Виноваты будут двое (джен)

Длинный пустой коридор тянулся впереди, гул голосов из Большого зала постепенно стихал, превращаясь в далёкий шум. Лили шагала чуть впереди так уверенно, словно они уже тысячу раз ходили этой дорогой.

— Сюда, — она потянула его за рукав к какой-то неприметной двери.

Затем толкнула ее плечом, обернулась, озорно блеснув зелеными глазами, и потянула его за собой. Он даже и не подумал сопротивляться — с ней он бы пошел куда угодно.

— Смотри, — Лили раскинула руки, обводя взглядом пустой класс, залитый теплым закатным светом. — Тут идеально.

Северус огляделся. Пыльные парты, старые шкафы.

— Для чего? — спросил он, скептически выгнув бровь, хотя уголки его губ предательски поползли вверх.

— Для ничего! — беззаботно рассмеялась она. — Мы и так весь день чем-то занимаемся. Уроки, задания... Можно просто ничего…

Она подбежала к подоконнику, легко забралась на него с ногами, подтянув колени к груди. Хлопнула ладонью по нагретому камню рядом с собой, приглашая.

— Идём, профессор Зельеварения, займёмся сверхважными исследованиями облаков.

Он фыркнул на прозвище, но послушно забрался на подоконник, сев так близко, что их плечи почти соприкоснулись. Лили тут же ткнула пальцем в расплывающееся розовое пятно над Запретным лесом.

— Вон то, смотри! Прямо вылитые гриффиндорцы, которые опять что-то не поделили. А то, правее — Филч! Точно Филч, видишь, как миссис Норрис выгнула спину?

Северус тихо рассмеялся. Они выдумывали нелепые истории, Лили смеялась так искренне, что он забывал, как дышать.

— А вот это, — она вдруг указала на плотное, спокойное облако, плывущее чуть в стороне от остальных, и посмотрела на него в упор. — Это похоже на тебя, Сев.

— Такое же хмурое? — криво усмехнулся он.

— Такое же надежное, — серьезно ответила Лили, и в ее глазах было столько тепла и искренности, что Северус смущенно опустил взгляд, чувствуя, как горят кончики ушей. — Ты очень хороший человек. Правда.

Только она могла видеть в нём это. Северус прикрыл глаза, греясь в лучах солнца и звуках её голоса. Казалось, можно замереть вот так и сидеть здесь вечно. Но Лили вдруг ойкнула и хлопнула себя по лбу.

— Мерлин, эссе по зельям! Я же оставила эссе в библиотеке! Я мигом, Сев. Никуда не уходи!

Она спрыгнула на пол и упорхнула за дверь прежде, чем он успел предложить пойти вместе. Северус еще секунду смотрел на закрывшуюся дверь, потом вздохнул, неторопливо потянулся к своей сумке, вытащил потрепанный учебник по зельям.

«Пара минут, — спокойно подумал он, пробегая глазами по строчкам. — Как раз успею дочитать раздел о свойствах асфоделя, пока она не вернётся».

Время в тишине текло незаметно. Когда за дверью послышались шаги, он даже не поднял головы. Он знал, что это она. Дверь скрипнула.

— Я принесла, — раздался голос. Знакомый. Но другой.

Гермиона.

Она прошла мимо, села за соседнюю парту, положила перед собой какой-то плотно исписанный пергамент и макнула перо в чернильницу.

— Профессор, — привычно начала она, не поднимая глаз от текста. — А почему в зелье забывчивости мы добавляем веточки валерианы до того, как основа закипит? Ведь логичнее было бы…

Он слушал её бормотание, и парадокс заключался в том, что внутри ничего не изменилось. Лили не было, но то самое редкое чувство покоя и безопасности никуда не исчезло. С этой лохматой девчонкой, бесконечно задающей вопросы, ему было так же спокойно.

— Потому что, Грейнджер, — ровным, лишенным привычного яда голосом ответил он, — если вы добавите валериану в кипящую основу, вы сожжете эфирные масла. И вместо зелья забывчивости получите пойло, вызывающее мигрень.

Ему было приятно ей объяснять. Приятно видеть, как она жадно ловит каждое его слово, как хмурится, обдумывая ответ, и кивает, делая пометки.

— Точно… — пробормотала она. — Спасибо, сэр. А если мы…

— Секунду, — Северус поднялся, вспомнив кое-что важное. — Я сейчас принесу из лаборатории справочник Баджи, там есть наглядная таблица реакций. Сидите здесь.

Он вышел за дверь, в прохладный коридор замка. Прошел пару шагов, похлопал по карманам мантии и понял, что справочник все это время был уменьшен и лежал во внутреннем кармане. Развернувшись, он вернулся к двери. Взялся за ручку — та не поддалась. Он дернул сильнее. Заперто. Северус раздраженно нахмурился.

— Мисс Грейнджер, откройте!

Ответа не последовало. Вместо этого из-за толстых досок донёсся смех. Легкий, светлый. Такой знакомый. Ее. Конечно, ее. Он вздохнул — снова эти шутки:

— Ну хватит, Лили, это не смешно, открой.

За дверью послышались шаги, ему показалось, что они направлялись к двери, затем раздался щелчок, напоминающий звук открывающегося замка. Он снова дёрнул ручку. Ничего? Он нажал сильнее. На секунду ему показалось: сейчас. Сейчас откроется. Он просто не так нажал. Он просто… Дверь не открылась. Смех стал громче, но потешались явно не над ним:

— Джеймс, ну хватит, я же пытаюсь дорисовать! — Лили хохотала. Смеялась так же беззаботно, как еще недавно рядом с ним. Вот только его место занял Поттер. Конечно. Кто же еще?!

Северус уставился на дверь, как будто мог видеть сквозь нее.

— Лили, — голос предательски дрогнул, — пожалуйста, открой, — закончил он уже тише.

Никто не ответил. Не возникло даже паузы в разговоре. Но спустя пару секунд сквозь отголоски веселья пробился другой голос — ближе, отчетливее:

— Профессор, а почему при изменении структуры заклинания…

Гермиона.

Он резко выдохнул.

— Мисс Грейнджер, — он попытался вернуть голосу привычный холод, — откройте немедленно.

Но и она будто его не услышала. Продолжила говорить, обращаясь к кому-то по ту сторону двери.

— Профессор, посмотрите на этот расчет! Как вы думаете, это сработает?

Она говорила это так же, как говорила ему. Теми же словами. Тем же тоном. С теми же уважением и восхищением. Но в его ответе она не нуждалась. Ей отвечал кто-то другой — мягко, размеренно, терпеливо. Люпин. Оборотень. Тварь.

Снейп с силой впечатал кулак в неподатливое дерево.

— Мисс Грейнджер! — он уже не просил, он требовал, кричал, плевать желая на то, как это выглядело со стороны. — Откройте эту чертову дверь!

Но ответом была тишина. А потом вновь:

— Спасибо, профессор, — в голосе девочки слышалась искренняя благодарность. Но не ему.

Он ударил по двери еще раз. И еще.

— Откройте, — хрипло прошептал он в пустоту, уже сам не понимая, к кому обращается. К Лили? К Гермионе? — Пожалуйста…

Северус бессильно прислонился лбом к холодной двери, за которой продолжалась жизнь. Без него. Там Лили смеялась над шуткой Поттера, там Грейнджер спрашивала совета у Люпина. А он оставался стоять перед дверью, которую никто и не собирался открывать, и слушал, как чужие шаги уводят прочь то, что внезапно оказалось слишком… важным. А внутри, там, где еще недавно было это проклятое, редкое тепло, начинала стремительно расползаться ледяная, пожирающая всё пустота.

Он резко открыл глаза. Тишина. Никаких окон с закатными облаками, никаких голосов, никакого смеха. Только собственное сбивчивое дыхание да привычная темнота спальни.

Сон. Опять.

Он выдохнул сквозь зубы, откинулся на подушку, потом почти сразу сел, не в силах лежать. Паника, липкая и противная, всё еще сжимала грудную клетку. По спине стекал холодный пот. Раздражающе громко стучала кровь в висках. Руки мелко дрожали.

— Идиот, — прошептал он в темноту.

Неделя.

Целую неделю. Каждую проклятую ночь одно и то же — разные детали, разные слова, но финал всегда одинаковый: дверь. Закрытая для него. Смех без него. Благодарность не ему. И каждый раз — самое отвратительное — он успевал поверить, что сейчас откроют. Что сейчас всё будет иначе. Что сейчас…

Он провёл ладонью по лицу, стараясь стереть остатки сна. Его буквально трясло от раздражения. На себя, на свою слабость. Он должен был уже перестать бередить старую рану. Вспоминать Лили было всё равно, что пытаться согреться, опустив руку в кипяток. Знаешь, что будет больно. Знаешь, что обожжешься. Но всё равно тянешься — потому что холод внутри становится невыносимым. От этого хотелось выть.

Но с Лили хотя бы было понятно: старая рана, которой не суждено зажить. Но Грейнджер? Какого Мерлина она оказывалась за той же дверью? Почему он позволял своему мозгу тасовать живых и мертвых словно колоду карт, рисовать эти идиллические картинки с ней? Она — просто студентка. Надоедливая, навязчивая, бесконечно болтающая… Ничем не примечательная студентка, чужой ребенок. Она ему абсолютно не важна. Он повторил это ещё раз. И ещё. Но пустота внутри не исчезала. Она оставалась. Как будто у него действительно что-то забрали.

Он рывком встал с кровати, подошел к умывальнику и плеснул в лицо ледяной водой. Руки все еще чуть заметно дрожали, и это вывело его из себя окончательно.

— Соберись, — прошипел он в пустоту.

Но холодная вода не помогла: когда он лег обратно и закрыл глаза, перед внутренним взором все еще стоял золотой свет и рыжий локон, вспыхнувший на солнце. И этот невыносимый, жадный до знаний взгляд девчонки, которая почему-то решила, что он может ей что-то дать.

* * *

Перо в очередной раз дрогнуло, оставив на пергаменте уродливую чернильную кляксу. Гермиона раздраженно потерла глаза свободной рукой. Пальцы мелко дрожали. Голова казалась налитой свинцом, а в висках пульсировала тупая боль. Спальня девочек давно погрузилась в темноту, нарушаемую лишь неровным светом огарка свечи.

Девочка заставила себя сфокусировать взгляд на расплывающихся строчках в тетради. Там скачущим от усталости почерком были зафиксированы сегодняшние комментарии профессора об ее эссе по трансфигурации. Не самые лестные. Эссе даже на её взгляд выдалось весьма посредственным, оттого и не удивительно было, что, едва пробежав глазами по пергаменту, профессор скривился и назвал ее выводы «поверхностной чушью». Однако вместо того, чтобы просто перечеркнуть весь абзац, он, чуть помедлив, указал ей на место, где рушилась логика, и короткими точными фразами объяснил, как именно нужно выстраивать структуру заклинания для живой материи. Поняв основу, она решила уточнить детали, но мысли из-за усталости путались, и она задала один вопрос. Потом второй. Глупые, бессмысленные вопросы, ответ на которые вытекал из его же предыдущих слов и был очевиден любому, у кого были мозги. А она ведь даже не сразу поняла, какую глупость сморозила. Осознала это лишь, когда профессор замолчал на полуслове, отвернулся и бросил ледяное: «Достаточно. Если вы и этого не поняли, то дальнейшие объяснения бессмысленны».

В который уж раз она всё портила и разочаровывала его своей непроходимой тупостью. Но даже так он продолжал тратить на нее уйму времени, давать знания, которые больше неоткуда было взять. Подобному терпению она поражалась каждый раз.

Она дописала последний комментарий и собственную трактовку к нему и откинулась на спинку кровати. Комната тут же поплыла перед глазами. Пришлось зажмуриться, чтобы остановить этот тошнотворный круговорот.

Работа была выполнена, но вот удовлетворения от этого не было никакого. Да и с чего бы ему быть? Три недели. Уже три недели у неё не было никакого ощутимого результата. Да, за счёт постоянного общения с профессором у неё появилось много мыслей и гипотез, она много чего поняла, но это всё была теория, а вот на практике — ноль. Абсолютный, жалкий ноль.

Ее взгляд упал на обожженный край балдахина. Вчера ночью она вновь практиковалась с Инсендио. Всё пыталась научиться контролировать форму, силу и направление пламени, чтобы потом, по этому же принципу, точечно направлять заживляющие заклинания, филигранно сращивая ткани и кости, не задевая здоровые участки. Но до этого было ещё очень и очень далеко. Вчера вот всего лишь хотела поджечь свечку. Но что вышло? Она на секунду потеряла концентрацию, образ в голове смазался из-за накатившей сонливости, и пламя полыхнуло так, что чуть не спалило кровать.

А Агуаменти? Да, сегодня ей удалось удержать воду в форме идеальной сферы на протяжении десяти секунд. А потом руки, как обычно, задрожали, и вода лужей растеклась по одеялу.

— Ничтожество, — выплюнула Гермиона одними губами, припомнив свой провал.

Даже минуту не продержала! Где-то на краю сознания мелькнула мысль, что еще в сентябре вода вообще не меняла форму. Но Гермиона тут же зло её отмела. В медицине не было места словам «уже лучше», «почти получилось», как и не было места оправданиям собственной некомпетентности. Какая разница, что она недосыпала? Какое это будет иметь значение, если перед ней будет лежать человек с разорванной артерией? Она что, скажет ему: «Подождите, я сейчас соберусь с мыслями»? Смерть не будет ждать. Она это видела. Она это знала. Её кошмары регулярно напоминали ей об этом: стоило закрыть глаза, как она вновь и вновь видела искореженные куски металла и кровь на асфальте. Собственно, поэтому она не высыпалась. Поэтому ей не хватало концентрации. Поэтому не было заметных успехов. Но даже так, разве она могла перестать хотя бы пытаться?

Взгляд бездумно скользнул по открытой тетради. Страница, где она описывала свойства животных компонентов и предполагала, где их можно использовать. Она замерла. Если с заклинаниями не получалось… были ведь ещё зелья. Зелья не требовали ежесекундного ментального контроля при изготовлении, а действовали столь же эффективно. Она схватила тетрадь и лихорадочно начала листать страницы, вчитываясь в свои записи.

Вот, например, то же крововостанавливающее. Горькая полынь, кора рябины, экстракт бадьяна, кровь саламандры. Классика. Оно надежное, но работает медленно, просто помогая организму свернуть кровь и восполнить её потери.

А что если…

Гермиона схватила перо, едва не опрокинув чернильницу. Сонливость как рукой сняло.

Что, если добавить свойства животного, обладающего абсолютной регенерацией? Тролля! Если ввести в этот состав вытяжку из хряща горного тролля? Кровь саламандры даст необходимый жар для расщепления хряща. Горькая полынь очистит рану от некроза, кора рябины стабилизирует реакцию, а экстракт бадьяна в связке с клетками тролля… Мерлин!

Она начала торопливо набрасывать расчеты. Мысли путались, цифры иногда менялись местами из-за усталости, ей приходилось пересчитывать одни и те же пропорции по три раза.

Если ввести хрящ на этапе кипения основы… нет, свернется бадьян. Значит, нужно снизить температуру до ста шестидесяти градусов и мешать против часовой. Время варки сократится вдвое!

Строчка за строчкой. Она вносила изменения в рецепт. Когда она поставила последнюю точку, свеча уже почти догорела, а за окном начинало светать. Гермиона смотрела на исписанный пергамент, ее руки дрожали от переполнявших ее эмоций. Это сработает. Должно сработать. И это то, что реально может спасти человека, у которого счет идет на секунды…

Нет, пока рано об этом говорить. Надо знать наверняка. Не в теории. Она должна увидеть, как это работает на живой плоти. Завтра же. Она сварит его. И проверит.

С этой мыслью Гермиона задула свечу, откинулась на подушку, даже не сняв мантию. До подъема оставалось меньше часа, и она мгновенно провалилась в тяжелое, липкое забытье, где ее уже ждали привычные кошмары.

* * *

В лаборатории привычно пахло сушёной полынью, спиртом и сыростью. Гермиона методично растирала в ступке сушеных скарабеев, то и дело бросая косые взгляды на свою сумку. Там, в боковом кармане, лежали плотно свернутые бумажные свёртки — ингредиенты, которые сова доставила час назад. Гермиона заказала их ещё рано утром, потратив почти все свои сбережения: она не собиралась тратить запасы профессора на свой эксперимент — это было бы просто наглостью.

Оставалось только попросить разрешения осуществить задуманное. Гермиона прокручивала в голове свою речь уже в сотый раз. Она не собиралась врать или варить втайне. Профессор ненавидел ложь, а она слишком ценила его доверие. Девочка планировала рассказать всё: и про изменения, которые она внесла, и про то, на что они должны повлиять. Вот только подходящий момент для этого всё не наступал.

Профессор был мрачнее тучи. Он стремительно собирал какие-то бумаги со стола, бормоча себе под нос что-то о «некомпетентности Макгонагалл» и «идиотах с собственного факультета». Минут десять назад в дверь просунулась голова какого-то первокурсника, который пискнул, что профессор Макгонагалл срочно просит декана Слизерина подняться к ней из-за какого-то инцидента на уроке, и исчез. Профессор тогда так на него посмотрел, словно собирался испепелить на месте, но все же начал собираться. И вот сейчас профессор уже направлялся к двери, бросив ей на ходу:

— Я вернусь через полчаса, закончите со скарабеями и приступайте к эссе.

Гермиона отложила пестик, выдохнула. Сейчас или никогда.

— Профессор... — голос дрогнул, но она заставила себя смотреть прямо. — Пока вас не будет, можно мне... Я хотела попрактиковаться в варке Крововостанавливающего. Но я внесла несколько изменений в рецепт, я подумала, что если добавить...

— Грейнджер, ради всего святого, — резко оборвал ее Снейп, разворачиваясь к ней. — У меня сейчас нет времени на ваши бесконечные теоретические изыскания и гениальные озарения! Варите что хотите. Хоть яд для всего факультета. Только не взорвите мне лабораторию и не смейте трогать шкаф с редкими компонентами. Я буду через полчаса.

Дверь за ним с грохотом захлопнулась.

Гермиона моргнула. Он даже не дослушал. Не стал проверять ее расчеты и спрашивать, что именно она собирается добавить. Но все равно разрешил. Девочка нервно улыбнулась, доставая свой котел. Ну конечно. Как она могла подумать, что ее «гениальная» идея станет для него откровением? Подобная правка для него наверняка настолько незначительна и очевидна, что даже не стоила обсуждения. Ну, или профессор просто считал, что испортить базовое кровоостанавливающее невозможно, какие бы бредовые идеи не пришли ей в голову. Эта мысль несколько воодушевила ее. И больше не тратя времени, она вытащила из сумки свои ингредиенты и разожгла огонь под свободным котлом.

Работа закипела. Вода. Кора рябины. Экстракт бадьяна. Гермиона действовала четко, сверяясь со своими ночными записями. Основа закипела, приобретая насыщенный темно-рубиновый цвет. Девочка сверилась со своими записями в тетради. Температуру нужно было снизить до ста шестидесяти, иначе бадьян мог свернуться. Она взмахнула палочкой, убавляя пламя. А теперь — главное. Вытяжка из хряща горного тролля.

Гермиона затаила дыхание и влила ее в котел, добавив следом кровь саламандры, и начала мешать против часовой стрелки. Зелье отреагировало мгновенно. Оно зашипело, забурлило так яростно, словно пыталось сожрать само себя, крупные пузыри с глухим хлопком лопались на поверхности. Гермиона быстро начала помешивать варево против часовой стрелки. Цвет стремительно менялся с грязно-бурого на насыщенный, идеальный рубиновый. Запах тоже был правильным: горькая полынь и бадьян. Правда, чувствовалась еще странная, приторно-сладковатая нотка, отдаленно напоминающая запах залежавшегося мяса, но подобный ингредиент и не должен был пахнуть фиалками. На стенках котла оседала плотная, густая маслянистая пленка, которая словно цеплялась за металл, живя своей жизнью.

Девочка завороженно смотрела на этот процесс. Идеально. Просто идеально! Реакция была даже мощнее, чем она ожидала. Это значило, что клетки тролля были активны и готовы мгновенно восстанавливать любые повреждения плоти.

Спустя ещё десять минут она погасила огонь и аккуратно перелила густую жидкость в прозрачный фиал. Крововостанавливающее было готово. Вот только экспериментальное зелье — это не эссе по истории магии. Мало было просто сварить его. Его нужно было протестировать, зафиксировать время действия, скорость регенерации тканей, побочные эффекты, чтобы затем сравнить с действием базового состава. Это всё было очевидно, вопрос был лишь в том, на ком проверять его действие.

На крысах или жабах? Нет, у них все-таки другая физиология, результаты будут недостоверны. На людях? Пойти в больничное крыло и предложить мадам Помфри капнуть это на какого-нибудь первокурсника, содравшего коленку? Даже звучало абсурдно.

Оставался только один вариант.

Гермиона поставила флакон на стол. Огляделась. Взгляд упал на серебряный нож для нарезки ингредиентов. Лезвие было тонким и безупречно острым.

Страха не было. Вообще. Мысль о том, что она собиралась сделать, воспринималась так же обыденно, как необходимость помыть руки перед едой. Какая разница, будет ли ей больно? Если это зелье будет работать так, как она рассчитывала, в будущем оно спасет кому-то жизнь. А если ради этого сейчас придется немного потерпеть… Что ж, цена невысока.

Гермиона взяла нож. Тщательно протерла его чистой проспиртованной тканью — инфекция в ране смазала бы чистоту эксперимента. Закатала левый рукав школьной мантии по локоть и сделала шаг от стола, чтобы случайно не испачкать столешницу. И наконец прижала лезвие к предплечью и без единого колебания с силой резанула вниз.

Боль вспыхнула мгновенно. Гермиона инстинктивно стиснула зубы, втягивая воздух, но руку не отдернула. Разрез получился ровным и глубоким. Края раны тут же разошлись, и из неё хлынула кровь. Она потекла вниз и с тихим стуком начала капать на серый камень подземелья.

Гермиона смотрела на это с ледяным спокойствием. Хорошо. Рана получилась достаточно серьезной. Но все равно крови пока вытекло мало. Надо было подождать. Иначе будет непонятно, насколько хорошо справилось зелье.

Она облокотилась здоровой рукой о край стола. Кровь продолжала течь, красные ручейки змеились по бледной коже. Прошла минута. Гермиона почувствовала, как по спине пополз неприятный холодок. В лаборатории вдруг стало очень душно. Ещё полминуты. Звук падающих капель почему-то стал казаться оглушительным, а вот бульканье соседних котлов, наоборот, начало отдаляться, словно лабораторию накрыли толстым ватным одеялом. Гермиона моргнула. Края зрения начали подергиваться черной рябью.

«Время... — вяло подумала она. — Надо засечь время свертывания...» Она попыталась посмотреть на настенные часы, но циферблат расплылся в неясное желтое пятно. Комната медленно, словно нехотя, начала крениться вправо. Колени сделались ватными. На лбу выступила испарина.

Она посмотрела на растекающуюся под ногами лужу. Кажется, достаточно. Надо будет только не забыть протереть пол, а то профессор будет недоволен, — промелькнула мысль в её затуманенном сознании.

Девочка с трудом оторвалась от стола, пошатнулась, чудом удержав равновесие, и потянулась к фиалу. В глазах стремительно темнело, картинка сузилась до размеров замочной скважины. Всё её внимание сфокусировалось на маленьком флаконе с бурой, спасительной маслянистой жидкостью. Ее правая рука мелко и противно тряслась. Пальцы казались чужими, онемевшими. Она едва не смахнула зелье на пол, но все же смогла обхватить горлышко. Поднесла флакон к кровоточащему предплечью. Сейчас. Сейчас она выльет это в рану, и всё закончится. Оставалось только перевернуть пузырек.

— Экспеллиармус! — раздалось где-то сбоку.

Сильный удар выбил фиал из её онемевших пальцев. Стекло со звоном разлетелось вдребезги, с силой впечатавшись в каменную стену, и рубиновая жидкость уродливой кляксой растеклась по камням.

* * *

Он отсутствовал сорок минут. Всего сорок. Достаточное время, чтобы подняться в учительскую и решить жизненно важный для Минервы вопрос о «недопустимом поведении» слизеринцев на Трансфигурации. Перед его уходом Грейнджер попросила разрешения сварить кровоостанавливающее — попрактиковаться. Он позволил. В конце концов, её всё равно надо было чем-то занять, а он уже пару раз оставлял ее одну в лаборатории, поручая рутинные задачи, когда у него были более важные дела, и всё обходилось без происшествий. А тут простейшее зелье. Что могло пойти не так? Как оказалось — всё.

Едва он толкнул дверь в лабораторию, почувствовал знакомый запах полыни и рябины — верный признак, что девчонка осуществляла задуманное. Снейп шагнул внутрь, ожидая увидеть ее склоненную над котлом фигуру, но замер на пороге. Девчонка стояла у рабочего стола. Мертвенно-бледная, с испариной на лбу. Рукав ее мантии был закатан. В правой руке она сжимала нож. А с ее левого предплечья, где зияла глубокая свежая рана, мерно стекали капли крови. На каменном полу у ее ног уже натекла приличная лужа.

Первая мысль: случайность, дрогнула рука. Вот только девчонка не выглядела напуганной, не искала, чем зажать рану, а просто спокойно оценивающе смотрела на нее. Пара мгновений, и она, отложив нож, потянулась к фиалу с зельем, стоящему на столе. На первый взгляд — идеальный рубиновый цвет. Но на просвет от пламени свечи был виден маслянистый блеск на стенках стекла. Взгляд метнулся к столу. Там он заметил вытяжку из хрящей тролля, которой не было в стандартном рецепте. Девчонка решила поиграть в экспериментатора. Вот только эта идиотка не учла, что клетки тролля абсолютно чужеродны человеческому организму.

— Экспеллиармус! — рявкнул он, выхватывая палочку.

Фиал вырвался из её пальцев, разбившись вдребезги о каменную стену. Девчонка вздрогнула, резко обернувшись, в её глазах мелькнул испуг. Снейп преодолел разделявшее их расстояние в три шага, схватил её за левое запястье — жестко, так, чтобы пережать вену выше разреза, пачкая собственные пальцы и манжеты, и направил палочку на рану.

— Вулнера Санентур, — голос прозвучал хрипло.

Кровь остановилась. Еще взмах — края плоти стянулись, оставляя лишь уродливый красный рубец. Он заживил порез грубо, на скорую руку, чтобы остановить потерю крови. Позже придется переделывать, но сейчас его трясло от бешенства. Опоздай он на минуту… Вылей она эту дрянь на открытую рану — и ткань начала бы отмирать быстрее, чем регенерировать.

— Вы в своем уме, Грейнджер?! — его голос прозвучал обманчиво тихо. — Какого дьявола вы творите?!

Она вздрогнула, но, вскинув подбородок, упрямо посмотрела на него.

— Я… Я хотела проверить. Мой состав. Теоретически он должен был ускорить восстановление крови и заживить рану…

— На своей руке?! — он шагнул на нее, нависая. — Вы глупая самонадеянная девчонка! Вы сварили нестабильный яд! Вылейте вы это на себя, и ваша рука сгнила бы до кости за пару минут! Кто дал вам право тестировать экспериментальные составы на себе?!

Она даже не вздрогнула при упоминании возможных последствий. Лишь пожала плечом, словно они обсуждали плохую погоду. Но стоило ему задать последний, казалось бы, риторический вопрос, как она выпалила с отчаянной убежденностью:

— А на ком еще, сэр? Я не стану подвергать риску других. А если что-то случится со мной… То это моя вина. Ничего страшного.

Ничего страшного.

Его едва не перекосило. Девчонка стояла перед ним и абсолютно спокойно говорила о собственной смерти или инвалидности как о допустимой погрешности эксперимента. Это наплевательское отношение к себе вывело его из себя окончательно.

— Не страшно? — он медленно переспросил. — Вы эгоистичная, недальновидная идиотка. Ваша жизнь, Грейнджер, может и не имеет для вас ценности. А о последствиях для меня вы подумали?!

Девчонка замерла, в ее глазах мелькнуло непонимание.

— Вы находитесь в моей лаборатории! — он чеканил каждое слово, глядя прямо на нее. — Вы используете мои ингредиенты. Вы находитесь здесь под моей ответственностью! Если бы вы остались инвалидом или сгнили заживо от собственного варева прямо на этом полу, вы думаете, Дамблдор и Министерство стали бы разбираться в ваших благородных мотивах!? Вы решили пожертвовать собой ради науки? Прекрасно. Но почему вы посчитали, что у меня недостаточно проблем, и решили добавить к ним обвинение в непредумышленном убийстве, лишь из-за того, что вам приспичило поиграть в великого исследователя?!

С каждым словом она бледнела всё сильнее. То, что не смогли сделать слова о некрозе, увечьях и гибели, сделало одно лишь упоминание о последствиях для него. В конце его речи всё её спокойствие рассыпалось в пыль. Краски окончательно покинули её лицо, оно стало почти серым. Губы задрожали. Глаза расширились от неподдельного ужаса.

— Сэр… — её голос сорвался на жалкий, сдавленный шёпот. — Я… я не подумала… Я бы никогда… Профессор, простите…

Она смотрела на него с таким отчаянием, словно он уже стоял перед дементором из-за её ошибки. Ему стало тошно.

— Соберите свои вещи, — бросил он, отворачиваясь к стеллажам.

— Сэр, пожалуйста, я…

— Вон, — не оборачиваясь, тихо произнёс Снейп.

Он слышал, как девчонка судорожно вздохнула. Слышал тихий звон стекла — она опустилась на колени и трясущимися руками начала собирать осколки фиала. Слышал влажный звук тряпки, стирающей кровь с пола. Но не повернулся даже тогда, когда тяжёлая дверь лаборатории с тихим щелчком закрылась за её спиной, оставив его в одиночестве.

Час спустя Снейп сидел в кресле у потухшего камина в своих покоях. В его руке был стакан огневиски, к которому он так и не притронулся. На душе было паршиво. Хотя, казалось бы, ничего нового. Девчонка просто оказалась такой же, как все. Стоило только проявить каплю доверия, дать немного свободы, и вот она тут же вонзила ему нож в спину. Но это ведь и к лучшему. Появился повод выгнать её отсюда и закончить наконец этот фарс.

Всё звучало так легко и просто. Вот только стоило ему закрыть глаза, как вместо темноты он видел её лицо. Тот момент, когда до неё дошёл смысл его слов. Этот ужас в её глазах. Она же не хотела ему навредить. Наоборот. Подобный исход пугал её, казалось, больше собственной смерти. Это было ненормально. Странно. Нелогично. И ужасно раздражало. Почему она просто не повела себя как обычная эгоистичная дрянь? Почему не начала защищаться, оправдываться или обвинять его, как это сделал бы тот же Поттер? Почему она не позволила ему возненавидеть её без оговорок?

Он сделал большой глоток из стакана, стараясь отринуть эмоции и заставить себя думать о более насущных вещах. Это же был не первый самостоятельный эксперимент девчонки — он помнил записи о чём-то подобном в её тетради, которую он видел пару недель назад, только там она что-то делала с чарами. Тогда он как-то не придал этому значения, но в свете последних событий подобные действия приобретали новую окраску. Если она проверяла свои теоретические выкладки по зельям, располосовав себе руку... То как, во имя Мерлина, она тестировала свои экспериментальные заклинания? Если так же, то то, что она до сих пор жива и здорова — не более чем статистическая погрешность. Мордредово гриффиндорское везение.

Но везение имеет свойство заканчиваться. Да, конечно, после сегодняшнего она трижды подумает перед любым действием, не отразится ли это на нём. Но она не остановится. В этом он был уверен. А значит, рано или поздно Хагрид притащит из леса её остывший труп, а где-нибудь в кармане её окровавленной мантии найдут записку, в которой она педантично объяснит, что ни профессор Снейп, ни кто-нибудь другой ни в чём не виноваты, это исключительно её собственное решение и ответственность полностью на ней.

Стоило лишь представить подобную картину, как холодок пробежал у него по спине. Он ещё пару минут посидел, уставившись в камин, а потом всё же не выдержал, выругавшись сквозь зубы, встал, подошёл к столу и выдернул чистый кусок пергамента, обмакнул перо в чернильницу.

«Мисс Грейнджер. Ваша сегодняшняя выходка была верхом безответственности. Тем не менее, жду вас завтра в обычное время. Профессор Снейп».

Он привязал записку к лапе своей совы и открыл окно. Птица ухнула и растворилась в ночном небе.