Зерно граната (гет)

Я не люблю весенние цветы, особенно нарциссы. Они как предвестники неотвратимой беды.

Клумбы рядом с учебным корпусом, как назло, были сплошь засаженные нарциссами. Пьянящий аромат, разливающийся в воздухе, вызывал тошноту. Словно нельзя было посадить другие цветы, не так ярко напоминающие о весне. Настроение стремительно портилось.

Наблюдая за группками студентов, обсуждавших свои проблемы и свершения, спешивших на занятия или просто отдыхавших на скамьях перед корпусами, я приближалась к высоким каменным ступеням.

Тяжелая деревянная дверь открылась бесшумно, впуская в прохладный сумрачный холл. Тишина этого места будто была священной: здесь никто не шумел, все предпочитали говорить, понизив голос. Кафедры располагались в старом здании с длинными гулкими коридорами, тяжелыми деревянными дверями, гасившими всякие звуки. Ковер в коридоре делал шаги почти бесшумными. Мне нравилось это здание гораздо больше новых учебных корпусов: больших, светлых, но таких неуютных. Это место стало моим пристанищем. Мой кабинет был пуст, видимо, ассистентка забыла запереть дверь на ключ или вышла ненадолго. Сняв весенний плащ, я повесила его в шкаф, поправила свои каштановые с легким медным оттенком волосы и слегка улыбнулась себе в зеркале. Ненадолго задержалась у стола, собирая материалы для предстоящей контрольной, и направилась в аудиторию, находящуюся в учебном корпусе. Все корпуса были соединены между собой: где-то подземными переходами, а где-то галереями на уровне вторых этажей. Это было удобно, но новичкам иногда приходилось поплутать.

Поднимаясь по лестнице, я ненадолго погрузилась в свои мысли и не заметила, как на с кем-то столкнулась. Папка выпала из рук, документы веером рассыпались по пролету. Я вздохнула, присела и стала собирать разлетевшиеся бумаги.

— Прошу прощения, мисс Бриар, — рядом со мной на корточки опустился студент старшего курса Эдриан Крэйн и принялся подбирать выпавший из папки листы. Я редко видела его на моих занятиях, но контрольные он всегда писал на отлично. Когда на лекциях я находила его взглядом, во мне часто просыпались совсем неуместные эмоции.

— Ничего страшного, — настроение совсем испортилось.

Я поднялась, запихивая бумаги в папку как попало.

«Рассортирую в аудитории», — хотелось побыстрее уйти отсюда.

Эдриан протянул мне собранные документы, и наши руки на миг соприкоснулись.

Обнаженная девушка на ложе, едва прикрытая черной шелковой простыней, мужчина, скрытый во тьме, видны только руки, застегивающие на хрупкой шее ожерелье с подвеской в форме граната. Вдруг девушка повевнула голову, и я будто увидела свое отражение.

Отдернув руку, словно обжегшись, я чуть смяла бумаги в руке. Запрокинув голову, бросила на Эдриана быстрый взгляд и бессознательно коснулась подвески на своей шее.

— Благодарю.

Документы отправились в папку, и я продолжила подъем по лестнице, даже не оглянувшись. А потому не знала о взгляде, которым он меня проводил.

Не хватало еще опоздать. Аудитория встретила меня шумом, постепенно затихающем после звонка. Сегодня контрольная, и студенты волнуются. Предмет, который я преподаю, — классическая греческая мифология. Боги и герои.

— Всем доброе утро, — я положила папку на стол и равнодушно скользнула взглядом по рядам.

Студенты готовились, пытаясь урвать последние крохи знаний. Мое внимание задержалось лишь на Элис Нил. Обычная студентка, только вот когда я смотрю на нее, внутри становится неспокойно, и начинает мерещиться запах мяты, которая вызывает во мне неприязнь еще большую, чем нарциссы. А когда я вижу ее рядом с Эдрианом, со мной происходит что-то совсем из ряда вон выходящее. Эту эмоцию я могу интерпретировать только как ревность. Но почему?

Жадные поцелуи, тихий шепот: «Моя, Кора». Жаркие ласки, обнаженные тела, сплетающиеся в танце страсти на черном шелке простыней.

Хлопнула дверь аудитории, опоздавшие в спешке заняли свои места, и я стала раздавать задания. Немного тишины мне не помешает сейчас, чтобы сосредоточиться и успокоиться. Я стала разбирать перемешавшиеся бумаги, разглаживать помятые документы и складывать их в папку, пока студенты были заняты контрольной. Листы с уже написанным контрольным заданием по очереди ложились на преподавательский стол, и студенты покидали аудиторию. До звонка еще было время, но многие справились довольно быстро. Наконец в помещении осталось всего несколько человек. Элис гипнотизировала взглядом Эдриана, сидевшего через ряд от нее. А он смотрел… На меня? Я опустила взгляд на бумаги, но внезапно в глазах потемнело.

Стоны и вскрики наслаждения, прорезавшие полумрак, будто ножом. Два тела сплелись в экстазе. «Гадес», — выкрикнула девушка и впилась пальцами в плечи мужчины. Они замирают одновременно. И вдруг я увидела его лицо с правильными чертами, в обрамлении черных как смоль волос и темный пронзительный взгляд, смотревший, кажется, в самую душу.

— Вам нехорошо, — на секунду показалось, что это голос из моих видений. Прикосновение к руке вернуло меня в реальность. Я открыла глаза и отдернула руку, наверное, излишне резко, но шагов я не слышала, а аудитория была пуста.

— Все в порядке, — я смотрела на Эдриана и недоумевала: что вдруг сделало его героем моих странных грез?

«Он студент, — напомнила я себе, — а это как минимум непрофессионально».

Я с удивлением обнаружила, что он протягивает мне пластиковый стаканчик с водой.

— Выпейте, — Эдриан смотрел участливо. Надеюсь, он не разболтает друзьям о моем состоянии. Не хочется потом слушать сплетни о мнимых болезнях.

— Я никому вас не выдам, — он будто прочитал мои мысли.

Я взяла протянутый стакан и поблагодарила то ли за воду, то ли за обещание. Вода была прохладной и немного успокоила меня. Возвращая ему стакан, наши пальцы вновь соприкоснулись. У Эдриана на мгновение затуманился взгляд, а потом он странно посмотрел на меня.

— Интересная подвеска, — он кивнул на мой кулон.

— Это подарок, — я непроизвольно коснулась украшения.

Эдриан кивнул, и на миг мне почудилась тень улыбки на его губах. Выбросив стаканчик в урну, он оставил меня в одиночестве. Это и к лучшему, разговоры — не то, чего мне сейчас хотелось бы. Наверное, пора отдохнуть как следует.

Я стояла у окна своего кабинета, глядя на клумбу с нарциссами, и старалась выбросить из головы видения-грезы. «Это все стресс, — уговаривала я себя, — плохое питание, недостаточно отдыха, длительное воздержание. А Эдриан — просто привлекательный молодой человек. Но он студент, а я преподаватель. В конце концов, как бы он мне ни нравился, есть правила внутреннего распорядка университета. Да и банально моральные принципы. Мои принципы».

Я почти уговорила себя, когда краем глаза заметила движение. Сфокусировав взгляд, я нахмурилась. Посреди клумбы возник силуэт, сплошь сотканный из тьмы. Я зажмурилась и отвернулась от окна.

— Так, хватит! Пора домой, плотно поесть, принять душ и хорошо выспаться, — я направилась к шкафу за вещами.

На клумбе почерневшие нарциссы прахом осыпались на землю.

— Я вернусь, — девушка шепнула, размыкая объятья и вставая с ложа.

— Я буду ждать, — мужчина проводил супругу печальным взглядом.

Разлука будет долгой, и им этого не изменить…

— Кора! Ты опять витаешь в облаках, — мама недовольно посмотрела на меня.

Я перевела взгляд на свои ладони и сосредоточилась. Бутон под моими руками стал медленно распускаться. Вдруг у правого предплечья вспорхнула бабочка, и я проводила ее взглядом.

— Внимательнее, доченька! — Я вновь взглянула на цветок, но его лепестки уже начали осыпаться.— И почему ты такая несобранная сегодня?

— Я задумалась.

— О чем, детка? — мама ласково посмотрела на меня.

— Отчего черный — это цвет скорби?

Деметра пристально посмотрела на меня, а потом медленно ответила:

— Оттого, что это цвет ночи, когда затихает и впадает в спячку все живое. Это мгла, в которой впору заблудиться, и глубокий омут, куда засасывает пловца за считаные минуты.

Я опять задумалась. Интересно, у того человека, что встретился мне в роще, траур?

— Давай-ка повторим все заново, — мама указала на еще не распустившийся бутон. Я постаралась выкинуть все посторонние мысли из головы и протянула ладони к цветку.

День близился к завершению. Колесница Гелиоса⁽¹⁾ уже почти коснулась земли на западе. Я лежала в постели, а мысли мои опять унеслись в тот день, когда мы с подругами отправилась в Нисейскую долину. Нам нравилось проводить там время в танцах и играх, отдыхая от многочасовых занятий. Как часто говорила моя мать — богиня плодородия Деметра: «Мало иметь божественную силу. Необходимо развивать и совершенствовать свой дар, иначе то, что даровано богами, легко потерять».

Я танцевала в роще с океанидами⁽²⁾ и присела отдохнуть у ручья. Вода приятно холодила разгоряченные ступни. Я слышала отдаляющийся смех подруг, видела их развевающиеся хитоны⁽³⁾. А потом заметила его — высокий, статный мужчина с черными как смоль волосами и глазами цвета безлунной ночи. Он стоял на краю поляны и смотрел на меня. Его темно-синий хитон достигал лодыжек, как у служителей культа, а поверх был надет черный гиматий с тесьмой, вышитой меандром⁽⁴⁾ серебряными и синими нитями. Редко кого здесь увидишь в одеяниях такого цвета. Цвет траура, печали и утраты. Улыбка сама собой сползла с моего лица, неуместно было улыбаться человеку в трауре.

* * *

Я видел, как она танцевала. Будто легкокрылая птица, изящно порхающая под теплыми лучами солнца. А теперь я вижу ее у ручья. Я стоял и смотрел, не отрываясь, как она присела у кромки воды и, приподняв край хитона, опустила узенькие ступни в воду. А потом чуть откинулась назад, глядя в небо и улыбаясь солнцу. Ее волосы, отливающие медью, мягкими волнами легли на траву. Такая нежная и прекрасная, как сама жизнь. Сердце, обычно бьющееся ровно и уверенно, вдруг сбилось с ритма. Странно, такое со мной впервые. Что в этой девчонке такого, что заставило мое сердце замереть? Она выпрямилась, и взгляд ее упал на меня. Восхитительная улыбка, которую она так щедро дарила Гелиосу, стала увядать. В груди неприятно кольнуло. Неужели я выгляжу так ужасающе? Однако смотрела она без страха, скорее с любопытством, а потом встала и почтительно склонила голову.

* * *

Я поклонилась, чтобы выказать ему уважение как старшему. Хоть я и была богиней, однако не считала зазорным открыто выражать почтение, пусть бы даже это был и человек. Но что-то подсказывало мне, что этот мужчина человеком не был. В нем чувствовалась скрытая сила, наверное, даже равная силе моего названного отца, но я не стала задумываться над этим. Он сделал несколько шагов и, приблизившись, заговорил.

— Здравствуй, — его голос, глубокий и чарующий, заставил мое сердце забиться чаще, будто я резко остановилась после быстрого бега.

— Здравствуй, — я произнесла тихонько, не зная, услышал ли он.

— Ты не боишься меня? — он смотрел с интересом и, кажется, даже немного озадачено.

Я не боялась, нет. Мне было очень любопытно, кто этот мужчина, которого я видела впервые. Его присутствие вызывало во мне смятение и непонятный трепет.

Я покачала головой и хотела было ответить, но за деревьями раздался смех подруг. Обернувшись на звук, я я разглядела океанид, идущих ко мне из чащи. А когда посмотрела на то место, где он только что стоял, там уже никого не было. Мне стало грустно. Подруги подбежали ко мне и увлекли за собой.

* * *

Голос ее очаровывал. Одно слово, сказанное, казалось, на границе слуха, — но в нем так и сквозило любопытство. Ее отвлекли океаниды, и я поспешил скрыться, надев шлем, выкованный циклопами, который сделал меня невидимым⁽⁵⁾. Я не сдвинулся с места и видел, как она печально взглянула туда, где я стоял.

— Кора, идем, — весело смеющиеся океаниды все дальше увлекали то и дело оборачивающуюся девушку.

Кора. Это имя мне знакомо, как и имена ее родителей. Что ж, я ведь все равно направлялся к Зевсу.

* * *

— Дорогой брат, я, конечно, мог бы ответить тебе согласием, но Деметра ее не отпустит. А гнев богини способен уничтожить все живое. Не будет тогда людей, приносящих нам жертвы и поющих гимны в нашу честь, — Бог Громовержец в алом гиматии⁽⁶⁾, восседающий на своем троне, с удивлением смотрел на брата и не мог до конца поверить в происходящее. Мрачный Аид — Владыка подземного мира, пришел просить отдать ему в жены дочь Деметры.

— Мне, как ты знаешь, не поют гимнов и не приносят жертв, — мой голос был спокоен и не выдавал того смятения, что завладело душой.

— Тебе, да. Но Олимпийцы — совсем другое дело! — Громовержец, напротив, был взволнован услышанным. — Дай мне время подумать, брат мой. К тому же дева, насколько мне известно, еще не достигла брачного возраста.

— Значит, мы вернемся к этому разговору, когда достигнет, — я взмахнул рукой, будто хотел отогнать волнение, исподволь прокрадывающееся в мое сердце. — Я посетил тебя, брат, еще вот по какому вопросу…

Я вернулся в свои владения далеко за полночь, скинул одежду и, с наслаждением растянувшись на ложе, вглядывался в теряющиеся во тьме своды высокого потолка. Но мыслями был в роще на берегу ручья, где омывала свои ноги богиня весны.

— Вы вернулись, владыка, — тихий голос Гекаты⁽⁷⁾ выдернул меня из воспоминаний. — Мне сказать Минфе, чтобы она пришла?

— Нет, — нимфу мне видеть не хотелось, — я поговорю с ней завтра.

— Как пожелаете, владыка.

— Геката, тебе не кажется, что у нас тут слишком мрачно?

Богиня ночи уже приоткрыла дверь, но вопрос застал ее врасплох. Она улыбнулась только ей известным мыслям. Таким она Аида видела впервые.

1) Гелиос — бог солнца, сын титана Гипериона.

Вернуться к тексту

2) Океаниды — дочери Океана и Тефиды.

Вернуться к тексту

3) Хитон — нижняя нательная одежда, изготовленная из прямоугольного куска ткани. Хитон был преимущественно домашней одеждой. Появляться в общественных местах в одном хитоне считалось неприличным для взрослого свободного человека.

Вернуться к тексту

4) Меа́ндр — мотив геометрического орнамента, образуемый ломаной под прямым углом линией либо спиральными завитками.

Вернуться к тексту

5) Шлем Аида был выкован старейшиной Циклопом после того, как он и его братья (Зевс и Посейдон) освободили их из Тартара.

Вернуться к тексту

6) Гамантий — плащ, который греки надевали поверх хитона перед тем, как выйти на улицу.

Вернуться к тексту

7) Геката — древнегреческая богиня ночи, лунного света, магии и колдовства.

Вернуться к тексту

Сегодня после работы я решила прогуляться по набережной. Солнце уже клонилось к закату, но за день воздух прогрелся, и холодно не было. Я шла вдоль берега, легонько касаясь кончиками пальцев теплого камня парапета. Мне нравилось здесь бывать — наблюдать за степенным течением реки, за утками, которые ныряли в поисках еды, за ивами, полоскающими свои ветви в воде. Наблюдать и думать о своей жизни, задаваться вопросом, влияют ли твои решения хоть на что-то? Или все зависит от мастерства Клото⁽¹⁾, прядущей нить твоей жизни? Хорошо ли подготовлена кудель, вычесаны ли репьи, сбалансировано ли веретено, не устали ли руки пряхи?

Покидала парк, когда уже начало темнеть. Стоило сразу пойти на автобусную остановку, но я решила пройтись пешком и направилась вдоль проспекта. Мне нравился город в такие часы: освещенный множеством огней, но еще не спящий, он двигался, дышал, жил. Ночная темнота и искусственное освещение способны скрыть многие недостатки, видимые при дневном свете. Иногда эта мнимая красота подкупает.

Дорога привела меня к небольшому скоплению людей на тротуаре, в основном молодежи. Я узнала нескольких студентов. Ах да, здесь же ночной клуб «Underworld», недавно вновь открывший свои двери после обновления интерьера. Вряд ли я отдавала себе отчет в том, что делаю, когда решительно направилась к двери. Охранник приветливо распахнул передо мной тяжелую створку, и я оказалась внутри. Здесь было на удивление комфортно. Музыка была хоть и громкой, но не резала слух, багровый неон и густой туман создавали атмосферу нереальности происходящего.

Заняв свободный столик подальше от танцпола, я огляделась вокруг, это место жило своей особенной жизнью, прекращавшейся с наступлением утра. Официантка подошла сразу же, стоило мне занять свое место.

— Желаете что-нибудь выпить? — любезно спросила официантка — приятная рыжеволосая девушка и растянула губы в дежурной улыбке.

— Грейпфрутовый сок.

Она кивнула и удалилась.

К сожалению или к счастью, я не отношусь к тем людям, которых алкоголь расслабляет и успокаивает, поэтому предпочитаю грейпфрутовый сок, чтобы почувствовать приятную горчинку на языке. Официантка вернулась очень быстро, поставила передо мной напиток, забрала деньги и, пожелав приятного вечера, вновь ушла.

Что за странный порыв привел меня сюда? В таких местах я бываю крайне редко. Рассматривая интерьер, едва различимый в густом тумане, я понимала, что вся загадочность и атмосфера этого места пропадет с наступлением утра, но вряд ли в это помещение хоть когда-нибудь впускали солнечный свет. Черепа, светившие алыми глазницами, отделка стен, напоминавшая неровные камни пещер, гладкий черный пол и потолок, теряющийся в тумане. Наверное, мне лучше уйти. Я отпила из стакана, сок свежевыжатый, ароматный и слегка терпкий, и краем сознания отметила странное послевкусие. Я поморщилась и поставила стакан на стол.

Стоит признать, попытка не удалась. Я встала и направилась к выходу, все же такие места не для меня. И зря меня Хейли постоянно уговаривает чаще бывать в клубах, а не проводить все дни в библиотеке за изучением материала или дома за написанием научных статей.

Улыбнувшись, я представила, как она удивится, узнав, что попытка последовать ее совету была все-таки предпринята. Сильный толчок в грудь заставил меня покачнуться: кто-то налетел на меня и, вскользь извинившись, убежал, а я оказалась на полу раньше, чем успела что-нибудь сообразить. Я силилась подняться, но безуспешно, нога отзывалась острой болью.

— Обхватите меня за шею, — надо мной склонился мужчина, — я вам помогу.

Я кивнула и едва успела ухватиться за него, как он с легкостью поднял меня, подхватив под спину и колени. Вряд ли я смогла бы сейчас идти самостоятельно. К нам подбежала уже знакомая мне официантка и увлекла за собой. Странное ощущение. На руках меня еще не носили. «Сефи, это всего лишь помощь» — напомнила я себе. Мужчина шел уверенно, будто не было у него на руках дополнительного веса. Запах его парфюма был ненавязчивым и приятным. Это почему-то успокаивало меня. Казалось, что на несколько мгновений я выпала из реальности — только прикрыла глаза, и вот мы уже в отдельной кабинке, отгороженные тяжелыми шторами от посторонних глаз, и мужчина усаживает меня на диванчик.

— Принесите лед, — обратился он к официантке, и девушка скрылась за шторкой.

— Благодарю за помощь, — нарушила я молчание, разглядев получше моего спасителя. Высокий, подтянутый, с тонкими чертами лица, светлые волосы, точный оттенок которых определить оказалось невозможно из-за освещения в клубе, идеально подогнанный под фигуру костюм, явно шитый на заказ — он был из тех людей, которые располагают к себе собеседника с первого взгляда. Интересно, причина в манерах или в природном магнетизме?

— Сейчас посмотрим. Надеюсь, перелома нет, — он опустился на корточки, снял обувь с больной ноги и легонько ее коснулся. — Можете пошевелить?

— Вы врач? — я с интересом посмотрела на его руки, аккуратно касающиеся моей щиколотки. Вторая неожиданность за сегодня: мужчина, только что несший меня на руках, вдруг у моих ног.

— Я тот, кто может оказать вам первую помощь, — он посмотрел мне прямо в глаза, и я молча пошевелила ступней. Больно, но терпеть можно.

— Отлично, перелома нет, но лучше обратиться к специалисту, — он слегка погладил травмированное место, его движение заворожило меня.

— Благодарю. Я так и поступлю, — ответила я на автомате, наблюдая за его пальцами.

Официантка принесла пакет со льдом, и мужчина приложил его к моей ноге. Холод медленно возвращали меня в реальность.

— А вы умеете терпеть боль, — заметил он и посмотрел на меня как-то странно. Или мне все уже кажется странным?

— Это необходимость. Не люблю, когда меня жалеют, — прозвучало вполне искренне, жалостью я сыта по горло.

— Я в этом сомневаюсь, — его руки по-прежнему касались моей ноги, хотя необходимости в этом уже не было, достаточно просто держать пакет с холодом.

— Считаете, я говорю неправду? — мне вдруг стало неловко. — Сядьте, пожалуйста, на стул, а лед я могу подержать и сама.

— Слова одни скрывают часто слова другие, — он перехватил мои руки у самого пакета. — Терпите боль, не любите принимать помощь. Как много я узнал о вас всего за несколько минут.

— Шекспир, — я улыбнулась, услышав знакомые строки. — Я всего лишь не люблю быть обязанной.

— Верно. — Мужчина тоже улыбнулся. — Зовите меня Арман Олби. В благодарность можете пригласить меня на чашку кофе.

— Очень приятно познакомиться. — Помедлив мгновение, я добавила: — Рада, что вы встретились мне сегодня.

— А как ваше имя?

— Персефона.

* * *

Несмотря на мои протесты, до такси он донес меня на руках. И от такси до моей съемной квартиры. По дороге я черканула пару строчек Хейли, у которой был запасной комплект ключей, она встретила нас. В квартире уже стоял бодрящий аромат кофе.

— О, Сефи! — Хейли всплеснула руками. — Надеюсь, это не перелом?

— Мистер Олби уверяет, что нет, и я тоже очень на это надеюсь.

— Просто Арман, — произнес мужчина, переступая порог со мной на руках.

— Это моя подруга и соседка Хейли.

— Очень приятно, кофе в гостиной, — обменявшись любезностями, Хейли подмигнула мне, скользнула на площадку и захлопнула дверь, оставив нас наедине.

— Гостиная там, — я махнула рукой в сторону двери.

— Вам удобно? — Арман опустил меня на диван.

— Да, спасибо, — я улыбнулась. Мне нравилось принимать его заботу. Ненавязчивую, но такую естественную. Я лгу сама себе, эта забота навязчива и вызывает вопросы, много вопросов. Но сегодня мне не хочется об этом думать.

— Значит, Сефи, — Арман улыбнулся и налил кофе в чашку.

— О, это долгая история.

Мы пили кофе и болтали ни о чем. Арман оказался отличным собеседником. Но все же он больше слушал, а говорила в основном я. С ним было легко.

— Значит, ты не бываешь в клубах и мне сегодня несказанно повезло встретить тебя там? — он мельком взглянул на часы.

— Все верно. Тебе, наверное, пора уходить, — я посмотрела время на экране телефона. — Ого, уже так поздно. Я позвоню Хейли, и она тебя проводит.

— Да уже поздно, — согласился Арман и поднялся с дивана. — Не звони никому, я найду выход. — Он вдруг наклонился ко мне и прошептал: — Не бойся, сегодня ты будешь спать без сновидений.

Несколько мгновений после его ухода я не могла понять, действительно ли он шепнул мне эти слова или это было мое воображение. А потом входная дверь хлопнула, и я осталась в одиночестве. Но ненадолго. Дверь хлопнула еще раз, и в гостиную ураганом влетела Хейли. Усевшись рядом со мной, непререкаемым тоном она сказала:

— Я тебя слушаю.

Хейли — моя лучшая подруга. И, признаться честно, единственная. Ей пятьдесят пять и она дважды бабушка. Но глядя на нее, видя бурлящую в ней энергию, ее молодой задор, я ощущала себя древней старухой, хотя мне не было и тридцати. А еще ее любовник был моложе меня.

— Нечего слушать, — отрезала я, и нога, не болевшая весь вечер, начинала ныть.

— Где ты подцепила этого галантного кавалера? — не унималась Хейли и, зная о моей способности ограничиваться в рассказах минимумом подробностей, пыталась выведать у меня все побыстрее.

— В ночном клубе.

— О боги, мои молитвы услышаны, и ты, наконец, решила посетить сие злачное место!

— Я зашла туда случайно, — я аккуратно подвигала ногой, и боль разошлась волнами. — Хейли, у тебя есть обезболивающее?

— Конечно, девочка моя, конечно, — она подскочила и убежала в свою квартиру.

— Да, кстати, надеюсь, ты взяла телефон у этого милого молодого человека? — через несколько минут она уже протягивала мне таблетки и стакан воды.

— Нет, — ответила я, и Хейли покачала головой.

— Ну ничего, зато у него есть твой адрес, — мечтательно протянула Хейли, улыбаясь своим мыслям.

— Вот именно. Я не собираюсь никому навязываться.

Хейли только вздохнула, она знала, о чем я.

Почему судьба сталкивает нас с одними людьми, а с другими разлучает? Почему прочно привязывает нас к прошлому, заставляя помнить боль, которая никак не притупится?

Я думала об этом, пока Хейли хлопотала на кухне. Я познакомилась с ней, как только переехала. Мы сдружились очень быстро и как-то незаметно стали делиться друг с другом самым сокровенным, помогали друг другу. Это определенно тот случай, когда чужие становятся роднее семьи. И дело вовсе не в том, что семью ты не любишь, а в том, что сокровенным ты просто стесняешься с ними делиться. С Хейли я не стеснялась. Она знала все мои тайны, принимала их и поддерживала меня.

— Девочка моя, ты будешь омлет? — прокричала Хейли из кухни. — Твой холодильник неприлично пуст. Почему ты совершенно не заботишься о себе?

— Забыла зайти после работы. Нет, мне не хочется есть, — я бинтовала ногу эластичным бинтом, иногда бросая взгляд на две чашки из-под кофе, по-прежнему стоявшие на журнальном столике.

— Знаешь, я спросила из вежливости, — Хейли шла с подносом, на котором стояла тарелка с омлетом и вазочка с салатом. — Я ведь точно знаю, что ты не ела.

— Все-то ты знаешь, — я улыбнулась ей. — И что бы я без тебя делала?

— Голодала бы, это уж точно.

Мы рассмеялись, и я принялась за еду.

Ранним утром меня разбудил солнечный луч, светивший прямо в лицо. Настал выходной, и спешить было некуда. Нога уже почти не болела. Я варила себе кофе на кухне, когда вдруг осознала, что проспала эту ночь без сновидений.

Совпадение?

1) Клото — младшая из трех сестер-мойр, богинь судьбы в древнегреческой мифологии. Клото прядет нить жизни и является олицетворением неуклонного, спокойного течения судьбы. Ее сестра Лахесис отмеряет длину этой нити, а другая сестра, Атропос, эту нить перерезать.

Вернуться к тексту

Казалось, лекция тянулась бесконечно. Сегодня я неважно себя чувствовала, и мое состояние, несомненно, отражалось на качестве работы.

— Начало мира и богов греки представляют себе по Гесиоду. Они не считали, что мир сотворен богами из ничего. Мир возникает, и вместе с миром возникают боги. Хаос, Гея, Тартар, Эрос одновременно стихии и боги; качества личностей, обязательные для развитого понятия о божестве, представлены у этих первоначальных богов-стихий в минимальной степени. Дальнейший процесс одновременного формирования космоса-мира и пантеона предстает как процесс рождения одних богов другими, по аналогии с людьми и иными живыми существами. О слабой степени антропоморфизации первых божеств свидетельствует, например, характер их брачных отношений. Гея — Земля родила Урана — Небо, а затем сочеталась с ним браком. В мифе об Эдипе подобное бракосочетание уже рассматривается как злодеяние. Здесь же такой союз древних божеств воспринимается как нечто естественное, но олимпийцам, новому поколению богов, такие браки греки не приписывали. ⁽¹⁾

Я обвела взглядом студентов и вернулась к лекции. Студенты откровенно скучали, то и дело поглядывая в сторону окон, за которыми светило теплое весеннее солнце. Мне и самой не хотелось находиться в душной аудитории, почему-то сегодня особенно. Но работа есть работа. На рядах послышались смешки. Я замолчала и посмотрела в сторону веселящихся студентов.

— Мистер Грин, что вас с мисс Нил так веселит? — я нахмурилась и перевела взгляд на усмехающуюся студентку. — Если вы считаете, что знаете тему лучше меня, или вам неинтересно, то я вас здесь не держу.

— Вы правы, мисс Бриар, ваш предмет вряд ли нам когда-нибудь пригодится, — Элис с вызовом посмотрела на меня.

— Вы сами выбирали предметы для изучения при поступлении. В тот момент вы считали, что он важен для вас, или просто думали, что получить по нему высший балл не составит никакого труда? — меня раздражал вызов в ее взгляде, самоуверенность. И пусть бы она знала все на отлично, но ведь она будто совсем не интересовалась моим предметом.

— Видимо, это была ошибка, — она опустила глаза, не прекращая улыбаться.

— Что же, раз так, вам, мисс Нил, и вам, мистер Грин, по дополнительному реферату к четвергу. Можете быть свободны.

Я подождала, пока студенты собрали свои вещи и вышли из аудитории. Проходя мимо преподавательского стола, Элис все также улыбалась, а мне в ноздри ударил запах мяты. Как только за ними закрылась дверь, я продолжила лекцию.

Прозвенел звонок.

— Одну минуту, — я остановила студентов, которые успели подняться со своих мест. — До конца семестра осталось совсем чуть-чуть, прошу всех сдать свои задолженности до понедельника, чтобы у вас осталось время исправить оценки. Тех, кто не получил тему курсовой работы, я жду на кафедре сегодня во второй половине дня. Передайте отсутствующим. Все могут быть свободны.

Студенты радостно загомонили и стали собираться. Аудитория вскоре опустела, а я осталась сидеть за столом и перелистывать материалы, готовясь к следующей лекции. Мысли мои возвращались к выходным.

Я не успела допить свой кофе, как в дверь позвонили. Это оказался посыльный с букетом гиацинтов. Аромат весны разнесся по квартире. Несомненно, приятный, но цветы все же пришлось отдать Хейли.

— Спорим, что это твой вчерашний ухажер? — Хейли подмигнула мне и забрала букет.

— Это уж наверняка, — я не нашла карточки, и посыльный не сказал от кого цветы, но я почему-то не сомневалась, что их прислал Арман.

Студенты вновь потихоньку начали заполнять аудиторию, шумно переговариваясь и рассаживаясь по местам. Прозвенел звонок, который выдернул меня из приятных воспоминаний. Шум в аудитории наконец стих, и все приготовилась слушать.

Рабочий день подходил к концу. Я сидела на кафедре, просматривая прошлогодние методички и внося изменения. Список тем для курсовых работ лежал на краю стола, и напротив каждой были написаны имена студентов. Остались незанятыми только несколько.

В висках неприятно запульсировало. Я встала, голова закружилась. Нужно выпить воды. Должно стать легче. Я даже сделала несколько шагов вдоль стола, прежде чем в глазах потемнело. Я слышала, как открылась дверь, но затем сознание стремительно унеслось в темноту. Ноги подкосились, и последнее, что я ощутила, были руки, подхватившие меня.

Лошади, что чернее ночи, мчат колесницу вперед. Слишком быстро. Девушка держит поводья, и кожаные ремни впиваются в ее нежные ладони. Зачем он отослал ее? Зачем? Нужно вернуться. Но лошади, послушные только слову своего хозяина, несут вперед. А за спиной рушится целый мир. Ее мир.

Я пришла в себя, полулежа на диванчике в углу кабинета. Вскинула руки к лицу, проверяя, нет ли там следов крови, как в моем видении. Ладони были абсолютно чистые, и я облегченно выдохнула.

— Мисс Бриар? — рядом сидел Эдриан Крэйн и тревожно вглядывался в мое лицо.

— Со мной все в порядке, — ответила я на невысказанный вопрос. — Это всего лишь переутомление.

Я попыталась вымученно улыбнуться, но у меня слабо это получилось. Эдриан протянул мне руку, и я поднялась на ноги с его помощью. На несколько мгновений он придержал меня за талию, пока мир прекратил вращаться у меня перед глазами. Почему мне хочется, чтобы это мгновение продлилось подольше?

Свод пещеры, усыпанный сапфирами, таинственно светится, напоминая ночное небо, которое ей, возможно, уже и не доведется увидеть. Сильные руки обнимают ее, и ей спокойно в этих объятьях.

— Теперь ты хозяйка подземного мира, Кора, — голос мужчины уверенный и бескомпромиссный. — Я нарекаю тебя Персефоной.

Я прикрыла глаза, пытаясь вернуть самообладание, но вышло только хуже. Перед глазами пронесся недавний сон, а его руки, поддерживающие меня, будто обжигали через ткань одежды. Я приподняла голову и заглянула ему в глаза.

— Со мной все в порядке, — сказала я скорее для себя, ведь он так и продолжал молча держать меня. В его взгляде вдруг что-то поменялось. Как же он близко. Я могла ощутить его тепло, аромат его лосьона после бритья. Мое дыхание сбилось, и я отвела глаза. Его руки на мгновение чуть сжались, а потом он медленно их убрал. Я не сдвинулась с места.

— Я пришел за темой курсовой, — его тихий голос вывел меня из ступора.

— Да, конечно, — я кивнула и отошла к столу. — Осталось совсем немного тем, — я протянула ему листок.

— Вот эта, — он, казалось, указал на нее, совсем не задумываясь.

— «Бог преисподней в греческой мифологии». — Я кивнула, делая пометку. — Отлично. Что-нибудь еще? — Я посмотрела на него, а руки мои автоматически стали перекладывать бумаги.

— Вас подвезти? — От его взгляда было тяжело дышать, будто воздух загустел и никак не мог проникнуть в легкие.

— Нет. Не стоит. — Я постаралась изобразить улыбку на лице. — Вы и так помогаете мне уже во второй раз. И это становится все сложнее назвать случайностью.

— Боитесь слухов? — он усмехнулся, чуть наклонив голову. И почему этот наклон головы кажется мне таким знакомым?

Кора… Кора… Кора… Персефона…

— Нет, — я покачала головой. — У меня еще много работы. А за предложение спасибо.

Он понимающе улыбнулся, не поверив моим словам.

— Гранат, — он указал мне на шею, и моя рука непроизвольно сжала кулон. — Символ супружества в Древней Греции.

— Да, — я улыбнулась. — Все верно. С его помощью владыка подземного мира обманул свою будущую супругу.

— Это всего лишь миф, — его руки сжались в кулаки. Так, что побелели костяшки пальцев.

— Правду мы все равно не узнаем. — Я отложила бумаги в сторону и нахмурилась. Почему-то именно этот миф затрагивал меня. Привлекал своей красотой и загадочностью. — Так что доверимся Гесиоду и Гомеру.

Он кивнул и, попрощавшись, вышел из кабинета. Я поработала еще немного и поехала домой. По дороге закупила продуктов и сейчас стояла на кухне, пытаясь состряпать для себя обед. Готовила я без удовольствия и редко, предпочитая перехватить что-нибудь в кафе или беззастенчиво пользуясь феноменальными кулинарными способностями Хейли.

«Ну что же ты, дорогая? Женщина обязана уметь готовить».

Я вздрогнула от воспоминания о человеке, которого мне хотелось бы забыть навсегда. О человеке, мастерски загнавшем меня в клетку, из которой я слишком долго искала выход.

1) В тексте лекции использована статья, взятая на просторах интернета.

Гесио́д — первый исторически достоверный древнегреческий поэт, рапсод, представитель направления дидактического и генеалогического эпоса.

Гоме́р — древнегреческий поэт-сказитель, создатель эпических поэм «Илиада» и «Одиссея». Примерно половина найденных древнегреческих литературных папирусов — отрывки из сочинений Гомера.

Вернуться к тексту

В предрассветных сумерках вдоль живой изгороди крались две фигуры. Одна, несомненно, принадлежала человеку в коротком хитоне, а вторая — кентавру.

— Асклепий! Если отец узнает, что мы проникли в сад Деметры, нам несдобровать, — шепот кентавра заставил человека вздрогнуть.

— Тише ты! — Асклепий зло шикнул на спутника. — Не хватало, чтобы кто-то прибежал на шум.

— А вдруг мы попадемся Деметре? — не унимался кентавр.

— Что ты переживаешь? — он подошел вплотную к спутнику. — Через ограду ведь я полезу. Тебе нужно только увезти меня отсюда.

Асклепия раздражали опасения кентавра и разговоры о том, что это неправильно, что это воровство.

«Ничего, — думал он, — Деметра еще себе вырастит».

А ему, Асклепию, во что бы то ни стало нужен этот цветок. И тогда, возможно, секрет возвращения мертвых к жизни откроется ему.

— Подсади-ка меня, — Асклепий взобрался на спину кентавру и потянулся к верхушке ограды.

— А обратно тебя кто подсадит? — кентавр недовольно запыхтел. Ему затея не казалась такой безупречной.

— Найду дерево повыше, — Асклепию не терпелось побыстрее попасть в сад, и он, перевалившись через ограду, спрыгнул с внутренней стороны.

Пробираясь по закоулкам сада, он внимательно выискивал нужное ему растение. Стал заниматься рассвет, Асклепий торопился, но так и не нашел нужный цветок. Настала пора возвращаться.

Выругавшись, он повернул к ограде, когда вдруг заметил цель своего прихода. Наклонившись и сорвав столько цветов, сколько поместилось в полотняный мешочек, Асклепий плотно завязал его и подвесил к поясу. Времени почти не осталось, и он бросился бежать, стараясь держаться в тени. Он беспокойно озирался по сторонам в поисках дерева, растущего поближе к ограде. Увидев нужное, он тут же рванул к нему, не глядя по сторонам. Девушку в тонком хитоне, идущую с кувшином воды, он заметил в последний момент, успев остановиться прямо перед ней. Пока она не опомнилась, Асклепий схватил ее и крепко зажал ладонью рот, чтобы не подняла тревогу. Она выронила кувшин, который разбился и окатил их водой.

— Молчи, и я тебя не трону, — он прижал вырывающуюся девушку к стволу дерева. — Успокойся же!

Она на мгновение застыла, и Асклепий ослабил хватку, убрав руку от ее рта. Но тут она, извернувшись дикой кошкой, зубами вцепилась ему в предплечье.

— Дрянь, — прошипел Асклепий и ударил девушку по лицу.

Она упала, оглушенная, и пока приходила в себя, юноша стремительно влез на дерево, перемахнул через забор и спрыгнул на спину поджидавшему его кентавру.

— Что там за шум был? — недовольно проворчал тот, охнув под тяжестью своей ноши.

— Служанка, — зло сплюнул Асклепий, потирая укушенную руку и сжимая пятками бока кентавра. — Скачи.

— Я тебе не лошадь, — бросил кентавр и тут же перешел на галоп. — Еще раз так сделаешь и полетишь на землю.

* * *

Весь день до вечера Асклепий провел в своей лаборатории, составляя снадобье из драгоценных цветов, что не росли нигде на Земле, кроме сада Деметры. Рука саднила, но он даже не позаботился о том, чтобы обработать ее. Он спешил. Если все удастся, он сможет бросить вызов даже верховным богам, не говоря уже об остальных. Сон сморил его под утро. Он упал на лавку и, укрывшись краем гиматия, уснул. Снадобье было почти готово.

Его разбудил ужасный грохот. Он вскочил и увидел дверь, сорванную с петель и влетевшую в комнату.

— Асклепий! — голос его наставника, казалось, сотряс землю.

Асклепий не стал испытывать судьбу и выбежал на улицу. Разъяренный Хирон смотрел на него, будто хотел сейчас же затоптать. Хвост его с остервенением стегал бока, выдавая крайнюю степень злости.

— Ты посмел опозорить имя своего учителя, — голос кентавра стал обманчиво спокоен. — Посмел тайком проникнуть в сад Деметры, посмел выкрасть единственный в своем роде цветок. Более того, — он перешел на свистящий шепот, — ты втравил во все это моего сына! Чем ты оправдаешь себя?

— Это навет, я не был там, — руки Асклепия задрожали. Сейчас он никак не мог покинуть это место, ему нужно закончить приготовление снадобья во что бы то ни стало.

Хирон смотрел на него долго, а потом вдруг рассмеялся.

— Так вот, скажешь это Зевсу. Идем.

* * *

Зевс в алом гиматии восседал на троне, сжимая в одной руке молнии, а в другой скипетр с фигурой богини Ники. По одну сторону от трона громовержца стоял его отец, Аполлон, в белоснежных одеждах с золотой каймой: он был недоволен, это читалось по его лицу; а по другую — богиня Деметра в гиматии глубокого зеленого цвета и давешняя нимфа в простом хитоне. У девушки на скуле багровел синяк, и она дерзко смотрела прямо на него.

«Они поверили простой служанке? — Асклепий мысленно усмехнулся. — Что значит слово простой нимфы против слова полубога?»

— Ты — Асклепий, сын Аполлона, ученик Хирона, непревзойденный врачеватель? — голос Зевса загремел под сводами судилища.

— Да, это я, — он стоял прямо, хоть и не осмеливался смотреть в глаза громовержцу.

— Ты украл цветы из сада Деметры? — вопрос прямой, но от ответа зависела его дальнейшая судьба.

— Это навет. Я, сын бога, не опустился бы до воровства, — он выпрямился и посмотрел на край алого гиматия Зевса.

— Есть свидетель, видевший тебя в саду богини.

Здесь нельзя было проявить недоверия или оскорбить прямым обвинением.

— Что ж, — сказал он, не глядя на нимфу, пообещав про себя, что девчонка непременно заплатит за свое обвинение, — какие есть доказательства?

— Доказательства, говоришь? — Зевс даже усмехнулся. — Ты так уверен в себе… Юнец.

— Мои слова против слов свидетеля. Если нет доказательств, сложно принять верную сторону, — он все же не сдержался и мельком глянул на девушку, застывшую как изваяние. Рыжеватые волосы разметались по плечам. Небольшой рост и манящие округлые формы. «А она ничего. Месть обещает быть сладкой».

— Вытяни руки вперед, — голос разнесся громом, и Асклепий автоматически протянул руки.

— Доказательство передо мной, — Асклепий с удивлением смотрел на ссадину, горящую будто огнем, на месте укуса девчонки. — Ты посмел лгать мне?!

— Это навет! Я ничего не брал в саду, я даже не был там. Мы встретились с ней у ограды. Она завлекла меня, а потом укусила, чтобы обвинить в воровство, — Глаза Асклепия бегали от лица к лицу. Аполлон еще больше помрачнел, и он воскликнул в отчаянии: — Отец!

— Как имя девушки? — молнии Зевса засверкали, голос стало невозможно вынести смертному.

Асклепий упал на колени. Хирон замотал головой, переступая с ноги на ногу. Наконец он поднял голову и увидел, что девчонка стоит, даже не шелохнувшись. Не может быть. Как он мог так просчитаться? Он вновь пал ниц, понимая, что ему, возможно, пришел конец.

— Ты посмел лгать мне. Более того, ты ударил и оклеветал богиню! Знай же, что ее имя Кора, и она моя названная дочь. Я оставлю тебе жизнь лишь потому, что у нее доброе сердце, но ты будешь наказан!

Сверкнула молния, и Асклепий почувствовал нестерпимую боль. Несколько мгновений, и боль отступила. Он обрадовался, но быстро понял, что слишком рано. Он не чувствовал тела, словно разум был заперт в неподвижной оболочке.

— Твой отец просил за тебя, и вот мое решение. Ты многого достиг в искусстве врачевания и превзошел даже твоего учителя, великого Хирона. Если ты исцелишь себя сам, то сделаешься одним из нас. Ты взойдешь на Олимп и станешь богом врачевания. Такова моя воля, — Зевс замолчал, молнии в его руках стали опять будто из металла, и эхо его голоса постепенно утихло под сводами храма.

Асклепий с ненавистью проводил взглядом молодую богиню, что так некстати встретилась ему вчера утром. У него много времени, чтобы придумать достойную месть. И когда он исцелится, а в этом не было сомнений, эта маленькая богиня больше не будет такой молчаливой и величественной.

Примечания

Небольшой экскурс в мифологии.

Аскле́пий — в древнегреческой мифологии бог медицины. По классической версии мифа, беременная Асклепием Коронида изменила Аполлону со смертным Исхием, за что была убита. На погребальном костре Аполлон вынул из чрева Корониды Асклепия и передал его на воспитание кентавру Хирону, который и обучил мальчика искусству врачевания, где тот достиг небывалых успехов.

Асклепий научился не только лечить самые разнообразные болезни, но и воскрешать мертвых. Согласно одной из версий мифа, делал это он не из благих побуждений, а за плату. Такие действия возмутили олимпийских богов, которые сочли их нарушением законов мирового порядка. Зевс поразил Асклепия молнией, однако затем оживил и обожествил.

Информация любезно предоставлена Википедией. Все остальное — вымысел автора.

Весна была в самом разгаре. Погода стояла теплая, и, казалось, дождливые пасмурные дни остались в прошлом. Я проснулась от назойливых солнечных лучей, бивших в окно спальни. Шторы я, как, впрочем, и всегда, забыла занавесить. День обещал быть солнечным. Лекции сегодня начинались после двенадцати, и на работу можно было не спешить. Сходила в душ, привела себя в порядок. Выбрала платье из легкой ткани, светлый жакет, удобные лодочки. В одежде я в первую очередь ценила комфорт и, несмотря на то, что роста во мне было не очень много, ненавидела шпильки, никогда не хотела казаться выше.

Из дома я вышла пораньше, чтобы успеть позавтракать в любимом кафе. Мой столик был у окна, и я наблюдала за проснувшимся городом, людьми, гуляющими и спешащими по делам, за проезжающими мимо автомобилями и такси, доставщиками пиццы и курьерами.

После кафе я не спешила на работу, оставалось еще достаточно времени, чтобы прогуляться. Я улыбалась здоровающимся со мной студентам. Кажется, что-то даже напевала, открывая тяжелую дверь деканата. В это время в коридорах старого корпуса обычно никого не было, но не в этот раз. И, судя по всему, парочка об этом знала. Видимо, здешние темные коридоры казались идеальным местом для таких вот парочек. Я даже опешила от представшей моему взгляду картины. Они стояли прямо напротив моего кабинета — в небольшой нише, и я заметила их только тогда, когда подошла почти вплотную. Увлеченные друг другом, они совсем не обращали на меня внимания. Я мельком взглянула на них, отметив высокий рост парня и темные волосы, руки девушки, обхватившие его шею, и спущенную бретельку ее платья. Она стояла на цыпочках, в попытке дотянуться до его губ.

Молча отперев дверь, я вошла в кабинет. Вероятно, в какой-то момент они все же услышали меня, и когда я повернулась, чтобы закрыть кабинет, они смотрели на меня. Наверное, мне следовало сделать им замечание, но все, чего вдруг захотелось, — это хлопнуть дверью так, чтобы посыпалась штукатурка. Однако я лишь мило улыбнулась им и закрыла дверь, дважды щелкнув ключом. Последнее, что я увидела, были растерянное лицо Эдриана Крэйна и самодовольное — Элис Нил. Я села за стол и опустила голову на сложенные в замок руки. Хорошее настроение, так тщательно лелеемое мной с самого утра, улетучилось, оставив внутри лишь горечь.

Через несколько минут раздался настойчивый стук в дверь, но я даже не шелохнулась. У ассистентки был свой ключ, а студентов мне видеть не хотелось. Близилось время лекции, и я, собрав необходимые бумаги, наконец вышла из кабинета. Снаружи, стоя все в той же нише, меня ждал Эдриан.

— Мисс Бриар, — он сделал шаг в мою сторону. — То, что вы видели…

— Мистер Крэйн, — перебила я его, — я готова обсудить любой вопрос, касающийся учебного процесса. Остальное меня не касается. Но впредь постарайтесь сдерживать свои гормональные всплески. Здесь все же учебное заведение, а не ночной клуб.

— Прошу прощения, — он улыбнулся. — Этого больше не повторится.

— Очень надеюсь, — я не понимала смысла его улыбки, и это злило.

— У меня к вам вопрос по курсовой, — он все также таинственно улыбался, а я не могла понять причину.

— После лекций, — я взглянула на часы. — Подходите в кабинет к четырем или найдите меня в аудиториях между лекциями, если вопрос не слишком объемный.

Он кивнул, и мы пошли по коридору, каждый в свою сторону.

* * *

Ровно в четыре часа, выйдя из-за поворота, я вновь увидела Эдриана, стоящего рядом с моим кабинетом. Я уже отпирала дверь, когда услышала позади голос одной из студенток.

— Мисс Бриар, — девушка запыхалась, будто всю дорогу бежала за мной. — У меня вопросы по курсовой.

— Конечно, Эста, — я распахнула дверь кабинета и прошла к столу.

С Эстой я закончила быстро, ответив на все интересующие ее вопросы и вручив напоследок примерный список литературы. Она сложила все записи, взяла методичку, сунула все в сумку и, попрощавшись, поспешила удалиться.

Мы остались наедине с Эдрианом.

— Какие у вас вопросы? — я посмотрела на подошедшего студента, и будто темная пелена упала на мои глаза.

— Это ведь из-за меня, — голос девушки тих и печален. Изумрудная ткань ее гиматия красивыми складками лежит на поникших плечах. Она сидит на коленях мужчины, который держит ее в своих объятьях.

— Нет, ты не виновата, — мужчина только крепче прижимает ее к себе. — Зевс дал свое согласие. Все по закону. Ни людям, ни богам не разрушить этот союз.

— Люди гибнут из-за меня, — она будто не слышит его слов, погруженная в свои мысли.

— Мисс Бриар, — я почувствовала прикосновение к своей руке и подняла голову.

Я смотрела на Эдриана, но видела перед собой мужчину из своих видений. Будто завороженная, я протянула руку и коснулась его щеки. Мне казалось, морок рассеется, но ничего не случилось. Эдриан замер и странно посмотрел на меня. Я опомнилась и смущенно отдернула руку.

— Прошу прощения, — я отвела взгляд и стала перекладывать бумаги на своем столе, постепенно успокаиваясь и пытаясь побороть смущение.

— Какие у вас были вопросы? — я все еще боялась поднять глаза и старательно делала вид, что ищу что-то на столе.

— По курсовой, — Эдриан присел на стул возле моего стола.

— Слушаю вас, — я все же рискнула поднять глаза и встретиться с ним взглядом.

— Мне интересно ваше мнение по одному вопросу, — проговорил он медленно, пристально изучая мое лицо.

И почему все это кажется мне таким многозначительным, двусмысленным? Может, это всего лишь мое разыгравшееся воображение. С чего я вообще взяла, что привлекаю его? Нужно успокоиться и переключиться на работу.

— По какому вопросу? — мой голос был почти спокоен и бесстрастен.

— Как вы думаете, Аид выкрал Персефону против ее воли или все же она отдала ему свое сердце?

Он смотрел мне прямо в глаза, и этот взгляд притягивал, манил. Хотелось вновь протянуть руку и коснуться его лица. Но я сцепила пальцы в замок и сосредоточилась на его вопросе.

— Этого никто не знает, ученые спорят над этим до сих пор, — начала я, но он перебил меня.

— Нет, — он покачал головой, и я засмотрелась на белоснежную прядь в его волосах. — Я ведь спросил ваше мнение.

— Мое мнение? — я недоуменно посмотрела на него. — Какое значение имеет мое мнение?

— Мне важно именно ваше мнение по этому вопросу.

— Хорошо, — я кивнула, отбросила прядь волос, скользнувшую по щеке. — Она попала между молотом и наковальней. Между двумя сильнейшими богами, способными на очень многое для достижения своей цели. Кто она? Всего лишь богиня весны. И с двух сторон от нее Аид и Деметра — две огромнейшие силы, желающие ее для себя. Важны ли для них ее чувства? Или они упиваются своей властью? Что станет с ней, возрази она той или иной силе? Возможно, они уничтожат ее в своей борьбе, практически не заметив. Она лишь предмет спора, никто не рассматривает ее как личность.

Допустим, Аид забрал ее против воли. Он удерживает ее силой, не учитывая мнения. Он украл ее для себя, а то, что чувствует и испытывает она, для него неважно. И вот она в его власти, он получил то, что так страстно желал, и возвращать не собирается, пусть хоть Деметра уничтожит всех людей на земле.

— Тогда почему отпустил? — Эдриан задал именно тот вопрос, который я часто задавала сама себе.

— Не знаю, — я пожала плечами. — Этого могло никогда не быть. Просто вымысел Гомера, объясняющий те или иные явления — аномальное похолодание, голод, смену времен года. Такая версия вполне логична и красива.

— А что если все было по-другому? — Эдриан говорил уверенно, и его голос завораживал меня. — Что если она видела его на Земле? Может, они разговаривали, гуляли по той же Ниссейской долине. Может, он спрашивал, согласна ли она уйти с ним. Могла ли она согласиться, даже если хотела? Могла ли помыслить, что оставит Землю, покинет мать, откажется от солнечного света навсегда, спустится во мрак ради любви к мужчине?

— Звучит зловеще, — мой голос упал до шепота, а дыхание участилось. Голова закружилась, и, казалось, только голос Эдриана удерживал меня в сознании. Его слова отзывались где-то глубоко внутри, посылая дрожь по всему телу.

— Что если он оставил для нее цветок нарцисса, предупредив, что будет ждать ее решения, сколько потребуется? Что если она сорвала его осознанно?

Я не заметила, как он подошел ко мне, почувствовала лишь его прикосновение. Он потянул меня за руку, поднимая из-за стола, тихонько откатилось кресло.

— Что если она осознанно приняла его руку, осознанно ступила в его колесницу? — Эдриан склонился надо мной, а я зачарованно смотрела в его глаза.

— Что если она по своей воле обнимала его? — он взял мои ладони и положил себе на плечи, а я следила за этим, будто со стороны. — Что если она по своей воле, — он коснулся моего лица и склонился к уху, горячее дыхание опалило кожу, — целовала его? — он заправил прядь моих волос за ухо, его губы заскользили по моей шее. Стало не хватать воздуха, и меня вновь накрыла темнота.

— Персефона, — тихий шепот во тьме. — Персефона, проснись.

Я пришла в себя, лежа на диванчике в углу кабинета. В который раз это происходит? Я резко села, и перед глазами все поплыло.

— Не делайте резких движений, — на стуле рядом сидел Эдриан.

— У меня острое чувство дежавю, — пробормотала я, сжимая виски. Проигнорировав протянутую руку Эдриана, я все-таки поднялась и подошла к столу.

— У вас снова случился обморок, — он поднялся со стула и подошел ко мне. — Вы много работаете.

Он говорил что-то еще, а я силилась вспомнить, в какой момент потеряла связь с реальностью. Что из того, что я помнила, было видением, а что явью. Действительно ли он был настолько близко, что…

— Мисс Бриар? — я перевела взгляд на встревоженного Эдриана.

— Да? — я никак не могла уловить, что он мне говорит, а когда поняла, стала возражать.

— Стоп, стоп! Не нужно меня никуда везти, я прекрасно доберусь сама.

— Выбирайте. Либо я везу вас домой, либо в отделение скорой помощи, — тон его стал непреклонным, а взгляд —упрямым.

— С какой стати вы здесь раскомандовались? — возмутилась я.

— Я не командую, — его тон смягчился. — Просто уже во второй раз вы теряете сознание в моем присутствии, и все это в течение недели. Мне будет спокойнее, если я отвезу вас домой и не буду думать о том, что вы по дороге упали на асфальт в беспамятстве.

Я, безусловно, чувствовала усталость, и меня тревожило мое состояние, поэтому я все же согласилась на его предложение.

* * *

Мы шли в сторону стоянки. Студентов вокруг почти не было, да и на парковке оставалось всего несколько автомобилей. И вдруг я увидела то, что заставило меня резко остановиться. На скамейке спиной ко мне сидел мужчина. До боли знакомая прическа, разворот плеч, я даже помнила этот костюм. Моя рука взметнулась к лицу, нащупывая у границы волос то, что скрыто от посторонних взглядов. «Только не паниковать». Я ускорила шаг, нагоняя Эдриана, то и дело оборачиваясь. Когда я оглянулась в очередной раз, третий или четвертый, скамейка уже опустела, но это напугало еще больше.

Эдриан распахнул передо мной дверцу, и я села на пассажирское сидение. Я судорожно сжимала сумочку, лежавшую у меня на коленях, погружаясь в пучину своих страхов, и очнулась только от прикосновения, не сразу поняв, что происходит. Эдриан наклонился, почти прижимая меня к сиденью, потянул за ремень безопасности и пристегнул.

— Вам снова плохо? — его взгляд вновь стал встревоженным.

— Нет, — я покачала головой и назвала свой адрес.

До дома мы добрались достаточно быстро. А за время нашей поездки я почти убедила себя, что мужчина на скамейке мне просто привиделся. Или человек был просто похож, а воображение, которое играло со мной в какие-то свои игры, дорисовало знакомые черты из моих страхов.

Я поблагодарила Эдриана, а потом вдруг спросила:

— Надеюсь, я ответила на все ваши вопросы, касающиеся курсовой?

Эдриан посмотрел мне в глаза, но потом его взгляд опустился на губы. Он так долго молчал, что я уже хотела повторить вопрос.

— Если что-то еще будет мне неясно, я спрошу, — произнес он, отводя глаза.

— Договорились.

Я вышла из машины, а он, подождав, пока я зайду в подъезд, уехал.

* * *

— Хейли, мне кажется, я видела его. — Я ходила по гостиной из угла в угол. Хейли сидела в кресле, наблюдая за моими перемещениями. Она прекрасно знала, о ком я говорю. — Или кого-то очень похожего.

— Успокойся, будем надеяться, что это не он, — Хейли нахмурилась. — Не накручивай себя.

— Вдруг он нашел меня? — рука коснулась границы волос, гася панику.

— Хочешь, я приготовлю тебе обед? — Хейли поднялась с кресла и направилась на кухню. — Кстати, кто подвозил тебя сегодня? — она явно пыталась меня отвлечь.

— Мой студент. Я упала в обморок, и у меня опять были видения, — я зашла на кухню вслед за ней и устроилась на кухонном диванчике.

— Надеюсь, он симпатичный, — мечтательно протянула Хейли.

— Высокий брюнет, как раз в твоем вкусе. И мне кажется, что мы целовались, — я неотрывно наблюдала за действиями Хейли.

— О! — она вдруг звонко рассмеялась. — Девочка моя, если тебе кажется, то вы не целовались.

Элис Нил

Камеру мне одолжил Тео. Я не стала говорить, для чего мне она понадобилась, иначе бы он тут же принялся меня отговаривать. Он еще надеется, что я стану его девушкой. Наивный. Он нужен был мне всего лишь как мальчик на побегушках, готовый за скромный поцелуй в щеку и обещание большего выполнять все мои прихоти. Но этот фарс пора заканчивать. К сожалению, не такой уж Тео и дурак, как мне хотелось бы.

Объектив фотокамеры я направила на окна кабинетов, надо лишь найти нужное и подождать. Надеюсь, мисс Бриар пренебрегает жалюзи.

«Чертова мисс Бриар! Пропади она пропадом вместе со всей своей глупой мифологией!».

Я распечатала новую пачку мятной жвачки и закинула две подушечки в рот.

Все мои тщательно выстроенные планы рухнули в один миг. И все из-за какой-то училки.

«Ненавижу!».

Я сделала глубокий вдох, чтобы успокоиться, пары ментолового масла тут же заполнили носоглотку приятной прохладой. Ненависть — плохой советчик. Трезвый и холодный расчет подойдет мне гораздо лучше. Своего я не упущу.

Поймав в видеоискателе нужное окно, я максимально приблизила картинку и приготовилась ждать. Ничего, я ждать умею. Это яблоко скоро созреет и само упадет мне в руки.

Картинка за стеклом менялась, но это все было не то. Если поймать нужный кадр и правильно выбрать ракурс, то, может, и не пригодится редактор для фотографий. Картинка вновь изменилась, и от увиденного я едва не задохнулась. Ревность горячей волной поднялась во мне, обжигая внутренности, будто кислотой. Я едва не забыла нажать на кнопку и сделать несколько фото.

«Ненавижу! Ненавижу! Я уничтожу вас, мисс Бриар, чертова училка! Вся такая неприступная с виду, оказалось такой же, как и все. Шлюха, набивающая себе цену!».

Эдриана Крэйна я встретила, когда поступила на первый курс, и сразу поняла, что такой шанс нельзя упускать. Богат и красив, звезда университета — превосходное сочетание. Я делала все от меня зависящее, чтобы он обратил на меня внимание, и уже к середине учебного года мы стали парой. Мы превосходно смотрелись вместе, я с удовольствием грелась в лучах его славы, постоянно находилась рядом, но не навязывалась, старалась быть интересной. Мне нравилось его внимание, его подарки и ночи, проведенные вместе. Он казался идеальным. И он был моим до тех самых пор, пока в прошлом году в университете не появилась новая преподавательница. Молодая, достаточно симпатичная мисс Бриар. Это было ее первое рабочее место в должности преподавателя.

Мужская неженатая половина преподавательского состава пыталась оказывать ей знаки внимания, несмотря на строгий запрет на романтические отношения с коллегами. Женская половина, напротив, тихо ненавидела ее за это. А старшекурсники так и вовсе устроили тотализатор.

Только вот она не принимала никаких ухаживаний ни от преподавателей, ни от студентов. Вскоре волна интереса к новой учительнице схлынула, оставив после себя невольное уважение к ее профессионализму. И все бы ничего, но в какой-то момент я почувствовала, что Эдриан отдаляется от меня. Все меньше времени мы проводили вместе, все чаще в наших разговорах он погружался в себя. А еще я стала замечать взгляды, которые он бросал на мисс Бриар. Я бы поняла, будь они пропитаны вожделением, но они были совсем другими. В его глазах в эти моменты сквозили тоска и боль, и какая-то затаенная нежность. На меня он никогда не смотрел так.

И вот в один из дней он предложил мне расстаться. Без объяснений, предупреждений, просто предложение остаться друзьями. Как гром среди ясного неба. Будто стул, на котором я так надежно сидела все это время, вдруг грубо выдернули из-под меня. Мне хотелось кричать — от разочарования, от обиды, от разбившихся надежд. Но я не могла себе позволить истерику. Возможно, это еще не конец. Я ведь должна выглядеть достойно, верно? Не опошлять наше расставание криками и потекшей от слез косметикой. Улыбнувшись через силу, я ответила, что готова сделать перерыв в наших отношениях, но мы всегда сможем продолжить. Он хотел возразить, но я остановила его, сказав, что не стоит торопиться. Разорвать слишком просто, а вот соединить потом…

Истерику я устроила дома, за закрытыми дверями своей комнаты, с криками, разбитыми фарфоровыми фигурками, со слезами и размазанной тушью. В тот день я поклялась себе не упустить его ни за что на свете.

Так прошел год. Я играла роль просто хорошей подруги и ждала, когда же ему наконец надоест снисходительно безразличие мисс Бриар. Чертов год он не подходил к ней на расстояние, ближе дозволенного. Их отношения ни на волос не выходили за рамки «преподаватель — студент». Ни намека, ни лишнего движения, ни взгляда с ее стороны. Но он ходил вокруг нее, как одержимый, и выжидал. Казалось, только она не замечает его извечного присутствия, его тоскливых взглядов. Студентам уже давно надоело делать ставки, когда же эти странные недоотношения хоть куда-нибудь продвинутся.

Все изменилось этой весной. В тот день зацвели нарциссы, которые я ненавидела всеми фибрами своей души. Мне хотелось уничтожить все цветы на клумбах перед университетом, но я ограничилась лишь парой сорванных в гневе цветков, за которые мне потом пришлось оправдываться перед куратором и пропалывать ненавистные клумбы в наказание.

Пока я выпалывала сорняки, мне везде чудился аромат духов мисс Бриар, и от этого во мне еще больше закипал гнев. Я вспоминала ее долгий взгляд, которым она одарила Эдриана, столкнувшись с ним на лестничной клетке, и то, как она вздрогнула от соприкосновения их рук, когда они собирали рассыпанные документы. И самое сокрушающее, в его взгляде больше не было тоски, он излучал уверенность.

В тот день я разбила оставшиеся статуэтки, выжившие с прошлого раза. Слез не было. Я поклялась себе уничтожить мисс Бриар, и в этом, сам того не подозревая, мне должен был помочь Эдриан. Строгие правила университета грозили увольнением преподавателям, вступившим в отношения со студентами.

Анонимный конверт с несколькими компрометирующими фото ректору, и чертова училка со свистом вылетит отсюда без рекомендаций.

Сегодня мне пришлось немного расшевелить ее, изображая страстный поцелуй с Эдрианом возле ее кабинета. Нет, с моей стороны поцелуй был вполне себе настоящий. Я даже невзначай приспустила бретельку платья, чтобы картинка выглядела пикантнее. Всего лишь несколько секунд, достаточных для одного взгляда. Время я рассчитала верно, Эдриан не успел опомниться и оттолкнул меня, только когда преподавательница уже открывала дверь, стоя к нам спиной. Ее потерянный взгляд, когда она обернулась, закрывая кабинет, пролился бальзамом на мою израненную гордость. Но игра еще не была окончена.

И вот сейчас я выжидала, сидя на неприметной лавочке у входа. Вдруг повезет сделать еще несколько кадров. И не зря. Из корпуса они вышли вместе. Я проследила за ними до стоянки, сделала еще несколько фото: как Эдриан усаживает мисс Бриар в свою машину, как наклоняется к ней. На фото казалось, что он целует ее, хотя это был просто удачно пойманый момент, и он всего лишь пристегнул ремень безопасности. Они отъехали от стоянки, а я собиралась пойти домой, но тут наткнулась на Эсту, которая наблюдала за мной.

— Давно ты здесь? — вырвалось у меня, прежде чем я сообразила просто пройти мимо, будто ничего не произошло.

— Увлекаешься фотографией? — она кивнула на камеру в моих руках, игнорируя мой вопрос.

— Не твое дело, — фыркнула я и прошла мимо.

— Я, знаешь ли, тоже увлекаюсь… — ее тихие слова заставили меня обернуться.

— Угрожаешь? — зло сощурившись, я посмотрела на ее руки, прячущие что-то, видимо, телефон, в карман джинсов.

— Ты слышишь угрозу? Я всего лишь сказала, что увлекаюсь фотографией. Хорошего вечера.

Она уверенным шагом направилась в противоположную от меня сторону. Проводив ее взглядом, я побрела к парку, где мне думалось лучше всего. Еще одна проблема на мою голову. Чего мне стоит ждать от этой тихони, я не представляла. Эста была темной лошадкой на нашем потоке, державшаяся в основном в стороне. Своей специализацией она выбрала, кажется, историю текстиля или что-то подобное.

Ничего, с ней я тоже справлюсь. Главное, убрать Бриар и вернуть Эдриана. В том, что он вернется ко мне после того, как училка исчезнет, я не сомневалась.

Прошел уже не один год с нашей единственной встречи, но образ прекрасной девушки, смеющейся и танцующей на лугу, так и не поблек в моей памяти. В тот же день я просил у Зевса разрешения на брак, действуя необдуманно, повинуясь эмоциям. Теперь же я с ужасающей ясностью осознавал, что в подземном царстве ей не место. Темные пещеры, пустынные долины, зловонные реки — я привык к этому месту, другого дома у меня не будет, и я смирился.

А Кора… Она будто была самой жизнью — все, к чему она прикасалась, наполнялось таинственным светом. Когда она танцевала с подругами, там, где ступали ее ноги, распускались цветы. Мог ли я предложить ей спуститься в вечную тьму, где она бы никогда больше не увидела света солнца? Мог ли я оставить ее на Земле, когда она теперь занимала все мои мысли? Противоречия рвали меня на части.

Велев приготовить колесницу, я решительно встал с каменного трона и направился в свои покои. Сменив тяжелые торжественные одежды на простой хитон и темно-синий гиматий, я, подумав, все же захватил с собой шлем, способный делать меня невидимым.

Черные кони нетерпеливо пританцовывали, фыркали и потрясали гривами, предчувствуя дорогу. Они были послушны лишь моей руке, снисходительно позволяя конюхам ухаживать за ними. Взойдя в колесницу, я взял в руки поводья, и кони стремительно сорвались с места, повинуясь моей воле.

Я планировал ехать на Олимп, а потому не сразу понял, что колесница несется прямиком к тому месту, где несколько лет назад меня оставил покой. Остановившись на краю Ниссейской долины и надев шлем, я, невидимый, пошел на звук девичьего смеха и песен. Океаниды и нимфы разбежались по просторам долины, танцуя и веселясь, но Коры среди них не было. Сердце тревожно сжалось. Я обошел почти всю долину и наконец увидел ее сидящей у ручья, где мы разговаривали тот единственный раз. Она неподвижно застыла на берегу и задумчиво смотрела на убегающую вдаль воду. Место было достаточно укромным. Ива, растущая у кромки воды, низко склонила свои ветви, даря уединение молодой богине, скрывающейся от веселящихся подруг.

Она изменилась. Внутри чувствовалась сила, осанка стала царственной, а в глазах плескалась затаенная печаль. Если прошлый раз она оставила впечатление прекрасной девушки, постигающей свой путь и примеривающейся к своей силе, то теперь я видел молодую богиню, раскрывшую все тайны своего дара. Вспомнила ли она обо мне хоть раз? Или наша мимолетная встреча давно стерлась из ее памяти?

«Нужно подойти к ней, заговорить», — подумалось мне.

Но тут к ручью выбежали океаниды и присели рядом с Корой, уговаривая ее пойти с ними, собирать цветы. Я невольно стал свидетелем их разговора.

— Тебе нужно отвлечься, — одна из девушек потянула Кору за руку. — Не все же грустить.

— Он получил по заслугам и, надеюсь, никогда не преодолеет проклятие Зевса, — вторая океанида присела рядом с Корой и обняла ее. — Не грусти и не бойся, он не станет тебе вредить, если даже и оправится.

«О чем они говорят? Кто-то навредил Коре?»

Внутри вскипел гнев. Я не слышал дальнейшего разговора, лишь цепко вглядывался в ее печальное лицо. Она вдруг встрепенулась и посмотрела прямо на меня, будто знала, где я стою. В ее взгляде на миг блеснула надежда, но тут же угасла, и Кора опять опустила голову.

Лишь мельком увидев багровеющий след на ее лице, я едва сдержал себя, чтобы не подбежать к ней. А в голове проносились картинки казней одна другой страшнее для обидчика моей богини.

Океаниды убежали, бросив тщетные попытки вовлечь девушку в свои игры, и я решительно стянул шлем с головы, снова став видимым. Кора вскочила, не сводя с меня искрящегося взгляда. Она сделала несколько стремительных шагов, а потом вдруг замерла в нерешительности.

— Здравствуй.

Ее тихий голос и легкий поклон вывели меня из ступора. Подойдя ближе, я также склонил голову, признавая ее божественность.

— Здравствуй, — я улыбнулся, вспомнив нашу первую встречу на этом же самом месте, а потом нахмурился, разглядывая след от удара на ее прекрасном лице. — Кто обидел тебя? — мне приходилось сдерживаться изо всех сил, чтобы голос звучал ровно и не выдавал моего гнева.

— Обидевший меня уже наказан самим Громовержцем, — Кора опустила глаза, будто смутившись чего-то.

— Ты, верно, не помнишь меня, ведь столько лет прошло.

Хотелось подойти ближе, коснуться ее, удостовериться, что это не очередной сон.

— Помню, — она посмотрела на меня, и я пропал, потерялся в омуте ее зеленых глаз, из которых за несколько мгновений исчезла вся тоска. — Мое имя Кора, я дочь Деметры, богини плодородия.

Я замер, стараясь оттянуть тот момент, когда назову свое имя, и вгляделся в ее искрящиеся глаза, гадая, что увижу в них через мгновение.

— Мое имя Гадес, сын Кроноса и Реи, — произнес я, замечая, как с каждым словом изменяется ее лицо.

— Ты владыка подземного мира? — ее удивление поразило, она не испугалась, вместо этого в ее глазах зажглось любопытство. — Владыка царства мертвых?

— Все верно, — я кивнул, ожидая от нее испуга, но она лишь смущенно опустила глаза.

Нас вновь прервал приближающийся смех подруг Коры. Не оставляя себе времени для раздумий, я снял со своего пальца кольцо и, решительно шагнув к ней, вложил ей в ладонь, на миг сжав ее в своей.

— Я вернусь завтра, жди меня, — шепнул я у самого ее уха, вдыхая тонкий цветочный аромат, и тут же отступил, с трудом выпустив ее руку.

Надел шлем и, не оборачиваясь, пошел прочь, тщетно пытаясь унять бешено бьющееся сердце. Я ехал на Олимп с единственной целью — получить согласие Зевса любым способом. Перед глазами стояла Кора, провожающая меня взглядом. Ее прекрасные мягкие волосы, что на мгновение коснулись моего лица, руки, прижатые к груди, и взгляд, удивленный, завораживающий, манящий. И аромат цветов, что преследовал меня во снах, тонкий, чарующий.

* * *

Сегодняшняя беседа в Ниссейской долине взволновала меня, а мысли, роящиеся в голове, не давали уснуть. Со дня нашей первой встречи я часто бывала у ручья, гадая, кто тот мужчина, сказавший мне слова приветствия и исчезнувший без следа. Его образ не стерся с годами, и, наверное, в глубине души я размышляла, подарят ли мойры нам новую встречу.

Увидев его сегодня, я не поверила своим глазам, но была несказанно рада его видеть. Его желание защитить меня и наказать моего обидчика отозвалось во мне смущением и непонятным трепетом. Мне захотелось узнать его имя, и я назвала свое. Удивлению не было предела, когда я поняла, кто передо мной. Сам владыка Аида, подземного мира, царства мертвых. Он смотрел на меня испытующе, думая, наверное, что я испугаюсь, но мне почему-то не было страшно. Его просьба прийти завтра и неожиданный подарок меня озадачили, но я с нетерпением ждала утра, чтобы отправиться в долину, к ручью.

Маме я ничего не сказала, незачем волновать ее. Она и так сокрушалась, что даже в ее личном саду было небезопасно. Деметра всю жизнь твердила мне, что не стоит связываться с Олимпийцами, что боги ветрены, жестоки и непостоянны. Она очень волновалась, когда после совершеннолетия и посвящения за мной стали ухаживать Аполлон и Гелиос. Но мое сердце было надежно защищено от их речей и знаков внимания симпатией и интересом совершенно к другому мужчине. Мне было непонятно, как наша мимолетная встреча могла настолько запасть в душу, что я неосознанно сделала совсем незнакомого человека эталоном, не зная ни его характера, ни занятий, ни сути.

Лишь только занялся рассвет, я решительно встала с постели и достала свое любимое платье. Спустя некоторое время, приведя себя в порядок и одевшись, спрятала подаренное кольцо в потайной кармашек, скрывающийся в складках хитона. Край гиматия глубокого зеленого цвета накинула на голову, спрятав свои слишком приметные волосы.

Волнуясь, я шла по долине, гадая, встречу ли его прямо сейчас, или мне придется ждать, что сказать ему, а главное, как унять этот трепет предвкушения, что прочно поселился в моей груди. К ручью я почти бежала, остановившись лишь у ветвей ивы, за которыми невозможно было что-либо различить. Сделав глубокий вдох, я закрыла глаза и шагнула сквозь растительный полог. Ивовые листья защекотали мое лицо и с тихим шелестом скользнули по одежде. Сердце билось так быстро, что мне стало жарко от бегущей по моим жилам крови.

Почувствовав легкое прикосновение, я распахнула глаза и встретилась взглядом с пустотой. Никого. Поляна у ручья была абсолютно безлюдной. Легкая улыбка сползла с лица, и я бросила тоскливый взгляд на воду. Вздохнув, я прислонилась к стволу ивы в поисках поддержки. Успокоившись и уняв наконец бешено колотящееся сердце, я собиралась ждать, сколько потребуется, когда опять почувствовала прикосновение к плечу, а в следующий момент увидела и самого бога мертвых, появившегося рядом со мной.

Я радостно обняла его, не думая в этот момент о приличиях и условностях. Искрящаяся радость плескалась внутри, и мне хотелось поделиться ею со всем миром.

— Ты пришла.

— Ты ждал, — мы произнесли это одновременно и рассмеялись. Смутившись, я все же опустила руки и отступила.

— Я все гадал, придешь ли ты, — он взял мою руку и аккуратно сжал. — Не испугаешься ли.

— Мне стоило испугаться? — от его прикосновения, такого деликатного, но одновременно решительного, внутри все перевернулось. Почему так происходило, непонятно. Казалось бы, такое невинное касание, а трепет внутри невозможно унять.

— Стоило, — его лицо сделалось серьезным и напряженным, и мне стало слегка тревожно. — Я ведь владыка царства мертвых, что хорошего от меня можно ожидать?

— Я ни о ком не сужу по слухам, — я сжала его ладонь. — Расскажешь мне о себе?

День клонился к закату, колесница Гелиоса скрылась за верхушками деревьев, а мы никак не могли наговориться. Устроившись здесь же, на берегу ручья, мы сидели на мягкой траве. Гадес был превосходным рассказчиком, и не знай я, кто он на самом деле, догадаться было бы сложно. Он так и не выпустил мою руку, держа ее в своей. Иногда он поглаживал мою ладонь, рисуя замысловатые узоры на коже. Мне тоже очень хотелось к нему прикоснуться, но, несмотря на утренний порыв, я очень стеснялась.

— Значит, Подземное царство — это твой жребий? — удивленно расширив глаза, я ловила малейшие изменения на его лице.

— Все верно, — он вздохнул, на мгновение прикрыв глаза. — Это хоть и очень неприятно, но честно. Так распорядились мойры.

— Но тебе, видимо, не очень там нравится.

— Я привык, там мой дом и другого уже не будет, — он задумчиво посмотрел на меня, придвинувшись ближе, так что я ощутила прикосновение его плеча, а через мгновение и вовсе оказалась в его объятьях. — Там спокойно, нет суеты — не так, как здесь, на поверхности. Там нет солнечного света, нет ни травы, ни цветов и деревьев, там редко дует ветер, а воздух прогревается от жара самой Земли. Есть множество пещер с драгоценными камнями и металлами, реки, чьи воды горьки и зловонны.

Он стискивал меня в своих объятиях так сильно, что становилось тяжело дышать, но мне отчего-то не было страшно. Не верилось, что он способен обидеть меня. Его ладони сжали мои плечи, а потом заскользили вверх по ткани гиматия, по ключицам, шее. Одна рука легла на затылок, зарывшись в волосы, пальцы второй очертили линию скул и подбородка. Закрыв глаза, я растворилась в ощущениях, в нежном прикосновении, вызывающем трепет. Я чувствовала, что наше дыхание смешалось, а потом его губы коснулись моих нежно и изучающе, и мир замер, звуки стихли, все затмили новые ощущения, о существовании которых я раньше не подозревала.

Все прекратилось так же внезапно, как и началось. Я все еще доверчиво прижималась к нему, но он отстранился, глаза его потемнели, дыхание стало частым и прерывистым. Я застыла, стараясь понять, что же сделала не так. Нахмурившись, я закусила губу и тут же вновь оказалась в плену его рук. Он прижал меня к себе и зашептал, глядя в глаза:

— Сможешь ли ты разделить со мной царство? Станешь ли моим светом в вечной тьме? Моей царицей… Соглашайся, Кора, и ты ни в чем не будешь знать отказа.

Я испуганно дернулась в его руках, но он не отпускал.

— Не бойся меня, Зевс дал свое согласие на наш брак, — я удивленно застыла.

— Зевс согласился? А матушка? Она тоже знает обо всем? — я не верила, что Деметра добровольно расстанется со мной, но и я сама не желала никаких перемен в своей размеренной жизни, полной каждодневных забот и интересных дел.

— Деметре неизвестно о моем намерении. — Гадес отпустил меня и уже спокойнее проговорил: — Не говори ей пока, подумай над моим предложением, а когда захочешь сообщить мне о своем решении… — тут он прикоснулся к Земле у корней ивы, и на этом месте вырос дивный цветок с прекрасным ароматом.

— Это нарцисс, дар моей праматери Геи. Его видишь только ты, — Гадес дотронулся до острых листьев и нежных лепестков. — Сорви его, и я приду.

Единственный выходной на этой неделе я планировала провести дома в одиночестве, что, впрочем, бывало довольно часто. Оно нисколько не давило. Близких друзей у меня никогда не было, а после переезда почти все прежние отношения оборвались, как я того и хотела. Я сбежала сюда от своих проблем и пока успешно скрывалась от них. Свою небольшую квартирку я любила и в выходные предпочитала оставаться дома, чувствуя себя здесь защищенной. Сегодняшний день не стал исключением. Хотя погода была хорошей, я решила заняться уборкой, заказать еду из кафе, хорошенько выспаться перед трудовой неделей и, возможно, посмотреть любимый фильм. Но для начала — душ и кофе!

Вскочив с постели, потянувшись и отдернув шторы, впуская в комнату солнечный свет, я убежала в ванную. Трель дверного звонка разнеслась по квартире в момент, когда я, выйдя из душевой, снимала полотенце с сушилки. Наскоро обернувшись махровой тканью, я босиком побежала к двери, раздумывая, что же понадобилось Хейли в такую рань. Повернув ключ в замке и распахнув створку, я замерла от неожиданности.

— Привет, — за дверью стоял Арман, одетый в джинсы и черную рубашку. Увидев меня, он на мгновение замер, а потом протянул коробку с логотипом известной кондитерской. — В университете сказали, что у тебя выходной.

— А позвонить? — выдавила я и, смахнув выбившуюся из пучка прядь волос, смущенно сжала на груди край полотенца, липнущего к телу. Безусловно, то, что его взгляд ни на секунду не опустился ниже моего лица, добавляло мне уверенности.

— Мы ведь так и не обменялись номерами, а в университете мне не смогли или не захотели помочь, — он улыбнулся и кивнул на коробку. — Для утреннего кофе.

— Ой, я… — ненадолго застыв на пороге, я все же распахнула дверь пошире и отошла в сторону, чтобы пропустить Армана в квартиру. Еще год назад я захлопнула бы дверь, а сейчас… — Ты знаешь, где гостиная, — заперев дверь, я сбежала, чтобы привести себя в более подобающий вид, стараясь не думать, смотрит ли он мне вслед.

— Не спеши, я разберусь, — его слова я услышала уже из-за двери своей комнаты.

Надев свое любимое зеленое платье с коротким рукавом и развевающейся шифоновой юбкой, я расчесала и заколола несколько прядей на затылке, убрав их с лица. Приложив к раскрасневшимся от смущения щекам холодные ладони, постаралась дышать глубже, чтобы унять волнение.

Едва я вышла из комнаты, как в нос ударил аромат свежесваренного кофе. Я как завороженная двинулась на кухню, до конца не веря в то, что это происходит на самом деле, и желая убедиться в этом собственными самолично. Я замерла в дверном проеме, удивленно наблюдая, как Арман разливает напиток по чашкам. Это было так необычно и почему-то волнующе. Не припомню, чтобы раньше хоть один мужчина варил для меня кофе.

— Надеюсь, ты не против? — он поставил кофеварку на плиту и выжидающе посмотрел в мою сторону. — Прошу прощения, что не дождался тебя.

— Нет, совсем не против, — я улыбнулась и села за стол, — но, признаюсь, не ожидала. Хотя на моей кухне все чувствуют себя гораздо увереннее, чем я сама.

Арман подвинул чашку ближе ко мне и сел на соседний стул. Круглый стол в моей небольшой кухне был совсем крохотный, и я почувствовала, как мое колено касается ткани его джинсов. Убрать ноги было некуда, и я попыталась спрятать смущение, сделав вид, что полностью поглощена содержимым чашки, но память услужливо подсунула воспоминание, как я необдуманно распахнула дверь в одном полотенце.

— Я подумал о тебе, когда увидел их, — сняв крышку с коробки, Арман поставил ее передо мной, и я вновь замерла. В коробке лежали три вида марципана в форме небольших шариков.

«Как он угадал?».

Марципан был моим любимым лакомством из миндаля, но в то же время я на дух не переносила искусственные миндальные ароматизаторы. При любом удобном случае, хоть марципан и был больше символом Рождества, я всегда старалась порадовать себя, купив небольшую упаковку.

— Почему? — поинтересовалась я.

— Знаешь, все вроде бы знают, из чего он готовится, но вот пропорции всегда в строжайшем секрете, — он посмотрел на мои руки, удерживающие чашку, и замолчал.

— Хейли считает его лекарством от тоски, — я выбрала конфету и вертела ее в руках, точно не решаясь попробовать. «Кто меня за язык дернул сказать про тоску? Стоп-стоп… Я что сейчас забочусь о том, что он обо мне подумает?»

Вдохнув аромат горького миндаля и отправив конфету в рот, я прикрыла глаза, наслаждаясь ореховой сладостью. Лучший выход сейчас — ни о чем не думать. Просто насладиться утренним кофе в приятной компании. Просто не видеть в каждом проявившем ко мне интерес человеке угрозу. Я слегка улыбнулась и открыла глаза. Арман наблюдал за мной, его взгляд не был оценивающим, а легкая полуулыбка на губах и расслабленная поза навевали мысли о чем-то светлом и умиротворяющем.

Кофе закончился. Из-за стола мы встали одновременно, с явным намерением убрать пустые чашки. В итоге мы оказались практически вплотную друг к другу. Мужчина забрал чашку из моей руки и поставил на стол. Замерев на мгновение, я хотела смущенно отступить, но Арман коснулся моих плеч и аккуратно привлек к себе. Щеки вспыхнули румянцем, сердце пропустило удар и вновь забилось с такой силой, что, казалось, проломит ребра. Его губы коснулись виска, и я закрыла глаза, доверившись тактильным ощущениям. «Почему бы и нет?» — подумала я, ощущая, как его губы касаются моей скулы, а потом и подбородка.

— Посмотри на меня, — прошептал он, так и не коснувшись моих губ.

Открывала глаза я нехотя, и в первые несколько мгновений картинка расплывалась. Его взгляд не отпускал меня, зрачок стремительно расширялся, вытесняя радужку, и в этом взгляде было что-то смутно знакомое. Вот только что?

Мои руки сами собой легли на его плечи, а я пока еще не решила: хочу ли я его оттолкнуть или прижаться ближе. Арман провел пальцами от виска до подбородка, а потом по шее за ухом. Я на миг представила, как он по-хозяйски кладет руку мне на затылок, и возможности оттолкнуть его уже не будет. Но, к моему удивлению, он чуть приподнял мое лицо, очертив большим пальцем контур губ, а потом легко коснулся их своими. Не успела я удивиться столь невинному касанию, как поцелуй стал настойчивее — он завораживал, увлекал, заставлял забыть обо всем.

Я и сама не заметила, как мои руки обняли мужчину за шею, как прижалась к нему всем телом. Все это казалось таким естественным, таким правильным, не унижающим и болезненным, не принуждающим — совсем другим. Он слегка отстранился, а я, как зачарованная, вновь потянулась к нему.

Резкий звук автомобильной сигнализации заставил меня вздрогнуть. Я распахнула глаза, приходя в себя. Арман отпустил меня с явной неохотой.

— Нужно проверить машину, — пробормотал он и вышел из кухни.

Из прихожей послышался звук захлопнувшейся двери, а я все также стояла, замерев, смакуя свои ощущения.

Подойдя к кухонному окну, можно было с легкостью разглядеть, как Арман идет по тротуару к стоянке. Рассматривая его затылок и принт в виде белых крыльев на рубашке, его уверенную походку, то, как он помог пожилой соседке с нижнего этажа преодолеть высокий бордюр, я вдруг поймала себя на том, что улыбаюсь.

Он вернулся, когда я уже успела прибрать со стола, вымыть кофеварку и чашки. Услышав его шаги на пороге кухни, я обернулась и замерла в нерешительности. Арман не зашел на кухню, а остановился на пороге, опершись о дверной косяк.

— У меня сегодня тоже выходной, давай сходим в парк?

* * *

В парке было немноголюдно. Прогулявшись по аллеям, мы вышли к озеру, по зеленоватой глади которого степенно плавали величавые лебеди и суетились утки, выпрашивая корм у посетителей. В центре озера раскинулся искусственный остров, соединенный с берегом узким деревянным мостиком. Пройдя по поскрипывающим доскам, мы оказались на островке.

Задумка архитекторов и ландшафтных дизайнеров, поработавших над этим местом, мне нравилась. По краю острова полукругом было установлено шесть мраморных колонн, соединенных между собой, а по краям этой конструкции замерли бронзовые статуи Деметры, держащей в руках щедрый урожай яблок, и величественного Зевса, воздевшего руку к небу. Создавалось впечатление, что богиня плодородия готова щедро одарить любого своей милостью, а в руке Громовержца, вот-вот блеснет молния, призванная карать и устрашать. Я часто подолгу замирала у этих статуй, вглядываясь в их бронзовые лица. Сегодня же я почти не задержалась возле них, лишь украдкой коснувшись прохладного яблока в руках Деметры, да края гиматия Зевса.

Мы расположились недалеко от берега озера в беседке, увитой молодой зеленью девичьего винограда, сквозь который щедро пробивались солнечные лучи. Из беседки открывался прекрасный вид на озеро и на редких прохожих, прогуливающихся по дорожкам и отдыхающих на лавочках. Не сказать, что мы были скрыты от посторонних глаз, но беседка создавала иллюзию уединения.

Мы сидели рядом на деревянной скамейке, слегка касаясь друг друга плечами. На столике стоял контейнер со свежей клубникой, купленный в одном из уличных лотков с едой. Клубнику я любила, но только в сезон и только теплую.

— Подожди, — я оттолкнула руки Армана, потянувшегося за ягодой, — пусть нагреется, тогда она будет слаще, — я посмотрела в его удивленные глаза и улыбнулась.

— Первый раз такое слышу, — он рассмеялся.

— Нет, я серьезно. Клубнику нужно есть непременно нагретую солнцем, погружая язык в теплую мякоть, истекающую сладким соком, — я зажмурилась от предвкушения и не обратила внимание на возникшую паузу.

Я смотрела на гладь озера, по которой медленно проплывали лебеди. Они расправляли большие белые крылья, делали несколько взмахов и красиво складывали их за спиной. Эти белые крылья встревожили какое-то смутное воспоминание. Нахмурившись, машинально протянула руку к клубнике и с наслаждением ее съела.

— Сладкая, — я обернулась к Арману, задумчиво смотрящему на меня, — можешь пробовать.

Он слегка улыбнулся, наклонился ко мне и поцеловал. Его поцелуй был легким, он едва коснулся моих губ, будто ожидая от меня чего-то. Мои губы дрогнули.

— Сладкая, — прошептал он и поцеловал опять, мягко, но настойчиво.

Мысли стали путаться, и если бы я стояла, у меня бы непременно бы подкосились ноги. Горячая волна прошлась по моему телу, даря необычайные ощущения. Его руки накрыли мои плечи, а потом скользнули по спине. Я вздрогнула и отстранилась. Он отпустил меня, напоследок проведя теплыми ладонями по плечам.

— Слишком быстро? — он еще придерживал меня за плечи.

Я приоткрыла рот, чтобы ответить, но тут мое внимание привлек человек, медленно прогуливающийся по дорожке вдалеке. На нем были темные очки, капюшон скрывал волосы, но его походка и движения казались до боли знакомыми. Во мне вдруг поднялась леденящая волна ужаса, и пока разум пытался возобладать, тело сработало автоматически. Я вскочила со скамьи, пристально глядя на приближающегося по дорожке мужчину. Он улыбнулся, а может, это просто мое воображение сыграло злую шутку.

«Фригидная дрянь», — словно щелчок кнута, слова ненавистного мне человека всплыли в памяти. Слезы навернулись на глаза: слезы обиды на себя, на свою память, на свое тело.

— Ты в порядке? — Арман поднялся следом за мной, протянул руку, пытаясь коснуться.

Я испуганно отскочила, сердце колотилось как бешеное, к горлу подступила тошнота, а по телу липкими ледяными волнами прокатывался ужас.

— Нет, — свистящий полушепот, даже отдаленно не напоминающий мой голос, вырвался из горла.

— Сефи, — он смотрел на меня в недоумении.

Я покачала головой, подобрала сумочку и побежала. Наверное, он звал меня, может, даже бежал за мной, но я не оборачивалась. Меня душили слезы, кровь стучала в ушах, а животный страх гнал меня вперед.

Запрыгнув на заднее сидение такси и назвав свой адрес, я уткнулась лбом в переднее сиденье и попыталась дышать глубже. Но ощущение было таким, словно я выпала из реальности.

— Мисс, мы приехали, — слова таксиста выдернули меня из омута, в который я провалилась.

Я расплатилась, взбежала по лестнице и буквально ввалилась в квартиру, захлопнув за собой дверь. Как только щелкнул замок, меня немного отпустило, а потом накатила новая волна.

* * *

Хейли хозяйничала на кухне, с легкостью управляясь с приготовлением еды. Кажется, она готовила на моей кухне чаще, чем я сама. Первое время мне было неудобно, но она не раз твердила, что для нее готовка — это удовольствие, в чем я, искренне ненавидящая кулинарию, слегка сомневалась.

Соседка позвонила в дверь, как только я успокоилась. Прийдя в себя и умывшись холодной водой, я отправила сообщение Арману, что со мной все в порядке, соврав что-то про срочные дела. Сейчас мне казалось, что мой испуг был неоправдан, и, сбежав, я поступила довольно глупо.

— Думаешь о том обходительном красавчике? — Хейли поставила передо мной тарелку с салатом. О моем неудавшемся свидании я ей, конечно же, рассказала.

— Хейли! — обреченно воскликнула я. — Ну какому нормальному мужчине интересны отношения, когда к партнерше даже прикоснуться нельзя?

— Не преувеличивай! — она махнула рукой. — Вам просто нужно время. И тебе необходимо понять, что ему можно доверять.

— А ему можно доверять?

— Это тебе решать, — Хейли подошла ко мне и взяла за руку. — К тому же тебе понравилось, как он целовал тебя?

— Хейли!

— Что, Хейли? — она озорно подмигнула. — Ну, так что?

— Это не имеет значения, — я отвернулась и отошла к окну, разглядывая за стеклом парковку у дома, — потому что такого больше не повторится. Пора бы уже признать, что из этого ничего не выходит.

— Не хочу слушать эту чушь. — Хейли принялась греметь кухонной утварью, — у тебя закончилось растительное масло! Ты в курсе?

— Нет. Я ненавижу готовить. Ненавижу его голос у себя в голове. Ненавижу себя за то, что так поздно поняла, с кем связалась. Ненавижу за то, что позволила ему с собой сделать. Ненавижу!

Ярость вскипела во мне, и я ударила кулаком по подоконнику. Боль немного отрезвила.

— Ладно! Обойдемся без масла, — Хейли, казалось, не заметила моей вспышки, но это было не так.

В дверь позвонили, но я так и осталась стоять на месте. Я никого не ждала и не была готова принимать гостей.

— Я открою, — Хейли пронеслась у меня за спиной.

Я слышала, как открылась дверь, короткий разговор, из которого поняла, что пришел посыльный. Я обернулась, когда Хейли вошла в комнату, шелестя оберточной бумагой. Она протянула мне букет, загадочно улыбаясь.

— Может, все-таки он достоин второго шанса?

Я перевела взгляд с ее загадочной улыбки на букет и с удивлением заметила, что вместо цветов в нем были ягоды клубники. Я лишь вздохнула, слегка улыбнувшись.

— Ну скажи, он упорный, — не унималась Хейли.

— Он просто еще не знаком со всеми моими тараканами…

Дни сменялись неделями, недели — месяцами. Жизнь текла размеренно и спокойно. Заботы в садах и на пашнях, домашние дела, прогулки с подругами. Но все вдруг стало казаться пустым и пресным. Иногда я замирала, глядя на горизонт, будто из этой дали мог кто-то появиться и помочь мне, хотя решение должна была принять я сама. Сжимая кольцо, спрятанное в холщевый кармашек среди драпировок хитона, я представляла, как сорву цветок, оставленный для меня Гадесом в Ниссейской долине, и внутри вспыхивали искры от предвкушения нашей встречи. Вот только я прекрасно отдавала себе отчет, что этот день станет последним днем моей жизни на земле.

О Владыке Аида ходили разные слухи: о его жестокости, безжалостности и равнодушии. И хоть я видела его совсем другим, а наш долгий разговор под ивой на многое пролил свет, все же сомнения тревожили меня. Но так сладко замирало все внутри, когда я вспоминала его объятия, и хотелось верить, что все его слова были правдивы и честны.

Все чаще Деметра замечала мою отрешенность и рассеянность. Иногда она улыбалась мне чуть тоскливо и, нежно расчесывая мои волосы, напевала.

— Ты совсем ничего не ела сегодня, — мать положила мне на тарелку мягкого козьего сыра и подвинула блюдо с фруктами.

Заблуждение о том, что боги питаются исключительно амброзией и дымом жертвенников, вызывало у самих богов только смех, но мы не спешили развенчивать этот миф. Так боги выглядели иными, недосягаемыми.

С самого утра Деметра была встревожена и то и дело выглядывала в окно, прислушиваясь к шуму на улице, но я, увлеченная своими мыслями, едва ли это замечала. Сегодня я, наконец, приняла решение, однако до сих пор не знала, как рассказать матери о моих чувствах и переживаниях. Но мойры решили все по-своему.

Я прибирала посуду со стола, готовясь заговорить с мамой, и вдруг оступилась. Кольцо, подаренное мне владыкой подземного мира, выпало из потайного кармашка и покатилось по полу прямо к ногам Деметры. Я замерла на несколько мгновений, наблюдая за тем, как она поднимает и разглядывает его. Ее взгляд потух, плечи опустились, а губы прошептали едва слышно:

— Все же свершилось предначертанное.

Поговорить нам так и не удалось. Послышались далекие раскаты грома, Деметра, встрепенувшись, шагнула ко мне и сжала в объятиях.

— Я люблю тебя, доченька. Больше всего на свете, — прошептала она, и слова ее сквозили такой болью, что страх сковал мое тело.

— Мама… — едва смогла вымолвить я, но Деметра тут же перебила меня, быстро зашептав:

— Ты должна бежать. Сейчас же. Так быстро, как только можешь, и не оглядываться, что бы не случилось.

Раскаты грома звучали все ближе, а это значило лишь одно: сам Зевс собирался почтить нас своим визитом. Отчего-то на душе стало неспокойно. Мертвенная бледность и неожиданные, непонятные слова матери пугали меня. Все вопросы, а их было немало, застряли в горле. Мать засуетилась, оглядываясь на окна. Она вложила в мою руку кольцо, укрыла мои волосы краем гиматия, еще раз обняла и подвела к двери.

Мы не успели выйти на улицу. Дверь распахнулась — на пороге стоял сам Громовержец. Я почувствовала, как вздрогнула Деметра, но затем она приосанилась и с легкой улыбкой шагнула вперед, закрывая меня собой.

— Приветствую тебя, брат мой, — мать слегка склонила голову. — Что заставило тебя покинуть Олимп? Желаешь, чтобы я вырастила диковинных цветов для твоей супруги?

При упоминании Геры Зевс поморщился и по-хозяйски переступил порог нашего дома. Прошел внутрь, усевшись на самом почетном месте, окинул нас взглядом и усмехнулся. Мать все также закрывала меня от взгляда Громовержца, а я не смела поднять глаза. Тревога переросла в страх, сковав мое тело, лишь сжатое в руке кольцо немного успокаивало.

— Хочу поближе посмотреть на ту, что разожгла огонь в крови моего равнодушного ко всем прелестям мира братца, — в словах его слышались пренебрежение и насмешка.

— О чем ты говоришь? — воскликнула Деметра, и ее рука сжала мою. — Какого еще братца?

Зевс насмешливо смотрел на мою мать, словно наслаждался ее замешательством и зарождающимся гневом.

— О, дорогая сестра, я говорю о нашем общем братце, чья душа дотла выжжена огнем Флегетона⁽¹⁾, а кровь холоднее вод Коцита⁽²⁾, — Зевс явно потешался, разглядывая ошеломленное лицо Деметры. — Он сам просил у меня согласия на брак с твоей дочерью.

Деметра будто окаменела, но затем выпрямилась и взглянула прямо на Зевса. Я чувствовала, что с губ готовы сорваться гневные слова. Их, скорее всего, и ждал Зевс, но Деметра произнесла лишь:

— Значит, никто не рискнет посягнуть на то, что избрал для себя Владыка царства мертвых, — мать вновь украдкой сжала мою руку с кольцом.

— Видимо, ему самому это не слишком нужно, — усмехнулся Зевс. — Подойди, дитя.

Я почти сделала шаг вперед, когда меня перехватила Деметра. Повернувшись ко мне, она одними губами прошептала: «Беги!»

— Лучше отведай вина, что преподнес мне Дионис. Я вырастила для него лозу, и он отблагодарил, — она отступила от меня, бросив прощальный взгляд. — Кора, принеси кувшин с вином, что в большой кладовой.

— Да, матушка, — прошептала я едва слышно, боясь поднять глаза.

А внутри все холодело от осознания того, зачем пришел Зевс. Я вышла за дверь, завернула за угол дома и на мгновение прислонилась к стене, прощаясь с местом, где я выросла. Оттолкнувшись от каменной кладки, я побежала так быстро, как только могла. Зажатое в руке кольцо я прижимала к груди, а в голове билась всего-навсего одна мысль: «Только бы успеть!».

Дыхание давно сбилось, в груди пекло, а бок пронзала острая боль, но остановиться я не могла. Долина была совсем рядом, а там и цветок под сенью ивы, и мне уже чудился его прекрасный аромат. По долине я пронеслась почти в беспамятстве, перед глазами кружились черные точки, и только кольцо придавало мне сил для последних шагов.

Я остановилась лишь у ивовых ветвей и даже успела коснуться зеленых листьев, когда кто-то с силой дернул край гиматия. Я вскрикнула, вывернулась из окутывающей меня ткани и бросилась вперед. Всего несколько шагов — и я у цели, но внезапный толчок в спину сбил меня с ног, и я упала, выставив вперед ладони. Опомниться мне не дали, резким движением переворачивая на спину. Надо мной нависло ухмыляющееся лицо Зевса, а его руки уже рвали на мне хитон. Я не верила, что все это происходит со мной на самом деле. Этого не может случиться, не сейчас, когда я почти у цели. Острая игла фибулы оцарапала плечо, и боль возвратила меня в действительность.

Я боролась молча. Что толку тратить драгоценное дыхание на крики? Пыталась освободиться от прижимающего меня к земле Зевса. Свободная рука царапала землю, стремясь добраться до нарцисса, а вторая была надежно прижата к груди мужским телом. Но все было тщетно до тех пор, пока лишь на миг Зевс не приподнялся. Отчаянно вдохнув, я выбросила вперед кулак с зажатым кольцом. Удар пришелся Громовержцу прямо в висок. Несколько мгновений его замешательства позволили мне вывернуться из-под него и, вцепившись ногтями в землю, подтянуться к своему спасению.

— Не дергайся! — поморщившись, бросил Зевс. — Я все равно возьму то, за чем пришел.

Он поймал меня за волосы и рванул обратно, оставляя на траве обрывки моей одежды. Я в ужасе замерла, когда он вновь навис надо мной, чувствуя, как его руки сжимают мою грудь, а колено проталкивается между сомкнутых ног. Спиной я ощутила дрожь земли и облегченно прикрыла глаза, когда почувствовала, что падаю, оставляя в руках Громовержца лишь воздух и обрывки хитона. Горячий ветер окутал мое обнаженное тело, я падала все быстрее, слыша кругом грохот осыпающихся камней. Где-то заржали кони, и сознание стало меркнуть.

* * *

Судилище тянулось бесконечно. Вереницы душ, проходящие у подножия трона, сливались в сплошной поток, но мысли были заняты Корой. Руки, лежащие на каменных подлокотниках трона, ощущали нежность ее кожи, уши слышали ее смех, а глаза видели ее улыбку и легкие движения танца. Куда бы я ни шел, что бы ни делал, она будто стояла рядом со мной.

Я дал ей право выбора, но жалел об этом каждый прожитый без неё день. Всё чаще я думал о том, чтобы вернуться на поверхность и увезти ее с собой. Сегодня это желание стало таким острым, что я вскочил с трона и, оставив Миноса и Радаманта⁽³⁾ вершить суд, ушел. Приказав запрячь колесницу, я ворвался в свои покои, сорвал с головы венец и принялся искать шлем. Необъяснимая тревога заполнила мое сердце. Казалось, будто я совершил ошибку, что-то не успел, не предотвратил.

Колесница несла меня к поверхности, когда вдруг я ощутил дрожь земли.

«Решилась. Все же решилась», — пронеслось в моей голове, и я подхлестнул коней.

Я заметил ее издали. Кора стремительно летела вниз. Развевающиеся спутанные волосы с застрявшими в них травинками скрывали лицо, а нагое тело было покрыто ссадинами и испачкано землей. Она упала прямо мне руки, заставив колесницу покачнуться. Тело ее было холодным и безжизненным, едва уловимое дыхание срывалось с побледневших губ. Я укрыл ее своим гиматием, прижал к себе и повернул колесницу назад.

Кора была все еще без сознания, когда мы достигли дворца. Я нес ее, завернутую в мой гиматий, и не представлял, что делать дальше. Но кое-кто определенно был сведущ в подобных вещах.

— Геката! — Подданные, встречавшиеся на моем пути, разбегались и жались по углам, а Многоликой все не было видно. — Геката!

Богиня колдовства встретила меня у покоев, которые я уже давно приказал приготовить для моей будущей царицы. За ее спиной толпились служанки с кувшинами теплой воды и отрезами чистой ткани. Геката молча пропустила меня вперёд, и сама вошла следом. Служанки тут же засуетились, каждая была занята отведенным ей делом.

Едва я опустил Кору на ложе, как Геката решительно выставила меня за дверь. Подумать только, выгнала, как мальчишку. Я мерил шагами коридор, потеряв счет времени. Несколько раз я был близок к тому, чтобы ворваться в покои, но сдерживал себя в последний момент. Пугать Кору мне хотелось меньше всего.

Наконец двери отворились, выпуская стайку служанок, следом за которыми вышла и сама Многоликая. Я мгновенно оказался рядом с ней, собираясь спросить о девушке, но она меня опередила.

— С ней все хорошо, она пришла в себя, только напугана. Это было у нее в руках, — Геката протянула мне кольцо, что я подарил Коре в нашу последнюю встречу, и смятый изломанный цветок нарцисса.

— Она рассказала, что ее так напугало?

Я вертел в руках ошметки цветка, осознавая, что ссадины и синяки на ее теле были оставлены не острыми камнями, а цветок был сорван в отчаянии, с надеждой на спасение. Но вот от чего или от кого?

— Она ничего не говорила, — Геката обернулась на дверь, а потом решительно посмотрела мне в глаза. — Дозволит ли Владыка дать совет?

— Говори! Свой совет ты всучишь мне, даже если я не дозволю.

— Наберись терпения, Владыка, и тебе воздастся.

Геката слегка склонила голову, но я слишком хорошо ее знал, чтобы поверить в это мнимое смирение. Скорее уж Многоликая прятала за ним улыбку.

— Геката! — зашипел я, кажется, мое горло впервые издавало такой звук. — Это совет или туманное пророчество?

— Она напугана и вовсе не падением под землю, уж поверь мне. Не напугай ее еще больше.

Геката отступила от дверей и удалилась. А я так и застыл, растеряв всю свою решимость.

— Проклятая ведьма! Как всегда, говорит меньше, чем знает.

Зло смяв ни в чем не повинный цветок, я бросил его на пол. Меня терзали сомнения. Пришла бы она ко мне, если бы не была в отчаянии? Не попросит ли она сейчас о возвращении на поверхность? И если все же попросит, как ей сказать, что отпустить ее — свыше моих сил? Толкнув дверь, я решительно вошел в покои. Что толку терзаться сомнениями, если прямо сейчас можно все выяснить?

Она сидела, застыв неподвижным изваянием. Ее отрешенный взгляд замер в одной точке, но видела ли она что-либо или была погружена в свои переживания, оставалось неясным. Служанки умыли ее и расчесали волосы, которые теперь огненной волной струились по плечам. Поверх хитона из мягкого льна лежал алый гиматий, затканный золотой нитью. Она была прекрасна, но непривычно молчалива и холодна.

Я успел сделать несколько шагов, прежде чем она посмотрела на меня. Я будто налетел на стену и замер на несколько мгновений, наблюдая, как эмоции на ее лице сменяют одна другую: равнодушие, испуг, облегчение. Кора вскочила на ноги и подбежала ко мне, вмиг растеряв всю свою холодность. Она встала передо мною и вгляделась в мое лицо глазами, полными непролитых слез. Я не двигался, предоставляя ей выбор. Нерешительность, сомнение, страх ясно читались на ее лице. Мне показалось, что она сейчас отступит, так и не сделав последнего шага. Перед глазами возник злосчастный нарцисс, оставшийся на полу в коридоре, и мне нестерпимо захотелось предать страшным мукам того, кто обидел мою богиню. Кора коснулась меня несмело, положив свои израненные ладони мне на грудь. Когда я подхватил ее на руки, она доверчиво прижалась ко мне всем телом и разрыдалась.

* * *

Я очнулась от ощущения прикосновений к моему телу. Распахнув глаза, я оттолкнула чужие руки и попыталась вскочить.

— Тише, тише, — незнакомая темноволосая женщина в серебристо-черном одеянии поймала мои руки и успокаивающе их сжала. — Дай им закончить свою работу, — она кивнула на служанок, что замерли подле.

Не знаю почему, но ее слова меня успокоили. Сделав глубокий вдох, я кивнула и села. Служанки сразу же обступили меня и продолжили приводить в порядок.

— Ты, верно, хочешь знать, где находишься? — продолжила женщина, взяв гребень из рук одной из девушек, и осторожно провела им по моим спутанным волосам. — Это Аид — царство мертвых.

У меня вырвался облегченный вздох. Все же мне удалось сбежать. Значит, мне не привиделось падение под землю, и хоть тело болело после неравной борьбы, а пальцы с трудом сгибались, все это стоило того, чтобы оказаться в безопасности.

— Я Геката. Возможно, ты слышала обо мне, — женщина улыбнулась после моего утвердительного кивка. Мои волосы поддались ей неожиданно быстро, даже сама я провозилась бы дольше. Многоликая кивнула одной из служанок, и та поднесла плошку с жидкостью, резко пахнущей травами. В нее попеременно она опустила мои руки, и боль стала утихать. — Не бойся, я знаю травы, камни и металлы, понимаю язык животных и птиц. Я не наврежу тебе.

Геката потянула меня за руку, заставив подняться, служанки надели на меня хитон из тонкого льна, сколов его на плечах изящными фибулами. Пурпурный с золотом гиматий лег сверху, золотой пояс удерживал мягкие складки драпировки, и я сразу почувствовала себя увереннее.

— Настоящая красавица. Неудивительно, что ты приглянулась Владыке, — Геката ободряюще улыбнулась, а у меня, кажется, остановилось сердце, и вся уверенность схлынула. Я заозиралась, в панике пытаясь найти пути к отступлению. Многоликая нахмурилась и, склонившись ближе ко мне, прошептала: — Ничего не бойся.

Она увела служанок, оставив меня одну в огромных покоях. Я села напротив двери и стала ждать, нервно покусывая губы. Страх с каждой минутой усиливался. Так много произошло всего за один день. Утром я была готова прийти сюда, оставив все, что знала прежде, и вверить себя мужчине, которого полюбила. Но теперь, когда я поняла, насколько на самом деле я слаба, то испугалась. Я неспособна даже защитить себя. Что, если он такой же, как Зевс? Я сжала пальцы, причиняя себе новую боль, отгоняя страшащие меня образы. Высокая резная дверь бесшумно открылась, и я выпрямилась, боясь даже дышать.

Гадес вошел стремительно, но вдруг остановился. Беспокойство, сквозившее в его взгляде, не укрылось от меня, и мой страх потихоньку стал отступать. Вскочив со стула и едва не опрокинув его, я сделала несколько шагов по прохладному мрамору и тоже остановилась. Мне хотелось коснуться его, но отголоски страха не позволяли сделать последний шаг.

«Каким он будет со мной? Не совершу ли я ошибку, ответив согласием? А если я откажу, что он сделает со мной? Ведь здесь я в его власти».

Сердце забилось чаще, его присутствие успокаивало и будоражило одновременно. Хотелось верить, что он не обидит меня, и в то же время во мне крепла уверенность, что он сможет защитить меня даже от Громовержца. Подняв руки, прикоснулась к его груди, вскинув голову, поймала его взгляд и поняла, что с ним я в безопасности.

Гадес подхватил меня на руки, прижав к себе, а во мне будто распрямилась до упора сжатая пружина, из груди вырвались рыдания, и я, обхватив его шею, укрылась в его объятиях. Он замер, удерживая меня, выжидая, пока слезы не иссякнут.

— Ты пришел, пришел… — шептала я сквозь рыдания, комкая ткань его хитона.

Он отпустил меня, лишь когда я окончательно успокоилась, отвел с моего лица упавшие вперед пряди и взял мои ладони в свои.

— Я не мог не прийти, ты ведь позвала меня.

— Да, — я опустила глаза, не зная, как сказать ему, что мне нужно еще немного времени.

— Будь моей гостьей, Кора, я покажу тебе подземный мир, и если ты захочешь, он перестанет быть моим и станет нашим, — его губы коснулись моих израненных пальцев, и я окончательно успокоилась. Он сказал «если захочешь», значит ли это, что он не будет меня неволить, если я передумаю?

— А часто ли ты принимаешь гостей в своих чертогах? — спросила я, затаив дыхание. Что, если Громовержец вздумает прийти за мной сюда?

— Очень редко, — произнес он с какой-то печалью.

— Даже братья не посещают тебя?

— Посейдон бывал несколько раз, а Зевс… — Мое тело непроизвольно напряглось, и каждая ссадина отозвалась болью. — Зевс не был здесь со времен, как были заперты медные врата. ⁽⁴⁾

Я с облегчением выдохнула, почувствовав, как боль уходит, а пальцы, сами собой сжавшие ладонь Гадеса, расслабляются. Он нахмурился, явно ощутив мое волнение, но ничего не сказал, только тревожная складка залегла меж его бровей.

1) Огненная река, одна из пяти рек подземного мира.

Вернуться к тексту

2) Река плача, приток Стикса, одна из пяти рек, протекающих в подземном царстве. По версии Данте ледяное озеро на девятом круге Ада. Автор позволила себе некоторое отступление, т.к. в древнегреческой мифологии не было указано, что река ледяная.

Вернуться к тексту

3) Судьи подземного мира.

Вернуться к тексту

4) Имеются в виду врата в Тартар, где заключены титаны.

Вернуться к тексту

Кора успокоилась, стала почти прежней и, схватив меня за руку, потянула прочь из покоев, будто не я ей должен тут все показывать. Я шел следом, отвечая на все ее вопросы, выслушивая восторги, начиная от белого мрамора стен и до светящегося мягким желтым светом потолка.

Первое время пребывания под землей мне хотелось видеть хотя бы иллюзию солнечного дня, и, благодаря системе полированных медных пластин и прозрачности горного хрусталя, с наступлением утра на поверхности от огненного Флегетона отделялся поток, пламя которого освещало весь подземный дворец. Ночью же поток иссякал, и потолок тускло светился сумрачным светом, привычным для подземного царства. Кора долго удивлялась диковинному потолку, негасимому пламени в очагах, теплому мрамору пола.

— Я думала, здесь будет лютый холод, — с улыбкой говорила она, касаясь нагретых жаром земли мраморных стен. — Но все совсем не так, как я представляла.

— В жилой части стены и пол согреваются до комфортной температуры, чтобы не было жарко или холодно, а за пределами — по-разному. Например, в зале, где проходят суды, всегда прохладно.

— А за пределами? — Кора, забывшись, сжала мою руку и тут же отпустила, прижав ладонь к груди, пережидая резкую боль. А во мне опять заклокотал огонь ненависти. Почему брат посчитал возможным так насмехаться надо мной? Причинить боль той, что стала мне дорога.

— Идем к Гекате, — я взял ее за запястье и легонько потянул.

— Зачем? — Кора встрепенулась и запротестовала. — Я хотела еще осмотреться здесь.

— Тебе больно, — коснувшись ее пальцев, я спрятал ее ладошки в своих руках. — Зачем терпеть боль, если кто-то может помочь ее прекратить?

Кора не нашлась что ответить и лишь кивнула, и я повел ее к покоям Многоликой.

Геката ждала нас. Уж не знаю, как ей это удавалось, но Многоликая всегда чувствовала, когда была нужна. Мешая в ступке какие-то травы, она лишь мельком взглянула на меня, кивнув на стул у очага, а Кору увела вглубь своего жилища. Я видел, как она опускает ее руки в плошку с отваром, а потом мажет каким-то снадобьем.

— Ей нужно поспать, — безапелляционно заявила Геката, подведя ко мне Кору.

— Я не хочу, — замотала головой девушка, но Геката не обратила на это внимания.

— Это необходимо, — Многоликая посмотрела на Кору. — Во сне мои снадобья подействуют лучше, а когда ты проснешься, на теле не останется следов, и боль уйдет.

Кора закусила губу и неуверенно взглянула на меня, будто чего-то опасаясь. Интересно, она вовсе не собиралась спать здесь?

— Ты будешь в безопасности. Немного на свете безумцев, которые рискнут проникнуть тайно в подземный мир, и всех их, уверяю, остановит Цербер.

Через несколько томительных минут Кора все же ответила согласием.

— Я передам Гипносу вашу волю.

С легким кивком Геката проводила нас до дверей, и в коридоре мы разошлись в разные стороны — я с Корой в ее покои, а Геката на поиски бога сна.

Дверь в покои Коры отворилась бесшумно. Я наблюдал, как богиня весны, до этого момента мерившая шагами комнату, застыла, разглядывая вошедшего. Больше всего ее, конечно же, заинтересовали крылья, белое оперение которых пришло в движение, взъерошившись, а потом вновь сложившись в идеальный рисунок.

— Вы звали, Владыка? — Гипнос склонил голову, а затем, тряхнув пепельными волосами, подошел к низкому столику, где, выложив свои сонные зелья, стал смешивать их с водой.

Кора внимательно наблюдала за ним, а затем недоуменно спросила:

— Мне нужно это выпить?

— Да, госпожа, — Гипнос слегка улыбнулся, ни на мгновенье не отвлекаясь от своего занятия. — Оно довольно приятно на вкус, и хоть сон будет глубоким, проснуться не составит труда, когда действие снадобья прекратится.

— Но как же? — Кора умоляюще посмотрела на меня. — Ведь испивший даже воды в царстве мертвых, навсегда останется его заложником!

Мне была понятна ее тревога, но только все было не так просто, как гласил миф, хотя я никогда не пытался его развеивать. Зачем? Чем таинственнее и мрачнее слухи обо мне и моем доме, тем меньше у меня непрошенных гостей.

— Вам нечего опасаться, — Гипнос рассмеялся, протянув Коре кубок. — Все травы Многоликая собирает на поверхности, и вода здесь лишь та, что впитала в себя свет солнца.

Кора недоверчиво посмотрела на кубок и обернулась ко мне. Гипнос же, повинуясь моему жесту, поставил кубок на стол и удалился.

— Здесь нет обмана, — встав со своего места, я подошел к ней. — Я не буду удерживать тебя ни обманом, ни силой, — взяв кубок, я поднес его к ее губам. — Отдохни, а когда проснешься, мы продолжим нашу прогулку.

— Мне хочется тебе верить, — Кора опустила глаза, глубоко вздохнула и коснулась губами края кубка. Когда последняя капля была выпита, она вдруг покачнулась, и я едва успел ее подхватить. Кора погрузилась в глубокий сон. Уложив ее на постель, я постоял рядом несколько минут, прежде чем покинуть покои, а затем и свои владения.

* * *

Через приоткрытую дверь было неясно, находится ли кто-то внутри, или это место уже покинуто. Шагнув через порог, я мрачно осмотрел полуразрушенную комнату: осколки терракоты хрустели под моими сапогами, в доме пахло гарью и грозой, небрежно разбросанные остатки посуды, сломанная мебель — здесь разыгралась нешуточная борьба.

На единственном уцелевшем стуле у окна, словно изваяние, сидела Деметра. Изорванный хитон покрывал черный пеплос, край которого скрывали ее растрепанные волосы. Я подошел ближе и тихонько позвал:

— Сестра.

Деметра даже не взглянула на меня, слова ее были едва слышны, будто жизнь богини плодородия иссякала.

— Как она?

— С ней все хорошо, только испугана.

Деметра посмотрела на меня, как умеют, наверное, только матери, и этот взгляд пронзил насквозь даже меня.

— Зачем пришел?

Деметра снова отвернулась к окну, где чернело пепелище на месте некогда прекрасного сада. Сделав еще шаг, я положил ей на колени небольшой мешочек. Она удивленно глянула на него, а потом, распустив завязки, высыпала содержимое на ладонь.

— Это что же? — Деметра невесело усмехнулась. — Выкуп за мою дочь?

— Нет, сестра, — отойдя к окну, я посмотрел на хмурое небо. — Это то, что тебе понадобится после. А сейчас я предлагаю объединить наш гнев.

— Где ты взял это? — взгляд Деметры изменился, теперь в нем появился интерес.

— Мне не приносят жертв, но каждое пятое зерно, упавшее во тьму земли, я сохраняю непроросшим.

Богиня ссыпала семена обратно в мешочек и поднялась со своего места.

— Слушаю тебя, брат мой.

* * *

Гипнос не солгал, проснулась я легко. Сознание прояснилось мгновенно, не осталось и следов сонливости. Потянувшись, я встала с постели, на ходу поправляя складки хитона. Тут я заметила, что пальцы совершенно не болят, и все ссадины на них зажили. Приподняв край хитона, я стала искать и другие царапины, но их не было. Обрадовавшись, я решила исследовать отведенную мне комнату.

В покоях я была одна, потолок тускло светился, сообщив мне, что на поверхности, скорее всего, ночь. Однако стоило мне пройтись по комнате, как свет стал ярче, а в комнату тут же вошла служанка, спросив, не желаю ли я чего-нибудь. Она была странной, эта девушка. Длинный хитон волочился по полу, скрывая нижнюю часть тела, но проступавший при движении силуэт заставлял вздрогнуть. Выше пояса девушка была вполне обычной: миловидное лицо с чуть хитроватыми глазами, полуулыбка, которая не казалась наигранной или фальшивой, тонкие, изящные руки, находящиеся в неустанном движении. Она только вошла, а уже успела поправить постель, переложить гребни на туалетном столике, переставить кувшин с водой, поправить стулья и уже намеревалась начать смахивать несуществующую пыль с ларей.

— Как тебя зовут? — глядя на всю эту суету, захотелось зажмурится.

— Арахна, — девушка застыла на мгновение и улыбнулась мне.

— Та самая, что состязалась с Афиной? — удивленно замерев, я взглянула на нее совершенно по-другому.

— Верно, — улыбка Арахны стала грустной. — Только вот вызов богам не стоит бросать, даже если ты их превосходишь, иначе рискуешь обзавестись еще двумя парами ног и отнюдь не человеческих.

— Да, — я отвела взгляд, припоминая эту историю. Афина, даже наказав девушку за дерзость, все никак не могла успокоиться, что ен превзошла простая смертная.

— Вам нравятся наряды?

Арахна приблизилась и аккуратно поправила складки моего хитона, а через мгновение уже открыла ларь и достала оттуда зеленый гиматий, который тут же набросила мне на плечи и искусно задрапировала. Все это произошло настолько быстро, что я не успела не то что возразить, но и рта раскрыть.

— Да, очень красивые, — я погладила тонкую шерстяную ткань гиматия. — Как ты добилась такого насыщенного цвета?

— Я расскажу чуть позже, — она слегка поклонилась, прислушалась к возне за дверью и, подбежав к ней, распахнула створки.

В покои внесли столик, уставленный яствами. Аромат еды защекотал ноздри, и я непроизвольно сглотнула. Девушки ушли, а за ними, в очередной раз поправив мой гиматий, вышла и Арахна.

Я обошла вокруг стола, разглядывая блюда с еще теплым хлебом и мягким сыром, корзину со свежими фруктами, кувшин с вином. Все это привело меня в замешательство. Неужели таким образом Гадес хочет сделать меня заложницей подземного мира? Мне не пришлось долго терзаться мыслями, Владыка подземного мира вошел в покои после короткого стука. Я невольно залюбовалась им: высокий и статный, он двигался уверенно, и даже сейчас, в простом домашнем хитоне в нем нельзя было заподозрить простого человека. В руках он держал сверток, который положил на стол прежде, чем подойти ко мне.

— Ты ничего не ела, — он слегка нахмурился, взял мои руки в свои, разглядывая ладони. Я отвела взгляд, ничего не ответив, а он продолжил: — На поверхности бытует миф, что вкусивший дары царства мертвых навсегда останется его заложником, — Гадес подвел меня к столу и усадил за него. — В этом мифе нет ни капли лжи.

— Как же? — я недоуменно переводила взгляд с мужчины на стол и обратно.

— Все, что ты видишь здесь, не дары царства мертвых. Здесь нет виноградников, — взяв кувшин, мужчина наполнил кубки вином и протянул один из них мне, — нет пашен, на которых колосится пшеница, и пастбищ для скота, — Гадес протянул мне хлеб и подвинул блюдо с сыром. — Сады здесь не цветут весной и не плодоносят осенью. Здесь слишком мало воды, пригодной для питья, и даже ее доставляют с поверхности.

Смущенно опустив глаза, я разглядывала свои руки, сложенные на коленях. Заподозрив его в лукавстве, я невольно нанесла ему оскорбление, и теперь мне было стыдно поднять на него глаза. Слова извинения готовы были сорваться с губ, но Гадес остановил меня.

— Я понимаю, что тебе сложно поверить мне сейчас — тебе страшно и одиноко, твой мир рухнул внезапно, и совсем не такого поворота ты ожидала от своей жизни. Тот цветок ты сорвала, отчаянно ища спасения и защиты, но сомневаешься в моей искренности.

Его слова заставили меня поднять голову и нерешительно замереть, осознавая, что он каким-то образом понял, что произошло. Я испуганно замерла, казалось, даже дыхание стихло. Он так и не сел за стол, продолжая стоять рядом.

— Что бы ты мне не ответила, знай, здесь ты в безопасности и можешь оставаться столько, сколько потребуется в качестве гости, — продолжил он. — Если хочешь уйти на поверхность, мы можем отправиться туда завтра же. Я не стану удерживать тебя и дам свою защиту от кого бы то ни было. Но если ты решишь остаться со мной как жена, как царица подземного мира… — он вдруг замолчал, и я увидела, как глаза его потемнели. Поднявшись со стула, я сделала шаг к нему, но он лишь покачал головой.

— Подумай, Кора, еще есть время, а завтра ты сообщишь мне о своем решении.

Он стремительно покинул мои покои. Еще несколько минут я разглядывала резную поверхность двери, а затем обессиленно опустилась на теплый мрамор пола.

* * *

Наверное, это было слишком скоро, слишком жестоко ставить ее перед выбором прямо сейчас, но, увидев нерешительность и недоверие, я принял это решение — порывистое, поспешное, напрасное. Моя рассудительность странным образом улетучивалась, когда дело касалось Коры. По-хорошему мне, как гостеприимному хозяину, не стоило ставить ей все эти условия, но ожидание съедало меня каждый раз, когда я приходил полюбоваться ею, пока она спала. И все острее я чувствовал нетерпение, поэтому мне хотелось простой определенности, даже если Кора захочет уйти. Но все же во мне теплилась надежда, что она согласится остаться.

Путь мой лежал в Тартар к медным вратам. Почему-то именно там мне думалось лучше всего. Харон, причаливший к берегу, высаживал новоприбывшие души. После разговора с Деметрой, когда бурлящий гнев и ярость богини нашли выход, иссушая землю и насылая злые ветры на пашни и сады, лодочник перестал отдыхать, а прошло всего два дня. Несколько месяцев, и Зевс придет в отчаяние, ибо бог — ничто без почитателей. А мы с Деметрой уж позаботимся о том, чтобы Зевсу перестали приносить жертвы. И младший брат, от рождения привыкший получать все, на что упадет его взор, крепко задумается.

Ворот я достиг быстро, короткие пути, известные только мне, вывели к каменной площадке перед огромными вратами. Они гудели от силы, заключенной в них для того, чтобы удерживать древних и могущественных существ — титанов. Странным образом этот монотонный гул успокаивал и помогал думать, и я, опустившись прямо на камни и опершись спиной на скалу, закрыл глаза. Нет, я не уснул. Я вообще редко спал и вряд ли смог бы уснуть здесь, и все же посторонний звук застал меня врасплох.

Я открыл глаза, но двигаться не стал, кто бы ни шел сюда, он мог меня не заметить. К чему тогда привлекать лишнее внимание? Мое решение оказалось верным. У самых врат, вальяжно переступая огромными чешуйчатыми лапами, прогуливалась гидра. Совершенно ничего не опасаясь и не прячась, она принюхивалась к вратам, поочередно приближая к ним каждую из своих трех голов. Это было странно, потому что пустынность этого места не была случайной — врата отпугивали всех и вся, и ни один житель подземного царства не приближался к ним по доброй воле. Именно поэтому я всегда искал здесь уединения.

Не двигаясь, я наблюдал, но тварь не уходила. Она обнюхивала камни, вертелась с невероятной для грузного тела скоростью и вдруг замерла, повернув все три головы в мою сторону. Со свистом гидра втянула воздух, подслеповато прищурив глаза, непривычные к тьме подземелий. Я не стал медлить. То, что я бог, еще не значит, что моему телу нельзя нанести ран, а яд гидр, абсолютно смертельный для людей, и тела богов покидал очень неохотно, причиняя страдания и заставляя малейшие раны гноиться вопреки усилиям врачевателей. Подскочив со своего места, я расколол скалу, у которой сидел. Тело гидры обсыпало градом камней. Она встряхивалась, сбрасывая с себя мелкие камни и крошку, и ловко уворачивалась от огромных валунов. Я медленно отступал, сосредоточенно обрушивая на тварь новые порции обломков и заманивая ее в один из узких тоннелей.

Гидра приближалась с упорством зверя, настигающего свою добычу. Я скрылся в одном из тоннелей, стараясь не упустить ее из виду и не поворачиваться спиной. Спешка ни к чему, главное — холодный расчет. Гидра еще молода — всего три головы, и ее дыхание не успело стать ядовитым. Навредить сможет лишь укус, а его уж я постараюсь избежать. Старая гидра была бы хитрее и, возможно, не пошла бы за мной, разгадав ловушку.

Приложив руки к каменной стене, я выпустил свою силу, и земля содрогнулась, каменный свод тоннеля обвалился. Яростный крик гидры перешел в предсмертный хрип. Раздавленная каменным сводом, она останется здесь надолго. Сверху посыпалась мелкая каменная крошка. Я зажмурился и задержал дыхание, ожидая, пока осядет пыль. А после, убедившись, что ничего живого здесь не осталось, вернулся домой, раздумывая по пути, как эта тварь оказалась в моих владениях, и мечтая окунуться в воду термальных источников, что находились во дворце.

По возвращении я сразу ушел в купальник — огромное помещение с тремя купелями разного размера и водой разной температуры. Они были отделаны камнем. Черный базальт обрамлял самый горячий источник, в воду которого не каждый бы рискнул окунуться. Купель, в которой было так хорошо понежиться, позволяя воде смыть все тревоги и расслабить мышцы, была выложена красным гранитом, а огромный бассейн с кристально чистой прохладной водой — белым мрамором. Вода постоянно циркулировала, но оставалась в каждой купели строго определенной температуры.

Помещение было заполнено паром, и сумрачный свет, льющийся с потолка, почти не разгонял темноту, но скоро глаза должны были привыкнуть и к такому скудному освещению. Подойдя к мраморному бассейну, я разулся и, скинув с себя хитон, превратившийся в грязную тряпку, прыгнул в воду. Сделав несколько гребков под водой, я вынырнул и, перевернувшись на спину, вновь ушел под воду, всецело отдаваясь ее власти. Мысли из хаотичного сгустка стали распутываться в четкие логические цепочки по мере того, как бьющие в спину потоки воды смывали пыль и пот с моего тела.

Вынырнув очередной раз, я провел ладонью по волосам, сгоняя воду, и нащупал небольшую рану на шее, которая начинала саднить. Видимо, попало осколком камня. Поморщившись, я уже собрался покинуть бассейн, когда услышал за спиной всплеск воды и встревоженный женский голос.

— У тебя кровь.

Развернувшись, я увидел Кору, стоящую в полный рост в гранитной купели. Волосы были собраны на затылке, и я мог беспрепятственно любоваться ее полностью обнаженным телом. Глаза, уже привыкшие к сумраку, жадно впитывали каждый изгиб прекрасной богини, кровь вскипела мгновенно, игнорируя холодную воду. А она наивно не понимала, в какой опасности находится.

«Девочка, лучше тебе исчезнуть прямо сейчас», — пронеслось в голове, и эта мысль была последней разумной, потому что Кора не исчезла, а покинула каменную купель и шагнула в мою сторону, абсолютно не стесняясь наготы.

* * *

Не знаю, сколько я просидела на полу, обняв колени. Меня никто не тревожил, и я могла беспрепятственно погружаться в свои размышления и терзаться сожалением, что пошла на поводу у своих детских страхов. Как я могла предположить, что он нарушит законы гостеприимства? Тяжело выдохнув, я все же поднялась с теплого мрамора. Взглянув на стол, я взяла кубок и сделала глоток вина. Виноградники не растут без солнца, и теперь мне казалось, что я глотнула солнечного света, который разлился теплом по моему телу. Я заметила сверток, что оставил Гадес, и, поддавшись любопытству, развернула. Ахнув, я сжала в руках браслет в форме пшеничного колоса, который несколькими витками золотого стебля всегда обвивал предплечье Деметры.

Мама говорила, что это подарок моего отца, и никогда с ним не расставалась. Отца я помнила очень смутно, помнила только, как они смеялись с мамой, засевая поля, как он подбрасывал меня вверх, а мама шутливо ругала его за это. Помню, как однажды к нам в дом пришел Зевс и долго кричал на маму, в тот день папа не вернулся, и Деметра больше никогда не смеялась, как прежде. Много позже я узнала, что Зевс убил его в порыве гнева, но до сих пор мне неизвестны истинные причины. Тогда мама покинула Олимп, забрав меня с собой, и больше никогда не возвращалась туда. Значит, Гадес был на поверхности и видел Деметру, и этот браслет она передала мне. Аккуратно оставив драгоценность на туалетном столике, я решительно вышла из комнаты и направилась на поиски Гадеса. В голове зрело четкое решение.

Я долго бродила коридорам мимо снующих взад и вперед слуг, но никто так толком и не ответил мне, где найти Владыку, пока, наконец, не встретила Гекату.

— Ты встревожена, — Многоликая поймала мои руки и, хорошенько рассмотрев их со всех сторон, удовлетворенно кивнула. — Гадеса нет во дворце, и неизвестно, когда он вернется. Ты ведь его ищешь, не так ли? — хитро подмигнула она мне.

— Откуда…

— Ох, ну не меня же ты ищешь, бегая по коридорам. Не знаю уж, о чем вы там говорили, но вылетел он из дворца так быстро, что я не успела заметить, куда ушел. Идем, ты так издергалась, что даже сон не принес тебе полного успокоения, — Геката пригласила меня следовать за ней и пошла вперед.

— Куда? — спросила я, лишь заметив, что мы пошли опять в сторону жилой части.

— Увидишь, тебе должно понравиться, — туманно ответила она.

Она распахнула передо мною дверь просторного помещения, заполненного паром. Мы вошли внутрь, и когда глаза постепенно привыкли к сумрачному свету, удалось разглядеть несколько купелей, заполненных водой. Геката подвела меня к одной из них и, ловко развязав пояс, принялась расстегивать фибулы.

— Это поможет тебе расслабиться, — одежда упала к моим ногам, а Многоликая уже подвязывала лентой мои волосы, чтобы я их не замочила. — Вода унесет печали, и ты вспомнишь, чего действительно хочешь.

Я вздрогнула от ее слов. Неужели она все знает о моих страхах и желаниях?

— Тут не нужно быть ведьмой, чтобы догадаться, — произнесла Геката и улыбнулась. — Не страшись перемен, мойры уже связали ваши нити воедино, и произошло это в тот день, когда вы встретились впервые. Сколько бы вы оба не отрицали очевидное, нити эти уже не разорвать, — Геката подтолкнула меня к самому краю купели, и я вошла в горячую воду.

— Скажи, какой он? — слова вырвались против воли, и я смущенно отвернулась, полностью погрузившись в воду. Купель была не очень большой, и я удобно легла на покатый спуск, чувствуя, как струи воды приятно массируют тело.

— Одинокий, — Геката надолго замолчала, а потом добавила: — Его тяготит и все это царство, и невозможность видеть солнце, но он не признается в этом никогда. И ты забудь об этом. Жалость — последнее, что ему нужно.

Она вылила в воду снадобье, которое появилось у нее в руках, словно из ниоткуда, и я почувствовала, как тело погружается в приятную негу, а сознание медленно соскальзывает в полудрему.

Разбудил меня всплеск воды. Сразу не осознав, где нахожусь, я заозиралась по сторонам, но потом вспомнила. В этот момент я увидела, как из воды в белом бассейне вынырнул мужчина. Вода стекала по его телу, обрисовывая мышцы, мне вдруг захотелось прикоснуться к нему, сердце сбилось с ритма, и я, испугавшись своего желания, замерла, чтобы не быть случайно обнаруженной.

Я наблюдала за ним и не могла отвести взгляд, стараясь унять бешено колотящееся сердце. Он вынырнул в очередной раз и провел руками по волосам, а по шее потекла тонкая алая струйка.

— У тебя кровь.

Я поднялась из воды и приблизилась к краю купели. Меня почему-то совершенно не волновало, что на мне нет одежды. Гадес обернулся. Конечно, он не ожидал меня здесь увидеть. Я медленно шла к нему, замечая, как с каждым моим шагом его глаза темнеют. Мне нестерпимо хотелось прикоснуться к нему, оказаться в его объятиях, провести руками по плечам, поцеловать сжатые до белизны губы. Я остановилась на бортике бассейна, глядя на него, стоящего в воде по пояс. Он не двигался. Не двигалась и я, ощущая его взгляд почти физически.

— В то утро… — голос мой почему-то охрип, и я откашлялась. — В то утро я решилась пойти к тебе по своей воле, — нервно облизав губы, продолжила я, — решилась принять твое предложение, если… — я глубоко вдохнувюла и посмотрела ему прямо в глаза, которые горели черным огнем. — …Если ты согласишься отпускать меня на поверхность на время посева.

— Согласен! — одним прыжком он оказался на бортике рядом со мной.

Я едва успела протянуть к нему руки, как он подхватил меня, и я прильнула к нему, обхватив его торс ногами. Он глухо застонал мне в шею и поцеловал плечо. Его руки сжимали мое тело сильно, но бережно, он шел, а я закрыла глаза, доверившись.

Мы покинули купальни, пересекли короткий коридор, и он внес меня в просторную комнату. Все, что я успела разглядеть — это ложе, на которое Гадес меня опустил, и дерево у изголовья, и то только потому, что, оставив меня на несколько мгновений, он сорвал с его ветки гранат.

— В моем царстве свои символы брака, — разломив плод так, что по его рукам потек сок, а часть зерен просыпалась на простыни, он протянул мне половинку. — Ты сможешь уходить и возвращаться когда пожелаешь, и три месяца оставаться на поверхности.

Мои губы коснулись протянутого плода, и я подхватила зубами несколько зерен, Гадес откусил от своей половинки, а потом, оставив гранат на столике рядом, прижал меня к себе, целуя. Вкус гранатового сока на губах дурманил. Я прильнула к нему впервые так бесстыдно и жадно, не желая ни на миг отпускать.

Я не была столь наивна, чтобы не понимать, что должно сейчас произойти. Нимфы щедро делились своими любовными переживаниями. Знала я и о том, что в первый раз может быть больно.

Он отстранился, потянул край ткани, завязанной на моей голове, распуская узел. Волосы упали вниз, рассыпаясь по спине и плечам, щекоча разгоряченную кожу. Я тряхнула головой, ощущая странную свободу, как будто именно сейчас обрела нечто важное. Я протянула к нему руки и коснулась его лица кончиками пальцев. Мгновение и я уже в его объятьях, прижатая к горячему телу, утопаю в черном пламени его глаз.

Гадес покрывал поцелуями мою шею и плечи, укладывая на прохладную простыню. Прикосновения его рук вызывали во мне странный трепет, незнакомый, манящий, требующий большего. Все вокруг утратило значение, исчезло, растворилось. Остались лишь эти прикосновения, заставляющие тело выгибаться навстречу, поцелуи, позволяющие дышать совсем по-другому, жадно, прерывисто, темнеющий взгляд, когда я непроизвольно, а может, намеренно слизывала остатки гранатового сока, алеющего на его пальцах.

В ушах шумела кровь, разгоняемая сердцем, что трепетало, пытаясь вырваться из груди. С каждым мигом, вздохом, движением хотелось стать ближе. Его опаляющие ласки волнами восторга прокатывались по телу, заставляя забыть себя. Лишь жгучая боль привела меня в чувства, и на несколько ударов сердца мы замерли, глядя друг другу в глаза, пока я не потянулась за поцелуем.

Не было ничего важнее этих мгновений, заставляющих балансировать на грани чувств, сплетая тела, эмоции, души, нити судеб. Отдавая и принимая, одаривая и получая дар, удерживая и срываясь вниз, призывая жизнь и ввергая в хаос.

Мы долго лежали в объятиях друг друга. Я выводила пальцами узоры на его груди. Когда наше дыхание выровнялось, а я уже начала погружаться в сон, он шепнул мне в макушку, нежно поглаживая спину: — Нарекаю тебя Персефона.

Я лишь улыбнулась, полностью отдаваясь власти сна.