Проверено на грамотность 
|
↓ Содержание ↓
↑ Свернуть ↑
|
Я не люблю весенние цветы, особенно нарциссы. Они как предвестники неотвратимой беды.
Клумбы рядом с учебным корпусом, как назло, были сплошь засаженные нарциссами. Пьянящий аромат, разливающийся в воздухе, вызывал тошноту. Словно нельзя было посадить другие цветы, не так ярко напоминающие о весне. Настроение стремительно портилось.
Наблюдая за группками студентов, обсуждавших свои проблемы и свершения, спешивших на занятия или просто отдыхавших на скамьях перед корпусами, я приближалась к высоким каменным ступеням.
Тяжелая деревянная дверь открылась бесшумно, впуская в прохладный сумрачный холл. Тишина этого места будто была священной: здесь никто не шумел, все предпочитали говорить, понизив голос. Кафедры располагались в старом здании с длинными гулкими коридорами, тяжелыми деревянными дверями, гасившими всякие звуки. Ковер в коридоре делал шаги почти бесшумными. Мне нравилось это здание гораздо больше новых учебных корпусов: больших, светлых, но таких неуютных. Это место стало моим пристанищем. Мой кабинет был пуст, видимо, ассистентка забыла запереть дверь на ключ или вышла ненадолго. Сняв весенний плащ, я повесила его в шкаф, поправила свои каштановые с легким медным оттенком волосы и слегка улыбнулась себе в зеркале. Ненадолго задержалась у стола, собирая материалы для предстоящей контрольной, и направилась в аудиторию, находящуюся в учебном корпусе. Все корпуса были соединены между собой: где-то подземными переходами, а где-то галереями на уровне вторых этажей. Это было удобно, но новичкам иногда приходилось поплутать.
Поднимаясь по лестнице, я ненадолго погрузилась в свои мысли и не заметила, как на с кем-то столкнулась. Папка выпала из рук, документы веером рассыпались по пролету. Я вздохнула, присела и стала собирать разлетевшиеся бумаги.
— Прошу прощения, мисс Бриар, — рядом со мной на корточки опустился студент старшего курса Эдриан Крэйн и принялся подбирать выпавший из папки листы. Я редко видела его на моих занятиях, но контрольные он всегда писал на отлично. Когда на лекциях я находила его взглядом, во мне часто просыпались совсем неуместные эмоции.
— Ничего страшного, — настроение совсем испортилось.
Я поднялась, запихивая бумаги в папку как попало.
«Рассортирую в аудитории», — хотелось побыстрее уйти отсюда.
Эдриан протянул мне собранные документы, и наши руки на миг соприкоснулись.
Обнаженная девушка на ложе, едва прикрытая черной шелковой простыней, мужчина, скрытый во тьме, видны только руки, застегивающие на хрупкой шее ожерелье с подвеской в форме граната. Вдруг девушка повевнула голову, и я будто увидела свое отражение.
Отдернув руку, словно обжегшись, я чуть смяла бумаги в руке. Запрокинув голову, бросила на Эдриана быстрый взгляд и бессознательно коснулась подвески на своей шее.
— Благодарю.
Документы отправились в папку, и я продолжила подъем по лестнице, даже не оглянувшись. А потому не знала о взгляде, которым он меня проводил.
Не хватало еще опоздать. Аудитория встретила меня шумом, постепенно затихающем после звонка. Сегодня контрольная, и студенты волнуются. Предмет, который я преподаю, — классическая греческая мифология. Боги и герои.
— Всем доброе утро, — я положила папку на стол и равнодушно скользнула взглядом по рядам.
Студенты готовились, пытаясь урвать последние крохи знаний. Мое внимание задержалось лишь на Элис Нил. Обычная студентка, только вот когда я смотрю на нее, внутри становится неспокойно, и начинает мерещиться запах мяты, которая вызывает во мне неприязнь еще большую, чем нарциссы. А когда я вижу ее рядом с Эдрианом, со мной происходит что-то совсем из ряда вон выходящее. Эту эмоцию я могу интерпретировать только как ревность. Но почему?
Жадные поцелуи, тихий шепот: «Моя, Кора». Жаркие ласки, обнаженные тела, сплетающиеся в танце страсти на черном шелке простыней.
Хлопнула дверь аудитории, опоздавшие в спешке заняли свои места, и я стала раздавать задания. Немного тишины мне не помешает сейчас, чтобы сосредоточиться и успокоиться. Я стала разбирать перемешавшиеся бумаги, разглаживать помятые документы и складывать их в папку, пока студенты были заняты контрольной. Листы с уже написанным контрольным заданием по очереди ложились на преподавательский стол, и студенты покидали аудиторию. До звонка еще было время, но многие справились довольно быстро. Наконец в помещении осталось всего несколько человек. Элис гипнотизировала взглядом Эдриана, сидевшего через ряд от нее. А он смотрел… На меня? Я опустила взгляд на бумаги, но внезапно в глазах потемнело.
Стоны и вскрики наслаждения, прорезавшие полумрак, будто ножом. Два тела сплелись в экстазе. «Гадес», — выкрикнула девушка и впилась пальцами в плечи мужчины. Они замирают одновременно. И вдруг я увидела его лицо с правильными чертами, в обрамлении черных как смоль волос и темный пронзительный взгляд, смотревший, кажется, в самую душу.
— Вам нехорошо, — на секунду показалось, что это голос из моих видений. Прикосновение к руке вернуло меня в реальность. Я открыла глаза и отдернула руку, наверное, излишне резко, но шагов я не слышала, а аудитория была пуста.
— Все в порядке, — я смотрела на Эдриана и недоумевала: что вдруг сделало его героем моих странных грез?
«Он студент, — напомнила я себе, — а это как минимум непрофессионально».
Я с удивлением обнаружила, что он протягивает мне пластиковый стаканчик с водой.
— Выпейте, — Эдриан смотрел участливо. Надеюсь, он не разболтает друзьям о моем состоянии. Не хочется потом слушать сплетни о мнимых болезнях.
— Я никому вас не выдам, — он будто прочитал мои мысли.
Я взяла протянутый стакан и поблагодарила то ли за воду, то ли за обещание. Вода была прохладной и немного успокоила меня. Возвращая ему стакан, наши пальцы вновь соприкоснулись. У Эдриана на мгновение затуманился взгляд, а потом он странно посмотрел на меня.
— Интересная подвеска, — он кивнул на мой кулон.
— Это подарок, — я непроизвольно коснулась украшения.
Эдриан кивнул, и на миг мне почудилась тень улыбки на его губах. Выбросив стаканчик в урну, он оставил меня в одиночестве. Это и к лучшему, разговоры — не то, чего мне сейчас хотелось бы. Наверное, пора отдохнуть как следует.
Я стояла у окна своего кабинета, глядя на клумбу с нарциссами, и старалась выбросить из головы видения-грезы. «Это все стресс, — уговаривала я себя, — плохое питание, недостаточно отдыха, длительное воздержание. А Эдриан — просто привлекательный молодой человек. Но он студент, а я преподаватель. В конце концов, как бы он мне ни нравился, есть правила внутреннего распорядка университета. Да и банально моральные принципы. Мои принципы».
Я почти уговорила себя, когда краем глаза заметила движение. Сфокусировав взгляд, я нахмурилась. Посреди клумбы возник силуэт, сплошь сотканный из тьмы. Я зажмурилась и отвернулась от окна.
— Так, хватит! Пора домой, плотно поесть, принять душ и хорошо выспаться, — я направилась к шкафу за вещами.
На клумбе почерневшие нарциссы прахом осыпались на землю.
— Я вернусь, — девушка шепнула, размыкая объятья и вставая с ложа.
— Я буду ждать, — мужчина проводил супругу печальным взглядом.
Разлука будет долгой, и им этого не изменить…
— Кора! Ты опять витаешь в облаках, — мама недовольно посмотрела на меня.
Я перевела взгляд на свои ладони и сосредоточилась. Бутон под моими руками стал медленно распускаться. Вдруг у правого предплечья вспорхнула бабочка, и я проводила ее взглядом.
— Внимательнее, доченька! — Я вновь взглянула на цветок, но его лепестки уже начали осыпаться.— И почему ты такая несобранная сегодня?
— Я задумалась.
— О чем, детка? — мама ласково посмотрела на меня.
— Отчего черный — это цвет скорби?
Деметра пристально посмотрела на меня, а потом медленно ответила:
— Оттого, что это цвет ночи, когда затихает и впадает в спячку все живое. Это мгла, в которой впору заблудиться, и глубокий омут, куда засасывает пловца за считаные минуты.
Я опять задумалась. Интересно, у того человека, что встретился мне в роще, траур?
— Давай-ка повторим все заново, — мама указала на еще не распустившийся бутон. Я постаралась выкинуть все посторонние мысли из головы и протянула ладони к цветку.
День близился к завершению. Колесница Гелиоса(1) уже почти коснулась земли на западе. Я лежала в постели, а мысли мои опять унеслись в тот день, когда мы с подругами отправилась в Нисейскую долину. Нам нравилось проводить там время в танцах и играх, отдыхая от многочасовых занятий. Как часто говорила моя мать — богиня плодородия Деметра: «Мало иметь божественную силу. Необходимо развивать и совершенствовать свой дар, иначе то, что даровано богами, легко потерять».
Я танцевала в роще с океанидами(2) и присела отдохнуть у ручья. Вода приятно холодила разгоряченные ступни. Я слышала отдаляющийся смех подруг, видела их развевающиеся хитоны(3). А потом заметила его — высокий, статный мужчина с черными как смоль волосами и глазами цвета безлунной ночи. Он стоял на краю поляны и смотрел на меня. Его темно-синий хитон достигал лодыжек, как у служителей культа, а поверх был надет черный гиматий с тесьмой, вышитой меандром(4) серебряными и синими нитями. Редко кого здесь увидишь в одеяниях такого цвета. Цвет траура, печали и утраты. Улыбка сама собой сползла с моего лица, неуместно было улыбаться человеку в трауре.
* * *
Я видел, как она танцевала. Будто легкокрылая птица, изящно порхающая под теплыми лучами солнца. А теперь я вижу ее у ручья. Я стоял и смотрел, не отрываясь, как она присела у кромки воды и, приподняв край хитона, опустила узенькие ступни в воду. А потом чуть откинулась назад, глядя в небо и улыбаясь солнцу. Ее волосы, отливающие медью, мягкими волнами легли на траву. Такая нежная и прекрасная, как сама жизнь. Сердце, обычно бьющееся ровно и уверенно, вдруг сбилось с ритма. Странно, такое со мной впервые. Что в этой девчонке такого, что заставило мое сердце замереть? Она выпрямилась, и взгляд ее упал на меня. Восхитительная улыбка, которую она так щедро дарила Гелиосу, стала увядать. В груди неприятно кольнуло. Неужели я выгляжу так ужасающе? Однако смотрела она без страха, скорее с любопытством, а потом встала и почтительно склонила голову.
* * *
Я поклонилась, чтобы выказать ему уважение как старшему. Хоть я и была богиней, однако не считала зазорным открыто выражать почтение, пусть бы даже это был и человек. Но что-то подсказывало мне, что этот мужчина человеком не был. В нем чувствовалась скрытая сила, наверное, даже равная силе моего названного отца, но я не стала задумываться над этим. Он сделал несколько шагов и, приблизившись, заговорил.
— Здравствуй, — его голос, глубокий и чарующий, заставил мое сердце забиться чаще, будто я резко остановилась после быстрого бега.
— Здравствуй, — я произнесла тихонько, не зная, услышал ли он.
— Ты не боишься меня? — он смотрел с интересом и, кажется, даже немного озадачено.
Я не боялась, нет. Мне было очень любопытно, кто этот мужчина, которого я видела впервые. Его присутствие вызывало во мне смятение и непонятный трепет.
Я покачала головой и хотела было ответить, но за деревьями раздался смех подруг. Обернувшись на звук, я я разглядела океанид, идущих ко мне из чащи. А когда посмотрела на то место, где он только что стоял, там уже никого не было. Мне стало грустно. Подруги подбежали ко мне и увлекли за собой.
* * *
Голос ее очаровывал. Одно слово, сказанное, казалось, на границе слуха, — но в нем так и сквозило любопытство. Ее отвлекли океаниды, и я поспешил скрыться, надев шлем, выкованный циклопами, который сделал меня невидимым(5). Я не сдвинулся с места и видел, как она печально взглянула туда, где я стоял.
— Кора, идем, — весело смеющиеся океаниды все дальше увлекали то и дело оборачивающуюся девушку.
Кора. Это имя мне знакомо, как и имена ее родителей. Что ж, я ведь все равно направлялся к Зевсу.
* * *
— Дорогой брат, я, конечно, мог бы ответить тебе согласием, но Деметра ее не отпустит. А гнев богини способен уничтожить все живое. Не будет тогда людей, приносящих нам жертвы и поющих гимны в нашу честь, — Бог Громовержец в алом гиматии(6), восседающий на своем троне, с удивлением смотрел на брата и не мог до конца поверить в происходящее. Мрачный Аид — Владыка подземного мира, пришел просить отдать ему в жены дочь Деметры.
— Мне, как ты знаешь, не поют гимнов и не приносят жертв, — мой голос был спокоен и не выдавал того смятения, что завладело душой.
— Тебе, да. Но Олимпийцы — совсем другое дело! — Громовержец, напротив, был взволнован услышанным. — Дай мне время подумать, брат мой. К тому же дева, насколько мне известно, еще не достигла брачного возраста.
— Значит, мы вернемся к этому разговору, когда достигнет, — я взмахнул рукой, будто хотел отогнать волнение, исподволь прокрадывающееся в мое сердце. — Я посетил тебя, брат, еще вот по какому вопросу…
Я вернулся в свои владения далеко за полночь, скинул одежду и, с наслаждением растянувшись на ложе, вглядывался в теряющиеся во тьме своды высокого потолка. Но мыслями был в роще на берегу ручья, где омывала свои ноги богиня весны.
— Вы вернулись, владыка, — тихий голос Гекаты(7) выдернул меня из воспоминаний. — Мне сказать Минфе, чтобы она пришла?
— Нет, — нимфу мне видеть не хотелось, — я поговорю с ней завтра.
— Как пожелаете, владыка.
— Геката, тебе не кажется, что у нас тут слишком мрачно?
Богиня ночи уже приоткрыла дверь, но вопрос застал ее врасплох. Она улыбнулась только ей известным мыслям. Таким она Аида видела впервые.
1) Гелиос — бог солнца, сын титана Гипериона.
2) Океаниды — дочери Океана и Тефиды.
3) Хитон — нижняя нательная одежда, изготовленная из прямоугольного куска ткани. Хитон был преимущественно домашней одеждой. Появляться в общественных местах в одном хитоне считалось неприличным для взрослого свободного человека.
4) Меа́ндр — мотив геометрического орнамента, образуемый ломаной под прямым углом линией либо спиральными завитками.
5) Шлем Аида был выкован старейшиной Циклопом после того, как он и его братья (Зевс и Посейдон) освободили их из Тартара.
6) Гамантий — плащ, который греки надевали поверх хитона перед тем, как выйти на улицу.
7) Геката — древнегреческая богиня ночи, лунного света, магии и колдовства.
Сегодня после работы я решила прогуляться по набережной. Солнце уже клонилось к закату, но за день воздух прогрелся, и холодно не было. Я шла вдоль берега, легонько касаясь кончиками пальцев теплого камня парапета. Мне нравилось здесь бывать — наблюдать за степенным течением реки, за утками, которые ныряли в поисках еды, за ивами, полоскающими свои ветви в воде. Наблюдать и думать о своей жизни, задаваться вопросом, влияют ли твои решения хоть на что-то? Или все зависит от мастерства Клото(1), прядущей нить твоей жизни? Хорошо ли подготовлена кудель, вычесаны ли репьи, сбалансировано ли веретено, не устали ли руки пряхи?
Покидала парк, когда уже начало темнеть. Стоило сразу пойти на автобусную остановку, но я решила пройтись пешком и направилась вдоль проспекта. Мне нравился город в такие часы: освещенный множеством огней, но еще не спящий, он двигался, дышал, жил. Ночная темнота и искусственное освещение способны скрыть многие недостатки, видимые при дневном свете. Иногда эта мнимая красота подкупает.
Дорога привела меня к небольшому скоплению людей на тротуаре, в основном молодежи. Я узнала нескольких студентов. Ах да, здесь же ночной клуб «Underworld», недавно вновь открывший свои двери после обновления интерьера. Вряд ли я отдавала себе отчет в том, что делаю, когда решительно направилась к двери. Охранник приветливо распахнул передо мной тяжелую створку, и я оказалась внутри. Здесь было на удивление комфортно. Музыка была хоть и громкой, но не резала слух, багровый неон и густой туман создавали атмосферу нереальности происходящего.
Заняв свободный столик подальше от танцпола, я огляделась вокруг, это место жило своей особенной жизнью, прекращавшейся с наступлением утра. Официантка подошла сразу же, стоило мне занять свое место.
— Желаете что-нибудь выпить? — любезно спросила официантка — приятная рыжеволосая девушка и растянула губы в дежурной улыбке.
— Грейпфрутовый сок.
Она кивнула и удалилась.
К сожалению или к счастью, я не отношусь к тем людям, которых алкоголь расслабляет и успокаивает, поэтому предпочитаю грейпфрутовый сок, чтобы почувствовать приятную горчинку на языке. Официантка вернулась очень быстро, поставила передо мной напиток, забрала деньги и, пожелав приятного вечера, вновь ушла.
Что за странный порыв привел меня сюда? В таких местах я бываю крайне редко. Рассматривая интерьер, едва различимый в густом тумане, я понимала, что вся загадочность и атмосфера этого места пропадет с наступлением утра, но вряд ли в это помещение хоть когда-нибудь впускали солнечный свет. Черепа, светившие алыми глазницами, отделка стен, напоминавшая неровные камни пещер, гладкий черный пол и потолок, теряющийся в тумане. Наверное, мне лучше уйти. Я отпила из стакана, сок свежевыжатый, ароматный и слегка терпкий, и краем сознания отметила странное послевкусие. Я поморщилась и поставила стакан на стол.
Стоит признать, попытка не удалась. Я встала и направилась к выходу, все же такие места не для меня. И зря меня Хейли постоянно уговаривает чаще бывать в клубах, а не проводить все дни в библиотеке за изучением материала или дома за написанием научных статей.
Улыбнувшись, я представила, как она удивится, узнав, что попытка последовать ее совету была все-таки предпринята. Сильный толчок в грудь заставил меня покачнуться: кто-то налетел на меня и, вскользь извинившись, убежал, а я оказалась на полу раньше, чем успела что-нибудь сообразить. Я силилась подняться, но безуспешно, нога отзывалась острой болью.
— Обхватите меня за шею, — надо мной склонился мужчина, — я вам помогу.
Я кивнула и едва успела ухватиться за него, как он с легкостью поднял меня, подхватив под спину и колени. Вряд ли я смогла бы сейчас идти самостоятельно. К нам подбежала уже знакомая мне официантка и увлекла за собой. Странное ощущение. На руках меня еще не носили. «Сефи, это всего лишь помощь» — напомнила я себе. Мужчина шел уверенно, будто не было у него на руках дополнительного веса. Запах его парфюма был ненавязчивым и приятным. Это почему-то успокаивало меня. Казалось, что на несколько мгновений я выпала из реальности — только прикрыла глаза, и вот мы уже в отдельной кабинке, отгороженные тяжелыми шторами от посторонних глаз, и мужчина усаживает меня на диванчик.
— Принесите лед, — обратился он к официантке, и девушка скрылась за шторкой.
— Благодарю за помощь, — нарушила я молчание, разглядев получше моего спасителя. Высокий, подтянутый, с тонкими чертами лица, светлые волосы, точный оттенок которых определить оказалось невозможно из-за освещения в клубе, идеально подогнанный под фигуру костюм, явно шитый на заказ — он был из тех людей, которые располагают к себе собеседника с первого взгляда. Интересно, причина в манерах или в природном магнетизме?
— Сейчас посмотрим. Надеюсь, перелома нет, — он опустился на корточки, снял обувь с больной ноги и легонько ее коснулся. — Можете пошевелить?
— Вы врач? — я с интересом посмотрела на его руки, аккуратно касающиеся моей щиколотки. Вторая неожиданность за сегодня: мужчина, только что несший меня на руках, вдруг у моих ног.
— Я тот, кто может оказать вам первую помощь, — он посмотрел мне прямо в глаза, и я молча пошевелила ступней. Больно, но терпеть можно.
— Отлично, перелома нет, но лучше обратиться к специалисту, — он слегка погладил травмированное место, его движение заворожило меня.
— Благодарю. Я так и поступлю, — ответила я на автомате, наблюдая за его пальцами.
Официантка принесла пакет со льдом, и мужчина приложил его к моей ноге. Холод медленно возвращали меня в реальность.
— А вы умеете терпеть боль, — заметил он и посмотрел на меня как-то странно. Или мне все уже кажется странным?
— Это необходимость. Не люблю, когда меня жалеют, — прозвучало вполне искренне, жалостью я сыта по горло.
— Я в этом сомневаюсь, — его руки по-прежнему касались моей ноги, хотя необходимости в этом уже не было, достаточно просто держать пакет с холодом.
— Считаете, я говорю неправду? — мне вдруг стало неловко. — Сядьте, пожалуйста, на стул, а лед я могу подержать и сама.
— Слова одни скрывают часто слова другие, — он перехватил мои руки у самого пакета. — Терпите боль, не любите принимать помощь. Как много я узнал о вас всего за несколько минут.
— Шекспир, — я улыбнулась, услышав знакомые строки. — Я всего лишь не люблю быть обязанной.
— Верно. — Мужчина тоже улыбнулся. — Зовите меня Арман Олби. В благодарность можете пригласить меня на чашку кофе.
— Очень приятно познакомиться. — Помедлив мгновение, я добавила: — Рада, что вы встретились мне сегодня.
— А как ваше имя?
— Персефона.
* * *
Несмотря на мои протесты, до такси он донес меня на руках. И от такси до моей съемной квартиры. По дороге я черканула пару строчек Хейли, у которой был запасной комплект ключей, она встретила нас. В квартире уже стоял бодрящий аромат кофе.
— О, Сефи! — Хейли всплеснула руками. — Надеюсь, это не перелом?
— Мистер Олби уверяет, что нет, и я тоже очень на это надеюсь.
— Просто Арман, — произнес мужчина, переступая порог со мной на руках.
— Это моя подруга и соседка Хейли.
— Очень приятно, кофе в гостиной, — обменявшись любезностями, Хейли подмигнула мне, скользнула на площадку и захлопнула дверь, оставив нас наедине.
— Гостиная там, — я махнула рукой в сторону двери.
— Вам удобно? — Арман опустил меня на диван.
— Да, спасибо, — я улыбнулась. Мне нравилось принимать его заботу. Ненавязчивую, но такую естественную. Я лгу сама себе, эта забота навязчива и вызывает вопросы, много вопросов. Но сегодня мне не хочется об этом думать.
— Значит, Сефи, — Арман улыбнулся и налил кофе в чашку.
— О, это долгая история.
Мы пили кофе и болтали ни о чем. Арман оказался отличным собеседником. Но все же он больше слушал, а говорила в основном я. С ним было легко.
— Значит, ты не бываешь в клубах и мне сегодня несказанно повезло встретить тебя там? — он мельком взглянул на часы.
— Все верно. Тебе, наверное, пора уходить, — я посмотрела время на экране телефона. — Ого, уже так поздно. Я позвоню Хейли, и она тебя проводит.
— Да уже поздно, — согласился Арман и поднялся с дивана. — Не звони никому, я найду выход. — Он вдруг наклонился ко мне и прошептал: — Не бойся, сегодня ты будешь спать без сновидений.
Несколько мгновений после его ухода я не могла понять, действительно ли он шепнул мне эти слова или это было мое воображение. А потом входная дверь хлопнула, и я осталась в одиночестве. Но ненадолго. Дверь хлопнула еще раз, и в гостиную ураганом влетела Хейли. Усевшись рядом со мной, непререкаемым тоном она сказала:
— Я тебя слушаю.
Хейли — моя лучшая подруга. И, признаться честно, единственная. Ей пятьдесят пять и она дважды бабушка. Но глядя на нее, видя бурлящую в ней энергию, ее молодой задор, я ощущала себя древней старухой, хотя мне не было и тридцати. А еще ее любовник был моложе меня.
— Нечего слушать, — отрезала я, и нога, не болевшая весь вечер, начинала ныть.
— Где ты подцепила этого галантного кавалера? — не унималась Хейли и, зная о моей способности ограничиваться в рассказах минимумом подробностей, пыталась выведать у меня все побыстрее.
— В ночном клубе.
— О боги, мои молитвы услышаны, и ты, наконец, решила посетить сие злачное место!
— Я зашла туда случайно, — я аккуратно подвигала ногой, и боль разошлась волнами. — Хейли, у тебя есть обезболивающее?
— Конечно, девочка моя, конечно, — она подскочила и убежала в свою квартиру.
— Да, кстати, надеюсь, ты взяла телефон у этого милого молодого человека? — через несколько минут она уже протягивала мне таблетки и стакан воды.
— Нет, — ответила я, и Хейли покачала головой.
— Ну ничего, зато у него есть твой адрес, — мечтательно протянула Хейли, улыбаясь своим мыслям.
— Вот именно. Я не собираюсь никому навязываться.
Хейли только вздохнула, она знала, о чем я.
Почему судьба сталкивает нас с одними людьми, а с другими разлучает? Почему прочно привязывает нас к прошлому, заставляя помнить боль, которая никак не притупится?
Я думала об этом, пока Хейли хлопотала на кухне. Я познакомилась с ней, как только переехала. Мы сдружились очень быстро и как-то незаметно стали делиться друг с другом самым сокровенным, помогали друг другу. Это определенно тот случай, когда чужие становятся роднее семьи. И дело вовсе не в том, что семью ты не любишь, а в том, что сокровенным ты просто стесняешься с ними делиться. С Хейли я не стеснялась. Она знала все мои тайны, принимала их и поддерживала меня.
— Девочка моя, ты будешь омлет? — прокричала Хейли из кухни. — Твой холодильник неприлично пуст. Почему ты совершенно не заботишься о себе?
— Забыла зайти после работы. Нет, мне не хочется есть, — я бинтовала ногу эластичным бинтом, иногда бросая взгляд на две чашки из-под кофе, по-прежнему стоявшие на журнальном столике.
— Знаешь, я спросила из вежливости, — Хейли шла с подносом, на котором стояла тарелка с омлетом и вазочка с салатом. — Я ведь точно знаю, что ты не ела.
— Все-то ты знаешь, — я улыбнулась ей. — И что бы я без тебя делала?
— Голодала бы, это уж точно.
Мы рассмеялись, и я принялась за еду.
Ранним утром меня разбудил солнечный луч, светивший прямо в лицо. Настал выходной, и спешить было некуда. Нога уже почти не болела. Я варила себе кофе на кухне, когда вдруг осознала, что проспала эту ночь без сновидений.
Совпадение?
1) Клото — младшая из трех сестер-мойр, богинь судьбы в древнегреческой мифологии. Клото прядет нить жизни и является олицетворением неуклонного, спокойного течения судьбы. Ее сестра Лахесис отмеряет длину этой нити, а другая сестра, Атропос, эту нить перерезать.
Казалось, лекция тянулась бесконечно. Сегодня я неважно себя чувствовала, и мое состояние, несомненно, отражалось на качестве работы.
— Начало мира и богов греки представляют себе по Гесиоду. Они не считали, что мир сотворен богами из ничего. Мир возникает, и вместе с миром возникают боги. Хаос, Гея, Тартар, Эрос одновременно стихии и боги; качества личностей, обязательные для развитого понятия о божестве, представлены у этих первоначальных богов-стихий в минимальной степени. Дальнейший процесс одновременного формирования космоса-мира и пантеона предстает как процесс рождения одних богов другими, по аналогии с людьми и иными живыми существами. О слабой степени антропоморфизации первых божеств свидетельствует, например, характер их брачных отношений. Гея — Земля родила Урана — Небо, а затем сочеталась с ним браком. В мифе об Эдипе подобное бракосочетание уже рассматривается как злодеяние. Здесь же такой союз древних божеств воспринимается как нечто естественное, но олимпийцам, новому поколению богов, такие браки греки не приписывали. (1)
Я обвела взглядом студентов и вернулась к лекции. Студенты откровенно скучали, то и дело поглядывая в сторону окон, за которыми светило теплое весеннее солнце. Мне и самой не хотелось находиться в душной аудитории, почему-то сегодня особенно. Но работа есть работа. На рядах послышались смешки. Я замолчала и посмотрела в сторону веселящихся студентов.
— Мистер Грин, что вас с мисс Нил так веселит? — я нахмурилась и перевела взгляд на усмехающуюся студентку. — Если вы считаете, что знаете тему лучше меня, или вам неинтересно, то я вас здесь не держу.
— Вы правы, мисс Бриар, ваш предмет вряд ли нам когда-нибудь пригодится, — Элис с вызовом посмотрела на меня.
— Вы сами выбирали предметы для изучения при поступлении. В тот момент вы считали, что он важен для вас, или просто думали, что получить по нему высший балл не составит никакого труда? — меня раздражал вызов в ее взгляде, самоуверенность. И пусть бы она знала все на отлично, но ведь она будто совсем не интересовалась моим предметом.
— Видимо, это была ошибка, — она опустила глаза, не прекращая улыбаться.
— Что же, раз так, вам, мисс Нил, и вам, мистер Грин, по дополнительному реферату к четвергу. Можете быть свободны.
Я подождала, пока студенты собрали свои вещи и вышли из аудитории. Проходя мимо преподавательского стола, Элис все также улыбалась, а мне в ноздри ударил запах мяты. Как только за ними закрылась дверь, я продолжила лекцию.
Прозвенел звонок.
— Одну минуту, — я остановила студентов, которые успели подняться со своих мест. — До конца семестра осталось совсем чуть-чуть, прошу всех сдать свои задолженности до понедельника, чтобы у вас осталось время исправить оценки. Тех, кто не получил тему курсовой работы, я жду на кафедре сегодня во второй половине дня. Передайте отсутствующим. Все могут быть свободны.
Студенты радостно загомонили и стали собираться. Аудитория вскоре опустела, а я осталась сидеть за столом и перелистывать материалы, готовясь к следующей лекции. Мысли мои возвращались к выходным.
Я не успела допить свой кофе, как в дверь позвонили. Это оказался посыльный с букетом гиацинтов. Аромат весны разнесся по квартире. Несомненно, приятный, но цветы все же пришлось отдать Хейли.
— Спорим, что это твой вчерашний ухажер? — Хейли подмигнула мне и забрала букет.
— Это уж наверняка, — я не нашла карточки, и посыльный не сказал от кого цветы, но я почему-то не сомневалась, что их прислал Арман.
Студенты вновь потихоньку начали заполнять аудиторию, шумно переговариваясь и рассаживаясь по местам. Прозвенел звонок, который выдернул меня из приятных воспоминаний. Шум в аудитории наконец стих, и все приготовилась слушать.
Рабочий день подходил к концу. Я сидела на кафедре, просматривая прошлогодние методички и внося изменения. Список тем для курсовых работ лежал на краю стола, и напротив каждой были написаны имена студентов. Остались незанятыми только несколько.
В висках неприятно запульсировало. Я встала, голова закружилась. Нужно выпить воды. Должно стать легче. Я даже сделала несколько шагов вдоль стола, прежде чем в глазах потемнело. Я слышала, как открылась дверь, но затем сознание стремительно унеслось в темноту. Ноги подкосились, и последнее, что я ощутила, были руки, подхватившие меня.
Лошади, что чернее ночи, мчат колесницу вперед. Слишком быстро. Девушка держит поводья, и кожаные ремни впиваются в ее нежные ладони. Зачем он отослал ее? Зачем? Нужно вернуться. Но лошади, послушные только слову своего хозяина, несут вперед. А за спиной рушится целый мир. Ее мир.
Я пришла в себя, полулежа на диванчике в углу кабинета. Вскинула руки к лицу, проверяя, нет ли там следов крови, как в моем видении. Ладони были абсолютно чистые, и я облегченно выдохнула.
— Мисс Бриар? — рядом сидел Эдриан Крэйн и тревожно вглядывался в мое лицо.
— Со мной все в порядке, — ответила я на невысказанный вопрос. — Это всего лишь переутомление.
Я попыталась вымученно улыбнуться, но у меня слабо это получилось. Эдриан протянул мне руку, и я поднялась на ноги с его помощью. На несколько мгновений он придержал меня за талию, пока мир прекратил вращаться у меня перед глазами. Почему мне хочется, чтобы это мгновение продлилось подольше?
Свод пещеры, усыпанный сапфирами, таинственно светится, напоминая ночное небо, которое ей, возможно, уже и не доведется увидеть. Сильные руки обнимают ее, и ей спокойно в этих объятьях.
— Теперь ты хозяйка подземного мира, Кора, — голос мужчины уверенный и бескомпромиссный. — Я нарекаю тебя Персефоной.
Я прикрыла глаза, пытаясь вернуть самообладание, но вышло только хуже. Перед глазами пронесся недавний сон, а его руки, поддерживающие меня, будто обжигали через ткань одежды. Я приподняла голову и заглянула ему в глаза.
— Со мной все в порядке, — сказала я скорее для себя, ведь он так и продолжал молча держать меня. В его взгляде вдруг что-то поменялось. Как же он близко. Я могла ощутить его тепло, аромат его лосьона после бритья. Мое дыхание сбилось, и я отвела глаза. Его руки на мгновение чуть сжались, а потом он медленно их убрал. Я не сдвинулась с места.
— Я пришел за темой курсовой, — его тихий голос вывел меня из ступора.
— Да, конечно, — я кивнула и отошла к столу. — Осталось совсем немного тем, — я протянула ему листок.
— Вот эта, — он, казалось, указал на нее, совсем не задумываясь.
— «Бог преисподней в греческой мифологии». — Я кивнула, делая пометку. — Отлично. Что-нибудь еще? — Я посмотрела на него, а руки мои автоматически стали перекладывать бумаги.
— Вас подвезти? — От его взгляда было тяжело дышать, будто воздух загустел и никак не мог проникнуть в легкие.
— Нет. Не стоит. — Я постаралась изобразить улыбку на лице. — Вы и так помогаете мне уже во второй раз. И это становится все сложнее назвать случайностью.
— Боитесь слухов? — он усмехнулся, чуть наклонив голову. И почему этот наклон головы кажется мне таким знакомым?
Кора… Кора… Кора… Персефона…
— Нет, — я покачала головой. — У меня еще много работы. А за предложение спасибо.
Он понимающе улыбнулся, не поверив моим словам.
— Гранат, — он указал мне на шею, и моя рука непроизвольно сжала кулон. — Символ супружества в Древней Греции.
— Да, — я улыбнулась. — Все верно. С его помощью владыка подземного мира обманул свою будущую супругу.
— Это всего лишь миф, — его руки сжались в кулаки. Так, что побелели костяшки пальцев.
— Правду мы все равно не узнаем. — Я отложила бумаги в сторону и нахмурилась. Почему-то именно этот миф затрагивал меня. Привлекал своей красотой и загадочностью. — Так что доверимся Гесиоду и Гомеру.
Он кивнул и, попрощавшись, вышел из кабинета. Я поработала еще немного и поехала домой. По дороге закупила продуктов и сейчас стояла на кухне, пытаясь состряпать для себя обед. Готовила я без удовольствия и редко, предпочитая перехватить что-нибудь в кафе или беззастенчиво пользуясь феноменальными кулинарными способностями Хейли.
«Ну что же ты, дорогая? Женщина обязана уметь готовить».
Я вздрогнула от воспоминания о человеке, которого мне хотелось бы забыть навсегда. О человеке, мастерски загнавшем меня в клетку, из которой я слишком долго искала выход.
1) В тексте лекции использована статья, взятая на просторах интернета.
Гесио́д — первый исторически достоверный древнегреческий поэт, рапсод, представитель направления дидактического и генеалогического эпоса.
Гоме́р — древнегреческий поэт-сказитель, создатель эпических поэм «Илиада» и «Одиссея». Примерно половина найденных древнегреческих литературных папирусов — отрывки из сочинений Гомера.
|
↓ Содержание ↓
↑ Свернуть ↑
|
Популярное
VKontakte
WhatsApp
Telegram
Отключить рекламу