История повторяется (гет)

Когда в прихожей в шесть вечера хлопнула входная дверь и на лестнице послышались знакомые шаги, Джон, сидевший в гостиной за ноутбуком, удивленно прислушался. Сомнений быть не могло, это был Шерлок. И действительно, через пару минут детектив вошел в комнату, бесцеремонно плюхнувшись на диван прямо в пальто и не снимая уличной обуви.

— Ужин? — коротко бросил Джон.

Шерлок что-то отрицательно промычал в ответ, на что Джон лишь привычно кивнул: он привык не надоедать, но не из желания потворства соседу, а просто из уважения к детективу и собственному чувству независимости. В комнате повисла тишина: Шерлок то ли спал, то ли просто прикрыл глаза и размышлял о чем-то своем, Джон блог, Лилит ушла проветрить голову. Вернее, ее выгнал Джон и сказал не возвращаться раньше, чем через час.

Он опомнился, когда на улице начало темнеть, а наручные часы подсказали, что сейчас было уже полдесятого. От Лилит сообщений не было. Джон заранее дал ей свой номер и попросил держать в курсе, но в сообщениях повисла кромешная тишина. Проблема была еще и в том, что у самого Джона телефона девушки не было. Он устало потер лоб, стараясь не перебирать в голове все варианты того, где она могла сейчас быть. В случае чего, Майкрофт оторвет голову именно ему, Джону, а не детективу, ведь отпустил-то ее именно он.

Джон вздохнул и с тяжелым сердцем повернулся в сторону дивана. Просить сейчас помощи у Шерлока — не самая лучшая идея, но других, более сносных, у Джона просто не было, да и вот вопрос о том, где сейчас Лилит, и будет ли жив сам Джон, все еще оставался насущным и первостепенным, поэтому не ему уж точно сейчас быть привередливым в поиске союзника.

— Шерлок, — Джон неловко кашлянул, чтобы привлечь внимание детектива.Тот даже не удосуживается приоткрыть хотя бы один глаз, — Лилит ушла пару часов назад и до сих пор не вернулась.

— И? — он лениво разлепил губы.

— Что и? — Джон почувствовал себя полным дураком от собственного переспрашивания, а, главное, от осознания того, что просто глупо тянет и теряет время.

— Что ты хочешь от меня? — послышалось с дивана.

— Помоги ее найти, пожалуйста. Я не знаю, что с ней, — уже тихе, чуть ли не бормоча себе под нос, сообщил Джон.

Не сказав ни слова и никак не отреагировав, Шерлок вдруг бодро подскочил на диване, уже благо одетый, взял шарф и на выходе из комнаты бросил:

— Как найду, напишу.

И Джон даже не представлял, как именно Шерлок собирается это сделать.

Он и сам пока плохо понимал, куда именно собирается идти: в Лондоне тысячи укромных местечек, а Лилит наверняка знала и того больше — почему-то в способностях юной мисс Мориарти он ни капельки не сомневался. Она могла пойти абсолютно куда угодно, но, решив довериться чутью, он направился в сторону заброшенного завода Миллениум Миллс, в районе Сильвертауна. Детектив и сам не знал, отчего с каждым шагом в нем лишь крепла уверенность в том, что Лилит сейчас была именно там — с другой стороны, будь он на ее месте, и сам бы поспешил в старый-добрый Миллениум Миллс.

Уже подходя к высокому, поражающему своими размерами и масштабами зданию, Шерлок прищурился, всмотревшись зорким взглядом ищейки в еле заметную на крыше, на фоне еще не темного неба фигуру. Рыжие волосы, по всей видимости, не собранные в хвост — отрезала ведь их, когда сбежала, не отросли еще, — свободно распущенные, выдали ее с головой. Она, определенно. Шерлок хмыкнул и полез в карман пальто, чтобы отправить Джону короткое: Нашел.

Конечно, можно было войти внутрь. Завод никем не охранялся, и пройти не составило бы особого труда, но Шерлок подпрыгнул и ухватился руками за тонкую нижнюю рейку какой-то маленькой и узкой лестницы на боковой стене здания. Так будет быстрее — во всяком случае, в этом он отчаянно попытался убедить хотя бы самого себя. Не то пожарная, не то служебная, лестница стремилась все выше и выше, и детектив предположил, что отчаянная во всех отношениях Лилит влезла сюда именно так.

Уже практически достигнув верха, ему пришлось изрядно изловчиться: лестница обрывалась в полуметре от парапета крыши, и достать до него просто так не было никакой возможности. Шерлок поднялся до конца, наступив ногой на последнюю ступеньку, держась руками за боковые перекладины и сильно шатаясь, отчаянно стараясь удержать равновесие. Падение отсюда будет летальным, это и дурак понимал.Он осторожно отпустил одну руку, покрепче сжав вторую, и потянулся к парапету, ложась на него локтем и перенося весь вес. Рукой он нащупал какое-то крепкое металлическое крепление на крыше и ухватился за него. Видимо, она влезла сюда так же — ведь он не почувствовал на руках ни капли сажи или следов ржавчины от прикосновения к металлу, их стерли до него. А она была не так уж и плоха, как могло показаться. Даже ему пришлось порядком напрячься только чтобы не сорваться вниз — как же она не испугалась такой высоты?

Оставив вопрос открытым, Шерлок выдохнул, ухватился покрепче и оторвал одну ногу, чтобы подтянуться и закинуть ее на парапет. Когда колено коснулось крыши, он вдруг зашатался, но вовремя отпустил вторую руку, чтобы ухватиться и ей тоже. После этого ему всего лишь оставалось подтянуть себя и перекинуть ногу до конца.

Встав на ноги и отряхнув запачкавшееся в пыли и кирпичной крошке пальто, детектив уверенно пошел по крыше неторопливым шагом. Она сидела прямо на краю, метрах в десяти от лестницы, опасно свесив ноги вниз. Он подошел ближе и, как ему показалось, неслышно встал за ее спиной, но она, будто почувствовав его присутствие, слегка сдвинулась влево и склонила голову, как бы говоря: присаживайтесь.

Он опустился рядом с ней, сохраняя приличную дистанцию, и так же, как она, перевел взгляд на небо — под ноги смотреть не хотелось даже при отсутствии страха высоты.

— Джон знает?

Ее голос прозвучал очень тихо, его наверно даже можно было спутать с шумом ветра, но Шерлок расслышал.

— Да.

Они замолчали. Лилит игнорировала Шерлока, наблюдая за облаками. Он старательно игнорировал облака, внимательно наблюдая за ней. Она казалась ему загадкой, странной и интересной, чертовски завлекающей, но она все еще была его делом — и он не смел об этом забывать. И он бился над ней, бился над решением ее тайны и злился, что прочитать ее так же легко, как и всех остальных, просто не мог.

Распущенные рыжие волосы. Черная одежда. Новые кеды — сменила заводские шнурки. Немного покрасневшие мочки ушей, видно проколы — недавно сняла сережки? След от браслета на правой руке чуть ниже кисти — съехал по руке, пока она спала? Легкие линии не до конца размазанного консилера под глазами — плохо спала. На брюках чуть повыше коленей по паре неровных разводов — кирпичная пыль и ржавчина от балки.

Он больше не знает о ней ничего, видит только, что совершенно очевидно и под силу разгадать любому дураку. Он больше не знает ничего о ее хобби, интересах или даже привычках. Не может сказать, потому что не видит. Неужели он так слеп или просто она так хороша? Его злит, что он вынужден существовать с ней в одной квартире и пытаться быть хоть немного сносным соседом — цитата Джона, — но больше всего его раздражает осознание того, что она ужасно увлекает его своей неизвестностью.

Она подтянула ноги, согнула их в коленях и обняла руками, а потом вдруг резко перевела взгляд на него. Глубокие, насыщенного зеленого цвета глаза вдруг блеснули чем-то почти оливковым — ему, конечно же, показалось. И все же — он вгляделся в них с невольным вопросом.

Почему она это делала? Зачем? Откуда в ней, в шестнадцатилетней девушке, столько ненависти к нему и всему этому миру, откуда такая жестокость и хладнокровие?

Он смотрит в ее зеленые глаза, но в них не плещется смерть, как в глазах ее отца.

Она убийца, но не как Джим.

Она вообще не похожа на него. Она такая же, но при этом другая.

Почему у нее не карие глаза? Откуда этот насыщенный зеленый? От матери? Кто она? Где сейчас? Почему не помогла ей? Где все те люди, которых она контролировала? Готовят ее побег?

Нравилось ли ей убивать людей?

Она убивала сама или отдавала приказ Себастьяну?

Почему не выстрелила ему в голову сама?

Почему ушла? Чтобы не видеть, чтобы сбежать?

Убийца ли? Шерлок вгляделся еще раз. В зелени не было проступающей злости, был только леденящий холод и непоколебимая твердость — нерушимая, пожалуй, никем и ничем, никакими запретами и никакими оковами. Он даже больше не видел в них ненависти. Она просто устала. Она просто слишком юна для всей этой дряни, в которую ввязалась. И эта дрянь ее сожрет, как пожрала его. А они ведь — похожи?

— Зачем ты все это сделала, Лилит? — он сам не заметил, как этот мучивший его вопрос сам собой сорвался с губ. Ему было ужасно интересно знать, и желание удовлетворить любопытство всегда говорило в нем куда громче гордости и самодовольства.

— Сделала что? — она слегка приподняла уголки губ, смотря на детектива задорным, искрящимся взглядом. Играется. Оживает от его вопроса. Она охотница, как и он, теперь он видит это.

— Зачем убивала? Зачем убила тех людей, которых мы нашли? Только ради предупреждения для меня? Только ли?

Она не отвечает, только свешивает ноги обратно и не смотрит на него.

— Вот только не говорите, что Вам было до них какое-то дело. Я знаю, Вам плевать. Кайф в самой игре, это я тоже знаю прекрасно.

— Для тебя человеческие жизни — игра?

Он звучит как Джон, понимая, что совершенно не хочет этого, но только так можно продолжить разговор, потому что только так она будет отвечать. У нее другие убеждения, он знает это. Поэтому умышленно ее провоцирует. Она, непоседа, не будет молчать, слыша такое. И она не упустит возможности посмеяться над его мнимым благородством.

— А для Вас разве нет? Я знаю, как сильно вы любите рисоваться. Потому что я тоже. Меня совершенно не заботят чьи-либо жизни.

И тут же добавляет совершенно личное, даже не сделав видимой паузы:

— Меня не заботит даже своя собственная, — видя его непонимание, она словно нехотя поясняет, — Я не говорю о смерти, я говорю о том, что даже оказавшись с ней лицом к лицу я не чувствовала страха. Я чувствовала лишь легкую отдачу оружия.

— Но разве смысл не в том, чтобы ты была в безопасности? — Шерлок действительно недоумевает. Неужели Джим не позаботился о безопасности своей дочурки?

— Все мы так когда-то думали и у каждого из нас есть тот самый опыт спасения самого себя от смерти. Ты думаешь, что уж тебя-то точно не тронут, ты ведь даже не из семьи Мориарти. Но только вот есть основания полагать, что в той авиакатастрофе Шарлотта, Габриэль и их дочь погибли не просто так.

Он сразу понял, о чем она говорила. Страшная авиакатастрофа, случившаяся 5 июня 1978 года. Боинг разбился, погибли все пассажиры. Громкое, прецедентное дело.

— Их подставили?

— Это теракт, — она обернулась к нему, и Шерлоку на секунду показалось, что в ее глазах плещется боль. Наверно, просто странный эффект в ложащихся на землю сумерках.

— Отчего же досталось тебе? — искренне поинтересовался он.

— Да просто за все хорошее, мистер Холмс, — в сердцах бросила она честное, не в силах больше удержать в себе то, что волнами выливалось из нее. Гнев, ненависть. Она была очаровательна в этот момент, когда пылала. Она была сама жизнь. И Шерлок наслаждался. И она это знала и видела. Она на это надеялась.

Лилит резко встала и двинулась в сторону лестницы, Шерлок же так и остался сидеть, анализируя полученную информацию. На полдороге ее шаги притихли, она обернулась к нему:

— Идете?

Детектив встал и пошел за ней.

— Может, первым пойду я?

— Боитесь, что я сбегу?

— Боюсь, что разобьешь себе голову, а Джон потом открутит мне мою.

Шерлок ухватился за то же металлическое крепление и перекинул ногу через парапет, упираясь в крошащийся кирпич. Сделав тоже самое со второй, он начал постепенно распрямлять руки, скользя ногами по кирпичной стене и изо всех сил стараясь не сорваться вниз. Когда его нога, наконец, коснулась лестничкой перекладины, Шерлок расслабился и осторожно начал спускаться дальше вниз.

Лилит полезла следом за ним. Ее кроссовки проскользили по кирпичу, когда она поставила ногу на выступ в стене, и вдруг кирпич под ее ногой сломался пополам. Она резко съехала вниз, повиснув на руках, изо всех сил цепляясь за металлическую балку на крыше. Шерлок тут же отреагировал, мгновенно выставив вверх руку и четко и крепко фиксируя ее за бедро, не позволяя больше сдвинуться вниз на на сантиметр. Лилит вновь вернула ногу на стену, но замялась, не доставая до первой перекладины. Шерлок поднялся на ступень выше, прижался носом к ее пояснице и выставил руку, подставил ладонь под ее стопу, позволяя наступить на нее.

— Осторожно.

Он держал ее ногу до тех пор, пока она не шагнет уверенно на пару перекладин вниз, фиксировал до тех пор, пока она не пошла увереннее и быстрее.

Добравшись до земли, она спрыгнула и, не смотря на него, направилась к выходу с территории, до этого бросив ему тихое и смущенное:

— Спасибо.

В нем что-то дернулось, всколыхнулось от этих солнечного цвета волос, жгучего взгляда и тихого шепота. Он вдруг совершенно отчетливо поймал за хвост мысль о том, что не хотел бы видеть, как она разбивается.

Шерлок разбирается в преступлениях и убийствах, но совершенно не разбирается в людях, а тем более в таких, как она. Про себя он теперь понимает еще меньше.