I. Am. Spider-Man. (джен)

Это твой выбор. И он навсегда останется твоим.

— Знаешь, что я сделаю, когда всё это кончится? Я вырежу твою бедренную кость. И скормлю её своему ручному льву! А ты будешь сидеть в этой же клетке и смотреть, как он её уплетает!

— Молю, прошу… я всё сделаю… что угодно…

— Опоздал, предатель. Теперь ты не скажешь мне ничего такого, чего я бы уже не знал.

— Принцесса Шури, ОСТОРОЖНО!

Снаряд, заряженный смертоносной энергией, пронзил воздух, заставив её отбросить все мысли. Резким движением она откатилась в сторону, увлекая за собой стажёра, и тут же выпустила сгусток энергии из бусин Кимойо.

Снаряд разорвался точно на том месте, где она стояла мгновение назад.

Чёрт.

Шури скользнула взглядом по их убежищу — задней комнате, где они укрылись. Их было двадцать четыре человека. Все до одного — испуганные дети с глазами, полными ужаса, и Шури — их единственный щит.

С этим можно было бы смириться, если бы не её собственное плачевное вооружение. Последнее её оружие пало жертвой приглушённого взрыва, вспышки оранжевого и электрически-синего. Гребаные инопланетные технологии.

— Ваше высочество, — поклонился невысокий, похожий на хорька человек с насмешливой ухмылкой.

— У нас не принято такое обращение, неотёсанная свинья, — парировала Шури.

Он лишь насмешливо приподнял бровь, демонстрируя невозмутимость, столь неуместную среди бойни, творящейся снаружи.

— Эй, вы! — крикнул он, и из-за двери возникли силуэты — тени, отбрасываемые алым светом, опасность, нависшая над последним островком надежды. Чёрт побери. — Преклонитесь перед её высочеством.

Все они грузно рухнули на колени в безропотном подчинении, и Шури почувствовала, как её оскорбляют каждым их движением. Он надменно уставился на неё с видом победителя, и Шури ни за что не призналась бы, но ей почудилось, что, возможно, он и вправду победил.

Потому что за её спиной двадцать четыре ребёнка, нуждающихся в защите, и хотя она так отчаянно пыталась, чтобы никто не видел в ней ребёнка, сейчас она чувствовала себя лишь девочкой — семнадцатилетней, с умом гения, но всего лишь девочкой.

Шури подавила дрожь, глядя на дуло пистолета, наведённое на неё, в то время как другие люди целились в сторону комнаты — всё ещё стоя на коленях. Инопланетные технологии, которые он, вероятно, и не знал, как использовать, кроме как «бах-бах, убить».

Они в окружении. Если она сейчас ничего не предпримет, они мертвы.

Она нервно перебирала бусины Кимойо — от них осталась лишь бесполезная рация. Она знала, что там не услышат, не придут на помощь. Иначе они были бы здесь уже давно.

(И всё же она ждала тот единственный индикатор, мигание красного света — красного, как свет вокруг, красного, как опасность, красного, как надежда.)

Последнее из её оружия было либо в чужих руках, либо обращено в пыль. По странной прихоти судьбы, она всякий раз оказывалась рядом, когда опасная инопланетная технология была готова поразить студента. Никаких игрушечных пистолетов. Её война была смертельной, и она сражалась яростно, как и во всех войнах, что ей довелось пережить.

Но впервые те, кого нужно было защищать, стояли у неё за спиной, а не плечом к плечу — хрупкие и такие уязвимые.

Единственное, что стояло между их жизнью и смертью, — это Шури, и только она.

— Агх!

Шури рухнула на пол, из ноги хлестала кровь.

— Это не… — она выдохнула, пытаясь совладать с дрожью — она не умрёт. Артерии целы. Она подняла взгляд. Взглянула на него. Зло и яростно. — Ублюдок…

Нож с лязгом упал на пол, а стажёр быстрым шагом направился к невысокому мужчине, который смотрел на неё сверху вниз, и его насмешливый взгляд сменила довольная улыбка.

— Я сказал, — начал он, подчёркнуто медленно, окидывая взглядом двадцать четырёх студентов с улыбкой, достигшей его глаз. Он выглядел слишком счастливым. — Остальные. — Крепкие охранники встали и нацелили свои пистолеты, большие, страшные и…

Худой мальчик дрожал так сильно, что Шури слышала его прерывистое дыхание даже отсюда, с пола, залитого её кровью.

— Преклонитесь. Перед. Вашей принцессой.

— НЕТ! Не смейте преклонять колени перед этим грязным колонизатором!

Её голос, полный отчаяния и непокорности, пронзил воздух. Мужчина посмотрел на неё свысока, брови изумлённо взлетели вверх, но в его глазах читалось полнейшее спокойствие.

Сердце Шури забилось.

Оно билось, билось, и она поклялась бы, что оно всё ещё бьётся, когда он ударил её по голове с такой силой, что в ушах взорвался грохот.

«Ах, — подумала она, — он всего лишь очередной громила».

Её взгляд сфокусировался на двадцати четырёх — и ей показалось, что она их подвела. Рука дёрнулась, пытаясь дотянуться. Бесполезно. Она отяжелела и безвольно упала, а голова замерла в неестественной позе.

Гениальная сестра Чёрной Пантеры, убитая рукой безымянного террориста.

Шури с горькой насмешкой выдохнула.

Подумать только — она пережила Таноса, чтобы пасть от руки какого-то ничтожества.

Но, с другой стороны, из всех войн, что она прошла — одной международного масштаба, другой — вселенского, — эта была первой, где она сражалась в одиночку.

Шури сделала прерывистый вздох.

Затем она сделала то, что всегда умела делать лучше всего — она начала думать. Она перебирала в уме возможные решения, строила сценарии, в которых она могла бы выйти победительницей. Но поверх всех этих мыслей поднимался страх, потому что при всей её преданности знанию и истине, она боялась, что единственная важнейшая для неё сейчас правда была той, что она не могла принять.

Она попыталась снова пошевелиться, но тело окончательно её не слушалось. И на этот раз по её щеке скатилась единственная слеза, и её затрясло. Шури было страшно, и она подумала, что, возможно, это оттого, что она умирает.

Бусины Кимойо, или то, что от них осталось, покоились на её правой руке, и по мере того как её зрение меркло и угасало от потери крови — возможно, он всё же задел артерии, — у Шури оставались лишь доли секунды, чтобы осознать, что они мигают красным светом, прежде чем всё поглотила тьма.

Принцесса Шури лежала без движения на холодном полу.

Какой-то парень, Стэн, кажется, закричал.

Мужчины — сколько их, неважно, или, точнее, важно, но уже не имело значения, потому что он сейчас со всеми ими разберётся.

Люди, готовые убивать, с ядом в мыслях и разрушением в руках, — о, возможно, среди них были и женщины.

Грубые и злые, все с оружием наготове, и двадцать пять детей, нуждающихся в…

— ПОМОГИТЕ!

Помощь пришла со свистом, лёгким дуновением воздуха, заряженным, точным — ТУУУУУ!

Двадцать пять детей, нуждающихся в спасении, все дрожали, и одна из них — умирала.

Нападавших — «Так… их тут тринадцать!» — вооружённых, готовых убивать и пытать, и он с этим, чёрт возьми, мириться не собирался.

Со всех сторон посыпался град паутины, они оборачивались, вытягивали шеи — ничего, ничего, ничего. Один за другим мужчины начали падать. ТУУУУ! — тяжёлая порция паутины на шее — обездвижен и без сознания. ТУУУУ! — троих одним выстрелом, не надо было стоять так кучно. ТУУУУ-ТУУУУ-ТУУУУ-БУМ! Крутились, озирались — но не находили ничего, кроме своего падения, и их головы с глухим стуком ударялись о пол.

Их инопланетные технологии с грохотом падали на землю, и было чудом, что ни одна из них случайно не активировалась. Паутина не касалась технологий, но отводила их в сторону. Они скользили в тень.

Это было медленно и тягостно, и звук тяжёлого оружия, волочащегося по плитке, рождал в груди тошнотворное предвкушение в такт бешено колотящимся сердцам.

Их взгляды приковались к белой нити, тянущейся из тёмного угла комнаты.

Шшшшшш… — гудела тишина, изредка прерываемая лязгом сталкивающихся устройств.

Воздух стал густым, момент застыл, никто не знал, что произойдёт дальше.

Крхххкк!

Все головы повернулись.

Высокая девчушка всхлипнула, её взгляд метнулся от угла к центру комнаты, где самый невзрачный из них, самый коварный — предводитель этих громил — занёс руку над Принцессой.

Треск исходил от разбитых бусин Кимойо, а всхлип вырвался при виде лезвия, касающегося её шеи. Шеи, что безвольно откинулась, сама она была без сознания, нога всё ещё обильно истекала кровью.

— Сдавайся, — издевательски произнёс мужчина, — Ты уже проиграла.

Воцарилась тишина, в которой все затаили дыхание.

Кровь растекалась по полу, а разорванное белое платье Принцессы Шури впитывало её, как губка.

Он улыбнулся той тошнотворной улыбкой, пальцы сжали рукоять ножа ещё крепче.

Малейшее давление — и капелька крови выступила на её нежной коже, и дети стали свидетелями падения ещё одного гения.

До тех пор, пока…

— Ну, давай же.

Треск электричества.

Тот самый высокомерный мужчина забился в конвульсиях от невидимого разряда, а Шури снова рухнула на пол, нож отлетел ещё дальше.

Что, чёрт возьми, происходит?..

— Кажется, я его… приТормоззил, — донёсся сдавленный, запыхавшийся голос из темноты. А затем: — Парень, эй, ты, с бусинами Кимойо — иди сюда.

В комнате разом выдохнули, и Нед Лидс откуда-то вынырнул, устремившись к смелой фигуре, очерченной синим на фоне опасного красного света. Это был кто-то! Это был он! Это…

Человек-паук.

* * *

— Это должно стабилизировать её на какое-то время, — заключил Нед, отступая на шаг. — Можешь проверить её показатели?

— Уже. Карен говорит, что бусины здорово помогли, — отозвался Человек-паук. — Слушай, Нед…

— Да… сэр?

— Мне нужно, чтобы ты провёл этих ребят по тому пути, что я тебе показывал. Шури проделала невероятное, защищая их — и от ран, и от новой угрозы.

«Если это правда, — подумал Нед, — то, что Шури справилась чертовски хорошо, имея под рукой лишь крохи оружия». Возможно, она даже успела оказать им первую помощь, прежде чем эти варвары вломились добивать. Добивать… Чёрт. Глаза Неда расширились от осознания срочности, и он уже потащил Шури, торопя Человека-паука следовать за ним к импровизированным носилкам.

— Молнии были весьма кстати, Пит… то есть, Человек-паук, — наклонился Нед. — Думаю, они бы очень пригодились прямо сейчас. Просто… ты же знаешь допустимую силу тока, да? Ты не станешь…?

— Знаю, Нед. И я не стану… ты же понимаешь, я не могу. Я знаю предел, который может выдержать человек.

Нед перевёл дух.

— Хорошо. Отлично.

Когда Шури устроили поудобнее, Человек-паук повернулся к остальным, которые смотрели на героя, затаив дыхание, с разинутыми ртами.

Из главного зала донёсся очередной выстрел. Приглушённый, далёкий, но оттого не менее жуткий.

— Внимание, все, — начал Человек-паук, мягко, но не допуская возражений. — Вы все последуете за Недом по пути эвакуации. Остальные уже там, в безопасности. Снаружи будет страшно, и бояться — это нормально. Но вы можете доверять мне. А главное — доверяйте самим себе.

Время неумолимо утекало, но Человек-паук потратил несколько драгоценных мгновений, чтобы укрепить их дух. Мир снаружи был яростным и несправедливым. Но если он сможет принять на себя часть их страха, у них прибавится смелости.

Путь от подсобки до укрытия был неблизким, и испытаний предстояло немало. Им нужно было быть сильными, а ему — стать для них щитом.

Несколько человек пробормотали что-то в знак согласия, но большинство всё ещё пребывали в шоке, скованные ужасом.

Человек-паук понимал их куда лучше, чем показывал.

— Я отвлеку их, как только вы выйдете из этой комнаты. Пока я здесь, я не позволю ничему случиться с вами. Это понятно?

В ответ — гробовая тишина.

И тогда, тише и уязвимее, чем они могли ожидать, он спросил:

— Вы… вы всё ещё доверяете мне?

Нед, уже готовый выкрикнуть «Да!», опередил дрожащий, но твёрдый голос.

— Я доверяю вам, Человек-паук.

Это был тот самый парень, Стэн, Паркер был почти уверен. Тот шагнул вперёд и прямо посмотрел в линзы его маски — с решимостью и верой, с безоговорочным упованием на героя, стоящего перед ним.

Казалось, это прорвало невидимую плотину страха, сковывавшую студентов, потому что все разом, Нед услышал, как его имя произносят с изумлением, с надеждой.

— Человек-паук… — прошептали они, словно молитву.

— Значит… с нами всё будет хорошо?.. — этот вопрос прозвучал боязливо, но в нём жила крупица смелости. Осознание, накатившее, как волна облегчения.

— Он вернулся! — воскликнул кто-то.

И это была правда. Чёрт побери, это была правда, и он не мог с этим спорить.

— Да, — ответил герой. — Я вернулся.

* * *

— Давайте же, быстрее, — бормотал Пит себе под нос, наблюдая, как несколько студентов отстают. Шури несли Нед и несколько самых крепких ребят, и она была его главным приоритетом.

Вокруг всё ещё бродили бандиты, но большинство сосредоточились в центральном зале — без сомнения, там, где были Пеппер и остальные.

— Один приближается с правого угла! — проинформировала его Карен, и, не теряя ни секунды, Питер рванул в указанном направлении. Он прополз по коридору, замер на стыке. Его паутина намертво приклеила бандита, и он уже затаскивал его на потолок, где прятал и других обезвреженных громил.

Пока это срабатывало, но сколько бы он ни выводил из строя, всегда находился кто-то новый, готовый появиться из-за угла.

Это изматывало и требовало колоссальной концентрации, чтобы оставаться невидимым. Особенно теперь, когда крики из главного зала стихли, и он понимал, что время на исходе — либо затишье, либо они уже проиграли.

Питер тряхнул головой.

Нет.

Нельзя так думать.

— Впереди двое, на…

Он обезвредил их, прежде чем Карен закончила фразу, и уже поднимал к потолку. Сильный и собранный…

— Чёрт!

Он чуть не уронил их.

Что ж, не такой уж и собранный.

Он услышал сдавленный всхлип.

Кто-то плакал, и звук был таким крошечным, таким…

— Питер, тебе нужно сосредоточиться. Они уже почти в безопасности. Остались лишь несколько отстающих…

Питер посмотрел налево, дыхание сбилось — ему нужно взять себя в руки. Не время для паники. Его взгляд упал на пистолет в руке бандита, приклеенного к потолку. Раз. Внизу, на полу, — трое детей, лет по тринадцать, один хромал так сильно, что двое его друзей, девочка и парень, буквально несли его. Девочка, хотя и сама поддерживала друга, тоже истекала кровью — он чувствовал её запах… нет, чёрт, пять вещей, которые ты видишь, четыре, которые можешь потрогать… не перескакивай на запахи. Сначала…

— Питер! Тебе нужно слушать…

По потолку ударил красный свет, лампа на его стороне была разбита. Края стекла зазубрены, как акульи зубы. Два… Стоит ли посмотреть вниз… Пистолет в руке бандита. Наверное, у него светлые волосы… нет, погоди. Прищурился. Это женщина. Три. Рядом с ней без сознания ещё один. На этот раз — мужчина. Тот стажёр — ублюдок, что ранил Шури. Его голова безвольно болталась. Четыре.

Взгляд Питера скользнул по направлению его взгляда и…

ТУУУУ!

Первой взвыла в воздухе паутина, срывая пистолет.

ТУУУУ!

Вторая порция намертво запечатала рот мужчине.

ТУУУУ-ТУУУУ!

Его тело рухнуло рядом с женщиной. Питер не замедлил замотать и его. Пять.

Когда Питер, наконец, рискнул взглянуть в сторону укрытия, он увидел, как трое детей, путаясь в ногах, вбегают в дверь.

— Нед?

Пауза.

— Все здесь. Все двадцать пять.

Питер с облегчением выдохнул, его тело на мгновение обмякло, — они спасены, слава богу, они справились, как вдруг…

— Я ТЕБЯ УБЬЮ, СУКА!

* * *

Вокруг него лежал аккуратный круг тел — его людей и этих никчёмных агентов. Но в основном — агентов.

Инопланетные технологии служили ему на удивление хорошо.

Скорпион мурлыкал от удовольствия.

Он ещё раз с наслаждением окинул взглядом поле боя.

Слева, лицом в пол, лежал Железный Патриот. Глаза Скорпиона лихорадочно блеснули. Это он уложил его, этого самозванца, калеку, который мог стоять лишь благодаря костюму. В его глазах читалась дикая ярость, беспомощная злоба, с которой он хрипел и пытался подняться. Такое простое действие — и он не в силах его совершить.

Великолепный провал.

Скорпион наблюдал за его борьбой с нескрываемым интересом. Этот человек, правая рука Железного Человека, сейчас выглядел до неприличия жалко. Его руки подкашивались. Когда он поднял голову, кровь со лба закапала ему в рот, превратившись в отвратительную жижу, стекающую по подбородку.

Казалось, вены на его лбу вот-вот лопнут.

Лоп!

В нескольких шагах от него лежал старый пёс. Хэппи, кажется. Такой преданный, даже когда его хозяина давно нет в живых. Он лежал на земле, прикрывая собой Соколиного Глаза. Всего лишь смертный в игре богов. И сейчас этим богом был он, Скорпион, и он постановил, что Хэппи проиграл.

Соколиный Глаз, в свою очередь, всё ещё стоял на ногах. Он из последних сил пытался прикрыть тех, кого мог. Хотя получалось у него неважно. Сейчас же он просто полз по обжигающему пути ошибок, и в конце, когда Скорпиону наскучит, — смерти.

Скорпион и не думал скрывать свою торжествующую улыбку. Это было… не совсем счастье. Чего-то не хватало, но и этого было почти достаточно. Он с наслаждением сжал кулак, упиваясь тем, что он — единственный, кто остался на ногах и в чьих руках сейчас сила, чтобы изменить мир.

Он не мог сдержаться, когда его взгляд упал на тех, что были прямо перед ним.

Прелестная Пеппер Поттс.

Так прекрасна, так сильна. То, как она пыталась вызвать свой костюм «Спасателя», и то, как она потерпела неудачу — он сформировался лишь наполовину. Вторую перчатку он уничтожил.

Пеппер смотрела на него, как на отбросы, а он смотрел на неё так, как отбросы смотрят на Великую Королеву, если бы та пала.

А она пала.

Потому что сейчас это он, отброс, взирал на её высочество, сжимая в руках всю полноту власти.

Ах да, её ребёнок тоже тут.

Пеппер инстинктивно крепче прижала к себе дочь, словно читая его мысли. Сучка, наверное, думала, что это убережёт её. Хах.

Его взгляд скользнул по телам вокруг неё — все его люди, все до одного чертовски бесполезные, раз полуженщина в полкостюме сумела их уложить.

Неважно. От них избавятся.

И тогда его глаза наконец нашли Того Самого.

Ту самую причину, по которой он затягивал эту бойню, превратив её в игру.

Ещё один самозванец, но на этот раз — со стальным стержнем внутри. В нём горел огонь — взрывной, но сконцентрированный. Он умён, этот парень. Чёртовски умен, раз сумел разобраться с инопланетной бомбой на Пеппер Поттс, сорвав её одним взглядом, проворными руками и яростью в сердце. Конечно, Пеппер не избежала ранения. Зато парень… он буквально обнял гребаную штуковину. И, возможно, он не столько самозванец, сколько преемник, потому что оригинальный Железный Человек не мог обнимать инопланетные бомбы и отделаться парой синяков и сломанной рукой.

— Нет, — начал он, медленно и игриво, ровно настолько, чтобы вывести парня из себя. — Это я убью тебя. — Он сделал паузу. — Но не сейчас.

Харли скривился в оскале, зубы, покрытые кровью, залили его губы. Костюм был изодран в клочья. Его дыхание было тяжёлым, тело трепетало, левая рука безвольно висела.

Но он всё ещё стоял на ногах.

И это раздражало Скорпиона ещё сильнее.

Его ухмылка растянулась, он начал обходить парня по кругу.

Скорпион перевёл взгляд на Пеппер и её дочь, направляя взгляд Харли на них, и тот рванулся вперёд.

Разумеется, именно этого он и ждал.

Когда Харли ринулся вперёд, бронированная рука занесена для удара, Скорпион легко увернулся и в одном плавном движении поймал его руку.

КРХХХ

— А-ААА!

Вот так, просто, его правая рука была сломана.

— ХАРЛИ!

— ЗАТКНИСЬ, СУКА!

— …мамочка…

— Нет-нет, тшш, тшш, всё… всё хорошо, Морган… всё… оставайся с Пеппер, х-хорошо?

Это было жалкое зрелище той самой «семейности», с которой был так одержим Тумс, так что он плюнул. Буквально. И, конечно, фигурально.

Его плевок приземлился на ботинок Пеппер Поттс.

— Знаешь, было забавно, парень. Вся эта игра в «кого убьём первым», — Скорпион поймал его взгляд, и на лице Харли мелькнул страх. — Заставить тебя смотреть, как отправляются к чёрту Пеппер и её драгоценная дочь? Это будет драматично — «следующий Железный Человек» не смог спасти вдову Старка… Медиа сожрут эту историю. У тебя не будет времени перевести дух между больничной палатой и попытками жить дальше… и это гребаное чувство вины, верно? Представь — пытаться жить, когда все либо отвернулись, либо ненавидят.

Скорпион вцепился в волосы Харли, заставляя того смотреть на Пеппер, которая рыдала, прижимая к себе испуганную, дрожащую дочь.

Харли стиснул зубы. Он пылал яростью, но Скорпион быстро пресёк его порыв.

— Или… или, — продолжил Скорпион с дурацкой радостью, наводя пистолет на голову Харли. — Или я могу заставить тебя, Пеппер Поттс, выбирать. Я могу убрать этого парня и оставить тебя с твоей драгоценной дочерью. Конечно, ты всегда можешь отдать мне свою дочь. Всё зависит от того, что для тебя важнее. В конце концов, это я буду стоять на вершине, а ты — рыдать на коленях, наблюдая, как ещё один Железный Человек умирает у тебя на глазах…

Пистолет вырвался из его руки и прилип к потолку.

Его собственное тело отбросило в противоположную сторону.

Он услышал крики, и град пуль полетел вверх.

Каким-то образом, ещё не видя его, он понял.

Там, где он только что стоял, гроздья белой паутины растворялись в кислоте, а Харли уже не стоял на коленях.

Так значит, такова судьба — в самом начале своего восхождения он встречает того, кто когда-то отнял у него всё. И если по его жилам ударил адреналин, а улыбка на лице становилась всё шире и подлиннее, то пусть будет известно — Скорпион был по-настоящему счастлив, что Человек-паук вернулся.

(Теперь, когда придёт время, это именно он навсегда покончит с этим героем.)

* * *

Три вещи.

Пот стекал с его висков, маска прилипла к коже как вторая кожа. Система охлаждения вышла из строя — его вина, — но он не замечал этого из-за оглушительного гула в ушах, бившего в такт пулям, вгрызающимся в бетон над головой.

Свинцовый ливень проносился мимо, а он двигался с невозможной скоростью, становясь самим ветром, что уворачивается и отводит удары своими сетями. Его сознание сузилось до тончайшего луча — демонстрируя полный, абсолютный контроль.

— Это бессмысленно, — прохрипел с пола знакомый голос. Лидера. — Оставь его.

Потолок всё ещё отсвечивал тусклым алым, а он был тенью, притаившейся в его объятиях. Он оставался наверху, над всеми ними, но не контролировал ситуацию. Красный свет сливался с его костюмом, а синий был лишь размытым пятном, когда он перелетал с одной стороны зала на другую — метнул паутину, и она настигла ближайшего врага. Вот он уже взмывает вверх, к своим стальным тенётам.

Он чувствовал это дрожью в жилах — кровь, несущая кислород, позволяла чувствовать ярость. Чистую, необузданную…

Стоп.

Всё замерло.

Пули прекратили свой полёт.

Он перестал дышать.

Все остальные ловили ртом воздух.

Он услышал всхлип, но это была не Морган.

Он присел на корточки, слившись с тенью.

— Введите их.

Шёпот, едва слышный, взволновал его так, что он едва не сорвался с потолка. Он удержался. Он должен был увидеть, что произойдёт. Морган заёрзала в крепких объятиях Пеппер, а Клинт прикрывал собой и Хэппи, и Роуди.

Он бесшумно скатился вниз, к Харли.

— Тшш, Харли, это я… Всё в порядке, дай перевяжу.

Харли ответил стоном, его голос был хриплым, а тело билось в неконтролируемой дрожи. Питер позволил Карен провести его через процесс наложения импровизированного жгута из паутины и обломков.

Спустя несколько минут, когда он закончил, Харли уже почти пришёл в себя. Питер нащупал бусины Кимойо, что дал ему Нед:

— Это стабилизатор… выведет тебя из строя, но поможет с руками.

— Нет. Просто… положи в карман…

— Но…

— Питер, — он посмотрел Человеку-пауку прямо в линзы, — Я ещё могу пользоваться ногами.

Взгляд Харли был тем, что Питер понимал — видел в зеркале и в глазах своих героев бесчисленное количество раз. Кивая, он принимал простую истину: то, что происходило между ними, было договорённостью не героев, а отчаявшихся людей, которые могут и будут помогать.

— Я не сделаю этого, если у тебя нет плана, — твёрдо сказал он. — Не могу позволить тебе просто так бегать.

Харли осклабился в своей коронной ухмылке, той, что крушила врагов. Человек-паук с облегчением вздохнул.

— Конечно, план есть. Но сначала нам понадобится Хэппи.

* * *

Поле боя было устлано телами. Воздух разрывали тяжёлые вздохи, и ещё один сдавленный стон вырвался из груди Роуди, когда он в очередной раз рухнул.

Скорпион стоял к ним спиной, его люди лениво наблюдали за пятеркой пленников — слишком уязвимых, чтобы даже попытаться сбежать.

Именно этого Питер и просил у Клинта.

«С…сбежать с… сбежать с Хэп… Хэппи…»

Дело было не в ошибке Соколиного Глаза, а в неумелом языке жестов Человека-паука. Никто другой в здании не знал его — Хоук разработал его для личного пользования, только для самых близких. Харли, со своим детским упорством, сумел пробраться ему в душу, заработав привилегию.

Именно осознание, что Харли, должно быть, с Питером, заставило его с неохотой довериться этому плану, каким бы безумным он ни был.

Клинт глубоко вздохнул. Это дерьмо невозможно. Они в окружении, чёрт победи, это шах и мат. А Харли хочет, чтобы он перевернул игру, швырнул доску в стену, сделал невозможное.

Он окинул взглядом пространство.

Люди Скорпиона окружили их ненапряжённым кольцом. Он стоял перед Роуди и Хэппи, оба на земле. Слева — Пеппер, прижимавшая дочь. Она что-то шептала, утешая, и Клинт возненавидел себя за мысли о собственных детях.

Ему нужно было сосредоточиться.

Оружия почти не осталось. Катана за спиной, пистолеты с несколькими обоймами. Тащить на себе Хэппи — значит стать мишенью в логове дьявола.

Попытка сбежать в лоб гарантировала пулю. Не только ему, но и тем, кто в периметре… Именно.

Эти люди должны быть достаточно умны, чтобы не стрелять, рискуя попасть в своих… или, по крайней мере, не станут, если не будут его видеть.

— Пеппер, держи Морган крепче, — прошептал он.

— Что ты задумал, Клинт?

— Не я. Харли. Просто прикрой её, используй броню как щит.

— Клинт…

Пространство мгновенно заполнилось дымовой завесой. Вакандской. Их оружие тут же обездвижилось, и он услышал, как Пеппер ахнула, когда её доспехи тяжело навалились на кости. Броня Роуди с грохотом рухнула.

Соколиный Глаз ринулся вперёд, взвалил тело Хэппи на плечи и помчался, спасая свою грешную душу.

Люди закричали, поднялась неразбериха. Голоса тонули в расстоянии, тени метались, царил хаос.

Соколиный Глаз был уже почти у цели, когда град пуль пронёсся по его следам.

Он приготовился к удару, Хэппи тяжёлым грузом висел на нём, и его ноги почти подкосились, когда голос громыхнул в центре зала:

— Пусть бегут! Они всё равно будут ползать на коленях, когда остальные вернутся.

* * *

Питер как раз заканчивал заматывать их паутиной, стараясь не задеть сломанные руки Харли, когда в воздухе пронесся ропот новой, неистовой энергии.

— Просто… скажите, чего вы хотите! …умоляю.

Вариации мольбы, всхлипы и рыдания…

Звук страха.

Питер резко обернулся.

И его накрыла нарастающая волна ужаса.

Потому что в дальнем конце зала появилась группа людей — операторы с камерами, журналисты, сжимающие микрофоны, мистер Харрингтон, пытающийся прикрыть собой студентов…

Чёрт.

Тысяча мыслей пронеслась в голове — но лишь одна имела смысл: он не спас их всех.

Знакомый приступ само-ненависти жёг грудь, и он так сильно хотел винить только себя. Только себя. Ему нужно было быть холодным. Он всё ещё может их спасти. Они живы. И у него есть помощь.

Кучка бандитов окружила заложников, приставив дула к заплаканным лицам.

— Чёрт, — прошептал Харли с тем же ужасом.

Соколиный Глаз оценил ситуацию, и Питер взял себя в руки, подражая его выверенному спокойствию.

— Ай… чёртова дрянь!

— Ах ты, говнюк. Тронь меня, и я обоссу тебе штаны…

Эм-Джей.

Питер поймал широко раскрытые глаза Харли, почувствовал, как дрогнули его собственные.

И он почувствовал себя таким слабым.

— Ну-ну, — мурлыкал Скорпион в центре, — Не нужно так горячиться. Вам нужно быть с нами поласковее, а не то…

В глазах Харли читался вопрос, и, несмотря на всю потерянность, он всё ещё мог сосредоточиться на плане. Настолько, что когда Клинт кивнул им обоим, это вызвало мгновенную реакцию. Питер рванул к потолку, ударившись о него, как резиновый мяч. Кинетическая энергия, накопленная за все эти часы крадущихся передвижений, взорвалась сфокусированными щупальцами.

Она разветвлялась, ощущая. Его тело стало автономией движения.

При всей скорости, разум цеплялся за одну мысль.

Спасти их всех.

Доля секунды — замедленная съёмка. Он видел, как они дрожат, такие маленькие. Эйб стоял рядом с Эм-Джей, с видом полного поражения, и Питер хотел сказать ему, что это не так.

Но он не мог, потому что его взгляд скользнул к группе рядом, и там, чёрт побери, были семиклассники. Дети… это грёбаные дети, почему это продолжается?

Он приземлился позади группы, достаточно близко, чтобы схватить троих бандитов. Одному удалось увернуться, но лишь на мгновение, прежде чем паутина хлестнула нарушителя.

У него не было времени заматывать их, но в этом и не было нужды.

Они были без сознания ещё до того, как рухнули.

Питер даже не дрогнул.

Весь этот обмен сопровождался единственным звуком.

Хлоп. Хлоп. Хлоп.

Мучительно. Снисходительно. Скорпион оскалился в дикой ухмылке.

— Я знал, что это ты.

Его тихий голос громыхал в тишине.

Он праздновал победу, и весь мир наблюдал.

Скорпион мотнул головой, и его люди бросились направлять дрожащего оператора. Они хотели, чтобы это было записано.

Питер проигнорировал это.

Он поймал взгляд Эм-Джей, и даже перед лицом смерти она была несгибаема. Он уставился прямо перед собой, в глаза дьявола.

Он был не чета Таносу, но в нём чувствовалась немая угроза. Расшатанный ум с арсеналом инопланетного оружия беспокоил его больше, потому что он не знал его пределов.

Он сделал шаг вперёд.

И заложники — наставники, одноклассники, друзья — расступились.

Даже люди Скорпиона разомкнули ряды, пропуская его к лидеру.

(Он убеждал себя, что не смотрит на них, чтобы сосредоточиться на врагах. Но он знал правду — он рассыплется под грузом само-ненависти. Потому что если посмотрит, он увидит их лица в своих кошмарах, среди тех, кого не спас.)

— Какая пророческая проницательность, — процедил Человек-паук. Без намёка на юношеское балагурство. Он был холоден и стоичен. Готов. Взгляды жгли его, разжигая отчаянную потребность спасти их всех. Один взгляд прожигал его насквозь.

— Я был уверен, что кто-то методично вырывает моих людей, — признался Скорпион. — Думал, ты мёртв. Я ждал этой встречи. Все эти годы было так скучно. Я хотел смотреть тебе в глаза. Понимаешь. Когда я уничтожу всё это, — он мотнул головой в сторону Пеппер. — Но, услышав о белых следах… что ж.

Скорпион резко развернулся, и Человек-паук дёрнулся, руки в готовности.

Но он опоздал. Скорпион уже навёл пистолет — на этот раз инопланетный — прямо в голову Пеппер.

— Ты в ловушке, Человек-паук.

Его голос был хриплым, лишённым насмешки, перегруженным ликованием.

— Что тебе нужно, Скорпион? — выжал из себя Человек-паук. — Если бы ты хотел их смерти, ты мог бы действовать иначе. Тише, эффективнее… В чём дело?

— О? — брови взлетели. — Ты учишь меня работать? — Человек-паук молчал. — Что мне нужно? Забавный вопрос. Вообще, я хочу многого. Миллионы. Признание. Башню Старка. Базу Мстителей. Всё это станет моим.

— Нет, — Пеппер яростно прошипела с пола.

Скорпион проигнорировал её, приблизив пистолет. Он прошептал, передразнивая:

— В чём дело?

Морган завозилась в объятиях Пеппер, чувствуя опасность. Скорпион в последний раз взглянул на него, прежде чем ударить Пеппер по лицу. Морган вскрикнула, и паутина Человека-паука, едва не попавшая в пистолет, пролетела мимо, чтобы не задеть ребёнка.

Скорпион усмехнулся:

— В основном, это просто месть.

И затем он выстрелил Пеппер в ногу.

Крик, полный агонии, прокатился по залу и потряс Человека-паука до глубины души. Пеппер заставила себя сжаться, глаза закрыты, зубы стиснуты — невероятная сила воли в самой стойкой женщине. Её руки сжимали Морган, укрывая дочь от вида крови.

Скорпион дал этому покипеть. Страху. Ярости. Моменту полной боли.

Прежде чем…

— А ты, Человек-паук, — начал он тихо. Дикий взгляд вернулся, неся стремительное возмездие. — Знаешь, на что похожа месть?

Его руки поднялись, чтобы найти следующую цель…

…Морган.

— …она похожа на сожаление.

Это был мгновенный всплеск ярости, чистого телесного контроля, выходящего за пределы возможного. Его паутина ударила в дуло, направляя его на себя. Он выстрелил очередью паутины прямо в центр ствола.

Он с грохотом рухнул.

И начался ад.

Террористы открыли шквальный огонь.

Мирные жители бросились на пол.

Злодей и Герой уставились друг на друга.

Глаза Скорпиона блеснули.

Человек-паук пылал.

Его гнев был не знакомым жжением — уютным извержением. Это был удар молнии. Быстрый, точный, холодный, но раскалённый в сердцевине. И он сулил насилие поверх насилия, шторм над безжалостным морем.

А Человек-паук? Он был Богом, что обрушивал его на землю.

Этого хватило, чтобы уничтожить приспешников Скорпиона — и он был беспощаден. Хлесть-хлесть-хлесть, а затем бзззззззззз.

Сжечь их дотла.

Этого было недостаточно, чтобы убить, но достаточно, чтобы причинить вечную боль.

Скорпион скрылся из виду, и хотя он хотел уничтожить его, он оглянулся как раз вовремя, чтобы увидеть, как один из врагов вырывает Морган из объятий Пеппер. И она закричала, бедная женщина. Она кричала так, будто больше не могла ничего сделать. Это обезоружило его, когда он увидел Пеппер на коленях, нога истекала кровью, слёзы текли по лицу, а она ползла к дочери и умоляла.

Потому что это была та самая Пеппер Великая. Пеппер Сильная. И видеть её такой — сломленной — пробуждало пугающую мысль, что Пеппер не всегда может быть сильной.

Это потрясло его так, что он среагировал и опутал паутиной террористов. Но было слишком поздно, когда он обернулся к тому, кто уносил Морган.

Он уже был готов ринуться вперёд, но шальная пуля ударила его в грудь, чуть ниже сердца. Он замер на мгновение. Рана от обычной пули уже затянулась.

Но это не имело значения, потому что враг уносил Морган, Морган, Морган…

И он думал: Прости, Тони, я подвёл… я…

И тут сквозь потолок с грохотом ворвался рев реактивного двигателя.

Железный Парень пронёсся по воздуху, с Хэппи на спине. Хэппи врезал похитителю в челюсть, прежде чем подхватить Морган и Пеппер. Они зависли над землёй, и с Хэппи, несущим обоих Старков, и реактивной тягой Харли, они в мгновение ока окажутся в безопасности.

Человек-паук знал, что Харли отдаст Пеппер бусину Кимойо, и она погрузится в сон, пока врачи не вылечат её. На этот раз он вздохнул, и в груди стало чуть легче.

Он оставлял Харли защищать их, как тот и делал всегда.

Человек-паук же отправлялся уничтожить Скорпиона.

* * *

Истина о битве.

Суть сражения в том, что боль неизбежна. Ты должен быть готов принять удар. Но всё не так просто. Порой твой главный враг — не тот, кто стоит перед тобой с оружием. И всё же ты сражаешься, потому что таков закон битвы.

Ты спотыкаешься и поднимаешься, бьёшься, пока противник не падёт, но это ещё не победа.

Настоящая победа наступает спустя недели, когда ты спишь в собственной постели, а люди, дорогие тебе, — в безопасности.

Но сейчас, пока Человек-паук петляет между бесчисленными врагами, появляющимися из теней, он неумолим в своей охоте на Скорпиона.

Он раскачивается на паутине, мечется из стороны в сторону, выслеживая. Порой замирает, ошеломлённость сменяется в нём яростным разочарованием.

Соколиный Глаз встречает одну летящую бомбу другой, поглощающей первую в крошечной чёрной дыре, возникшей при столкновении. Среди хаоса несколько агентов приходят в себя и вступают в свою собственную игру — на выживание и спасение. Кто-то жаждет крови, другие — проливают её, прикрывая гражданских, уводя их в безопасное место или защищая, когда угроза становится смертельной.

— Питер, похоже, он глушит мои сенсоры, я нигде не могу его найти.

— Всё в порядке, Карен. Должно быть, это одна из технологий Тумса. Я разберусь.

Человек-паук взмывает к потолку и замирает вниз головой. Он позволяет гравитации сделать своё дело, удерживаемый на месте лишь силой притяжения.

Вопли не стихают, а лишь нарастают, достигая оглушительного крещендо в аккомпанементе пуль и энергетических лучей, плача и мольбы. Это звук войны, и Человек-паук знает его слишком хорошо.

И именно это его и освобождает. Привычность происходящего. Потому что теперь ему нужно лишь искать то, что выбивается из общего строя.

Глухой, ненормальный звук выстрела инопланетного оружия. Гул чего-то, отражающийся от стен зала. Тихий, едва слышный шорох.

Бинго.

Человек-паук бежит по потолку прямо к эпицентру событий, где должен стоять Скорпион. Он делает сальто назад, прыгает и отпускает паутину.

Его ноги бесшумно касаются пола, тихо, но с готовностью к взрыву.

Он выпрямляется, стреляет в пустоту перед Флэшем и затем делает резкий толчок.

В тот же миг то, что позволяло ему оставаться невидимым, рассеивается, и перед ним — Скорпион… нет, это…

— Стажёр.

Человек-паук резко отскакивает, но не достаточно быстро, чтобы избежать двух выстрелов, прицеленных прямо в его ноги.

Он падает.

Его колени с жестоким стуком ударяются о холодный кафель.

Дыхание сбивается на прерывистые рывки: вдох-выдох-свист…

Взрыв раскалён в месте попадания, но холодный и леденящий — вокруг. Боль расползается по телу, словно вирус, и Питер чувствует, как его тело наращивает новые клетки поверх мёртвых. Это активная борьба, которую он ощущает до последнего нерва. Это не обычная пуля. Она создана не для убийства. Она создана для пыток.

Он поднимает взгляд.

Скорпион нависает над ним.

Человек-паук не проиграл, но, по всем статьям, он в меньшинстве.

Он окидывает взглядом пространство.

В каждом углу круга, образованного гражданскими, наведены стволы.

Битва вокруг них затихла.

В воздухе повисла тягостная тишина.

— Я хочу лишь одного, — говорит Скорпион, словно пытаясь кого-то убедить. — И мы оба знаем, чего. Но я не единственный, у кого есть свои планы. Скажем так… у меня есть партнёр. И этот партнёр хочет заполучить Пеппер Поттс. Но я считаю, что ему нужна лишь мисс Поттс — прости, миссис Старк-Поттс — ради её компании. Но что, если мы уберём ещё одного героя? — Скорпион размышляет, наводя пистолет на плечо Питера. — Думаю, если мы уберём ещё. одного. героя, мир будет лежать у наших ног.

— Итак! — Скорпион стреляет ему в то же место. Человек-паук дёргается. — Как насчёт этого.

Питер вздрагивает, когда боль пронзает его ноги. Его чувства зашкаливают. Перегрузка.

Мышечные волокна на ноге срастаются, кости встают на место. Клетки воспроизводятся с бешеной скоростью, и он чувствует каждую новую частицу, занимающую своё место. Это истощает его энергию, он чувствует невероятную вялость. И всё же, щёлкнуло. Так же, как и осознание, что, возможно, ему отсюда не выбраться.

Гражданские в окружении, и хотя он знает, что их не отпустят, если он проиграет, это, по крайней мере, выиграет им время, пока Халк или Ванда не ворвутся сюда.

Что случится с ним, он не знает.

— Как насчёт того, чтобы забрать Человека-паука? Ты — равноценная замена. Даже лучшая, на самом деле. Ты станешь примером. Разве не этого ты хотел, уличный герой? — он издевается. Человек-паук способен лишь шипеть. — Вот что произойдёт, — продолжает Скорпион, расхаживая взад-вперёд, словно вынашивая грандиозную идею. И, судя по его виду, это может быть недалеко от истины.

Когда Скорпион снова смотрит на него, в его глазах — откровение. Принятие и возбуждение сменяются на его лице. Остаётся лишь беспристрастная правда. Выражение «вот что сейчас произойдёт». Потому что он уверен в этом.

— Я убью тебя.

Человек-паук моргает.

Он это знает.

ОН ЭТО ЗНАЕТ.

Так почему же он внезапно нервничает?

— …вот так. Никаких грандиозных боёв, не для тебя. — Скорпион снисходительно щёлкает его по маске и затем стреляет ещё раз. Один разряд — в левую ногу, другой — в заживающую правую. — Но… но, видишь, в чём дело. Я убью тебя, так? И я даже не стану ждать, пока ты перестанешь дёргаться. Знаешь, что я сделаю потом?

Питер хочет покачать головой, оскорбить его, плюнуть в лицо.

Он не делает ничего.

— После того, как я покажу всем, что Человек-паук мёртв, сразу после Железного Человека, мои руки медленно скользнут по этой драгоценной маске. Я не стану срывать её, я буду очень нежен, обещаю. Весь мир будет смотреть. И тогда они узнают, кем же на самом деле был Человек-паук.

Глаза Скорпиона расширены от предвкушения, и Человек-пауку тошно до костей.

— Ну что, Паучок? Готов стать следующим Железным Человеком?

Сталь поверх огня, словно металл над вулканом, готовый расплавиться и засиять от всплесков лавы, — вот каким становится взгляд Человека-паука, в котором промелькнуло нечто, похожее на решимость. Но на какую именно, Скорпиону было бы глупо строить догадки.

Потому что, хотя Человек-паук и знает, что это бесполезно, он понимает, что случится, если он умрёт, и это куда страшнее. Они увидят Питера Паркера, и они потеряют надежду. Они потеряют всё, потому что их защищал ребёнок, и они будут чувствовать вину. Или гнев. Или печаль. Или жалость. Или… это не будет иметь значения, потому что Питер будет мёртв.

Но он не может отогнать образ тёти Мэй, если бы она увидела его таким.

Или звук рыданий Эм-Джей.

Или отчаяние Неда, который будет это отрицать.

Или Морган, Боже, она будет так растеряна.

Дело в том, что если Питер представит будущее, где он погиб от руки Скорпиона, он знает, что увидят все. И хотя сейчас Питер видит лишь Тони, он чувствует себя потерянным и неправым, будто так быть не должно.

Взгляд Скорпиона говорит всем, что Человек-паук принадлежит ему, и только ему.

Он молчит слишком долго, и Скорпион воспринимает это как согласие, поднося пистолет к его голове.

Питер слишком погружён в свои мысли, в попытки придумать план, перебирая варианты, ища выход. Он концентрируется на том, чтобы залечить ноги как можно быстрее, но взрывное ранение оказывается крепким орешком.

Кости встают на место. Скорпион взводит курок, заряжает пистолет, и Питер чувствует гудение энергии. Мышцы нарастают на кость. Начинается — маленький свет пробегает по дулу, и он знает, что пистолет готов. Дёргается. Он может двигать ногами без изнуряющей боли. Человек-паук собирается с силами, и, делая вдох, видит дуло перед своими глазами.

Он не видит ничего, кроме него, зажатого между его собственным лицом и смертью, и слышит, как по толпе пробегает вздох ужаса.

Он может лишь смотреть вверх, и это ошибка, потому что он видит Скорпиона с холодным предвкушением в глазах. Выражение человека, который так долго ждал чего-то, и вот это наконец происходит, и он не может не улыбнуться, потому что должен видеть всё так, как оно есть, — и именно таким он и является, Скорпион, словно он грезил об этом дне и теперь наслаждается им.

Наслаждается его смертью.

Тело Человека-паука натянулось, как струна, и ему кажется, будто он может взлететь.

Он делает глубокий вдох, почти незаметный под стволом пистолета.

Его ноги упираются в землю, готовые отпрыгнуть в сторону, перелететь через голову Скорпиона и захватить пистолет.

Он думает обо всём этом, видит это своим внутренним взором.

Вот почему он не слышит потасовки, вспыхнувшей в дальнем конце зала.

Вот почему он не видит маленькую вспышку яркого пурпурного и синего.

Вот почему он не готов к тому, что произойдёт — в тот самый миг, когда Скорпион начинает давить на курок, на его губах — тихое, ликующее «Прощай, Человек-паук» — маленький ребёнок становится между ним и смертью, отталкивая дьявола и сбивая его с ног.

Скорпион приходит в себя в нескольких футах от Человека-паука и ребёнка перед ним.

— МОРГАН — НЕТ! — раздался крик.

Питер видит, как Харли рыдает, его руки раздавлены под тяжестью его собственного тела и тела Хэппи.

На лице Скорпиона появляется гримаса, тошнотворно-сладкая, пока он приближается.

Морган стоит между Скорпионом и Питером, и в этот миг она — его защитник. Она поднимает руку, репульсорная перчатка на маленьких пальцах, шлем надет. Питер никогда не чувствовал себя так испуган.

— О, маленькая Старк. Какая храбрая. Так жаждешь пойти по стопам своего отца, не так ли? — Он поворачивается к Питеру: — Что ж, Паучок, полагаю, ты узнаешь, на что похожа месть, прежде чем отправишься вслед за ним. — Скорпион пожимает плечами с пренебрежением. Поднимает пистолет, прямо на ребёнка. — Вот тебе ещё одна Старк на твоём счету.

И Питер чувствует себя беспомощным.

Пеппер всё ещё без сознания, а он должен защищать Морган, а не наоборот.

Он пытается двинуться, чтобы взять её на руки, принять удар на себя.

Но взрыв от инопланетной технологии чертовски силён, его нервы на ногах повреждены, и они не слушаются, и он, пошатываясь, снова падает на колени.

Скорпион замечает его спотыкание и обдумывает это.

— Ладно, — уступает он. — Я дам тебе шанс, маленькая щепка. Атакуй меня.

Скорпион раскидывает руки в стороны, словно принимая удар.

Морган не говорит ни слова, лишь застывает в напряжённой позе, вытянув репульсорную руку.

Питер ловит взгляд Эм-Джей через море людей.

Она достаточно близко.

За долю секунды она кивает.

С широко раскрытыми глазами, но готовая.

Эм-Джей понимает.

— На счёт три, стреляй, ладно, мелкая дрянь?

Жилы наполняются жизнью.

— Три.

Шарканье.

Толпа сдвигается.

Враги наблюдают, слишком отвлечённые.

— Два.

Твёрдые руки.

Маленькие пальцы.

С его позиции на полу позади Морган, маленькая Старк выглядит невероятно крошечной на фоне нависающей фигуры Скорпиона. Но в тот момент Питер думает, что она не может быть больше.

Эм-Джей здесь, она прямо здесь, и Питер думает, что у него ещё есть время, ещё одна секунда в запасе, потому что он чувствует это, заставляет свои ноги восстанавливаться быстрее, быстрее…

Но Скорпион холодно смотрит на него, поднимает свой пистолет и говорит:

— Один.

Ослепительный выстрел пронзает воздух, и кто-то вскрикивает в чистом ужасе.

Дым заполняет пространство, и Питер чувствует вкус крови.

Его горло сжимается, когда дым рассеивается так же быстро, как и появился. И в тот же миг силуэт гораздо более крупной фигуры лежит на земле, а та, что стоит на ногах, — Морган, её рука всё ещё поднята, репульсорная перчатка светится.

Чёрт возьми, она выстрелила в него!

Питер снова пытается двинуться, но его нервы не слушаются, и он падает вперёд. ЧЁРТ! Он упирается руками в пол, трясясь от разочарования.

Питер поднимает взгляд.

Как раз в этот момент Скорпион впивается взглядом в Морган.

Лицо Скорпиона залито кровью, но не изуродовано. Просто обожжено.

Толпа вокруг них внезапно стала гораздо ближе. Питер видит, как Эм-Джей подбирается ближе, потрясённая, но готовая к прыжку.

Питер смотрит на Скорпиона и замирает, когда тот наводит свой пистолет на Морган. Питер судорожно хватается за свой стреляющий механизм и стреляет под углом. Паутина пролетает мимо, и Питеру хочется плакать.

Пистолет смотрит на Морган, а Морган смотрит на него.

— Ты ещё пожалеешь об этом, — сквозь зубы цедит Скорпион.

Его пистолет заряжается.

И Питеру кажется, что он слышит прерывистое дыхание Морган и испуганный шёпот: «…мамочка?»

Заряд набирает силу, и Питер знает, что у него нет времени.

Но Эм-Джей, похоже, не понимает этого и устремляется прямо к Морган.

Питер сглатывает крик.

Пистолет Скорпиона следует за головой Эм-Джей, и Питер снова пытается выстрелить паутиной — его руки трясутся…

Кто-то стреляет в его руку, и она безжизненно повисает.

(Краем сознания он слышит, как Скорпион кричит на того, кто выстрелил: «Никто, блять, не трогай его, или я убью тебя! ЭТО Я ДОЛЖЕН ЕГО ОБЕЗВРЕДИТЬ — Я!»)

Он не может.

Но Флэш может.

И он появляется из ниоткуда, бросает весь свой вес на пошатнувшегося Скорпиона и прижимает ублюдка к земле.

Выстрел попадает в окно позади них, и стена трескается.

Начинается потасовка, но никто не решается стрелять в Флэша, пока он сверху на Скорпионе. А Флэш — всего лишь ребёнок, который никогда в жизни не дрался. Поэтому, когда Скорпион сбрасывает его с себя, его спина выгибается, и раздаётся отчётливый хруст, Питер понимает: Флэш бросался в бой, зная, что не выйдет из него.

Всё происходит в одно мгновение.

Флэш лежит там, на земле, и он ловит его взгляд. Коричневый встречается с коричневым — испуганные глаза. Верящие глаза. Доверяющие глаза.

Я верю в тебя.

И Флэш, ожидая умереть, говорит:

— Ты справишься, Человек-паук. Если… если и есть кто-то, кто может… так это ты. И это всегда был ты.

Скорпион взводит курок.

Целится.

(Флэш посылает ему улыбку, и Питер знает этот взгляд слишком хорошо.)

И…

…стреляет.

И вот тогда Питер приходит в действие.

Та доля секунды, что требуется его нервам, чтобы выстроиться правильно, приходит полной и обновлённой.

Его ноги толкают его вперёд, и он стреляет паутиной в пистолет, проносясь по воздуху.

Но этого недостаточно быстро, чтобы защитить Флэша. Всё для Питера превращается в замедленное движение — он видит, как на лице Флэша сменяются выражения: страх, осознание, а затем решительное принятие, и Питер думает — «Я, блять, так не думаю!»

Питер падает перед Флэшем и принимает удар на себя — или, по крайней мере, пытается.

Летящий шар приземляется перед Питером, маленькая чёрная точка, что расширяется в голографический щит, и выстрел отскакивает и снова попадает в окно.

Он оглядывается и видит.

— НЕД!

Эм-Джей кричит это громче всех, и Питер рад, потому что даже сквозь весь адреналиновый туман он понимает, что было бы серьёзным промахом назвать имя Неда голосом, звучащим слишком уж похоже на Питера Паркера. Неважно, он не зацикливается на этом, потому что Скорпион снова набрасывается на них, окровавленный и избитый.

Обожжённая кожа на его лице натянута на скулах, губы искажены в кровавой усмешке. Его образ сладкой мести сводится к его истинной сути — громила, разрушитель.

Он зол и жаждет крови, а Питер прямо перед ним.

Он слышит, как вокруг него вспыхивает потасовка, и осознаёт уязвимость бесчисленных гражданских.

Скорпион тяжело дышит.

— Я закончил играть в игры, — выплёвывает он, хрипло и яростно. Он пошатывается.

Но это не важно — потому что, как только он это говорит, Скорпион достаёт из куртки тонкую металлическую коробку и прижимает её к своему лицу.

Питер мгновенно опознаёт её как… — …гребаную бомбу!

Он не думает ни о чём, кроме движения. Его пальцы стреляют прямо в Скорпиона. Сила, с которой он дёргает, стимулирует его быстрее и жёстче, чем когда-либо.

В своих медлительных движениях, Скорпион поднимает взгляд как раз вовремя, чтобы Питер нанёс ему сокрушительный удар в лицо, приземлившись прямо на мужчину. Скорпион борется, извивается, но его люди стоят, беспокойные.

Питер хватает его за запястья, прижимает к полу, пальцы впиваются достаточно сильно, чтобы он слышал хруст костей.

Скорпион воет, пытается свернуться калачиком, прежде чем Питер сильнее надавливает:

— Не двигайся! — приказывает он, тщетно. Потому что Скорпион скорее умрёт, чем послушает.

Питер скручивает его руку, хватается за детонатор и почти кричит:

— Карен, как, чёрт возьми, деактивировать эту штуку?!

— Обхвати пальцами боковые стороны, Питер. Это Гидро Модель CP-22. Она может выдержать почти всё, но не электричество — предоставь это мне.

Питер делает, как сказано, и пока он это делает, Скорпион плюёт в его маску.

— Как долго это займёт, Карен?

— Я заряжаю костюм. Минуту или две.

Скорпион перестаёт двигаться под ним, и Питер позволяет себе расслабиться, пока не напрягается, смотрит вниз и прямо между его глаз — дуло гребаногопистолета…

Оно стреляет в него в упор, прямо в лицо, в ушах звенит, БОЖЕ…

Он не отпускает.

Это простая мантра, она держит его в живых: Не отпускай. Не отпускай. Не отпускай.

Он чувствует липкий ожог своей плоти. Но его маска упругая, и она защищает его, и всё, от чего он страдает, — это оглушительный звон в ушах и ослепительно-белый свет в глазах.

Его дыхание вырывается прерывистыми толчками. Но Скорпион полностью один и измотан.

Он всё ещё держит руку, которая стреляла в него, у него достаточно силы духа, чтобы снять пистолет и швырнуть его на землю, сломав его силой. Он ломает и другое запястье, на всякий случай.

Питер не чувствует ничего, кроме кипящего на медленном огне гнева.

Сломанное запястье — ничто по сравнению с тем, чего заслуживает Скорпион.

Подспудная, глубокая ярость начинает кипеть.

Он вспоминает крики Пеппер, видит решимость в глазах Харли. Он пытается отогнать воспоминание о малышке Морган, дрожащей, несмотря на свою храбрость. И он твердит это вечно, но Морган — всего лишь ребёнок, и этого не должно было с ней случиться…

Первый удар обрушивается жёстко и безжалостно.

Он попадает Скорпиону прямо в нос.

Вместо того чтобы бить вверх, где он мог бы убить его, он бьёт вниз, а затем по щекам, левую, а затем правую, и, прежде чем он осознаёт это, Питер избивает лицо Скорпиона.

Питер дезориентирован, но он прорывается сквозь это, слышит дробление его кулаков, соединяющихся с плотью Скорпиона. Кость за костью ломается, и он наносит удар в грудь, просто. на. всякий. случай.

Он приказывает Карен сделать быстрый сканирование тела Скорпиона на предмет оружия и не находит его, безмолвно ударяя его снова.

На этот раз это не столько череда ударов, сколько один выверенный и обдуманный. Это за Пеппер, КРРРК — за Роуди, КРРРРРРХКК — за Хэппи, КРРР…

И он не останавливается, не до тех пор, пока Скорпион не перестаёт даже дёргаться.

Это рука, которую он не замечает, рука, что ложится на его плечо, сбивая его с толку и заставляя остановиться.

Он оглядывается — это Хэппи.

Он смотрит на Скорпиона и видит, как тот истекает кровью, дышит поверхностно. Слышит его сердцебиение, чувствует его слабым.

Он зол.

Он зол.

И он причинил боль тому, кто вызвал его гнев.

Он поднимается тогда, успокоившись.

Тихо, и он чувствует, как вес тёплых, утешительных рук Хэппи покидает его плечо. Его сменяет тяжесть пристальных взглядов, следующих за его движениями.

Он не знает, почему.

Вот почему, когда красные огни уступают место белому, аварийная ситуация достигает перемирия, он набирается смелости повернуться.

Вот почему, когда последние ворота открываются, и свет заливает помещение, Питер не спешит окинуть взглядом разрушения.

Вот почему он встречает взгляды всех них.

Агенты обезвредили террористов.

Гражданские в безопасности. Никто не погиб.

Место разрушено, но это ничто по сравнению с глубоким истощением, которое он чувствует.

Питер сжимает руки, хлопья крови капают на пол, и он не знает, принадлежат ли они ему или Скорпиону.

Он то погружается в мысли, то возвращается к реальности.

Но именно это гипнотическое изнеможение мешает ему осознать то, что происходит прямо сейчас. Нечто настолько невероятно истинное, что, когда оно наконец окажется снаружи, люди ожидали бы, что оно будет громким и невероятным.

Вместо этого оно начинается с лёгкого смещения пятки, дезориентированного мальчика и взгляда Флэша Томпсона, лежащего на полу прямо под ним, чтобы разбить хрупкую точку напряжения — достигая апогея истины, той самой истины, что фундаментальна, как солнце, которое всегда будет восходить…

Всё происходит так.

* * *

— Знаешь, что чувствуешь, когда кто-то говорит тебе «я тебя люблю»? Совершенно неожиданно? Именно таким был этот закат.

Питер не до конца понимал, почему Тони сказал это сегодня, но он чувствовал суть его слов. Ощущение было тёплым, мягко ложившимся на кожу.

Он не спорил, потому что в самой сердцевине этого чувства не было места для возражений — оно просто было.

И он знал, что у Тони был иной опыт: он знал тепло возлюбленной, прошел через ад и был встречен братом по оружию, сражался плечом к плечу и выживал в битвах рядом с лучшим другом…

Он… он жил, понимаешь?

Что мог знать Питер, кроме подростковых метаний и стенаний о безответной симпатии?

Но едва подумав это, Питер осознал, что ошибается.

Питер был молод, и любовь, которую он знал, была молодой.

Он помнил тепло материнских объятий, знал спасительный смех с лучшим другом после тяжёлого дня — каким бы тот день ни был. И, возможно, он чувствовал что-то тёплое и щемящее, когда кто-то, кто обычно не улыбался, одаривал его улыбкой — и он чувствовал, как это чувство расцветает глубоко внутри, и принимал его. И он поворачивал голову, чтобы украдкой подсмотреть за одним из самых ярких солнц, что поселилось в его сердце за последний год.

В воздухе вибрировало что-то прекрасное.

Оно было ярким и новым, но в то же время — вечным и питающим душу.

— А на что похож восход солнца? — спросил он, потому что мог.

И ему отчаянно хотелось знать, что думает этот блистательный ум.

— Восход?

Лёгкий, задумчивый наклон головы.

Солнце создавало нимб вокруг его висков, а волосы пылали, как зимний огонь. Он казался неземным, почти сновидением, и в каком-то смысле так оно и было. Ведь Тони Старк не был тем, кто сидел на крышах с такими, как Питер. Но каким-то чудом они нашли друг друга и были здесь, плечом к плечу.

— Ага. На что это похоже?

Тони выглядел погружённым в раздумья, и лучики морщинок в уголках его глаз стали ещё заметнее — появились они не от хмурого взгляда, а от улыбки, что озарила всё его лицо.

И внезапно солнце оказалось прямо перед ним — не сзади, не где-то вокруг — а тут, прямо перед ним. В лице Тони.

Он смотрел прямо на него, и Питер чувствовал, как лучики этого взгляда тянутся, чтобы коснуться его щёк. И он никогда не чувствовал себя в такой безопасности — разве что в шесть лет, когда его отец и мать смеялись вместе с дядей Беном, а руки тёти Мэй обнимали его, и всё, что он делал, — просто был с ними, и этого было достаточно.

— Восход похож на то, как я смотрю на тебя.

Что?

Он это сказал.

Тони рассмеялся — тот самый смех, который Питер запомнит, будет лелеять в памяти, потом пересказывать и любить ещё сильнее.

Он потянулся, чтобы взъерошить волосы Питера, и его прикосновение было на удивление нежным, отчего Питер застыл.

Коричневые глаза встретились с коричневыми, и улыбка Тони пересилила его собственный растерянный взгляд.

— Восход похож на то, как я смотрю на тебя, — повторил он. Медленно, вкладывая в слова вес — по-настоящему важный вес, тот, что Питер должен был запомнить. И он запомнит. В последующие годы, в первый раз, когда он будет смотреть на восход в одиночестве, он тихо усмехнётся. Во второй, когда будет с друзьями, — примет это как данность, уже только потому, что это сказал ему Тони. И в третий, когда будет сидеть с ребёнком Тони, с Морган, уже подросшей и жаждущей узнать об отце, которого все знают так хорошо, кроме неё самой. В тот раз он скажет ей те же слова, и она будет тем же ребёнком, которым был Питер, но всё будет хорошо, потому что Питер будет рядом с Морган. Потому что он здесь, он здесь благодаря ему, и Питер всегда будет рядом…

— Восход — это то, что у тебя есть надежда.

* * *

Когда всё было кончено и пыль осела, Питер повернулся.

Флэш Томпсон встретился с ним взглядом, дрожащий, потрясённый. И когда он посмотрел Питеру в глаза, он посмотрел именно Питеру в глаза.

— Питер… Ты…

И что-то внутри него даже не дрогнуло от удивления.

Такому развитию событий.

Его руки не взметнулись, чтобы закрыть лицо, потому что он видел камеры, направленные на него, видел шокированные лица одноклассников и слёзы, выступившие на глазах у некоторых. Он не до конца понимал причину этих слёз, но понимал намерения прессы.

Но, понимаете, он не видел в этом теперь катастрофы, не думал о том, как всё может пойти наперекосяк, потому что худшее из того, чего он боялся, уже случилось. Теперь он будет готов ко всему, что бы ни принесла ему эта ноша.

И сколь бы долог и извилист ни был его путь к этой точке, как бы он ни сомневался, ни отвергал даже самого себя — это откровение было меньше похоже на разоблачение, это была не капитуляция, а скорее… обретение. Принятие. Этой роли. Этой цели в жизни, которая, наконец, отвечала на вопрос, почему он был здесь, прямо сейчас, а не кто-то другой.

Солнце снаружи было ещё высоко, но через несколько минут оно начало бы свой спуск. Его лучи пробивались сквозь витавшую в воздухе пыль и падали прямо на него — пылинки танцевали в свете над его головой, вокруг порванной маски, лежавшей рядом, и он протянул руку, чтобы почувствовать их тепло.

Потому что закат внезапно стал осязаемым, и Питеру почудилось, что он пытается взять его за руку.

Он знал, краем сознания, что, возможно, не увидит завтрашний восход — из-за всего, что случилось и ещё должно было случиться сегодня. Но он всё равно чувствовал его приближение, даже предвкушал — приход нового света.

И поэтому он просто дышал. Глубоко и ровно.

И он посмотрел на Флэша, а затем обвёл взглядом всех собравшихся.

И он сказал тем спокойным, непоколебимым тоном, который бывает только у того, кто знает, что произносит непреложную истину, и ничто во всей вселенной не сможет её поколебать.

Потому что так оно и было.

Правда.

Единственное, что никогда не подводило Питера в жизни.

То, что, как бы он ни пытался от него бежать, никогда не тускнело и лишь становилось сильнее.

Потому что в самой его сердцевине, в глубине его души, в силе его костей, в алом цвете его крови — в разуме, что всем этим управлял, и в юноше, что стоял перед ними теперь без маски…

— Да, — наконец выдохнул он, и это прозвучало как обет. — Я — Человек-паук.