Князь Игорь (джен)

Зал суда был полон. Присяжные водили глазами то по судье, зачитывающему обвинительный акт, то по самому подсудимому, озлоблëнно согнувшемуся и глядевшего на всë проклинающим взглядом, то по револьверу, находящемуся на столе. Судья, человек строгий, нахмуренный и, вероятно, невыспавшийся, громко воззвал:

— Вызывается свидетель Егор Казанцев!

Егор, внимательно выслушав вопрос о причине и течении потасовки, и спокойно, без единой эмоции на лице, выложил судье всë до последней детали.

Миха нервно скрипел зубами, иногда не выдерживая и приправляя рассказ ужасающими подробностями. Судью, не терпящего никаких отступлений от светских манер, Михины выпады дико раздражали, и он не обрывал Перепелова лишь из-за дополнительных сведений.

— А вы уверены, — осведомился судья, — что Игорь Князевский не причастен к гибели Захара Завитушкина?

В ответ Миха горячо заявил:

— О, Игорь никогда бы не предал смерти человека! Мне ли его не знать?

Тогда судья, желая узнать ещё более точные подробности о причине возникновения конфликта, принялся за Бейлиса:

— А вы, подсудимый, что думаете об инциденте с вашим работником?

Глаза Иосифа Моисеевича жгли тем же злым выражением, но голос его был сух и ровен:

— Я думаю то, что Князевский намеренно не спас моего работника, так как терпеть его не мог — только из-за увлечения Захара Никодимовича жанром шансона.

— Ложь! — бешено выкрикнул Миха. — Намеренного бездействия у Игоря и в мыслях быть не могло!

— В посторонние восклицания не вдаваться! — сердито гавкнул судья. Миха и судью оскорбил бы, да Константин умоляюще осадил друга. Судебное следствие, казалось, было близко к правде о Бейлисе, но тут за него стал активно вступаться адвокат:

— Точные выводы невозможно сделать без участия самого Игоря Князевского. А кто знает, как он поступил в ту ночь? Да и свидетелей вряд ли сыщешь. Насчёт же потасовки Иосиф Моисеевич лично признался мне, что смертью своего работника и подлостью своего артиста

был доведён до полусумасшествия, приступ которого давно прошёл. Он намеревался лишь пригрозить огнестрельным оружием, но агрессивные действия артистов вынудили его спустить курок.

Судья понимал, что адвокат Бейлиса хоть и убедителен в своём высказывании, дело о покушении на артиста Князевского до конца неясно. Но головная боль вследствие бессонных ночей за бумагами, а с ней и раздражение заглушали способности здравомыслия и наводящих вопросов.

— Подсудимый, осознанно ли вы его спустили? — уточнил судья из последних сил скрывая усталость. Бейлис же абсолютно уверенно заявил:

— Совершенно неосознанно. Ко мне применили агрессивное рукоприкладство, и мною попросту двинул инстинкт самосохранения.

Судья почувствовал, что дольше не выдержит. Он уже утратил не только догадки, но и вообще всякую способность соображать.

— Подсудимый Иосиф Моисеевич Бейлис признаётся психически нездоровым, и дело откладывается, — заключил он, намереваясь завершить слушание этим неустойчивым фактом. Но о завершении, казалось, никто и слышать не желал: присяжные с отчаянным упрямством требовали правды, и пуще всех — члены «Самоцвета».

— Да вы с подсудимым даже толком-то не разобрались! — закричал Миха сквозь всеобщий шум и свист. — Мы давно знаем характер и повадки этого подлеца! Уж когда курок-то спускал, он явно был в здравом уме!

— Господа! Товарищи! — отчаянно взывал невесть к кому Константин. — Поверьте в невиновность Игоря! Ни к гибели он причастен не был, ни в драке повинен!

— Молча-ать!!! — визжал судья, разбрызгивая слюну и колотя деревянным молотком. Удостоверившись наконец, что зал галдит уже несколько слабее, он огласил громким дребезжащим по всему залу голосом:

— Вследствие непредсказуемого психического поведения подсудимого и неясных доказательств об участии Князевского в гибели Завитушкина, раскрытие дела не может продолжаться сегодня и переносится на... неопределённый срок.

— Покуда вы тут разбираетесь, Игоря уже и в живых не станет... — сломлено прошептал Константин, словно исцеление Игоря зависело от оправдания. Егор снова опустил глаза, думая мрачную и циничную думу, а Миха мысленно пририсовывал судье напудренный парик и зубастый обезьяний рот.

Вдруг раздался шум распахнувшейся двери зала. Все как один обратили удивлённые взгляды на молодую женщину, одетую во всë чёрное. Чёрная сумка, чëрный платок, чëрные волосы, выбившиеся из-под него. Даже глаза её, полные уверенности и холодного спокойствия, казались чëрными. Она глубоко вздохнула, переводя дыхание — видно, очень торопилась, — и достала из сумки какую-то бумагу:

— Доказательство виновности Иосифа Моисеевича Бейлиса!

Как только бумага оказалась у судьи в руках, он плотнее сдвинул на глаза очки и прочитал старое обвинительное заключение, свидетельствующее о том, что Иосиф Бейлис в таком-то году изъял мошенничеством у супругов Кушаковых сумму в размере пятидесяти тысяч рублей. Так и не дождавшиеся возвращения долга, Кушаковы обратились в суд, но вынесенный приговор по неизвестной причине был объявлен ложным. Судья внимательно посмотрел на загадочную гостью — его усталость и раздражительность как рукой сняло.

— Откуда вы извлекли это заключение? — спросил он.

— Из архивов города Троицка, — ответила женщина чётко и ясно.

— Известна ли вам причина объявления данного приговора ложным?

— По показаниям следственных органов мне удалось узнать, что вынесенный приговор был тайно подменён намерено подкупленными людьми, а сам обвиняемый, уже не находившийся в то время в Троицке, был оправдан по всем статьям адвокатом, нанятым специально для запутывания дела.

Егор, Константин и Миха в немом восхищении не сводили глаз с таинственной женщины, казавшейся фантастической посланницей возмездия. А попытки оправдания бейлисова адвоката были сравнимы лишь с жалкими брызгами во взметнувшийся костëр истины:

— Никого Иосиф Моисеевич намерено не нанимал... Подкупленные люди — это явно поклëп!

— Нет, — сощурила в ответ глаза женщина и улыбнулась одной ей ведомой тайне. — Сотрудники следственных органов сами подтвердили, что на работе появлялись личности без приглашения и регистрации.

Адвокат понял, что его высказывания больше не пойдут на пользу подсудимому, и закусил язык. А Бейлис, во всë время выступления неожиданной свидетельницы беспокойно тянувший шею и таращивший глаза, поднял руку и крикнул:

— Прошу, дайте мне слово! Этот документ фальшивый! Настоящий, о моём оправдании, утерян в троицких архивах!

— Молчите! — сердито хлопнул молотком в его сторону судья и задал вопрос Михе как знающему характер подсудимого лучше других: — Свидетель Перепелов, как часто наблюдались у вашего продюсера действия насильственного характера?

Вот тут-то и пригодилась наконец вся горячесть Михаила Перепелова: он во всех подробностях припоминал случаи, когда Бейлис давил на их группу и финансово, и психологически. Судья и присяжные становились всë мрачнее, а в глазах Константина впервые за долгое время затеплилась надежда.

— Вследствие подробных и точных показаний свидетеля... — судья замолк и вопросительно взглянул на женщину в чëрном. А та подняла гордый взгляд и назвала своё имя:

— Елены Кирилловны Гончаровой!

— ...свидетеля Елены Гончаровой и последующих свидетельств, подсудимый Иосиф Бейлис обвиняется в мошенничестве и насилии психологического характера.

И зал словно волною всколыхнулся. Во всеобщем одобрительном шуме кто-то аплодировал, кто-то злорадно тыкал пальцем в обвинённого, подтверждая свои подозрения, а члены «Самоцвета» давно не торжествовали такой победы. Константин возвëл глаза кверху и мысленно благодарил, сам не зная, кого, на губах Егора появилась едва заметная улыбка, а Миха махал кулаком и воинственно кричал:

— Ура московскому суду! Да будут наказаны все подлецы и мерзавцы! Да-да, вроде тебя, жалкий жид!

А жид, действительно выглядящий жалко, яростно шипел своему адвокату: «Не для того я тебя нанимал, проклятый!» Но адвокат не обращая на обвинëнного особого внимания, спешно покинул зал, будто бы являлся ни при чëм, и обвинëнный был уведён, чем его дело и кончилось.

— Кто, кто же эта Елена Гончарова? — задыхался от радости Константин, сбегая вниз со своего места.

— Нам нужно непременно найти эту мудрую деву! — торопился следом за ним Миха. — Клянусь её сама Судьба во спасение нашего дела послала!

Только Егор всегда хранящий самообладание, не бросился в радостном порыве и хорошо видел с верхнего места, что великолепной Елены уже нет в зале. Она спасла честь любимого человека, а теперь, не теряя ни секунды, ушла спасать его жизнь...