Проект "Химера" (гет)

Девушки очутились в новом туннеле. Канализация? Да, но совершенно иная. Либо другой ответвление, либо та же система, но в более... презентабельном состоянии. Кирпичи здесь были ровнее, светлее, без слоев вековой слизи и трещин. Пол под ногами — почти чистый, лишь местами влажный конденсат. Даже воздух висел тяжело, но без удушающей вони разложения — лишь запах сырости и старого камня.

— Я повторюсь, конечно, — Ирина скривилась, оглядывая непривычно "опрятные" стены, — но вы в курсе, что мы законченные дуры?

— Почему на этот раз? — сухо откликнулась Тирана, ее темные пальцы скользнули по холодной кладке.

— Все, конечно, замечательно: мы ринулись спасать Конри, героически пролезли в дыру в заборе... — Ира развела руками, ее голос набирал саркастичные обороты. — Но... У нас есть хоть какой-то план, кроме "бежим за Зябликом"? Хотя бы набросок? Сценарий? Запасной выход?

Вопрос повис в звенящей тишине. Даже Хаулэ потупила взгляд. Зяблик, державший посох наготове, недоуменно переводил большие глаза с одной девушки на другую. Его морда выражала немой вопрос: Ну? Чего ждем? Идем же!

Тишину разорвал тихий щелчок. Все взгляды метнулись к Виолетте. Ее тонкие пальцы сжали кожаный ошейник на шее. Она дёрнула — ремешок натянулся, упершись в сопротивление скрытой силы, прежде чем ослабеть. В тот же миг по ее телу пробежала волна — не мучительная, как прежде, а быстрая, почти... решительная. Слезы блеснули в глазах от нахлынувших чувств — боли прошлого, страха, но и чего-то нового. Перья, коричневые с серым и черным, проросли сквозь ткань рубашки, покрывая руки, шею, спину. Кости с тихим хрустом перестроились, ноги удлинились, превратившись в мощные лапы с острыми когтями. Она выпрямилась во весь рост, став ощутимо выше своих подруг. В полумраке тоннеля засветились ее глаза — малиновые, как расплавленный рубин, излучающие собственный, хищный свет.

— Есть план, — голос Виолетты прозвучал иначе — ниже, хриплее, но твердо. Он эхом отозвался от сводов. — Будем бить первыми.

Она медленно обвела взглядом подруг, ее светящиеся зрачки сузились в темноте, словно сканируя невидимые детали.

— В этом виде... факелы нам не нужны. Вижу все. Слышу все. — Она сделала неглубокий вдох, ноздри дрогнули. — И чуем... все. Острее. Гораздо острее. Эта тварь... или стража... не подкрадется незамеченной. Идем. За мной.

Она сделала шаг вперед, ее перья едва слышно зашелестели. Зяблик радостно квакнул и засеменил следом, его страх сменился надеждой. Ирина, Карина, Тирана и Хаулэ обменялись быстрыми взглядами. Никакого гениального плана. Только ярость, крылья и когти. И вера в ту, чьи глаза горели во тьме, как маяки ярости и решимости. Они двинулись за Виолеттой, глубже в чистые, холодные и смертельно опасные туннели под княжеским дворцом. Бить первыми.

Следуя за Виолеттой, чьи перья мерцали в темноте рубиновым отблеском, остальные девушки обменялись решительными взглядами. Пальцы впились в кожаные ошейники. Почти синхронно прозвучали щелчки замков. Волны трансформации прокатились по ним — быстрые, резкие, но теперь без прежней муки. Это был осознанный выбор.

Физическая перемена сопровождалась ментальной. Взгляды заострились, осанка выпрямилась, плечи расправились. Страх не исчез — он замерз, закалился, превратившись в ледяную концентрацию. Они больше не испуганные школьницы. Они были хищницами, вступившими на чужую территорию. Зяблик, видя их готовность, кивнул и уверенно засеменил вперед, его оранжевая спинка мелькала впереди, как маячок.

Он привел их к массивным каменным воротам, перегораживающим тоннель. Здесь тьма отступила. По стенам, вкованные в стальные кронштейны, горели факелы, бросая трепещущие тени на древнюю кладку и огромный сливной желоб у самого основания ворот. Воздух был влажным, но чистым, пахнущим камнем и дымом.

Зяблик, не раздумывая, уперся своими маленькими лапками в холодный камень и изо всех сил навалился на ворота. Его усилия были трогательны и абсолютно бесполезны. Могучие створки не дрогнули ни на миллиметр.

Карина вздохнула — звук, похожий на шелест перьев. Она шагнула вперед, подняв руку, покрытую гладкими коричневыми перьями. Ладонь с крепкими когтями легла на шероховатую поверхность камня. Хаулэ, с заботливостью, подхватила упирающегося Зяблика под мышки и мягко отнесла в сторону.

— Тихо, силач, — прошептала она ему. — Давай Карина.

Карина сосредоточилась. Мускулы под перьями напряглись. Раздался низкий, скрежещущий грохот — камень терся о камень. Медленно, неохотно, но неумолимо, тяжелые ворота поползли внутрь, царапая пол глубокими бороздами. Свет факелов хлынул в открывающийся проход, освещая часть какого-то обширного, сырого помещения за ними.

— Тихого появления не получилось, — констатировала Ирина, ее голос был низким, хрипловатым. Она напрягла руку — длинные, острые когти, как лезвия, выскользнули из кончиков пернатых пальцев. Зловещая улыбка тронула ее губы. — Будем надеяться, что у них вечеринка и оглушительно орут? Или... прорываемся с боем сразу? — В ее синих глазах, лишенных зрачков, горел азарт.

Все взгляды — Карины, Хаулэ (все еще держащей Зяблика), Тиранны — автоматически устремились к Виолетте. Та стояла впереди, на пороге, ее высокая пернатая фигура была обращена к свету за воротами, малиновые глаза, светящиеся изнутри, внимательно сканировали открывшееся пространство. Она почувствовала взгляды, слегка повернула голову.

— Нет нужды поднимать шорох, пока нас не раскрыли окончательно, — ее голос был тихим, но режущим, как сталь. — Идем тихо. Бьем только тех, кто увидел. Только тех, кто преграждает путь. — Она сделала шаг вперед, в зону света. — Как запахнет жареным... — Она не договорила, но смысл висел в воздухе, ясный и недвусмысленный. Тогда бей всех.

Она скользнула в проем, растворившись в тенях за воротами. Остальные, включая Хаулэ с Зябликом, безмолвно последовали за ней, когти Ирины все еще были обнажены, готовые встретить того, кто "увидел". Охота началась.

Наконец, когда пятеро девушек переступили порог массивных каменных ворот канализации, перед ними раскинулось огромное круглое помещение, чей свод терялся в непроглядной тьме, словно уходя в бездонное подземное небо. В стенах зияли полукруглые арки — широкие, как ворота крепости, способные вместить целый полк воинов. Вдоль изогнутой стены петляла винтовая лестница, узкая и старинная, будто призывая к восхождению. Но девушки не стали искать опоры в камнях и перекладинах. Вместо этого они медленно, с дрожью в мышцах, расправили крылья.

Тяжелые перья взметнулись в полумраке, цепляясь за воздух неуверенными взмахами. Поднявшись, они ощущали каждое движение как нечто чужое, будто пробуждались после долгого онемения — как рука, отдавленная телом во сне, слушается, но с трудом, с болью, с непослушной дрожью. Крылья повиновались, но неохотно, будто сопротивляясь самой своей природе. В тусклом свете, пробивающемся из неизвестных щелей, в пролетах мелькали пять темных силуэтов — хрупких и могучих одновременно, неловких и величественных, будто первые птицы, вновь обретшие небо после долгой неволи. Их тени метались по стенам, как отблески чужого мира, в который они еще не успели войти, но уже не могли вернуться назад.

Хаулэ летела последней, но не по ступеням — она парила чуть ниже остальных, прижимая к себе маленькое существо, которое не могло летать как они. В её тонких, ещё не окрепших пернатых руках дрожал Зяблик, его короткие лапки судорожно сжимали воздух, будто пытаясь ухватиться за невидимую опору. Он не умел летать, и пока девушки взмывали вверх, легко скользя над винтовой лестницей, Хаулэ осталась с ним наедине — не в силах оставить его позади.

Она поднялась следом, медленнее, тяжелее, крылья её работали неуверенно, с усилием преодолевая сопротивление воздуха. Каждый взмах отзывался напряжением в плечах, но она не отпускала его. Зяблик, прижатый к её груди, дрожал не от холода, а от предчувствия — его большие, влажные глаза были устремлены в темноту арки, где уже исчезли остальные. Он что-то чувствовал. Что-то близкое и ужасное.

И потому, когда наконец она достигла одного из полукруглых проемов и мягко опустилась на каменный выступ, Зяблик тотчас вскинулся, закричал, срывая голос:

— Конри там! Там!

Его крик, полный ужаса и отчаяния, вонзился в тишину, как клинок. Девушки не раздумывали. В едином порыве, словно волна, сорвавшаяся с утёса, они бросились в тоннель.

Он раскрывался перед ними — широкий, мощёный древним камнем, чьи плиты были испещрены трещинами и покрыты липкой плесенью. По краям коридора тянулись тюремные решётки, ржавые, покорёженные, будто выгнутые изнутри чьей-то безумной силой. За ними — кошмар.

Запах ударил в горло первым: смрад разложения, гнили, мочи и крови, пропитавший стены, воздух, саму плоть. Здесь гнили тела. Не все успевали дожить до казни — одни превращались в скелеты, прикованные кандалами к стенам, их пустые глазницы смотрели в никуда, а кости были исцарапаны, обглоданы.

И среди них — твари.

Не люди. Никогда не были людьми. Уродливые гибриды, рожденные, казалось, в чьём-то кошмарном сне: туловища, похожие на шимпанзе, покрытые редкой, клочковатой шерстью, лапы — жабьи, с перепонками и когтями, лица — искажённые, с клыками, торчащими из раззявленных пастей. Бородавки покрывали их спины, пахли ядом и болезнью. Они прыгали, бились в решётки, рвали собственную плоть, пытаясь просунуть сквозь прутья свои морды, издавая хриплые, животные рыки, похожие на кваканье и вой одновременно.

Где-то в глубине один из них склонился над телом другого — уже не живого, но ещё тёплого. Клыки впивались в плоть, раздирая её, и звук разрываемых мышц и хруста костей эхом отдавался в каменных сводах.

Девушки замерли на мгновение. Не от страха — от оцепенения, как перед чем-то настолько чуждым, что разум отказывался принимать. Но Хаулэ, всё ещё держа на руках дрожащего Зяблика, прошептала:

— Он там.

И они пошли дальше. Вперёд. Сквозь вонь, сквозь крики, сквозь безумие. В глубь темницы, где за решётками смерти ждал тот, кого они не имели права оставить.

Группа двинулась вглубь подземелья, как призраки, скользящие в кромешной тьме. Возглавляла шествие Виолетта, каждый ее шаг был отмечен напряженной готовностью, а замыкал этот скорбный строй Зяблик, его перепончатые лапы бесшумно шлепали по влажному камню, но каждое движение выдавало тяжесть предчувствия.

Воздух сгущался, становясь спертым и сладковато-прогорклым от запаха крови и ржавчины. Они достигли обширного углубления в полу, не то ямы, не то забытой всеми цистерны. И там, в самом сердце этого каменного склепа, за массивными решетками, поросшими колючей изморозью, скованный цепями, чей лязг нарушал давящую тишину, на коленях стоял он.

Конри.

Тот, чья сила казалась незыблемой, был сломан. Его некогда грозное черное пальто висело на нем кровавыми лоскутьями, обнажая страшные раны на груди — глубокие, рваные борозды, от которых у всех девушек похолодело внутри. Каждая безошибочно узнала почерк того чудовища, что едва не стало их концом.

Лицо юноши было изувечено: бровь рассечена, и из раны сочилась алая тропинка, заплывший глаз был скрыт под багрово-синей опухолью, а нижняя губа была разбита в кровную мякоть, раздвоена и безжизненно отвисала. Дыхание его было хриплым, прерывистым свистом в тишине.

Девушки замерли, охваченные леденящим ужасом. Не от страха перед опасностью, а от этого зрелища немыслимой жестокости, от вида их стойкого, непоколебимого друга, превращенного в окровавленную тень. Воздух вырвался из их легких единым коротким стоном, а в глазах вспыхнула смесь отчаяния, ярости и щемящей, беспомощной жалости.

Услышав шаркающие шаги из мрака, Конри вздрогнул, будто его ударили током. Его тело затряслось в мучительных конвульсиях, смеси животного ужаса и слепой, неистовой ярости. Он рванулся к решетке, как загнанный волк, готовый вцепиться в глотку, срывая кожу о железо оков. Цепи, холодные и безжалостные, резко остановили его порыв, отбросив ослабленное тело на каменный пол с глухим стуком.

— Давай, подходи! — его голос был хриплым рычанием, прорезающим сырую тьму. — Тебе сменщик не рассказал, что я ему пальцы откусил?! Хотя как бы он рассказал, если я ему сломал и челюсть! Подходи, псина дворцовая!

Его слова висели в воздухе, отравленные ненавистью и болью, выкрикиваемые в слепую защиту от тех, кого он считал новыми палачами.

Тирана, до этого стоявшая недвижимо, подняла руку, и её когтистые пальцы сомкнулись вокруг рождающегося в ладони тусклого огонька. Девушкам, чьи глаза видели во тьме как днём, свет был не нужен. Но он был нужен ему. Простому человеку, заточённому в кромешной тьме.

Под колеблющимся светом слабого пламени, отбрасывающего дрожащие тени на стены, черты измождённого лица Конри проступили из мрака. И он, в свою очередь, увидел их. Неясные силуэты обрели форму: бледные, отмеченные лёгкой перьевой рябью лица, острые клыки, проглядывающие меж губ, тёмные склеры и сияющие, как у ночных хищников, радужки.

Карина, до этого державшаяся поодаль, сделав неуверенный шаг вперёд, затем ещё один, подошла к самой решетке. Она протянула руку, стараясь дотянуться до его избитого лица, но холодные прутья и рассчитанная длина цепей не позволили ей коснуться даже края его окровавленного рукава.

— Конри, это мы! — её голос, обычно уверенный и звонкий, сейчас звучал сдавленно и мягко. — Мы пришли за тобой!

Жест был тщетным, расстояние — непреодолимым. Но в тишине, последовавшей за её словами, повисло нечто большее, чем просто звук.

— Вы... Что вы тут делаете?! — его голос сорвался на крик, хриплый и полный неподдельной тревоги. — Вам нельзя тут быть! А если вас заметит стража?!

Девушки замерли в немом шоке. Вместо долгожданного облегчения и благодарности они получили упрёк. Воздух сгустился от неловкости и обиды.

— Нам тут нельзя быть?! — внезапно взорвалась Карина, и её голос, звонкий и резкий, ударился о сырые своды. — Тебе, между прочим, тоже! Хоть «спасибо» сказал бы!

Она резко отдернула руку, словно обожглась о прутья решётки, отступила на шаг, выпрямила спину с показным, надменным достоинством. Сложив руки на груди, она громко и обиженно хмыкнула, отворачиваясь, пытаясь скрыть дрожь в уголках губ.

Конри опустил взгляд. Часы пыток и безысходности сделали своё дело, вывернув наизнанку его железную выдержку, обнажив голый, обожжённый болью страх не за себя, а за них.

— Да, ты права... Спасибо, — он выдохнул слова с усилием, будто они резали ему горло. — Но... Совершать такую вылазку ради одного бойца — безумство.

— А кто сказал, что ради одного? — в тишину врезался звонкий, как колокольчик, голосок Хаулэ. — Мы и твоих соратников вытащим!

— Товарищей? — Конри горько усмехнулся, и этот звук был страшнее любого стона. — Товарищей... Когда меня сюда доставили, их уже не было. Я не знаю, живы они или... казнены. Может, они в другой темнице. Но пока меня вели, я не видел никого, кроме этих тварей и незнакомых мне трупов... — Он молча кивнул в сторону соседних камер, откуда доносилось тяжёлое, животное дыхание и скрежет когтей по камню.

— Мы подумаем об этом позже, — твёрдо, собрав всю свою волю, проговорила Ветта. Её тихий голос вдруг приобрёл металлическую прочность. — Сейчас нам надо вытащить хотя бы тебя. Тира, сможешь расплавить решётку?

Тирана молча кивнула. Её пернатая рука с бугристыми когтями сомкнулась вокруг холодных железных прутьев. На мгновение ничего не происходило, а затем металл под её пальцами начал наливаться густым багровым светом, словно раскалённый уголь. От него повалил едкий дымок, и в сыром воздухе запахло гарью и жжёным железом. Прутья начали мягко поддаваться, потекли огненными каплями, падая на камень с шипящим звуком, оплавляя его.

Металл плакал огненными слезами, шипел и оседал в виде уродливых наплывов, пока проём не стал достаточно широк, чтобы пропустить их внутрь. Воздух в камере был густым и смердящим, пахшим кровью, страхом и ржавчиной.

Карина, сжав кулаки, сконцентрировалась. Небольшой булыжник у её ног дрогнул, приподнялся в воздух и, получив мысленный приказ, рванулся вперёд с свистом пули. Раздался оглушительный лязг, звенья тяжёлых цепей, сковывавших Конри, разлетелись на куски, осыпав пол искрами и металлической пылью. От окровавленных запястьев юноши теперь тянулись лишь обрывки кандалов.

И тогда Карина, движимая порывом, который опередил её собственные мысли, шагнула вперёд и обняла его. Она чувствовала, как его спина напряглась от неожиданности, как под её ладонью дрогнули мышцы. Он смотрел на неё поверх её плеча широко распахнутыми глазами, полными немого вопроса и растерянности перед этой внезапной, необъяснимой нежностью.

Тихий смешок Ирины вернул её к реальности. Карина отпрянула, будто обожжённая, её щёки залил румянец. Она поспешно поправила его помятое пальто, отряхнула несуществующую пыль и отвернулась, всем видом — гордым поднятым подбородком, холодной осанкой — стараясь показать, что этот порыв был лишь досадной оплошностью, минутной слабостью. Правда, которую все читали как на ладони, была очевидна.

— А теперь пора выбираться, пока нас никто не заметил, — фраза Ирины прозвучала как спасительный круг. — Зяблик, организуешь портал?

Лягушонок схватил свой замысловатый посох, дёрнул какую-то ручку, с отчаянной надеждой пару раз стукнул им о каменный пол. Его большие глаза полны были огорчения.

— Не мочь, — просипел он виновато. — Не здесь. Мешаить. Уходить пехом.

Виолетта с тихим стоном прижала ладонь ко лбу, точь-в-точь как это раньше делал сам Конри. В её жесте читалась усталость и принятие неизбежного.

— Уходим тем же путём, — её голос приобрёл неожиданную твёрдость. — Мы с Кариной возьмём Конри. Хаулэ, помоги Зяблику. Ирина и Тира — прикроют, если что.

Конри, до этого момента молча наблюдавший за разворачивающейся мелодрамой и сменой планов, устремил на малиноволосую девушку тяжёлый, изучающий взгляд своего не заплывшего глаза.

— А ты... Повзрослела, — тихо произнёс он, и в его голосе проскользнула тень чего-то, отдалённо напоминающего уважение.

Ветта округлила глаза от такого комментария, дёрнула плечами, тем самым говоря «не понимаю, о чем ты", и первая двинулась в сторону большого лестничного пролёта, уводящего из этого подземного ада обратно в холодные, но такие же опасные тоннели. Группа, сплочённая общей целью, потянулась за ней, растворяясь в сыром полумраке.

Из мрака тоннеля, словно из глотки самого подземелья, одна за другой выпорхнули две тени. Тирана и Ирина, выдвинутые вперёд живым щитом, бесшумно парили в сыром воздухе, их обострённые чувства напряжённо сканировали пространство, выискивая малейшую угрозу. Путь был чист.

Вслед за ними, тяжелее и медленнее, появились остальные. Карина и Ветта, взяв под руки обессилевшего Конри, несли его по воздуху. Его ноги беспомощно волочились по пустоте, а голова была запрокинута назад; каждое движение отзывалось на его лице гримасой сжатой боли, но он молчал, стиснув зубы. Хаулэ, прижимая к себе Зяблика, как большую мягкую игрушку, замыкала шествие, её крылья работали легко и почти бесшумно.

Спуск в самую глубь, к подножию каменных врат, казался бесконечным. Но когда они, наконец, преодолели массивную преграду и оставили её за спиной, на группу будто опустилась незримая волна облегчения. Оно было мимолётным и обманчивым, ведь впереди лежали всё те же бесконечные, вонючие тоннели канализации, но сам факт, что самая страшная часть осталась позади, давал силы дышать чуть свободнее.

Уже в канализационных коллекторах им пришлось сложить крылья. Низкие, закопчённые своды не позволяли лететь. Они перешли на шаг, и их ноги, ещё недавно парившие в воздухе, с неприятным чавканием увязли в липкой, дурно пахнущей жиже, покрывавшей пол. Воздух, и без того спёртый, стал густым и тяжёлым, им буквально можно было поперхнуться.

Серые, безликие камни стен постепенно сменились на покрытые толстым слоем склизкой, болотного цвета плесени. Пол под ногами превратился в отвратительную, влажную и липкую массу, которая с каждым шагом пыталась удержать их, издавая тихий, похожий на поцелуй звук.

Конри, почти всей своей массой опираясь на плечо Карины, двигался вперёд, при каждом шаге непроизвольно вздрагивая от боли и приглушённо кряхтя.

— На допросе... — его голос был низким, прокуренным шепотом, который едва разбирался над чавканьем их шагов по липкому полу. — Я узнал, где ваша подруга. Ха... Так посудить, так кто кого там допрашивал...?

— Элина?! — взвизгнула Хаулэ, так резко, что Зяблик у неё на руках испуганно дёрнулся. — Где она? Что с ней?!

Конри, морщась, поднял свободную руку, жестом умоляя её быть тише. Он сделал ещё несколько неуверенных шагов, собираясь с мыслями.

— Она... Сестра князя... — он выдохнул, и это прозвучало как приговор. — Она во дворце. И... ей ничего не угрожает.

— Элина тут?! — Карина замерла на месте, от чего Конри чуть не пошатнулся и потерял равновесие. Её голос сорвался на крик, полный недоверия и ярости. — Мы должны её спасти!

— Нет. — Конри с силой сжал её плечо, впиваясь пальцами, и его голос внезапно обрёл стальную твёрдость, пробивающуюся сквозь хрипоту и слабость. — Нельзя.

— Нельзя?! — взревела Тирана, обернувшись к нему. Её пернатые руки сжались в кулаки, и в воздухе запахло гарью. — Почему?!

Конри остановился, переводя дух. Он посмотрел на неё, и в его единственном незаплывшем глазе читалась целая буря — измождённая усталость, раздражение, горькая досада и яростное усилие, чтобы обуздать всё это и говорить рационально.

— Для начала, — он произнёс с ударением на каждом слове, тыча пальцем в свою грудь, — вы идёте с калекой в обозе. — Его взгляд скользнул на Зяблика. — А ещё с этим... зелёным. Сейчас мы не бойцы. Будем только мешать.

Ирина открыла рот, чтобы возразить, но он резко продолжил, не дав ей вставить слово:

— А во-вторых... — он горько усмехнулся, — вы освободили меня из неохраняемой темницы. А там — дворец князя. — Он обвёл взглядом всех девушек, чтобы убедиться, что они понимают масштаб. — Личная гвардия. Армия. Стражники на каждой лестнице. Сейчас вы не готовы. И... — он сделал паузу, — она сестра князя. Ей ничего не угрожает. По крайней мере, сейчас.

Он увидел, как в глазах Карины загорается неповиновение, и добавил, уже почти умоляюще, срываясь на шёпот:

— Спасать её сейчас — это выдать врагу тот факт, что есть и другие, подобные его сестре. Вы нарисуете мишень у себя на головах. Яркую и чёткую.

Молчание повисло в спёртом воздухе, густое и тяжёлое, как вода в затопленной шахте. Его нарушал лишь мерный хлюпающий звук их шагов по липкой жиже и прерывистое, хриплое дыхание Конри. Каждый ушёл в себя, перемалывая услышанное.

Карина и Хаулэ метались растерянными взглядами между подругами, не в силах примириться с этой холодной логикой. В их глазах читался немой вопрос: как можно просто уйти, зная, где она?

— Конри прав, — тихо, но чётко прозвучал голос Ветты, разрезая тишину. Она шла впереди, её плечи были напряжены, но голос не дрожал. — Сейчас мы рискуем всем, не имея даже представления о том, что нас ждёт.

— Выберемся, спланируем всё, — с усилием выдохнула Тирана, разжимая сжатые кулаки. От неё всё ещё слабо пахло дымом. — И вернёмся готовыми.

Ирина, видя бунт в глазах Карины, мягко положила руку ей на плечо, отчего та вздрогнула.

— Если всё так, как он говорит... — Ира говорила медленно, подбирая слова, — то он прав. Мы рискуем все остаться тут, спасая Элину от того, что ей, возможно, даже не угрожает. Это не спасение. Это самоубийство.

Карина зажмурилась, её гордое лицо исказила гримаса боли и бессилия. Она резко кивнула, не в силах говорить, и снова двинулась вперёд, её пальцы с новой силой впились в рукав Конри, будто ища в нём опору. Хаулэ, прижимая к себе испуганного Зяблика, лишь потупила взгляд, смирившись.

Тоннель сузился, сменив грубый камень на старую, потрескавшуюся кирпичную кладку, покрытую вековой плесенью. Воздух стал ещё спёртее, пахнущим не просто сточными водами, а сыростью глубин и древней пылью. Повсюду, словно щупальца гигантского спрута, сквозь швы между кирпичами прорастали толстые, извилистые корни деревьев с поверхности.

— Разве мы тут шли? — неуверенно прошептала Ира, замедляя шаг.

— Шли, — ответила Тирана, её голос прозвучал растерянно, ведь её внутренний картограф отчаянно сигнализировал об ошибке. — Тут не было поворотов...

— Что-то я не припомню этих корней... — добавила Карина, с опаской глядя на тёмные, скрученные сплетения.

— Корни? — хрипло переспросил Конри, беспомощно щурясь в полумрак. Его повреждённый глаз почти не видел, а здоровый с трудом различал лишь смутные очертания.

И вдруг его тело напряглось, как струна. По спине пробежала ледяная дрожь, и из горла вырвался сдавленный, полный животного ужаса шёпот:

— Бежим...

Он попытался рвануться вперёт, но его удержала рана и опора на Карину.

— Бежим! — крикнул он уже громче, отчаянно, но было поздно.

Как по незримой команде, древние корни ожили. Они зашевелились, заскрипели по камню, с треском и хрустом начиная стремительно расти, сплетаться и перекрывать путь к отступлению, опутывая проход позади них густой, непроходимой сетью.

Девушки инстинктивно сбились в кольцо, встав спинами друг к другу. В ладони Тираны с шипением и треском материализовался шар раскалённой плазмы, готовый ринуться навстречу угрозе.

— Нет! — резко крикнула Ветта, её зрачки сузились в темноте. — Тут всё рванёт! Мы сами себя похороним!

Карина, вцепившись взглядом в наступающие корни, с усилием подняла с пола два массивных булыжника. Они зависли в воздухе и с грохотом врезались в сплетение, ненадолго сдерживая его рост, но новые побеги уже обвивали камни, ломая их.

Из самой гущи движущихся корней, словно вытекая из самого тёмного дерева, возникла высокая, худая фигура. Он вышел, как призрак, неспешно, его длинная мантия цвета запёкшейся крови и чёрного меха не шелохнулась, будто и не касалась грязи под ногами. Его руки были бледными и тощими, как и впалое, аскетичное лицо. Светлые волосы, собранные в несколько коротких хвостов, обрамляли высокий лоб и острые скулы. Короткая бородка лишь подчёркивала жёсткий, безжалостный овал подбородка. На нём были дорогие, хоть и мрачные одежды, а на шее — хаотичное нагромождение медалей, гербов и цепей, поблёскивающих тусклым металлом. В его длинных, костлявых пальцах был сжат посох с пульсирующим болезненно-зелёным камнем на навершии.

— Стоило оставить пленника без присмотра, как его подельники пришли спасать, — его голос был сухим, безжизненным, как шелест опавших листьев, но в нём звенела ледяная насмешка. — А ведь я думал, что это всего лишь возможно.

— Князь... — выдавил сквозь стиснутые зубы Конри, и в его голосе была не просто ненависть, а глубокая, всепоглощающая ярость, смешанная с ужасом.

— Князь?! — ахнула Карина, её взгляд метнулся с измождённого лица незнакомца на искажённое гримасой боли лицо Конри.

Это произошло в мгновение ока. Ярость, слепая и всепоглощающая, затопила сознание Карины, смыв все доводы и страх. С рыком, больше звериным, чем человеческим, она рванула вперёд, бросив Конри, который с подавленным стоном рухнул на липкий пол.

Её тело преобразилось в полёте. Зрачки сузились в узкие щелочки, когти вытянулись, готовые разорвать плоть, а рот исказился в беззвучном рыке. Она была молнией, когтистой тенью, несущейся с одной целью — вскрыть глотку этому бесстрастному призраку.

Но князь лишь слегка отклонился, с убийственной, почти ленивой грацией. Её когти рассекли пустоту у самого его горла. Пока она проносилась мимо, он с тем же ледяным спокойствием поднял руку. Багровый камень в его перстне вспыхнул коротким, зловещим светом.

И тогда с Кариной случилось нечто противоестественное. Её стремительный бросок вперёд был не просто остановлен — его траектория изломилась, будто невидимый великан швырнул её в сторону с чудовищной силой. Не было ни инерции, ни попытки сопротивления. Её просто отбросило.

С глухим, кошмарным хрустом она врезалась в древнюю кирпичную кладку. Кирпичи осыпались, а её тело, хрупкое против каменной твердыни, обмякло и сползло на землю. Одно крыло неестественно вывернулось, сломанное, и тихий, прерывистый стон вырвался из её груди.

Остальные девушки, увидев это, рванули в бой с единым криком ярости и ужаса. Хаулэ, втянув в себя воздух, раздула грудь. Её челюсть неестественно широко распахнулась, и из её горла хлынул сокрушительный поток ветра, поднимающий с пола всю грязь и отбросы, направляя эту вонючую бурю прямо в лицо князю.

— Нести в мою сторону весь этот смрад... — его голос прозвучал с лёгкой брезгливостью. Он прикрыл лицо рукавом мантии. Свободной рукой он просто указал посохом в сторону Хаулэ.

В следующий миг из стены прямо рядом с ним вырвался крупный булыжник. Он не полетел — он рванул с пугающей скоростью, не целясь в убийство, а расчётливо и точно. Раздался отвратительный, влажный хруст, когда камень на полном ходу ударил Хаулэ в колено.

Её крик, короткий и полный невыносимой боли, оборвался, когда она рухнула на землю, хватаясь за исковерканный сустав.

Это было стремительно и бесполезно. Пока Хаулэ зажимала исковерканное колено, рыдая от боли, Ветта и Ирина ринулись в атаку с отчаянным единодушием. Ира припала к земле, вдавив ладони в липкую жижу. Вся влага в тоннеле — сточная вода, конденсат, сырость со стен — взметнулась по её приказу, сгустившись в мутный, вращающийся вихрь, который с рёвом устремился к князю, чтобы сжать его в смертельных объятиях.

Но мужчина лишь наблюдал за ними с холодным, почти научным интересом, словно энтомолог, рассматривающий редких насекомых. Вода не смогла приблизиться к нему, остановившись в сантиметре от его одежд, будто наткнувшись на невидимую стеклянную сферу.

Ветта, использовавшая этот миг, чтобы сократить дистанцию, подняла ладонь. Воздух вокруг затрещал, наполнился запахом озона, и малиновая молния, живая и яростная, метнулась из её руки прямо в грудь князю. Но на полпути она словно наткнулась на невидимое зеркало — резко отклонилась и, шипя, ударила в сплетение корней позади него, опалив их дотла.

Князь даже не моргнул. Он лишь с лёгким разочарованием ударил посохом о землю. Невидимая сила сжала водяной вихрь, и он рухнул на пол бесформенной, грязной лужей.

Следующий шаг — и он уже перед Веттой. Его худая, но невероятно сильная рука в перчатке схватила её за лицо, сжимая так, что кости черепа затрещали. Он приподнял её, приблизив к своему лицу, изучая её искажённые болью и ужасом черты, её сияющие в полумраке малиновые глаза. Если девушки были юными, неопытными хищницами, то он был альфой, вершиной пищевой цепи. Для него они даже не добыча. Он играл с ними, как упитый кот с первой пойманной мышью, смакуя каждую их неудачную атаку, каждую вспышку отчаяния.

Воспользовавшись секундной заминкой, Ветта, стиснув зубы, из последних сил рванула головой и полоснула его по лицу острыми как бритва когтями.

Князь отшатнулся — не от боли, а от неожиданности и брезгливости, будто его оцарапала не ручная птица. На его бледной коже выступили три алые полосы. Но прежде чем Ветта успела понять, что произошло, порезы на его лице начали стягиваться, заживая на глазах, не оставив и следа.

С холодным, ледяным презрением в глазах он швырнул её прочь, словно отбрасывая надоевшую и сломавшуюся игрушку. Ветта с глухим стуком ударилась о Ирину, и обе рухнули на грязный пол, сплетаясь в клубок конечностей и боли.

Тишину подземелья разорвал хриплый, прерывистый голос Карины. Она, опираясь о сырую стену, с нечеловеческим усилием поднималась на ноги, её сломанное крыло неестественно волочилось по земле.

— Верни... Верни Элину... — это было не требование, а скорее последний, отчаянный выдох, полный боли и бессилия.

Князь медленно обернулся к ней, его тонкие губы тронула надменная, холодная улыбка.

— Вернуть? Её никто не держит. Она здесь по своей воле. Или вы хотите помешать трогательному воссоединению семьи? — он сделал лёгкий, небрежный шаг в её сторону и, не удостоив её даже взгляда, пнул её, как пустую банку на своём пути.

Тело Карины отлетело с огромной силой, врезавшись в бесформенную кучу тел — потерявших сознание Ветты и Ирины. Рядом, в луже собственной крови, с перебитым коленом, полусидела Хаулэ. У её ног лежал Конри, пытавшийся и неспособный подняться. И лишь одна Тирана всё ещё стояла на ногах, её кулаки сжаты, но понимающая всё своё бессилие против этой неумолимой силы.

Её взгляд упал на Зяблика, жавшегося в тени.

— Зяблик, тут можно открыть портал? — её голос прозвучал металлически холодно, без единой нотки паники.

Зяблик испуганно посмотрел на свой посох, затем на пернатую девушку и резко кивнул.

— Открывай.

Пока Зяблик засуетился, яростно дёргая ручки и стуча посохом о камень, князь с тем же неторопливым, хищным любопытством двинулся к ним. Тирана шагнула навстречу, вставая между ним и своими поверженными подругами. Её руки вспыхнули ослепительным пламенем, жар от которого заставил дрогнуть даже влажный воздух.

В следующий миг она выпустила навстречу князю сокрушительный поток огня, сплошную стену чистого адского жара, поглощающую свет и кислород. Пламя ревело, упираясь в невидимый барьер перед князем, но на мгновение остановило его, ослепило, дало драгоценные секунды.

За спиной у Тиранны с треском и шипением разорвалась реальность, открывая врата портала — бьющуюся, нестабильную сферу из белой энергии.

Ударная волна обожгла спины. Воздух в тоннеле с грохотом взорвался от скопившихся газов, спровоцированных её пламенем. Ещё секунда — и огненный смерть поглотила бы всех.

Пять девушек, раненый юноша и лягушонок были втянуты в бушующий вихрь телепортации. Мир пропел перед ними калейдоскопом невыносимого света и давления, а затем выплюнул их наружу.

Они рухнули на асфальт где-то на задворках упридорожной чебуречной. В ноздри ударил запах жареного масла, бензина и пыли.Они лежали под холодным, безразличным небом, отчаянно хватая ртом воздух,которого не хватало в подземном аду. Они не могли поверить в тишину.