Мейгор пришёл снова (гет)

Примечания перед частью:

Спасибо, что ждали. Автор получил травму запястья, постравматический артроз, но рад наконец-то вернуться!

*ПОДВИЗА́ТЬСЯ, -а́юсь, -а́ешься; несов.

1. устаревшее устремляться, продвигаться куда-либо. "Теперь мы разом, вместе, дружно Все подвизаемся вперёд". (Венедиктов)

2. книжное собираться с силами, духом для совершения чего-либо.

"Подвизаться на добрый труд".

3. книжное проявлять себя в той или иной области деятельности; действовать, работать. "Здесь подвизалась целая группа живописцев". "Подвизаться в журнале". "Подвизаться с пародиями на вечерах".

4. религ. совершать подвиг в чём-либо, часто о ежедневном борении "Но не только в ратном поле // Подвизался он с успехом…" (А. Н. Радищев)

«Подвигом добрым я подвизался, течение совершил, веру сохранил; а теперь готовится мне венец правды, который даст мне Господь, праведный Судия, в день оный; и не только мне, но и всем, возлюбившим явление Его»

Второе послание к Тимофею (глава 4, 7-8 стихи)

Деймон был готов к долгой игре. Право, всё его возвращение сводилось к этому. Он ненавидел ожидание в той же степени, в которой принимал, как заслуженное наказание. Годы в Пекле, которое он сам построил, — изощрённая пытка. Самое то для Сиракс! Однако и года не прошло, как партия сыграла.

Несмотря на собственные слова и попытки подтолкнуть Визериса к Дримфайер, эго его брата не позволило бы разменять дракона Завоевателя на какую-то драконицу. Конечно, она ведь не имела никакого отношения к Эйгону. То, что в истории Чёрного ужаса также участвовали Мейгор и совсем другой Эйгон, ничего не меняло. Их ведь и упоминать в суе было грешно, как будто молчание могло смыть кровавое пятно с родового древа.

Балерион был символом, историческим доказательством легитимности притязаний — моральным подтверждением, в котором так нуждался Визерис. Его дорогой неуверенный брат, которого с самого детства затмевали то деяния предков, то выходки старших родственников, то успехи кузины и брата, просто нуждался в какой-то… компенсации. Это было даже в чём-то забавно. Деймону порой казалось, что он смотрел в очень кривой портрет, где облик их отца смешивался с истериками тёти Визерры и равнодушным взглядом бабушки. Что не было, конечно, удивительно, учитывая общую кровь.

Деймон и сам был когда-то юным и глупым и помнил, как бурлила кровь, а мир казался таким простым и понятным. «Лёгким», — сказал бы он сейчас.

В таком возрасте мальчиков преследовало опасное чувство, будто всё можно было решить очень быстро. Один подвиг до сира, одно смелое решение до звания, один шаг до хорошенькой девицы. Это по-своему работало: щепотка уязвлённой гордости, капля возможной опасности — ничто не подстегнуло бы импульсивного юнца лучше. Деймон знал, о чём говорил. Визерис, в конце концов, тоже повёлся: от признания его отделял всего лишь один полёт над крепостью верхом на Балерионе.

Оставалось лишь наблюдать за разворачивающимся действом. Трагедией. Однако смертью эта постановка закончиться не должна была: Мелеис обещала. Интересно, чего стоило слово Богини? Деймон собирался выяснить.

Удобный момент представился быстро.

Деймон не мог объяснить Караксесу всего, но это было и не нужно. Между ними вновь установилось то самое понимание, от которого маленький Джоффри приходил в восторг. Мальчик клялся, что однажды он станет таким же невероятным всадником, как и его kepa⁽¹⁾. Это против воли вызывало у Деймона улыбку. Даже со столь… простоватым именем, Джоффри всё равно был способен обвести его вокруг пальца. У него была улыбка Рейниры и её вопрошающий взгляд — легко было поддаться.

Джоффри был слишком юн, чтобы запомнить Лейнора, и от того тянулся к единственному отцу, которого знал, не обращая внимания на настороженность старших братьев. Может, оно было и к лучшему. Лейнор утопал в своей тоске, заливая её вином и похотью. Не умри он от рук любовника, Деймон скорее сам нашёл бы способ от него избавиться. Огнём или уговором. Рейнире пришлось перенести слишком много битв в одиночку, чтобы и дальше терпеть рядом с собой бесполезного мужа и ещё более жалкого отца.

«Вы так сильно отличаетесь», — ядовито заметил внутренний голос тоном Сиракс, но Деймон хотя бы был. Оставался рядом до самого конца, даже если облажался с самого начала.

Мечтам Джоффри не суждено было сбыться, и от этой мысли что-то тёмное и потерянное снова поднималось в душе Деймона. Оно болело тихо, где-то на самом краю сознания, но Караксес, казалось, и это чувствовал. А ещё — Деймон был в этом уверен — понимал природу этой отравы — и разделял. Не было больше никого, кто мог бы узнать об этой занозе, но Караксес просто понимал.

Лучше он считывал только жажду убийства, которая стала мрачной спутницей Деймона. Может, именно так Мейгор сошёл с ума? Деймон старался не думать об этом. У Сиракс, казалось, были ключики для них всех, и она не стеснялась их использовать. Однако он собирался дерзнуть снова и заявить, что у него — тоже.

Когда Визерис наконец-то решился оседлать дракона, подстёгнутый вином и желанием доказать свою состоятельность, сцена уже была готова.

Караксес и раньше откликался на немой зов, а теперь был ещё ближе, не просто деля одну душу, но и заглядывая в сознание, как к себе в гнездо, позволяя направлять себя на куда более глубинном уровне.

Дар Вхагар изменил правила игры.

Караксес сам позвал его — Деймон сказался спящим и нырнул в чужой разум. Его тут же объяло жаром. Когда первое чувство потерянности прошло — он ощутил пекло в полной мере. Мощь пламени, которое гнездилось где-то в груди и которое, как он уже выяснил, вызывало лихорадку у его слабого тела, поражала. Однако это стоило того представления, которое он собирался разыграть.

Деймон впервые огляделся в Драконьей яме. Он смотрел чужими глазами на низкие сводчатые потолки и чувствовал себя странно. Они всегда так нависали над ним? Их было невообразимо представить так близко — Караксесу с его длинной шеей приходилось ступать почти крадучись, по-змеиному прижимаясь к земле, лишь бы не задеть своды.

Ему вдруг вспомнился Драконий камень, его вулканические пещеры и долгие полёты. Однако, вместо собственной семьи, Деймон на секунду увидел золотой блеск и силуэт Сиракс в небе. Он в очередной раз поразился, насколько на самом деле глубоким было понимание Караксеса. В прошлой жизни у него были только догадки, но дар Вхагар приоткрыл дверь туда, куда ни один всадник ещё не ступал. Неизведанная дорожка, на которой границы собственного я стирались, становясь чем-то большим.

Теперь изображения Вхагар наполовину драконицей, наполовину воительницей обретали более прямой смысл. Не просто метафора объединения человеческого ума и драконьей мощи, а та губительная опасность, которая таилась в их буквально симбиозе. Мир ещё не знал, с чем столкнулся.

Караксес слышал: Балериона выводили наружу. Земля дрожала от его тяжёлых и грузных движений, а дыхание грохотало, выдавая его… слабость, заразу, что поразила некогда непобедимое существо. Чёрный ужас был там, по другую сторону тяжелых дверей, и Визерис тоже. Маленький человек, пахнущий по-другому, чем смотрители, источающий едва поющий аромат… Деймону так и не удалось понять, что это значило, но этот образ был самым понятным и ясным из тяжёлой путаницы драконьих мыслей.

Визерис говорил что-то, слова сливались в бессмысленный комок, и ни всадник, ни зверь не разбирали их. Они не имели смысла, они не принадлежали ни врагу, ни другу. Важна была лишь расстановка сил. От этого зависел успех охоты.

Караксес оставался заперт после его прошлых выходок. Смотрители, конечно, больше не смогли надеть на него цепи, но тяжёлый засов на дверях перекрывал всякий путь наружу. Его пламени было недостаточно, чтобы разрушить столь толстый и прочный камень. Караксес был слишком юн и ещё не достиг тех размеров, когда раскалённый жар в груди обращался разъедающей всё на своём пути лавой, но он больше не был один.

Дракону никогда не хватало воображения для понимания работы человеческих механизмов. Деймон, с другой стороны, знал, какие рычаги и где располагались. А даже если бы нет — он мог придумать, как поднять засов. В этом и заключался весь ужас. Без единой искры, без отчаянной борьбы, на которую была обречена Дримфайер в прошлой жизни — тяжёлые двери просто отворились от осторожного, почти человеческого движения.

Это было изумительно.

Караксес выскользнул наружу, точно выстрелила сорвавшаяся тетива, не обращая внимания на мелкие препятствия и чужие крики. Ничто не имело значения. У них была цель. Странная, непривычная, но столь сильно необходимая его всаднику.

Они не дали Балериону времени: его огонь всё ещё был жарче всего, с чем им приходилось иметь дело — Караксес практически врезался в тяжёлую неповоротливую тушу и зарычал. Балерион огрызнулся, резко поворачивая пасть в их сторону. Он явно не собирался игнорировать подобную дерзость. Хотя ситуация выглядела как прямое столкновение, теперь Деймон знал, что серьёзной эскалации ещё можно было избежать при желании.

Желание почему-то запаздывало.

Вспыхнуло пламя. Раздались крики. Деймон силой увёл Караксеса в сторону, заставляя поднырнуть под чёрное крыло, а не вгрызться в него. Предупредительный залп Балериона требовал подчинения. Это звенящее требование ощущалось всем телом, и Караксес хотел на него ответить. О, он действительно желал этого. Казалось, каждая чешуйка вибрировала от этой невысказанной потребности утвердить собственное доминирование. Караксес был моложе, быстрее и ловче. Он был в более выгодной позиции, а с помощью своего всадника…

У Деймона были другие планы. Он заставил Караксеса повернуть голову, обозревая всю площадку. Группа людей пыталась сбежать в сторону туннелей. Как самонадеянно! Они и понятия не имели, что были настоящей целью этого представления.

Когда рождался Таргариен, Боги подбрасывали монетку… Что же случалось, когда он умирал? Что происходило, пока Боги решали, кому жить, а кому пожинать плоды? Ждала ли Шрайкос их решения или просто знала, как знала Тессарион, какой приговор будет вынесен ещё до того, как его выносили? Имела ли Мелеис ту власть, в которой расписывалась? Замер ли мир в тот момент, когда алый хвост снёс людей по велению Деймона? Подбросили ли Боги монетку?

Что ж, видимо, пришла пора получить ответы.

Секунда промедления тем временем едва не стоила Караксесу крыла — он снова извернулся, уходя от пасти Балериона в самый последний момент. Им просто повезло, что тот был уже слишком стар и неповоротлив на земле. Деймон едва не потерял концентрацию, а вместе с ней и возможность влиять на ситуацию. Однако Караксес был изворотливее и проворнее. Когда они поднялись в воздух, Балерион только закончил разворачиваться для очередного залпа.

Деймон чувствовал, как кипели под чешуёй ярость и непонимание. Почему они должны были убегать от битвы? Почему они не могли добить эту раненую и гниющую тварь, утвердив собственное превосходство? Эпоха Чёрного ужаса прошла! Все должны были это увидеть!

Это чувство против воли передавалось и ему, будоража кровь и напоминая тот миг, когда они вышли против Вхагар. Возможно, именно поэтому Деймон нашёл в себе силы увести Караксеса оттуда, практически заставил того покинуть поле сражения. Он слишком хорошо помнил, что было поставлено на карту и чем заканчивались подобные игры. Они достигли своей цели — не было необходимости сражаться с Балерионом, рисковать получить серьёзную травму ради победы над тем, кто больше не увидит небо.

Пусть все увидят лишь то, как Балерион стоял на пути Караксеса к свободе, пусть это не будет битвой за превосходство, а останется всего лишь… недоразумением, повлекшим за собой человеческие жертвы. С драконами такое случалось, особенно, если вы не запирали как следует двери. Разве Караксес был виноват в этом? Конечно, нет.

Именно поэтому в том числе смотрители выводили столь крупных и агрессивных особей по одной, в присутствии их всадников. Какой бы огромной не была Яма — это всё ещё было замкнутое помещение, которое пыталось удержать огнедышащих чудовищ от взаимоуничтожения.

Деймон вернулся в реальность с едва слышным стоном. Его горло раздирала сухость, а простыня и лёгкое покрывало, которым его укрыли, промокли от пота. Он чувствовал себя так, словно совершил марш-бросок вместе с пехотой, в доспехах и при полном вооружении, чего с ним давно не случалось.

Шевелиться было больно: суставы зудели и практически стонали при любом неосторожном движении. Деймон снова чувствовал эту нарастающую агонию, которая тянулась от его конечностей к голове, грозясь перерасти в полноценную мигрень. Вот эту часть своих пяти десятков он предпочёл бы оставить позади. Впрочем, даже в прошлом его травмы не изводили его так сильно.

Тёплый, нагретый камином воздух покоев, казалось, обжигал его кожу: настолько разгорячённым он себя ощущал. Будто пламя не лизало его тело, а было им. Он сдержал едва слышный стон, когда перевернулся, и почти упал с кровати, пытаясь встать. Вновь ощущать себя ребёнком было унизительно, но настолько слабым и беспомощным? Просто разочаровывающе.

Стало солоно. Кровь снова пошла носом. Детское тело просто не было создано для таких нагрузок. Пришлось стиснуть зубы и доковылять до столика. Эль⁽²⁾ обжёг горло. Душистые травы со смесью вязкой крови были на вкус как моча. Он всё равно жадно припал к кувшину. Со времён Ступеней его не мучила подобная жажда.

За подарок Вхагар приходилось платить. Буквально.

Мир снова пошатнулся — Деймон схватился за стол. «Какая ж срань», — только и успел подумать он, прежде чем всё помутилось.

Мир больше не пылал, но сквозь вязкую пелену забвения пробивались уже потускневшие образы. Деймон потянулся к ним с той неистовой силой, с той скорбью, которая копилась в нём весь прожитый год.

«Деймон?» — Рейнира, словно удивлённая, обернулась и посмотрела на него. Этот голос оказался подобен резкому удару хлыста. Он обрушился прямо на его рёбра, выбивая весь воздух. Он ужалил его и вспузырился под кожей болью.

Прошёл всего год… Год! А Деймон уже не помнил, как звучал её голос. Память была столь хрупка и непостоянна. Казалось, ещё совсем недавно он рассуждал об этом, глядя на собственного отца, а теперь с горечью признавал, что время забирало и образ Рейниры. Это происходило столь незаметно и неспешно: вода просто точила камень. Изменения оставались невидимы, пока не оказывалось уже слишком поздно. Исчезал голос, а знакомые черты лица размывались, оставляя после себя нечёткую фигуру. Просто контур, в котором он угадывал знакомое лицо.

В мире, где единственной связью с прошлым была память, даже она его подводила.

«Valzȳrys?»⁽³⁾ — лицо Рейниры осветила мягкая улыбка. Её губы — в форме лука! как он мог забыть? — изогнулись, на щеках появились едва заметные ямочки. Она чуть наклонила голову, смотря на него игриво.

Сердце Деймона пропустило удар, а потом забилось с такой неистовой силой, что его практически швырнуло вперёд. Рейнира удивлённо вскрикнула, но не возразила, когда он обнял её. Его руки снова нашли свой приют на её талии, а нос уткнулся в ямочку между плечом и шеей. Это было идеальное местечко, обнажённое её любовью к глубоким вырезам. Рейнира всегда капала туда дополнительную капельку духов. Он вдохнул полной грудью восхитительный розовый запах и наконец-то почувствовал себя дома. В этих объятиях, в её непонимании, в ощущениях бархатной ткани платья под пальцами и царапающих подбородок камней крупного ожерелья.

Вся она была его. Здесь и сейчас, в полной безопасности, живая. Чего ещё можно было желать? Он мог спрятать её, увести туда, где бремя короны и долга, никогда не смогли бы их достать. Жить вдали, в окружении семьи и их драконов — это была сладкая, несбыточная мечта. Такая же далёкая, как и этот сон, который развеется, как туман с первыми лучами солнца, оставив его кровоточащим, с сердцем наизнанку.

Мир брал и брал, Боги не были милосердны, в борьбе за трон не осталось победителей и, в конце концов, исчезли даже драконы. Деймон не мог позволить трагедии повториться. Если он хотел снова ощутить эти ласковые прикосновения её рук, вдохнуть полной грудью запах её духов и очутиться в её объятиях…

«Деймон», — голос стал тише, и он наконец-то нашёл в себе силы, посмотреть ей в глаза. Нежные фиалки в обрамлении белоснежных ресниц. Взгляд, полный любви и снисходительного веселья. Рейнира была прекрасна. Сиракс была ужасна.

Всё могло кончиться только трагедией, и Деймон был к ней готов. Он даже не вздрогнул, когда кровавые слёзы потекли по её щекам, а лицо исказилось невыносимым страданием, но что-то в его груди болезненно сжалось. Он знал, что это было лишь игрой жестокой Богини, но какая же это была мука, видеть любимую женщину такой снова.

«Я всё исправлю», — обещал Деймон, но наваждение его не слышало. Рейнира билась в его руках, словно израненная пташка. «Ложь! Всё ложь! Почему ты не спас меня? Где теперь наши дети?!» — в истеричных нотках всё сильнее звучала Сиракс, и Деймон крепче сжимал зубы, снося все удары и крики.

В этом было и его наказание самому себе, и принятие гнева Богини, какой бы скандальной, чванливой и бессердечной она не была. Некоторые вещи нельзя было изменить или от них отринуть, как бы сильно Деймону этого не хотелось — их можно было только молча принять. И всё же — это всё ещё была его жена, искажённая чужой волей, исковерканная воспоминаниями, но его Рейнира, и даже так — он был рад ей. Был рад держать её, утирать кровавые слёзы, вдыхать розовый запах, терпеть удары — это всё, что у него было на долгие годы вперёд. Грош⁽⁴⁾ для бездомного.

«Ñuha jorrāeliar»⁽⁵⁾, — шептал Деймон, пока Рейнира продолжала всхлипывать, проливая кровавые слёзы; пока очертания мира снова растворялись. Даже пыткам Сиракс наступал конец, с горечью признавал он.

Деймон снова открыл глаза. На лбу лежал тёплый компресс, который он с раздражением убрал. Было темно, но это ни о чём не говорило: полог кровати был задёрнут. Он чувствовал слабость в теле, точно после лихорадки, но боль в суставах прошла. На щеках застыли солёные дорожки, неприятно стягивая кожу. Деймон почти заворожённо провёл по ним, за столько лет уже почти забывши это странное ощущение.

Вставать не хотелось. У него просто не было сейчас сил, чтобы и дальше играть роль заботливого брата, выслушивать все подробности трагедии и чужие заверения, что всё обязательно будет хорошо. Перед глазами всё ещё стоял образ Рейниры. Не залитой кровью, нет, — улыбающейся, ласковой, знакомой до каждой крошечной морщинки и белёсой полоски на бёдрах. Деймон смеялся, почти мурчал, приговаривая, что это чешуя проступала через её кожу, отмечая каждую выигранную битву, каждого рождённого ребёнка.

Деймон устал.

Полог осторожно отодвинули, и тонкая полоска света проникла внутрь. Слишком яркая для ночи, слишком светлая для заката. Значит, минула как минимум ночь.

— Ваше Высочество!.. — служанка замерла с очередной тряпицей в руках.

Деймон не помнил её имени, и, если честно, от её громкого голоса у него начинала раскалываться голова. А он даже не мог напиться, чтобы списать это на похмелье.

— Хвала Семи! — этого только не хватало. — Великий мейстр велел… Я сейчас!

Девочка что-то залепетала и скрылась из виду. Деймон поморщился: пульсация в голове начинала набирать обороты, распространяясь от затылка к вискам, готовясь обхватить его голову плотным обручем.

— И даже вина никто не нальёт, — заворчал он, переворачиваясь на бок и накрываясь уже тёплым компрессом.

Явление Элисара не заставило себя ждать. Облегчением было, что, похоже, старый мейстр и ждал от него слабости и апатичности. Он тяжело вздыхал, ощупывая лоб Деймона, и чему-то про себя кивал.

— Я рад сообщить, Ваше Высочество, что кризис наконец-то миновал.

Деймон кивнул. Разве ему не было, что рассказать? О Визерисе, например? Почему приходилось всё тянуть клещами? Он столько сил потратил на то, чтобы довести ситуацию до трагедии.

— Значит, брат скоро сможет меня навестить? — Деймон постарался выдавить из себя вымученную улыбку.

— Об этом Вам лучше поговорить с Вашим отцом, Ваше Высочество, — уклончиво ответил мейстр.

«Визерис жив», — отметил про себя Деймон. Мелеис всё-таки сдержала слово. Неожиданно.

Деймону осталось только принять это и взяться за обед. Ему нужно было восстановить силы и как можно скорее вернуться ко двору. Выходка на похоронах не была запланирована и приковала его к постели намного дольше, чем он рассчитывал изначально. Не сказать, что он ничего от этого не выиграл, — как минимум у него было железное алиби на время буйства Караксеса, но вечно так продолжаться не могло.

Отец навестил его только много часов спустя, когда Деймон уже весь извёлся от скуки, но в достаточной степени пришёл в себя, чтобы сыграть роль шокированного брата. На самом деле ему не терпелось узнать все подробности. Караксес был практически ласков, но даже вмешательство Мелеис не могло исправить в полной мере того, что тяжёлый, покрытый шипами хвост дракона обошёлся с группой людей, точно с соломенными чучелами.

Принц Бейлон выглядел постаревшим на пару лет и уставшим. Вокруг его глаз проступили морщины, будто он толком не спал последние сутки, что, наверное, было не далеко от истины.

Они поговорили о его здоровье, как же иначе? О том, как он всех снова напугал (как же); о том, что великий мейстр утверждал, что дурная кровь наконец-то покинула его тело, а значит, самое сложное осталось позади. Всё это, конечно, было прекрасно, но Деймон уже начал уставать от бессмысленной болтовни. Он повторил свой вопрос про Визериса.

— Деймон… — отец тяжело вздохнул и потёр лицо руками. — Визерис отправился в яму, чтобы оседлать Балериона.

— Круто! Значит, теперь мы будем летать вместе? — восторженно спросил Деймон, широко улыбаясь и нетерпеливо подпрыгивая на одном месте.

Не так уж сложно изобразить восторг ребёнка, не так ли? И, возможно, посыпать солью свежие раны отца.

— Нет, — Бейлон вздрогнул и снова не сдержал тяжёлого вздоха. — Деймон, послушай. Произошла трагедия. Кто-то из смотрителей не запер логово Караксеса. Когда привели Балериона, Караксес попытался вырваться наружу, чтобы улететь, что привело к стычке между ними, в ходе которой пострадало несколько человек, включая твоего брата.

То есть они даже не знали, чей именно удар их поразил? Прелестно. Было бы славно, если бы все решили, что это был Балерион. Визерис Король Без Дракона — звучало хорошо, но ещё лучше — Визерис Король Покалеченный Своим Драконом. Длинно, конечно, выходило, но барды нашли бы вариант полаконичней. Деймон даже приплатил бы за это.

— Визерис жив? — тихо спросил Деймон, а потом, точно до конца осознал чужие слова, воскликнул. — Ты ведь не пришёл сюда сказать, что нам придётся зажигать ещё один костёр?!

— Что? Нет… Нет! Деймон, успокойся, — Бейлон подскочил, чтобы удержать его на месте и осторожно обнять, — твой брат жив.

— Тогда, что вы от меня скрываете?! Сначала Великий Мейстр, потом служанки, теперь ты.

— Визерис… Он серьёзно пострадал, Деймон, сейчас им занимаются лучшие целители, включая Великого Мейстра, но даже они не могут дать никаких гарантий. Он прикован к постели, и пока неизвестно, сможет ли снова встать. Мы уже отправили воронов в Цитадель, но сейчас остаётся только ждать и молиться.

Деймон вяло подумал, что милосерднее было бы всё-таки его сжечь. Однако подобные муки тоже были неплохим вариантом. Возможно, при определённой доли удачи, Визерис мог бы стать чем-то похожим на Косолапого. Ему, конечно, нужно было бы ещё зачать Рейниру и сделать её наследницей, но Деймону было вполне по силам проследить за всем этим. Пока Визерис мог кончать — он мог продолжать жить и страдать. Конечно, без подробностей такое было предполагать рано, но никто же не мешал ему мечтать, верно?

— Ты помолишься со мной за него? — спросил Деймон и попытался — он старался! — изобразить всхлип.

— Конечно, Деймон.

Отец отстранился, и нежное выражение его лица сказало достаточно. А говорили, игра на публику — это женская прерогатива. У Деймона тоже неплохо получалось, нужно было только потренироваться.

Отец взял его руки в свои и прикрыл глаза. Деймон сжал ладонь в ответ, но уставился на потухшую лучину, оставленную служанкой, что скорее всего бдила тут всю ночь.

— Īlva Kepa Aegarax⁽⁶⁾… — начал Бейлон, и Деймон погрузился в его плавную, певучую речь.

Наверное, отец был единственным, кто так открыто разделял любовь Деймона к их вере. Он научил его молится, поститься и разговляться⁽⁷⁾, помог выбрать Богиню-покровительницу и принести правильную жертву на её алтарь. Он был с ним хотя бы в этом, и за это Деймон был благодарен.

Его собственные молитвы не были напрямую связаны с благополучием Визериса. Он поблагодарил Вхагар, проигнорировал Сиракс и вознёс благодарность Мелеис. Она действительно сдержала своё слово. В ответ на это лучина едва заметно задымилась, а затем зажглась и стала размеренно гореть. Никаких ярких представлений, которыми грешила Сиракс; никаких кровавых требований Вхагар — ровное пламя жизни.

«Как было обещано, как есть, и как будет…» — трепетало пламя, и Деймон ухмылялся. Это было только начало.

Примечания после части:

Насколько сильно пострадал Визерис? Отличный вопрос! Пенни за ваши мысли. Я всегда в процессе редактирования деталей сюжета макси (основной костяк вплоть до 111 года у меня есть), так что рада вашим комментам и замечаниям, особенно по лору. В моей голове слишком много фэнтэзи вселенных и, если честно, память у меня такая себе. Когда-нибудь вы ахуете (я тоже) от кроссовера, который я зафигачу. Я вношу правки в уже существующим части, так что надеюсь вашими силами, в том числе, финальный вариант фф получится лучше.

Я должна признаться, что мне сложно удержать все разрозненные описания Драконьей ямы вместе, поэтому у меня, наверное, получилась какая-то смесь из всего, включая фанон и собственные домыслы.

Дать Деймону такую плюшку и так долго не использовать её — это было преступление хд но всему было своё время. Иногда ружья стреляют, даже то, что повесила Мелеис. Хотя я также люблю, когда они не стреляют. В неоправданном ожидании тоже что-то есть.

1) отец (высок. валир.)

Вернуться к тексту

2) Эль был основным напитком в англосаксонской Англии. Его пили все, от знати до простолюдинов, и даже дети, которым давали ослабленную версию. До XV века в Англии при варке эля не использовали хмель. Вместо него для аромата и как консервант добавляли грюйт — смесь трав и специй.

Вернуться к тексту

3) Муж (высок.валир)

Вернуться к тексту

4) На медный грош можно купить самую дешевую колбаску и рог эля.

Вернуться к тексту

5) Любовь моя (высок.валир)

Вернуться к тексту

6) Отец Наш Эгаракс (высок.валир.)

Вернуться к тексту

7) В прямом, религиозном смысле — значит впервые после окончания поста (например, Великого или Рождественского) разрешить себе скоромную пищу: мясо, молоко, яйца. Например: «После пасхальной службы все разговлялись освящёнными куличами и яйцами».

Вернуться к тексту