Мятный с лимоном (гет)

Рон аппарировал в гостиную ровно в восемь, ни минутой раньше, ни минутой позже. Услышав хлопок, Гермиона как раз спускалась по лестнице, и когда вошла в комнату, он уже стоял у камина, разглядывая корешки книг на полке.

Услышав шаги, обернулся и присвистнул.

— Ничего себе. — Он окинул её взглядом с головы до ног. — Бомба, Герми. Пушка.

Она закатила глаза, но улыбнулась.

— Спасибо, Рон.

Платье было тёмно-бордовым, из плотного вельвета, который мягко мерцал в свете ламп. Приталенный силуэт, длина до колена. Квадратный вырез открывал ключицы, по корсету вилась тонкая вышивка — цветочные мотивы, почти незаметные издалека. Рукава — широкие от плеча, мягко сужающиеся к запястью, где расходились лёгким раструбом. И вдоль всего платья тянулся ряд крошечных вельветовых пуговиц, впрочем, декоративных. Для вида. Чтобы тот, кто решится, понял: расстёгивать здесь нечего. Но попробовать всё равно захочется.

Волосы она оставила распущенными мягкими волнами, с пробором не по центру, а сбоку, отчего они казались ещё объёмнее, падая на одно плечо и открывая другое.

Рон смотрел на неё так, будто видел впервые.

— Ты чего застыл? — спросила она, поправляя рукав.

— Да так... — Он моргнул. — Ты просто... Выглядишь отлично. Правда.

Она улыбнулась чуть теплее.

— Ты тоже ничего.

Он и правда выглядел хорошо. Классический чёрный костюм, белая рубашка, галстук в тон. И главное — никаких следов вчерашней расстроенности. Бодрый, воодушевлённый, почти счастливый.

— Ты как? — спросила она осторожно.

— А? — он моргнул. — А, нормально. Подумал, что... ну, ладно. Бывает. Жизнь продолжается. Идём?

— Идём.

Она шагнула к нему, он взял её за руку и через секунду мир сжался в тугую воронку аппарации.

Они вынырнули в небольшом сквере прямо перед входом. Особняк возвышался впереди — трёхэтажный, с коваными воротами и сотнями огней в каждом окне. От главных дверей тянулась красная дорожка, по которой уже поднимались пары в вечерних нарядах.

Гермиона перевела дыхание и взяла Рона под руку.

— Готова?

— Нет, — честно ответила она.

Он хмыкнул и повёл её вперёд.

Они вошли и Гермиона сразу пожалела, что согласилась.

Зал встретил их гулом голосов, звоном бокалов и мягким светом тысячи свечей, отражающихся в хрустальных люстрах под высоким потолком. Стены были обиты тёмно-зелёным бархатом, вдоль них тянулись длинные столы с закусками и напитками. В центре зала кружились первые пары под аккомпанемент струнного квартета в углу.

Гостей было много. Очень много. Министерские чиновники в строгих мантиях, старые профессора, знакомые лица из Мунго, парочка журналистов с блокнотами наготове.

И все взгляды, кажется, устремились на них.

Гермиона почувствовала, как десятки глаз скользят по ней — по платью, по волосам, по тому, как она держит Рона под руку. Кто-то улыбался, кто-то шептался, прикрываясь бокалами.

— Кажется, мы тут главный аттракцион, — пробормотал Рон ей на ухо.

— Не льсти себе, — выдохнула она в ответ, но пальцы сильнее сжали его локоть.

— Пойдём к бару, — предложил Рон. — Мне срочно нужно что-то покрепче.

Она кивнула и позволила увести себя сквозь толпу.

У бара было людно, но среди знакомых лиц она сразу выхватила двоих. Джинни стояла, прислонившись к стойке, в чёрном облегающем платье, с идеальной укладкой и выражением лица «я здесь только ради бесплатного шампанского». Рядом с ней Гарри мрачно разглядывал свой стакан так, будто тот его предал.

— О, явились! — Джинни просияла, увидев их, и чмокнула брата в щёку, а Гермиону обняла. — Отлично выглядите, ребята.

— Боже, как я ненавижу эти мероприятия, — простонал Гарри, здороваясь. — Там Скитер уже два раза мимо прошла, строит глазки, будто мы друзья.

Рон хлопнул его по плечу.

— Ещё по стакану?

Гарри посмотрел на него с надеждой.

— Ты знаешь, это идея...

— Даже не думай, — перебила Джинни, закатывая глаза. — Я его час уговаривала надеть нормальную мантию и причесаться. Если он напьётся, я с вас двоих шкуру спущу.

— Строгая, — хмыкнул Рон, но руку от стакана убрал.

Гермиона оглядела зал. Вдалеке, у одного из столиков, стояли Блейз и Полумна. Она что-то увлечённо рассказывала, размахивая руками, а он слушал с выражением человека, который давно привык к тому, что его девушка немного не от мира сего. Напротив них какой-то пузатый волшебник с красным лицом хохотал так, что сотрясался всем телом.

И тут её взгляд наткнулся на знакомую фигуру профессора Слизнорта.

Он уже заметил их. И, судя по сияющей улыбке и бодрому взмаху руки, направлялся прямо к ним.

— Ой, сейчас начнётся, — простонала Джинни, заметив его манёвр.

— Гермиона! Дорогая моя! — Слизнорт подплыл к ним, сияя, как начищенный котёл. — Руперт! Джиневра! Гарри! Какая встреча! Все мои лучшие ученики в одном месте!

— Я Рональд, — буркнул Рон, но профессор его уже не слушал, сосредоточенно шаря в кармане в поисках фотоаппарата.

— Надо же запечатлеть этот момент! Для истории! Моя любимая «Клубная компания» в сборе! — Он перевёл сияющий взгляд на Гермиону. — Я слышал, ты станешь скоро главным целителем Мунго?

— Если сама не свихнусь раньше времени, — протянула она, выдавливая улыбку.

Слизнорт засмеялся своей обычной «о-хо-хо» и начал колдовать с фотоаппаратом.

Гермиона уже собиралась встроить в лицо подобающее случаю выражение, когда взгляд зацепился за что-то.

Нотт в своей неизменной манере балагура что-то рассказывал, размахивая руками, а рядом с ним стояла Панси. Идеальное чёрное каре, тёмно-синее платье, которое стоило дороже, чем вся квартира Гермионы вместе взятая. Красивая. Ухоженная.

Нотт чуть сдвинулся, освобождая обзор — и она увидела. Высокий. Идеальный. Чёрный костюм, чёрная рубашка, ни одного светлого пятна, кроме волос. Стоял с бокалом в руке, слушал Нотта вполуха, смотрел поверх толпы. Прямо на неё.

Их взгляды пересеклись. Он не собирался отворачиваться. Поднял бокал в приветственном жесте.

Гермиона смотрела ровно одну секунду. Потом моргнула и демонстративно перевела взгляд на Слизнорта, который наконец-то справился с аппаратом.

— Все улыбаемся! — скомандовал профессор.

Гермиона повиновалась. Правда получилось криво. Внутри всё дрожало.

Она не собиралась сегодня играть в гляделки. Совсем не собиралась.

Потом всё было предельно скучно. Объявляли лоты, желающие тратили суммы, кто-то хлопал, кто-то делал вид, что ему интересно. Гермиона сбежала на балкон, как только Рон увлёкся спором о квиддиче с каким-то министерским чиновником.

Здесь было тихо. Лондон внизу мерцал россыпью огней, прохладный ветер забирался под рукава, остужал разгорячённую кожу. Она обхватила бокал обеими ладонями и заставила себя дышать ровно.

Вот он. Шанс. Рон свободен. Рон пришёл с ней. Рон смотрел на неё так, как не смотрел уже сто лет — с этим своим «бомба, Герми, пушка». Всё складывалось. Всё вело к тому, чего она когда-то хотела больше всего на свете. Домик у моря, трое рыжих, кресло-качалка. Чай с молоком.

Она должна быть счастлива. Должна стоять там, внутри, держать его под руку и улыбаться.

Вместо этого она торчала на балконе и прокручивала в голове совсем другую картинку. Как чужие пальцы вжимались в её бёдра. Как стеллаж врезался в спину. Как дверная ручка архива холодила ладонь, когда она удирала.

Шампанское горчило.

Балконная дверь отъехала в сторону с тихим шелестом. Она узнала его по запаху.

Он возник за спиной бесшумно. Она не обернулась, но почувствовала его всем телом — по тому, как изменилось давление воздуха, как потеплело между лопаток, как собственное дыхание вдруг сбилось с ритма. Он не касался её, но стоял так близко, что она чувствовала жар его кожи сквозь рукав.

— Хороший вид, — сказал он прямо ей в затылок.

— Хороший, — эхом отозвалась она.

— Ты пришла с Уизли.

Она не стала уточнять, что как друзья. Не потому что хотела его уколоть. Потому что всё ещё пыталась убедить себя, что Рон — это то, что ей нужно. Что она не зря ждала десять лет. Что всё, что случилось в архиве, ошибка. Сбой. Временное помешательство.

Малфой издал короткий смешок — невесёлый, будто проглотил что-то не то и теперь кривился.

— Значит, Нотт не зря старался.

— О чём ты?

— Тео и Лаванда. Я попросил его приударить за ней. Чтобы освободить тебе дорогу. Ты ведь этого хотела, правда? Чтобы Уизли был твоим.

Гермиона застыла. Бокал перекосился, шампанское едва не плеснуло через край.

— Ты... что?

— Я сыграл свою партию. Ты отказалась от моей помощи, я всё равно сделал ход. Тео — парень броский, Лаванда — девушка падкая. Всё решилось быстро.

— Ты не имел права, — выдохнула она. — Это моя жизнь, Малфой. Не твоя шахматная доска.

— Ты уверена, что хочешь вот этого? — спросил он. Не про Рона. Про всё сразу: банкет, торжество, жизнь, в которой она задыхается. — Потому что если честно — меня от всего этого мутит. И тебя тоже. Ты просто боишься себе в этом признаться.

Она обернулась и она оказалась с ним лицом к лицу, ближе, чем планировала. Ближе, чем позволяли приличия. Его дыхание коснулось её губ — тёплое, с примесью шампанского. Если бы кто-то из гостей вышел на балкон в этот момент, он бы увидел пару, застывшую в дюйме друг от друга, и решил бы, что прервал чей-то интимный разговор. Что эти двое просто уединились от чужих глаз, чтобы шептать друг другу что-то важное. И, пожалуй, он был бы прав.

— С чего ты взял?

— Давай сбежим, — сказал он, игнорируя её вопрос. — Отсюда. От них. От всего. Вдвоём.

— Ты с ума сошёл.

— Возможно.

— Мы же... Мы же терпеть друг друга не можем. С первого курса. Ты превратил мою школьную жизнь в ад. Я сломала тебе нос. Мы орали друг на друга в архиве, в лифте, в переговорной, в чёртовой столовой! Ты же ненавидишь меня!

— Ты же вроде не глупая, Цыпа. Разве это ненависть? Это называется по-другому. — Он чуть наклонился. — Это называется «я думаю о тебе каждую грёбаную минуту с тех пор, как мы вернулись из Греции». Это называется «я не сплю ночами, потому что ты снишься мне в чёртовом красном белье, которое я даже никогда не видел». Это называется «я до сих пор стою в лифте как дурак и ты в том коротком розовом платье сообщаешь мне, что под ним ничего нет». Это называется «я до сих пор чувствую твой вкус — мятный чай и грёбаный мёд — и помню, как ты вжималась в меня в архиве, и если бы не те шаги в коридоре, я бы не остановился». Если это, по-твоему, ненависть, тогда у тебя проблемы с определениями, Грейнджер.

Он выпрямился и развёл руками.

— Я хочу показать тебе одно место. Обещаю, без рук. Если только сама не попросишь.

Он поднял ладони вверх — жестом человека, который сдаётся в плен. Безоружен. Не опасен. Только глаза говорили об обратном.

Она невольно улыбнулась. Ей и правда захотелось сбежать отсюда и от себя самой, которая запуталась в собственных чувствах, как в силках.

— Хорошо, — выдохнула она. — Но мне надо попрощаться с Джинни. И... объяснить всё Рону.

Малфой просиял и коротко кивнул.

Гермиона вернулась в зал. Джинни нигде не было видно, наверное, ушла куда-то с Гарри. Зато Рон нашёлся почти сразу. Он сидел в дальнем углу с Панси Паркинсон, и оба они ржали так, что на них шикнула какая-то старушка в жемчугах.

— ...нет, ты серьёзно спёр ту мантию у Филча? — простонала она сквозь смех.

— Одолжил! — Рон прижал руку к груди. — На время! Я вернул!

— Через три года, Уизли!

Гермиона подошла ближе. Рон поднял голову и вдруг выдал, кивая на Панси:

— А я вообще-то был влюблён в неё на втором курсе.

Панси поперхнулась шампанским. Закашлялась — брызги полетели на скатерть. Рон заботливо похлопал её по спине.

— Может, на свежий воздух выйдешь?

Она кивнула, всё ещё кашляя, поднялась и быстро пошла к выходу. На ходу бросила на Рона странный взгляд.

Рон проводил её глазами и повернулся к Гермионе.

— А ты чего?

— Рон, прости. Я ухожу. Предупреди Джинни.

Он моргнул. Потом кивнул.

— Ладно. Но танец ты мне должна. Один. Обещала.

Она замялась на секунду. Потом протянула ладонь.

Оркестр затянул что-то медленное и тягучее. Рон положил ладони ей на талию, она пристроила свои ему на плечи — и тут же поняла: не так. Всё не так. Не те руки. Не то тепло. Не тот рост.

Они топтались на месте, и Рона, кажется, окончательно развезло — он щурился, пытаясь сфокусироваться на её лице, и в какой-то момент это ему удалось. Он замер. Вгляделся в неё, будто в первый раз увидел. И наклонился.

Поцелуй вышел пьяным, но не смазанным. Мягким. Изучающим. Как будто он пробовал на вкус вопрос, на который у него не было ответа. Его губы пахли шампанским и были чуть сухими. Тёплыми. Старательными.

Гермиона закрыла глаза. Ждала. Ждала, что внутри что-то ёкнет, перевернётся, загорится — то, что она столько лет себе придумывала. Не дождалась.

Она открыла глаза и мягко отстранилась. Рон смотрел на неё — растерянно, но уже без тумана. Отрезвел в секунду.

— О боже, — выдохнул он. — Герми, прости. Я не знаю, что на меня нашло. Я...

— Ну что? — спросила она тихо. — Что-нибудь почувствовал?

Он замотал головой. Резко, отрицательно, с облегчением.

— Нет. Как будто сестру поцеловал. Фу. Прости. А ты?

Она улыбнулась. Честно, открыто, впервые за этот вечер.

— Ни-че-го.

И засмеялась. Рон выдохнул, покраснел, почесал макушку — совсем как в детстве.

— Значит... друзья?

— Да, — кивнула она. — Лучше пусть так.

Повисла пауза. Тёплая, лёгкая, без неловкости.

— Спасибо тебе за цветы, — добавила она. — Красивые.

— Какие цветы?

— Которые ты мне сегодня прислал. Утром, в кабинет.

Рон уставился на неё, будто она заговорила на русалочьем.

— Герми, я ничего не присылал.

Ну конечно. Могла сразу догадаться. Рон и цветы? Рон и пионы, которые она упомянула однажды сто лет назад? Рон, который вообще не запоминает такие вещи? Рон, который приносит чай с молоком.

Малфой.

Малфой узнал. Малфой прислал. Малфой подписал «встретимся вечером», а она, идиотка, решила, что это Рон.

— Рон, прости, — выдохнула она, уже пятясь к выходу с танцпола. — Мне пора...

Он только рукой махнул, мол, иди уже.

Гермиона нырнула в толпу, лавируя между парами и официантами с подносами. Кто-то окликнул её по имени — кажется, Слизнорт, — но она даже не обернулась. Балконная дверь поддалась с тихим скрипом, впуская ночную прохладу.

На балконе горел одинокий фонарь, и в его жёлтом свете плавал сигаретный дым. Панси стояла, облокотившись на перила, и стряхивала пепел в темноту. Услышав шаги, она покосилась через плечо.

— Грейнджер. — В голосе ни удивления. — Тоже решила подышать? Или от Уизли сбегаешь?

— Ищу Малфоя. Ты его не видела?

Панси хмыкнула — коротко, понимающе. Затянулась, выпустила дым уголком рта.

— Видела. Стоял тут четверть часа назад. Прикинь, счастливый, аж светился. Как мальчишка перед первым свиданием.

Гермиона почувствовала, как внутри что-то сжалось.

— А потом?

— А потом — не знаю. Я ушла в дамскую комнату, вернулась — его уже нет. — Панси затушила сигарету о перила и вдруг добавила, — Я таким его лет десять не видела.

Гермиона развернулась и почти бегом бросилась обратно.

В зале ничего не изменилось — всё так же гремел аукцион, всё так же кружились пары. Только столик, за которым ещё недавно сидел Малфой с Блейзом и Ноттом, теперь пустовал. Рядом стояла Полумна и с видом исследователя разглядывала что-то в своём бокале — кажется, пузырьки шампанского.

— Полумна!

— Гермиона! — Полумна подняла голову и улыбнулась. — Ты вовремя. Как думаешь, мозгошмыги могут жить в игристом? По-моему, один тут определённо есть. Вон тот пузырёк, видишь? Он движется против часовой.

— Полумна, прости, мне срочно. Ты не видела Малфоя?

Улыбка сползла с лица Полумны мгновенно. Она поставила бокал на стол и посмотрела на Гермиону своими огромными, слишком ясными глазами.

— Видела. Он стоял здесь. Смотрел на танцпол. А потом его аура стала серой. Тёмной, густой, как чернила. Я никогда у него такой не видела. Даже тогда, в школе.

— Что он сказал?

— Ничего. Развернулся и ушёл. Но я слышала, как он бросил Нотту: «С меня хватит».

— Чёрт, — выдохнула Гермиона.

* * *

Выходные тянулись бесконечно.

Она просыпалась каждый час, смотрела в потолок и злилась. На часы, которые ползли. На себя, которая не могла уснуть. На него, из-за которого всё это.

В голове прокручивались варианты. Стоя под душем, она репетировала фразы. Лежа с открытыми глазами в три ночи, придумывала новые. К утру понедельника в голове было десять версий того, как всё скажет, и ни одной — что именно.

В понедельник она ворвалась в его кабинет в восемь утра.

Пусто.

Стол чистый. Ни мантии на вешалке, ни чашки.

Она обошла этаж. Заглянула в архив , вдруг он там прячется, идиот. Спросила у дежурной ведьмы — та пожала плечами. Весь день она ловила себя на том, что оборачивается на каждый шаг за спиной.

Вечером ушла домой злая и растерянная.

Ночью почти не спала.

Во вторник она пришла на совещание пораньше. Просто чтобы занять место напротив его пустого стула. Просто чтобы видеть дверь.

Он не пришёл.

Совещание тянулось как пережёванная резина. Кто-то бубнил про отчётность, про новые циркуляры, про квартальные показатели. Она кивала, но не слышала ни слова. Мысли были далеко — там, где пустовал его стул.

В самом конце, когда все начали расходиться, Толстон негромко окликнул её:

— Гермиона, вы не в курсе, что случилось с Малфоем?

Она дёрнулась.

— Нет. А что?

— Он заявился ко мне вчера утром. Ни свет ни заря. — Толстон покачал головой. — Сказал, что отказывается от должности. Что вы справитесь сами. Что он вам... не нужен.

Внутри всё оборвалось и полетело куда-то вниз.

— Я ответил, что это чушь. Что мы рассчитывали на вас двоих. Но он упёрся. Я попросил его не горячиться, взять три дня на раздумья. Он согласился.

Она молчала.

— Вы же работаете вместе, — осторожно добавил Толстон. — Может, знаете, что на него нашло?

Она открыла рот. Закрыла.

— Простите. Я... — Она замялась. — Я не знаю, что на него нашло. Но я узнаю.