улыбнулась, полностью отдаваясь власти сна.