Осколки личностей (джен)

С момента боя прошло две недели. Впервые рассеялся густой туман, солнце осветило проклятый остров. На горизонте вдалеке виднелись ураганы и вихри первого региона. Подумать только, их разделяли триста километров воды, которая ближе к эрозии имела тёмный грязный оттенок, как будто в неё вылили нефть. Под солнечными лучами деревья преобразились, перестали пугающе выглядеть. Они превратились в изящные фигурки с витиеватыми ветвями. С листьев падали капли росы, а голубые и сиреневые силы текли по кроне, тускло мерцая.

Люди как будто бы изменились. Стали менее напряжёнными, отпускали шутки, старались залечить раны. Пересмотрели взгляды, стали более уважительно относиться к Эндрю. Он не очень-то верил в их дружелюбнее отношение. С настороженностью смотрел на то, как хлопали по плечу. Правда, чувствовал себя комфортно в компании Иолотли и Некалли.

Эндрю исследовал всё: каждое дерево, каждый камень. Он и Иолотли целыми днями бродили за пределами лагеря с оружием в руках. Так, на всякий случай. Вдруг нападёт дикое животное или откуда не возьмись появится враг. Но несмотря на опасность, для себя многое узнавали, для докладов Некалли выходила хоть какая-то польза. Например, обнаружили валы, с которых удобнее было бы обстреливать врагов. Иолотли так вообще нашёл редких змей, яд которых можно использовать в лекарствах.

Вечерами они тихонько вылезали из палатки, прокрадывались мимо ночных патрулей, состоявших из сонливых новичков, едва уцелевших после боя, двигались в сторону леса, дабы их никто не обнаружил и не прогнал обратно в шатёр спать. Там же, разложившись на циновке, Иолотли рассказывал об астрономии. Он сам предложил научить ориентированию по звёздам, Эндрю только согласился. Ему нравилось читать о небесных светилах, правда, давалось немного трудновато, но могло пригодиться в жизни.

Он завидовал старшеклассникам, когда учился в восьмом классе. У них вели астрономию, те много что знали. Поговаривали, что и у них будет данный предмет, но потом администрация — или министерство — что-то изменили, убрали из расписания, забрав у будущих выпускников всю радость. Эндрю с приятелем как раз обсуждали идею научиться читать звёзды. У него дома на полке стояла энциклопедия по астрономии, однако из-за чрезмерной занятости — или недостатка сил, то бишь лени — оставалась нетронутой.

Находясь в лагере, Эндрю, помимо фехтования, учился и медицине. Внимательно смотрел, как лекари меняли солдатам повязки, делали лечебные мази, отвары. Для него это было необходимо, он сам не раз применял знания на практике. Если Марбас и поможет ему, проводит до границы — в этом мире есть же другие государства? — то приобретённые знания всегда пригодятся. А там, может быть, другому чему-то научится.

Всё-таки, если человек никак не развивается, то он уже подвержен деградации.

Вопрос о дальнейших действиях оставался открытым. Он всё никак не мог добиться аудиенции Тлатоани. У того то военные смотры, то заседания, то обсуждения, то просмотры документов. А потому Эндрю всё выжидал, когда же Марбас его освободится от дел и пригласит его в шатёр.

Он стоял перед шатром Тлатоани, держал руки за спиной, облокотившись о дерево. Солдаты сновали, стража неподвижно стояла у входа. Они не обращали внимания ни на что. В движениях людей читалось напряжение. Разумеется: совсем не хотелось ложиться под лезвие, если Тлатоани вспылит ни с того ни с сего.

Из шатра вышел один из доверенных командиров Тлатоани. Часть лица скрывалась под верхней челюстью ягуара, чьи лапы свисали с могучих плеч. Он тут же бросил взгляд на Эндрю — и тот впервые увидел его холодные как сталь глаза — и кивнул в сторону входа, мол, заходи. А сам чуть склонил голову вперёд, ушёл туда, откуда пришёл.

Эндрю немного переминался с ноги на ногу, но всё-таки зашёл. Внутри ничего не изменилось. В воздухе витал запах горько-сладких благовоний. В центре за столом как всегда сидел Марбас, возившийся с бумагами. Эндрю видел все его эмоции: хмурость, строгость, проблески гнева, тут же затухающие. Создавалось ощущение, что он читал книгу, какой-то роман, а не документы государственной важности.

— Э-э-э, Тлатоани? — с неуверенностью обратился Эндрю.

— Слушаю тебя, чужак, которого воскресил Хранитель, — ответил равнодушно Марбас, не отрывая взгляда от документов.

Эндрю с удивлением посмотрел на него, широко раскрыв глаза и рот. Он ничего никому не рассказывал. Ну, кроме Иолотли, конечно. Не хотел выглядеть тем самым хвастунишкой, который в любой момент мог вскинуть указательный палец, поднять подбородок и с гордостью заявить, что его спасло Божество данного мира. Хотя можно ли считать его Богом? Эндрю не знал, но просто предполагал.

— Что? — спросил, нахмурившись, Марбас.

— Просто я кроме Иолотли никому не рассказывал, — объяснился Эндрю, отводя взгляд в сторону.

— Мне и не надо никого слушать, чтобы знать о существовании Хранителя, — серьёзно ответил Марбас. — Мне вообще плевать, где она, что с ней. Если мои люди в порядке — значит, всё хорошо.

Эндрю поник, опустил голову. Значит, Марбас не станет помогать? Из его слов уже выстраивалась картина, что Хранительница ему безразлична. Неприятно. По самому голосу, по серьёзному тону, в котором могли скрываться агрессия и опасность, что ничего хорошего не выйдет.

Марбас, глядя на него, только сильнее разозлился. Он ненавидел, когда люди так вели себя: сдавались сразу, падали духом, строили из себя жертву. Сразу создавалось ощущение, будто они глупцы, слабаки и воплощения ничтожества. Нужно бороться, сражаться до конца! В отличие от таких особей, когда-то Марбас бился в конвульсиях, но отстаивал права, смог достичь места под солнцем, и теперь жил как настоящий Тлатоани.

— Ну, чего раскис? — раздражённо спросил Марбас, встав из-за стола. —Хватит ныть и жаловаться.

— Я не знаю, куда мне идти, — ответил Эндрю, виновато посмотрев на него, — но я знаю, что тут мне — не место.

Эндрю в глубине души понимал, что выглядел слабаком, глупым человеком, когда ныл по любому поводу, будь то скандал матери или издёвки от одноклассниц. Он не знал, как избавиться от привычки жаловаться, дабы никому не рассказывать об этих моментах. Однако за этим скрывалась попытка раскрыть душу, объяснить причины такого поведения, показать травмы. Чёрт возьми, ему требовалась помощь!

Марбас тяжело вздохнул, стараясь сдерживать злость. Говорить бесполезно. Вряд ли Эндрю что-то вобьет в голову, запомнит такими темпами. Однако Марбас терпеть не мог вести себя нежно. Он не умел-то особо. Семью не заводил, да и незачем как-то. Жил себе спокойно четыреста лет, а жена и дети — одни только ненужные слёзы, стресс, потраченные нервы. Окружали его кровожадные шакалы, кровопийцы, враги, которые то и дело искали слабое место. Так что нет, спасибо, без нежностей обойдёмся.

— Мы оставим нескольких опытных бойцов для разведки здесь, — начал говорить Марбас, скрестив руки на широкой груди, — мне нужно уладить одно дельце. И ты пойдёшь со мной, раз ты так хочешь выбраться отсюда.

Он махнул рукой и направился в сторону стола. На нём чего только не находилось: и разбросанные карты, и письма с государственными делами, и перо с чернильницей, и, в конце концов, свитки, выложенные из кожаного тубуса. Марбас, сев, принялся смахивать на пол ненужные карты. Эндрю отпрыгнул, с непониманием глядя на брошенные бумаги. Разве они не представляли какой-либо важности?

Марбас наконец нашёл то, что его интересовало. Он распрямил карту, прижал её углы тяжёлыми каменными статуэтками. Бумага была покрашена в тёмно-синюю краску, которая ближе к пяти нарисованным островам переходила в бирюзовый цвет. Эндрю тотчас узнал Эларис — на карте он походил на ворона, расположенного в верхнем левом углу. Ближе к лапам проведена граница с этим самым племенем, так сильно беспокоившим Тлатоани.

— Если возьмём контроль над этим племенем, тогда я провожу тебя до порта, — Марбас ткнул пальцем на точку на карте, — из него ты должен попасть в Аквилис.

— Аквилис? — переспросил Эндрю.

— Страна драконов, — ответил Марбас, не сводя глаз с карты. — Те ещё твари. Одних их способностей хватит, чтобы потопить целый флот.

Эндрю задумался, уставившись в точку на острове в виде дракона — столицу под названием Ристалхавенн. Он знал, что ему нужно туда, но совершенно не понимал, как же ему найти человека, который помог бы добраться до города. В душе появилась тревога, похожая на пожар, который никто не в силах потушить.

Ему стыдно. Стыдно за то, что он уже продумывал различные сценарии в голове. И лучшие, которые имели свойство успокаивать, и худшие, по обыкновению державшие верх над первыми. Как в тех мультиках, где на плечах у главного героя сидели два персонажа и всегда говорили, как правильно поступить. Правда только в том, что если герои могли смахнуть их рукой, то Эндрю уже не мог сделать подобное. Они вгрызались в него с новой силой, против которой он едва мог бороться.

— Когда уезжаем? — спросил Эндрю наконец.

— Через два часа, — равнодушно произнёс Марбас.

Он задумчиво покачал головой. Так много времени, чтобы собрать вещи, которых у него совсем не водилось, и так катастрофически мало, чтобы проститься с Иолотли и Некалли. Они наверняка останутся тут, их не выпустят домой, повидаться с родными. А хотя… Иолотли и он здесь незаконно. Их должны прогнать, вернуть восвояси, и, в конце концов, наказать, согласно каким-нибудь кодексам эларисцев.

Эндрю поскорее вышел из шатра, не дождавшись разрешения Тлатоани. В голове роились сотни планов, идей, мыслей. Нужно найти сумку, собрать в неё всё необходимое, а потом найти Иолотли и Некалли (они наверняка ходили где-то недалеко), да проститься с ними, пожелать всего хорошего. На прощальные подарки, правда, у него совсем нет денег, тех же самых материалов, но, наверное, уже не стоило. Эндрю просто надеялся, что госпожа Судьба снова пересечёт их пути.

Он миновал несколько шатров, пересёк главную площадь и, зайдя в зону их отряда, нырнул под полотно, служившее входом в общую палатку. Его встретила тишина. Он ни с кем не встретился: солдаты то в патрулях участвовали, то по поручению Некалли лазили в различных миссиях, например, добыть чудо-ягоды, которые светились в темноте, или охотились на пушного зверька пурку с громадными ушами, ловко уворачивающегося от копий. К слову, мясо его, замаринованное в разных специях, жарили на костре и употребляли в пищу.

Эндрю пробрался к циновке, лежавшей в правом углу палатки. Рядом с ней была сумка. Это он учился у таких же новичков делать ёмкости из разных волокон. Получалось поначалу не очень, конечно, но со временем набил руку, а потому все изделия выглядели лучше. На днях хотел попробовать связать и крышку для высоких корзинок, но теперь этому не суждено было случиться. По крайней мере, в ближайшие дни.

За час сумка быстро наполнилась. Эндрю старался забрать все важные вещи: пару полотенец, корень мыльного дерева, тряпку, служащей мочалкой. Он также пришел в лазарет и попросил лекарей дать им пару лекарств. Те с радостью поделились с ним травами, запутанными в лоскутки и отварами, плескавшимися в стеклянных бутылочках причудливой формы. У ворчливого повара щенячьими глазками вымолил немного хлеба.

Сами солдаты собирались: упаковывали вещи в ящики, складывали шатры. Командование решило оставить часть войск, в которых служили опытные солдаты, а не новички, здесь, для патрулей и защиты. Повара готовили провизию на обратный путь и на императорские отряды, держащие путь на «врагов эларисцев». Многие ребята переговаривались между собой, смеялись, шутили, радостно обсуждали возвращение домой, к родным. Они уже предвкушали встречу с семьёй.

Эндрю сидел на пеньке недалеко от распадающейся столовой. Сгорбился, как старик, судорожно перебирал в руках травинку, сорванную рядом. Вглядывался вдаль, будто пытался что-то там увидеть. Ждал Некалли. Тот обещал как можно скорее освободиться от дел и попрощаться с ним. Поехать с ними не мог — Тлатоани приказал контролировать всех. Даже в звании повысил.

— Постарался для тебя ещё две кукурузные лепёшки выбить, — произнёс с улыбкой Некалли, протянув ему еду.

— Мы ещё встретимся? — спросил Эндрю, принимая у него из рук еду.

— Разумеется, — спокойно ответил Некалли. — Ты, главное, не забывай, чему я тебя учил.

Эндрю молча кивнул. Да, теперь навык владения мечом слишком ценен и нужен. Забыть его — значит, уже считать себя мёртвым. Необходимость его возрастает от возможности появления бандитов, которые ждут слабую жертву, дабы вытрясти из неё как можно больше денег. Да и от зверей также легко будет отбиться. А то вряд ли кто спасёт от того же ягуара, неожиданно выпрыгнувшего из кустов.

Эндрю ещё раз посмотрел на него. Некалли в трудные минуты оставался спокойным. Невозмутимым. И тогда в грядущем бою, когда все паниковали, боясь, что эрозия убьёт их всех, и сейчас. Хотя тут страшного ничего нет. Да, они когда-нибудь встретятся. Это точно. Возможно, это сам Эндрю принимал всё близко к сердцу. Расставаться всегда тяжело, грустно.

Он сильно привязывался к людям и долго не мог переварить конец отношений. В его классе училась одна девочка, которая на самом деле жила в плохо обеспеченной семье. Она постоянно врала: говорила, что трёхэтажный особняк её родителей находился в престижном районе, что учиться решила в обычной государственной школе, дабы почувствовать, проблемы «бедных» — это очень возмутило Эндрю и его приятеля — и как только наступала ночь, бежала работать барменом.

Все смеялись над ней. Эндрю искренне было жаль её. Она всё старалась к кому-то приклеиться, навязаться. Но самое интересное, что как только слышала чьи-то мечты и желания, так тут же хвасталась, мол, у неё всё это есть. Все вскоре после общения с ней грубили ей, просили уйти в другую компанию.

Как только он перешёл в десятый класс, она последовала за ним. Правда, для начала в сентябре пересдала математику, ибо никак не могла с ней «расквитаться». В новом классе её начали гнобить. Эндрю чувствовал здесь часть вины, ибо он всех предупреждал, что новая одноклассница — та ещё врунья. Так вот. Он хотел помочь ей, сам предложил начать всё с чистого листа, только без вранья. Она согласилась, пыталась перестать врать, ну, или делать это реже. По крайней мере, стало немного получаться.

Однако концу их дружеских взаимоотношений способствовал он сам. Эта девочка постоянно говорила о смерти, на глазах у всех вскрывала вены (учителя настаивали на том, чтобы прекращала заниматься подобным), никогда и нигде не пыталась видеть хоть капельку хорошего. Это очень удручало Эндрю, который старался думать о хорошем будущем. Она прекрасно знала о его семье, о пьянках матери и о душевном состоянии, но всё равно продолжала нагнетать обстановку.

В конце концов, перед Новым годом он написал письмо, где говорил о причинах конца общения и о хороших пожеланиях в будущем. Та в ответ навязала ему чувство вины словами: «ты был единственным человеком, которому я доверяла». После этого прошло полгода, а Эндрю всё равно иногда задумывался о ней. Она когда-то говорила, что родители, боясь испортить репутацию семьи, отправят её в психическую лечебницу. Устав от постоянной лжи, выползавшей со всех сторон, он не знал, правда это или нет.

Эндрю помотал головой.

Воспоминания резко нахлынули на него. Сейчас стояла более важная задача — попрощаться с дорогими ему людьми. Он ещё немного поговорил с Некалли и узнал, что Иолотли сейчас не в лагере. До отъезда осталось меньше часа, а тратить время на поиски друга на просторах всего острова — идея сомнительная. Мало того, что проищешь его неизвестно сколько, так ещё если опоздаешь, то отчитают на глазах у всех.

— Эй, Эндрю! — вдруг окликнул его Иолотли.

Эндрю, вздрогнув, обернулся. Совсем не ожидал увидеть его. Некалли уже скрылся из виду, спрятался под полотном командирской палатки. Иолотли, весь раскрасневшийся и потный от бега, молча протянул ему свёрток. Эндрю взял его, раскрыл и увидел пару светящихся ягод, способных на долгое время утолить голод и вычурные листья растения, благодаря которому можно перебить запах крови или гниющего трупа. Он покачал головой, бросился обнимать Иолотли.

— Ох, эй, аккуратнее! —возмутился Иолотли, а потом сам обнял его. — Я тоже буду по тебе скучать…

— Как же ты будешь здесь? — спросил Эндрю, встревоженно бросив на него взгляд.

— Никак, — Иолотли только подал плечами, — меня отправят обратно к родителям.

Эндрю ахнул. Он надеялся, что его родители не обвинят его, мол, соблазнил сына на приключения, а уж тем более не станут держать его над глиняной миской, полной острого перца Чили. Иолотли, увидев его реакцию, только хмыкнул, смахнув с лица прядку волос, так и норовящую залезть в глаза.

— Не переживай ты так, — проговорил Иолотли. — Мамка с папкой меня не тронут. Переживать надо за младшего.

Эндрю сухо усмехнулся. И то правда. За дни, проведённые в той деревушке, он сам стал свидетелем не очень смешных шуток. Брат Иолотли успевал хорошо продумывать каждый шаг жителей дома. Как-то он сумел обыграть Читлали: перетаскивал с одного место на другое книгу рецептов. Та бедная ходила вокруг, и под конец розыгрыша схватилась за голову, причитая, что наверняка сходит с ума. Иной раз бывал участником этих самых проказ. Правда, в ту же минуту появлялся отец и, схватив младшего сына за ухо, тащил его в сторону двора.

— Ты хоть птичку или котика заведи, чтобы мне письма писать, — сказал Иолотли, улыбнувшись.

— Я себя прокормить не могу, а ты говоришь про питомца, — ответил Эндрю, пожимая плечами.

Тишину необычной природы сотряс звук трубы. Это солдат звали на построение. Эндрю и Иолотли поспешили туда, к центральной площади. Их опережали другие ребята, попутно разговаривая. Все спешили, торопились, дабы не стыдиться перед товарищами. Шли также и те, кто оставался здесь и просто хотел посмотреть на построение.

Марбас стоял в центре площади, окружённый с двумя командирами отрядов, с которыми должен идти в поход. Весь этот процесс его ужасно раздражал. Он не любил находиться на шумных мероприятиях, усталость и незаинтересованность брали над ним верх. Благо, ситуацию исправляли командиры. Только из-за них гнев всё ещё не выливался наружу.

Ещё до получения титула Тлатоани и Седьмого лорда, все говорили, что у него очень вспыльчивый нрав. Он не помнил этого: возможно, не хватало времени на воспоминания. Однако Марбас и не отрицал слов говорящих. Ему не нравилось находиться в обществе идиотов. Его раздражали люди, от них у него тошнота поступала к горлу. Главными оставались старейшины, они решали все вопросы. Сколько бы он не предлагал позаимствовать некоторые виды оружия и технологии у других стран, дабы не отставать, те лишь отнекивались, мол, богам не понравится это! А люди делали то, что говорили старейшины и жрецы.

К чёрту Богов! Они не делали ничего хорошего и плохого, их не существовало. По крайней мере, Марбас убедился в этом сам, когда в бою чуть не ушёл на тот свет, хотя молился Богам Войны и Жизни. Все эти жертвоприношения нужны лишь для того, чтобы сохранить образ просвещённости, за которой скрывалась пустота, разъедающая внутри. Тоже самое и с Хранительницей. Он не видел её ни разу в жизни, так с чего ему верить в её существование? Это всего лишь байки. По крайней мере, так думал до тех пор, пока не появился Эндрю.

Марбас неоднократно слышал байку про Ицкоатля, Первого Хранителя. Из года в год, когда приходило время для важных церемоний. Становясь старше, всегда задавался вопросами. Неужто Ицкоатль настолько глуп, чтобы не распознать ложь, смятение или первые признаки предательства? Это же проще простого! Ты прекрасно видишь выражение лица подданных, друзей, тех, кто тебя окружал. Ты наблюдаешь, как трясутся их руки, когда они подносят тебе еду. Неужели Ицкоатль был глух? Слухи в маленькой деревушке или городке распространялись быстро, что и глазом не успеешь моргнуть. Услышать их не мог только глухонемой.

Чёрт побери, почему же он не мог воспользоваться способностями, чтобы убить друга?!

Он сделал глубокий вдох, стараясь не подавать повода для беспокойств. А то снова нарушат дисциплину, и стой ещё час, смотри, как время тянуть будут, когда враги уже нападают на границы. Марбас ещё раз вздохнул. Гнев накатывал на него волнами, как то море в лунном свете, и также уходил.

— Воины! — проревел он, выходя вперёд. — Как вы уже знаете, мы отправляемся на территорию врага, который отчаянно сопротивляется нам, преграждает путь для процветания нашей страны. Мы должны быть готовы ко всему, ибо не знаем, что нас ждёт.

Марбас репетировал речь с утра до ночи. Пару каких-то слов, не несущих в себе никакого смысла требовали столько времени. Хотелось звучать убедительно, твёрдо, дабы не дать солдатам время для размышления, мол, а что сказали бы старейшины, правильно ли они поступали и тому подобное. И похоже, его слова действительно сработали: многие улыбались, решительно кивали. Груз с плеч мигом упал.

Он глянул на Эндрю. Тот затерялся в толпе, но потом, собравшись, вышел в первые ряды. Видимо, чтобы самому не потеряться. Марбас свёл брови к переносице, задумавшись. Стоило присматривать за мальчишкой. Что-то в нём всё-таки было необычное, раз его сам Хранитель воскресил.

Иолотли остался, сам собирая вещи для отъезда. Как сказал Некалли, сначала уходили императорские отряды, а уже потом лагерь покидали либо слишком раненые, либо те, для кого здесь не нашлось места. Ко вторым относили Иолотли. Для начала его приведут к учителю-жрецу, который относился и к старейшинам, а там всё в руках Богов. По крайней мере, он надеялся, что его не накажут слишком сурово.

Большой чёрный кот сидел, спрятавшись в ветвях высокого дерева, листья которого шумели при каждом дуновении ветерка. Золотистые глаза, смешанные с мелкими изумрудами да сапфирами, были прищурены и устремлены вдаль, к «Вратам Смерти». Длинный хвост метался из стороны в сторону, бился о лапы, в конце концов, повис в воздухе. Как только императорские отряды вышли за пределы купола, кот прыгнул. На землю упали только искры, тотчас растворившиеся в ней.