Раскаты Грома (джен)

Бывает ли у вас такое, что перед сном в голову закрадываются десятки глупых и не очень вопросов? У Гарри такое происходило буквально каждый день. Стоило ему оказаться в постели, укрывшись тёплым одеялом, как в голове один за другим возникали вопросы.

Кто такие домовики, о которых упоминал Малфой? Что такое «Ночной рыцарь»? Какие существа, способные к перемещению, есть во многих поместьях, а в Хогвартсе их десятки? Приведения? Нет, точно нет…

Как волшебники связываются между собой? Только совами или есть что-то ещё?..

Как устроено правительство магов? Какие есть законы и наказания за их нарушение? Как работают финансы? Какие существуют магические страны, кроме России и Британии?..

Какие есть ещё волшебные существа, и почему Хагриду не стать профессором?

Что за побрякушки стоят в кабинетах Дамблдора и Флитвика? Кто их сделал? Как?.. И зачем?

Почему слизеринцам не нравятся маглы, если они о них ничего не знают? Тот же вопрос про маглорождённых. Кто такие предатели крови? И почему Слагхорн, бывший декан Слизерина, тогда читает магловскую газету, а одна из любимых его учениц — маглорождённая?

И почему все, чёрт возьми, так помешаны на квиддиче?

Самое неприятное заключалось в том, что, казалось, все вокруг считали подобные вопросы очевидными и глупыми. Даже Дамблдор удивился вопросу о количестве учеников. А ведь зная это число и тот факт, что волшебники живут по сто-сто пятьдесят лет, очень легко посчитать население Магической Британии. Кстати, у Гарри вышло десять тысяч, что казалось ну слишком маленьким числом, и он отложил этот вопрос.

У кого ему тогда спрашивать подобные «глупости»?

Слизеринцы бы заклеймили его сразу «маглом с палочкой» или «грязнокровкой», как только по школе пошёл бы слух, что Мальчик-Который-Выжил не знает, кто был министром магии до Корнелиуса Фаджа. А слух пойдёт… Если он пойдёт к кому-то, кроме профессора Дамблдора и, возможно, Невилла.

Но директора часто не было в школе. Не раз он пропускал обед или ужин в Большом зале, лишь на завтраке золотой трон никогда не пустовал. А Невилл… Гарри не желал, чтобы гриффиндорец знал о его слабостях.

Хуже всего было то, что названия магических книг придумывались с фантазией. Вот что авторам стоило назвать своё произведение «История Ночного рыцаря» или «Всё о способах связи»? Так нет же, им «Люди, которые любят драконов» подавай.

— Прости, — неискренне буркнул Гарри, отдёрнув руку от библиотечной книги, которую схватил уже кто-то другой.

— Ничего, — голос прозвучал покровительственно.

Гарри бросил быстрый взгляд на его обладателя. Алый галстук, идеально выглаженная мантия и вычищенный до блеска золотой значок.

Под мышкой у префекта Уизли было две пары книг, ещё одна в руке и полдюжины возвышались над столом, стоявшим напротив шкафа.

— Мерлинова борода, — глухо произнёс Гарри. Подросток бросил на него странный взгляд. Неужели не к месту волшебное ругательство? — Что-то не так?

— Нет, просто «Мерлинова борода» — это скорее выражение волшебников… э-э-э… постарше, — снисходительно пояснил Перси Уизли. Он проследил за взглядом Гарри, и его лицо озарила гордая и немного самодовольная улыбка. — Это литература для подготовки к СОВам. Экзаменам после пятого курса. Двенадцать предметов требуют основательного подхода.

— Понятно, — кивнул первокурсник, стараясь выглядеть равнодушным. Двенадцать предметов… Очевидно, у них не всегда будет пятнадцать уроков в неделю.

— А ты что искал? — спросил Перси, следуя за его взглядом. — Может, я видел. Я провожу в библиотеке довольно много времени.

«Я тоже здесь не впервой», — чуть не вырвалось у него, но Гарри вовремя прикусил язык.

— Да так… Интересно стало про волшебные больницы. Как они устроены.

Лицо Перси засияло.

— О, Святой Мунго, конечно! Это единственная больница магических болезней и травм в Британии. Основана в 1607 году целителем Мунго Бонэмом.

Он уверенно подошёл к одному из стеллажей и через мгновение вернулся с книгой под названием «Целительство: от простуды до проклятий».

— Вот, держи. Здесь целая глава. Правда, она скорее об истории и общем устройстве, а остальное слишком сложно… Есть ещё вот эта брошюра, — он достал из внутреннего кармана мантии аккуратно сложенную памятку, — но там в основном рассказывают о профессии целителя и куда обращаться с распространёнными травмами.

Гарри взял книгу и брошюру, чувствуя странную смесь благодарности и разочарования. Одна больница. Одна школа. Всего по одному.

— Если тебя действительно интересует, как всё устроено, лучший способ — спросить у мадам Помфри. Она всегда рада рассказать о своём ремесле тем, кто проявляет искренний интерес, — Перси поправил очки. — Кстати, мне в своё время было очень интересно почитать о целителях, курировавших больных, потерявших память. Заклинание стирания памяти крайне сложно, хоть его теорию и рассказывают на втором курсе, я лично считаю…

— Стирания памяти? — удивлённо перебил Гарри. — Можно стереть память… любому? — он едва заметно сглотнул.

— Теоретически да, — кивнул Перси. — Но в школе этому, разумеется, не учат. В Министерстве есть целый отдел, специализирующийся на этом. Но это я так, для общего развития. Тебе пока рано забивать голову такими сложными вещами.

— Спасибо, префект Уизли, — сказал Гарри, фальшиво улыбнувшись. — Удачи с СОВами, — он мотнул головой в сторону горы учебников.

— Не за что, Поттер, — кивнул Перси, расправляя плечи.

* * *

Очень быстро наступила пятница — первый урок с новым профессором зельеварения. К этому же дню Гарри закончил разучивать простейшие заклинания обнаружения. Пока только три из великого множества.

Malum Revelio было заклинанием общего назначения — оно улавливало, наложена ли на предмет вредоносная Тёмная магия, и определяло её силу.

Venenum Detectio должно было указывать, есть ли в еде яд, но на самом деле выявляло наличие самых распространённых ядовитых частиц растений и токсинов животного происхождения — например, цикуты или змеиного яда. Существовала масса способов обмануть это заклинание. Грюм рассказывал по крайней мере о пяти.

Третьим и самым полезным, по мнению Гарри, было Specialis Revelio, которое безошибочно определяло, заключена ли в предмете магия и к какому типу она относится.

Этот набор, однако, не шёл ни в какое сравнение с двадцатью пятью заклинаниями, которые, по собственным словам мракоборца, использовал Аластор Грюм. Кроме прочего, он советовал есть только из своей посуды, готовить пищу самостоятельно, выверяя каждый ингредиент, и использовать наколдованных животных вместо дегустаторов. И, честно говоря, это звучало слишком.

Этот мракоборец был законченным параноиком, и теперь Гарри понимал, как тот пережил сотни покушений. На любое магическое колебание или обычный шорох он рекомендовал отвечать оглушающим — или хотя бы обнаруживающими — заклинаниями: на людей, на анимагов вроде МакГонагалл, на ядовитые испарения. И несколько чар, распознающих наложенную магию в пространстве. Ещё никогда не брать в руки ничего от незнакомцев (да и от знакомых без проверки), сжигать письма от них, устанавливать защитные и оповещающие чары перед сном, убеждаться, что перед тобой именно тот, за кого себя выдаёт, не афишировать свой распорядок дня, чтобы тебя нельзя было подкараулить, — и многое-многое другое…

«Постоянная бдительность — это не паранойя, это здравый смысл», — утверждал Грюм на первой же странице. Подобные тезисы звучали разумно для того, кто отвечал за поимку доброй половины преступников волшебного мира, но сам Гарри не верил, что всё это ему понадобится. И всё же, исключительно на всякий случай, он переписал все заклинания и правила мракоборца себе в дневник. Возможно, однажды он пересмотрит эту мысль.

Тем утром за слизеринским столом старшекурсники взахлёб читали «Пророк». Учителя тоже выглядели встревоженными, а у гриффиндорцев кучка ребят столпилась вокруг какой-то девочки.

— Что происходит? — поинтересовался Гарри у Блейза Забини, сидевшего справа в двух футах от него. Темнокожий однокурсник никогда не проявлял неприязни к Гарри. И всё же он проигнорировал Поттера, сдвинувшись ещё дальше. Гарри слегка нахмурился и развернул свою газету.

На этот раз первая страница была посвящена квиддичным играм в лиге, и он принялся листать дальше. Примерно в середине газеты он обнаружил то, что могло всех так взволновать:

«СТОЛКНОВЕНИЕ В ЛЮТНОМ ПЕРЕУЛКЕ! ЕСТЬ ЖЕРТВЫ!»

Лютный Переулок был той самой опасной улочкой, которую Гарри не посетил летом. Если верить газете, продавцы там специализировались на Тёмной магии и всяких опасных артефактах. Но зацепил его другой факт: в Лютном не было никаких стычек с 1982 года — то есть с конца магической войны с Волдемортом. Мальчик крепко задумался.

Раздался громкий смех. Гарри моргнул и огляделся. Он стоял возле кабинета, где несколько дней назад встретил Слагхорна. Расположившиеся у стен слизеринцы показывали куда-то пальцем и заливисто хохотали.

Несколько гриффиндорцев были мокрыми с ног до головы, и до Гарри доносились отрывки ругани на школьного полтергейста Пивза. Он почувствовал гнев, когда увидел мокрого и при этом красного как рак Невилла.

— Не двигайся! Я наложу сушащие чары, — с ходу заявил Гарри, подойдя к товарищу.

— Ты умеешь? — удивлённо воскликнул Невилл.

Гарри отрывисто кивнул.

— Aquasiccus!

Вода тонкими ниточками вытягивалась из одежды гриффиндорца, затем превращалась в прозрачную дымку. С первого раза ушла не вся влага, и слизеринец применил заклинание дважды.

— Спасибо, — пробормотал Лонгботтом, избегая встречаться взглядом. Помолчав, он неуверенно добавил: — Гарри… а ты за завтраком применял распознающие чары?

— А что? — голос прозвучал резче, чем слизеринцу хотелось бы.

— Ну, просто… — Невилл покраснел. — Это считается невежливым. Как будто ты не доверяешь хозяевам. В нашем случае — директору.

Гарри фыркнул, сдерживая раздражение.

— Доверяй, но проверяй. Мне сам Дамблдор посоветовал быть осторожнее после… — он запнулся, — после некоторых событий. Просто… — он понизил голос, — не распространяйся об этом, ладно?

— Конечно, — прошептал гриффиндорец. — Я никому.

Гарри кивнул в знак благодарности, а Невилл погрузился в свои мысли.

— Послушай… а почему вы с утра столпились вокруг какой-то девчонки? — поинтересовался Гарри. У львов иногда несколько человек стоят и ждут кого-то возле стола, но в этот раз их было штук семь.

— А, — Невилл помрачнел, — это Натали Скотт. Её отец погиб вчера ночью. Он был мракоборцем.

Лонгботтом отвернулся. А Гарри прислушался к себе. «Погиб… Ну и что?»

Он ждал, что внутри что-то дрогнет, сожмётся… но была лишь пустота. Та же пустота, что и когда Дамблдор сообщил о гибели Петунии. Он посмотрел на бледное, расстроенное лицо Невилла и решил, что это, пожалуй, к лучшему. Не быть эмоционально ранимым.

— Входите! Входите, мои дорогие! — голос Слагхорна раздался в дверном проёме и вырвал Гарри из мыслей о Невилле и Натали.

На фоне Северуса Снейпа профессор Слагхорн производил впечатление добродушного толстяка. Заметив, с каким интересом на него смотрят дети, он слегка рассмеялся.

— Всем добрый день! Меня зовут Гораций Слагхорн, и следующие — дайте-ка подумать — восемь месяцев я буду вашим преподавателем зельеварения. Надеюсь, что мои уроки покажутся вам не менее интересными, чем у моего коллеги, и не станут от того менее продуктивными! — он обвёл глазами учеников. — Профессор Снейп сообщил, что вы прошли всю необходимую теорию для приготовления гербицидного зелья. Что же, — он свёл ладони вместе, — тогда приступим! Но для начала напомните рецепт.

Гермиона Грейнджер тут же вскинула руку, и на лицах Малфоя и Уизли удивительно синхронно отразилось отвращение.

— Мисс Гринграсс!

— Слизь флоббер-червя, четыре шипа крылатки, сок мурлокомля и веточка мяты, — ровным голосом отозвалась светловолосая слизеринка.

— Верно, прилежны, как и ваша матушка, мисс Гринграсс! Три очка Слизерину, — он взмахнул палочкой, и на доске проступила подробная инструкция.

В отличие от Снейпа, профессор Слагхорн принялся ходить между рядами с самого начала занятия. Он начислял баллы куда свободнее и не оскорблял первокурсников Гриффиндора за ошибки.

— Балл за идеально растолчённые шипы, мисс Грейнджер.

— Осторожнее, мистер Томас, вы едва не разбили флакон со слизью.

— Неплохо-неплохо, мистер Малфой, профессор Снейп был прав — у вас есть потенциал, мой мальчик. Ваш дедушка Абраксас преуспевал на моих занятиях, — он погладил блондина по голове. Тот метался между высокомерием и смущением. — Два балла Слизерину.

— Нет-нет, мистер Гойл, вы взяли веточку валерианы. Смените ингредиент.

Он упоминал чьего-то дядю или старшего брата, поведал историю, как при приготовлении этого зелья ученик добавил ягоду омелы, и из котла испарилась вся жидкость, пропитав воздух запахом растения. Профессор тогда орудовал палочкой со скоростью, присущей скорее дуэлянтам, чем зельеварам, накладывая на учеников заклинание головного пузыря.

— Нуте-с, время вышло, мои дорогие! Разливайте по флаконам и несите ко мне, — объявил он в конце второго урока.

Все выключили горелки и принялись зачерпывать зелье. Слагхорн не только сразу называл оценку, но и мгновенно указывал на ошибки.

— Заслуженное «Выше Ожидаемого», мистер Лонгботтом, мистер Поттер. Судя по оттенку, вы несколько раз сбились со счёта, помешивая зелье четырежды по и четырежды против часовой стрелки между стадиями, однако в целом очень хорошо, — заверил ребят зельевар.

— Ну-с, на сегодня всё! — объявил он, проводя пальцем по усам. — Надеюсь увидеть всех вас на завтрашней квиддичной игре, мои дорогие!

И с этими словами первокурсники львиного и змеиного факультетов отправились на последнее занятие этой недели.

* * *

В Большой зал влетели совы, но из-за гвалта их почти не было слышно. Все предвкушали сегодняшнее квиддичное состязание, а Гарри, поглядывая на пернатых почтальонов, задумался о домашних питомцах.

В школьном письме указывались лишь три разрешённых варианта: сова, жаба и кот. Но Гарри точно знал, что у Рона Уизли была крыса, у гриффиндорца Ли Джордана, близкого друга близнецов Уизли, — тарантул, у нескольких девочек с Хаффлпаффа — хомячки, которых здесь называли карликовыми пушистиками. Ну и, разумеется, птицы. У Малфоя был филин, у нескольких рейвенкловцев — вороны. И это лишь то, о чём знал он — первокурсник! — наверняка найдётся ученик, притащивший в школу собаку. Или даже змею.

— Соколы, соколы! — передразнил кого-то слизеринец, сидевший неподалёку. — Ты просто никогда не видел гарпий в деле!

Квиддич. Все говорили только о нём! Даже за слизеринским столом то тут, то там слышались громкие разговоры о предстоящем матче или чемпионате страны. И если бы мальчик не читал правила этого спорта всю ночь, он бы и половины не понимал. То и дело зевая, Гарри прокручивал в голове самое важное.

В каждой команде по семь игроков: вратарь, три охотника, два загонщика и ловец. Три кольца и четыре мяча. В эти кольца охотникам нужно забрасывать красный мяч — квоффл, как в баскетболе, а вратарь пытается этого не допустить. Каждое попадание приносит десять очков. Загонщики же пытаются совладать с двумя сумасшедшими чёрными мячами — бладжерами, ударяя по ним битами, подобно крикету или бейсболу, и направляя в сторону игроков противников. А ловец должен поймать маленький и очень быстрый золотой мячик — снитч.

И вроде бы в теории всё легко и понятно… Но на практике это выглядело чистым безумием.

Как можно летать на метле, держась одной рукой, а то и вовсе отпуская рукоятку? Чтобы поймать квоффл, нужна одна рука, чтобы ударить битой по бладжеру — обе. А бладжер… Гарри непроизвольно потёр висок, вспомнив случай в магловской школе с футбольным мячом. А ведь по нему ударили ногой, а не волшебной битой! Или откуда взялись такие правила: «запрещён поджог оперения метлы противника», «запрещён удар метлы противника битой», «запрещено нападение на противника с топором»? Либо авторы учебника обладали извращённым чувством юмора, либо магам действительно не хватало «приключений на задницу», как съязвил бы Гек.

Оттого лишь сильнее хотелось узнать, как всё происходит в реальной жизни.

Щурясь от не по-ноябрьски яркого солнца, Гарри вместе с остальными учениками Хогвартса шагал к квиддичному стадиону.

Первокурсникам не хватило мест на верхних трибунах, и они сидели почти у самой земли. Гарри оказался между Ранкорном и Забини, а прямо над ним расположился Драко Малфой. Блондин явно сидел как на иголках, но это не мешало ему критиковать всё — от мест, доставшихся им, до правил набора в команду.

На поле раздался голос комментатора Ли Джордана:

— И начинается матч! — прокатилось по стадиону. — Гриффиндор сразу же рвётся в атаку! Кэти Белл делает стремительный прорыв… О нет! Перехват! Слизеринцы отбирают мяч! Пьюси летит к кольцам, его преследует Анджелина Джонсон…

Гарри перевёл взгляд на профессорскую трибуну. Дамблдора на матче не было, а вот Снейп со Слагхорном пришли. Воображение без особых проблем рисовало, как Слагхорн добродушно улыбается на каждый заброшенный квоффл, а Снейп самодовольно усмехается.

БУМ! Раздался треск, и Гарри увидел, как вратарь Гриффиндора рухнул на землю вместе с метлой.

Трибуны зашумели, на поле возникла неразбериха. Флинт что-то сказал охотнице львов, к ней присоединились две напарницы, и спор вот-вот грозил перейти в драку. Мадам Хуч с видимыми усилиями растащила команды и назначила штрафной удар.

Комментатор Ли Джордан, прекрасно зная, что обязан быть бесстрастным, всё же не удержался:

— Итак, после очевидного, намеренного и потому нечестного и отвратительного нарушения…

— Джордан! — прорычала профессор МакГонагалл.

— Я хотел сказать, — поправился Джордан, — после этого явного и омерзительного запрещённого приёма…

— Джордан, я вас предупреждаю…

— Хорошо, хорошо. Итак, Флинт едва не убил Оливера Вуда…

Что ещё хотел сказать гриффиндорец, Гарри так и не узнал — в этот же момент над его ухом раздался визгливый крик.

— Гляньте! Прислугу не пустили к преподавателям! — Малфой указал на лесничего, восседавшего на одной из верхних трибун в алой секции.

Раздались смешки, тут же стихшие, когда Алисия Спинетт использовала шанс, и три четверти стадиона разразились аплодисментами.

Игра продолжилась. Игроки летали ещё быстрее, действовали ещё грубее. Вот Монтегю едва не сбил гриффиндорского ловца, вот близнецы Уизли сели на хвост Хиггсу и всеми силами пытались вывести его из игры. С каждым разом свист судьи звучал всё пронзительнее.

— Кретин! — заявил Малфой с высокомерным видом. — Будь я ловцом, уже давно поймал бы снитч.

— Слова-слова… — пробормотал Забини, не отрывая взгляда от квоффла.

— В следующем году я наверняка буду там, — уверенно заявил Малфой, — стану ловцом и покажу им, что такое настоящий квиддич!

Смуглый слизеринец только фыркнул.

— Мяч у Слизерина… Флинт обошёл Спиннет… потом обошёл Белл… И получает сильный удар в лицо бладжером, надеюсь, бладжер сломал ему нос… Шучу, шучу, профессор… Слизерин забивает. О, нет…

Болельщики Слизерина дружно аплодировали. Спустя ещё полчаса счёт стал 60:50 в пользу львов.

— И длинным пасом Монтегю удаётся обвести Анджелину. Мяч у Пьюси, он замахивается, удар… Нет, это был не удар! Удар… Ооооу, Слизерин снова забивает, счёт 60:60! — убитым голосом объявил Ли.

Матч всё продолжался. В какой-то момент вратарь Гриффиндора — Оливер Вуд — был окончательно выведен из строя, и каждая атака слизеринцев приносила десять очков. Счёт неумолимо полз в пользу Слизерина. 100:120… 140:190… 180:290, а матч всё длился — по правилам, игра заканчивалась только с поимкой снитча.

— Что это? Неужели Калвин заметил снитч?! — внезапно воскликнул комментатор.

Казалось, весь стадион замер. Но, конечно, это было не так. Пока все следили за пикирующими ловцами, Монтегю вместе с Флинтом забросили ещё четыре мяча.

— Калвин ловит снитч! — закричал что есть мочи Ли Джордан. — Гриффиндор побеждает… Погодите-ка… 330:330… у нас ничья?! — недовольно закричал подросток, и ему вторили три четверти зрителей. Вскоре к ним присоединились и слизеринцы, раздосадованные упущенной победой.

В этот момент Гарри всем нутром почуял неладное. Расстроенный загонщик Гриффиндора зарядил по бладжеру, и тот, со свистом рассекая воздух, устремился в сторону зелёных с серебром трибун. Словно в замедленной съёмке Гарри повернул голову на звук. Он увидел иссиня-чёрный железный шар, несущийся прямо на него. В висках застучало, сердце на мгновение замерло, а затем рванулось в бешеной пляске, отдаваясь глухими ударами где-то в горле. Ноги сами собой оттолкнулись от земли, отшвыривая тело в сторону. Он приземлился на ступени, и резкая боль в локте даже не успела до конца пронзить сознание, затмеваемая леденящим осознанием от звука деревянного хруста: этот мяч мог его убить.

Гарри сидел на трибуне и снова и снова видел перед собой этот иссиня-чёрный шар, а в ушах стоял оглушительный звон. «Я мог умереть. Вот так просто, на ровном месте».

Он никогда не задумывался, что может погибнуть так рано. Никогда не сталкивался ни с чем подобным — ни в Литтл-Уингинге, ни здесь, в Хогвартсе. Даже после пожара, враждебности слизеринцев и попытки отравления он не думал о смерти.

Дрожь началась глубоко внутри, в солнечном сплетении, и мелкими, частыми волнами разлилась по телу. Он сжал кулаки, чтобы скрыть их дрожь, но это не помогало. Колени предательски подрагивали, выдавая страх, который он так ненавидел.

Стадион постепенно пустел, а он всё сидел, не в силах сдвинуться с места. Шум стихал, сменяясь гулом в собственной голове. Гарри чувствовал ледяную пустоту в груди, и единственное, что могло её заполнить, — что-то тёплое, простое, безопасное.

Вспомнилась хижина Хагрида, запах печенья, тёплого и сладкого чая, простые рассказы о магических животных. Ноги сами понесли его туда. Он уже почти дошёл до двери, когда...

— Здорово, Гарри, — пробасил Хагрид, хлопнув мальчика по плечу.

Гарри подпрыгнул от неожиданности, сердце бешено заколотилось. Как он мог не заметить приближающегося великана?

— Чой-ты не заходишь ко мне?

— Я… ну… учёбы много, — сбивчиво отозвался Гарри, отводя взгляд. — Как у тебя дела?

— О, хорошо, просто отлично, да! — Хагрид зашагал к хижине, и Гарри бездумно последовал за ним.

Лесничий рассказывал о своей работе, о пополнении в стаде фестралов, что живёт при Хогвартсе, об Аргусе Филче и его «дрянной кошке», что неустанно следила за мужчиной, стоило ему войти в замок, и о встревоженных чем-то кентаврах. Мальчик слушал вполуха и односложно отвечал.

У самого порога Хагрид как-то странно посмотрел на Гарри.

— Зайдёшь чайку выпить али нет?

И Гарри уже шагнул внутрь знакомой хижины. Запах дров, трав для заварки и чего-то звериного обволок его, как одеяло.

— Присаживайся, присаживайся, — хлопотливо заговорил Хагрид, расставляя на столе гигантские кружки и тарелку с каменными печеньями. — Видок-то у тебя, Гарри, пришибленный чтоль. Случилось чего?

— Да нет, с чего ты взял, — Гарри сглотнул и уставился на каминное пламя. — Скажи, Хагрид, тебе нравится квиддич?

— А как же! — глаза лесничего заблестели. — Где ещё такое увидишь? Зрелищно, во! Все эти скорости, трюки на метле. Красота да и только!

— А бывают в квиддиче травмы? — мальчик затеребил рукав мантии.

— Ещё бы! Но, подумаешь, бладжер или с метлы свалился, — Хагрид безразлично махнул рукой. — Кости срастаются, шишку мадам Помфри вмиг уберёт. Да и профессора следят. Уже много лет ничего серьёзного не случалось! — заверил он, разливая чай.

— Верно… — неуверенно протянул Гарри. — А что там? — он кивнул в сторону котла, дребезжащего в камине.

Только сейчас Гарри хорошенько осмотрелся. Тёплый чай с сахаром вырвал его из неприятных мыслей. В хижине было темно. Зимой, конечно, темнеет рано, но не в половину двенадцатого же? Жарко, душно, окна зачем-то занавешены.

— Да так, ничего, — поспешно отмахнулся великан.

Гарри отвернулся, рассматривая хижину. Взгляд то и дело натыкался на довольно магловские предметы: чайник, моток верёвки, розовый зонтик, свечи. С потолка свисали медные кастрюли, а среди них — длинный моток шелковистых, ослепительно белых волос.

— Хагрид, это что — волосы единорога? — спросил Гарри, и голос его прозвучал сипло.

— Ну да, — равнодушно откликнулся Хагрид. — Из хвостов ихних. Они в лесу за кусты зацепляются, их там полным-полно…

«Волосы единорога! — надрывался чей-то голос в голове Гарри. — Покупайте! Всего семь галлеонов за прядь!»

— Полным-полно, говоришь? — переспросил Гарри, стараясь, чтобы голос звучал непринуждённо. Он отпустил волосы и вернулся к столу, сделав глоток чая. — И ты их просто так собираешь?

Хагрид фыркнул, наливая себе ещё.

— А что с ними делать-то? Красивые, конечно, но на сувениры не пустишь. Так, безделушки.

— А это там что? — Гарри кивнул в сторону мотка, цепким взором обшаривая хижину.

— Фестральи волосы. Обстригал табунок недавно, вот. Я их заместо ниток использую, если дырка какая, — бубнил Хагрид, склонившись над котлом.

— А рога единорогов ты в лесу не видел?

— Видал, а как же. Они их иногда об деревья ломают, так те потом отрастают. А вот ежели насильно рога срезать, то больше не вырастут, — Хагрид отошёл от камина и плюхнулся в кресло.

«Рог единорога. Двадцать один галлеон», — вспомнил Гарри надпись в аптеке. Это ж сколько денег просто валяется на земле или висит на ветках в Запретном лесу…

— А почему… — осторожно начал он, — представь, что ты бы с каждого рога получал десять галлеонов, — Гарри заметил, как оживился великан, и продолжил: — С каждой пряди волос — три. Тебе ведь столько волос на нитки не нужно, да? Ты... м-м-м... бы мог новый диван купить, лежанку для Клыка, — Гарри заметил, как оживился великан, и продолжил. — Может ещё одну собаку бы себе завёл. Лучший корм им покупал, да... Ты говорил, что здесь целые стада гиппогрифов, фестралов. Ты же заботишься о своих питомцах, верно?

— Ещё бы! — Хагрид хлопнул себя по груди.

— Вот-вот, — подхватил Гарри. — Загоны бы им построил или обновил. А они ведь ещё болеют наверняка… И огород у тебя…

— Ну… деньги лишними не бывают, — нерешительно пробормотал лесничий. — Но это ж как бы… министерство… не разрешает в общем.

Поттер задумался. Но не о законах, нет… Волосы и рога единорогов используются в зельеварении. У Снейпа и Слагхорна наверняка есть знакомые в аптеках, в том же Косом Переулке. Что же…

— Да… — протянул мальчик. — Хагрид, а это правда, что моя мама была любимой ученицей Слагхорна?

* * *

Гарри всегда восхищался Геком. Восхищался и побаивался. Тем, как тот за пять минут разговора вычислял слабость человека — жадность, трусость, тщеславие — и нажимал нужные рычаги, чтобы добиться своего. Гек не плыл по течению, он сам его создавал. И теперь Гарри, сам того не ожидая, начал делать то же самое.

Конечно, куда ему было до виртуозности Гека или Дамблдора, которого, похоже, уважали или побаивались буквально все? Их мастерство было отточено годами, а его собственные попытки казались детскими и неуклюжими. Но ведь и директору когда-то было одиннадцать, верно?

Вместо того чтобы огрызаться, стоило научиться говорить обволакивающе-убедительно, как директор. Чаще надевать на лицо ту самую лёгкую улыбку, которая, как когда-то говорила Дейзи, располагает людей. Перестать внутренне сжиматься от боли при любом упоминании родителей или мыслях о них. И грызть гранит науки с таким упорством, чтобы догнать и перегнать Малфоя в зельях, Грейнджер в трансфигурации, Нотта в чарах. Он должен был доказать им, и в первую очередь — самому себе, что он не просто везучий дурак со шрамом. Что Гарри Поттер чего-то стоит.

Сейчас Гарри держал путь на седьмой этаж — он не любил откладывать дела на потом. По словам лесника, там располагались покои Горация Слагхорна.

— Да-да, — раздался голос зельевара, когда Гарри постучал. Дверь распахнулась, и в проёме возникла внушительная фигура Горация Слагхорна. Его пальцы, унизанные перстнями, сжимали бокал с тёмной жидкостью. — Ах, мистер Поттер…

— Профессор Слагхорн! — Гарри осветил лицо той самой застенчивой, но искренней улыбкой. Брови подпрыгнули до самой чёлки. — Я вам не помешал? — мальчик потупился.

— Нет-нет, вы что-то хотели? — несколько неуверенно отозвался зельевар, странно поглядывая на него.

— Понимаете, сэр, просто… вы говорили, что знали мою маму и… — запинаясь, проговорил он. — Я подумал… может, вы мне расскажете что-то о ней?

Гарри надеялся, что не переборщил с застенчивостью. Он чувствовал, как что-то липкое и противное шевелится у него внутри. Он использовал память о матери, чтобы подобраться к старику. «Прости, — мысленно бросил он в пустоту. — Но ты бы тоже так сделала. Ты была умной. Ты бы поняла».

— Ах да, — лицо зельевара потемнело, — проходи, мой мальчик.

Кабинет был похож на логово коллекционера. Воздух — густой и сладкий, пропитанный ароматом пряностей, старого пергамента и зельеварческих компонентов. Повсюду, на полках, столах и даже на рояле, теснились фолианты в потёртых переплётах, поблёскивали хрустальные флаконы и серебряные сервизы. Стен почти не было видно за многочисленными рамками с фотографиями.

Жилет из шёлковой парчи Слагхорна отливал перламутром. Профессор не спеша подошёл к стене и остановился возле одной из деревянных рамок.

— Лили была блестящей колдуньей, — тихо произнёс он. — Учителя всегда тяжело переживают смерть учеников, а твоя мама… Она была такой живой, весёлой, энергичной. С обострённым чувством справедливости, — он беззлобно хмыкнул. — Была так талантлива в зельях… в своё время она разбиралась в них ничуть не хуже твоего декана… — он печально вздохнул. — Блестящая девочка, её любознательность и энтузиазм были заразительны. Одна из лучших выпускниц семьдесят восьмого. И такое горе… Вот она, здесь, — Слагхорн указал пухлым пальцем на рамку из тёмного дерева.

На движущейся фотографии в кругу выпускников стоял Слагхорн и с широкой улыбкой поднимал бокал. Несколько ребят с Рейвенкло, один с Хаффлпаффа, пятеро со Слизерина, включая хмурого юношу с чёрными волосами до плеч и крючковатым носом, в котором Гарри узнал Снейпа. Справа от Слагхорна стояла девушка. У неё были тёмно-рыжие волосы, красивое лицо и зелёные глаза — точно как у него самого. Мальчик сглотнул и отвёл взгляд.

— Это все ваши ученики, сэр?

— Да, все мои, — Слагхорн гордо выпрямился. — И все фотографии с подписями. Обрати внимание, — профессор подошёл к рамкам с более ранней датой, — вот это Варнава Кафф, главный редактор «Ежедневного пророка», всегда интересуется моим мнением о последних новостях. А это — Амброзиус Флюм, владелец «Сладкого королевства», непременно присылает целую корзину сладостей на день рождения. И всё потому, что я устроил ему знакомство с Цицероном Харкиссом, который первым взял его на работу! А в заднем ряду, если вытянешь шею, сможешь увидеть Гвеног Джонс — она, как всем известно, загонщик команды «Холихедские гарпии». Многие удивляются, что я в дружеских отношениях с «Гарпиями» и в любой момент могу получить бесплатные билеты на их матч!

Он замолчал, глядя Гарри прямо в глаза. Мальчик не выдержал и отвёл взгляд, снова принявшись рассматривать фотографию матери, стремясь запомнить каждую черту её лица. Зельевар резко вздрогнул, встряхнул головой и отвернулся от одной из фотографий.

— С Лили связано столько воспоминаний… — Слагхорн поднёс бокал к губам, взгляд его стал отсутствующим. — Однажды, это было на пятом курсе, она обнаружила, что стандартный учебник по зельеварению содержит грубейшую ошибку в рецепте! Представляешь? Не какой-то мелкий недочёт, а фундаментальную погрешность в последовательности добавления ингредиентов! Из-за этого зелье могло не просто не сработать, а дать непредсказуемый побочный эффект.

Он одобрительно покачал головой и, шаркая, зашагал к столу.

— Разумеется, это была опечатка, а не умысел Тёмных сил, но если бы я не писал рецепт на доске… Большинство учеников, даже самые способные, просто следуют указаниям. А твоя мама — она мыслила. Она понимала саму суть процессов, происходящих в котле. Не побоялась оспорить авторитетную книгу, подойти к профессору и доказать свою правоту. Я, конечно, перепроверил всё сам и был вынужден признать её правоту. Написал письмо в издательство, и министерство отозвало всю партию! — Слагхорн откинулся в кресле, с гордостью и печалью глядя на фотографию. — Вот какая она была. Не просто талантливая, а ещё и смелая.

Профессор рассказал ещё несколько историй. О том, как Лили Эванс загораживала собой слизеринца от хулиганов-гриффиндорцев, какой изобретательной была в назначении отработок, будучи префектом.

— Кроме того, она совершенно не разделяла межфакультетской вражды между змейками и гордыми львами. Да-да, Гарри. В этом она похожа на вашего дедушку, Чарльза. Хотя шестьдесят лет назад всё было иначе…

— Шестьдесят лет назад, сэр? — изобразил удивление Гарри. — Вы не кажетесь мне таким…

— Старым? — мужчина усмехнулся и шутливо погрозил пальцем. — Маги живут дольше простецов, Гарри. Хотя я действительно ещё ничего, — он провёл пальцем по жилету, — особенно на фоне Альбуса! — хохотнул Слагхорн. — А он ведь старше меня всего на пятнадцать лет, мой мальчик.

— Выходит, вы учили и наших профессоров, сэр?

— А как же! Я учил профессора Снейпа, Вектор, Синистру… да практически всех! — он покрутил бокал в руках. — Ты мне вряд ли поверишь, но когда-то мои лекции записывала девушка по имени Минерва МакГонагалл, — он весело подмигнул.

— Хагрид говорил, что вы учили и его, сэр, — Гарри рассматривал фотографии более ранних выпусков.

Лицо Слагхорна на мгновение вытянулось от удивления, затем расплылось в снисходительной улыбке.

— Ах, Хагрид! Да, конечно! Колоритная личность, колоритная. Он ещё в юношеские годы увлекался животными. Часто бегал в Запретный лес, выращивал волчонка под кроватью, пытался подружиться с горным троллем.

— Вы знали, что он приручил настоящих фестралов, сэр? — когда Слагхорн покачал головой, Гарри продолжил: — Я недавно был у него, видел несколько прядей волос фестралов в хижине.

— В самом деле? — изумился зельевар.

— Да, сэр. И даже волосы единорога. Единороги цепляются за кусты, а он их собирает. Рассказывал, что даже натыкался на их сброшенные рога, — слова давались ему всё тяжелее. Он чувствовал, как ладони становятся влажными, и незаметно вытер их о штаны.

— Хагрид… собирает это? — спросил Слагхорн, и голос его зазвучал иначе, не так снисходительно.

— Собирает и не знает об их настоящей стоимости. Для него это лишь безделушки. Ещё сказал, что Министерство не одобряет коммерцию с такими материалами. Но я подумал… — Гарри завёл руки за спину и сцепил их в замок, чтобы скрыть дрожь в пальцах. — Я подумал, что если волосы просто «найдены в лесу», а не вырваны на ферме… Разве это нарушение? — Гарри устремил взгляд на вазочку со сладостями на столе Слагхорна. Тот, потирая подбородок, проследил за его взглядом. — Представьте, как выгодно получать рога единорога за пятнадцать галлеонов вместо двадцати, или прядь их волос всего за пять вместо семи. Такой человек, как вы, Мастер Зелий, наверняка сможет помочь Хагриду и найти им применение.

Профессор долго думал, поигрывая ленточкой на блестящей коробке. Гарри затаил дыхание.

— Хагрид… согласился бы на такое… партнёрство? — произнёс Слагхорн наконец.

— Хагрид заботится о своих питомцах, сэр. Он говорил, что деньги лишними не бывают, особенно если их можно потратить на улучшение условий для существ в лесу. Новые загоны, лекарства… Я уверен, он был бы только рад, если бы кто-то мудрый и влиятельный помог ему найти… э-э-э… применение этим безделушкам.

Профессор зельеварения откинулся на спинку кресла, и его грудь заколебалась от беззвучного смеха.

— Боже мой… Да ты настоящий слизеринец! Шляпа нисколько в тебе не ошиблась! Ты далеко пойдёшь, Гарри, я в своих учениках никогда не ошибался!

— Спасибо, сэр, — он кивнул, стараясь, чтобы благодарная улыбка не дрогнула. — Стоит ли мне принести несколько прядей сейчас? Чтобы было что… м-м-м… предъявить?

— Да… да-да-да, — задумчиво пробормотал профессор. — Волосы фестралов тоже захвати, мой мальчик.

В коридоре Гарри обнаружил, что ладони снова влажные.

«Интересно, Геку в первый раз тоже было так трудно?»

* * *

Бирюзовые витражи, за которыми лениво проплывали тени обитателей Чёрного озера, переливались красочными отблесками. Огонь весело трещал в камине. В ближайших к нему креслах, на самых престижных местах, развалились старшекурсники. Совсем недавно начался комендантский час.

— Гриффы совсем страх потеряли, — глубокомысленно изрёк коренастый парень с родимым пятном на щеке. Гарри навострил уши, оторвавшись от «Истории Хогвартса». — Впервые за шесть лет не проиграли, а гонору-то сколько!

— Дракклов Хиггс, — мрачно согласился другой. — Может, с цербером его познакомить, а Блейк? — кровожадно предложил парень с короткими чёрными волосами.

— Там больше никого нет, — оборвал эту мысль женский голос. — Видимо, закончили свой «ремонт», — хмыкнула девушка.

— Откуда знаешь? Сама проверяла? — Блейк явно лез на рожон.

— Ты где-то у меня рыжие волосы и отсутствие мозгов увидел? — язвительно поинтересовалась девушка с длинной косой.

— А может, тогда с астрономической башни? — снова встрял черноволосый.

— Да уймись ты, Хитченс! — девушка бросила на него уничтожающий взгляд. — Давайте Калеба дождёмся сначала. Хоть кто-то здесь будет думать.

— Вечно ты всё веселье портишь, Гекат, — проворчал тот, кого назвали Хитченсом.

В наступившей тишине Гарри вновь погрузился в чтение. Снейп практически никогда не заходил в гостиную Слизерина, так что нарушать распорядок дня, иначе говоря — не спать, он мог, пока префекты не погонят его прочь. С факультетом у него установился вооружённый нейтралитет: он не привлекал внимания, и его не трогали. Все, кроме Малфоя, разумеется.

— Ну наконец-то! — воскликнул Блейк, когда часть стены отъехала. — Чего так долго?!

— Снейпу отчитывался, — фыркнул Мальсибер, стряхивая невидимую пыль с груди.

— Какого обвислого Мерлина тебе это делать?

— Ты как был недоумком, Блейк, так и остался, — небрежно сказала Грейс. — Кто, по-твоему, префектов назначает, а потом ещё и характеристику пишет выпускникам? Хочешь после выпуска в Лютном работать?

— Ладно, не начинай, — отмахнулся парень. — Эй, Калеб, тебе не кажется, что гриффов пора на место поставить?

— Возможно, — безразлично пожал плечами префект, закидывая ногу на ногу.

— Ну? И что бы ты сделал?

— Может, натравить на них Ламента? — с усмешкой предложил Калеб, перестукивая пальцами по обивке кресла. — Он, конечно, варвар, но варвар полезный.

— Погоди. Эй, мелкий! Сворачивайся! — выкрикнула она. Гарри сделал вид, что не слышит. — Ты, за книжкой! Не притворяйся, что не слышишь!

Гарри со вздохом закрыл книгу и встретился с ней взглядом.

— А ну марш… Поттер! — воскликнула девушка, и её губы исказила кривая ухмылка. — Прочь из гостиной! И если хоть одно слово, услышанное здесь, ты, гадёныш, понесёшь Дамблдору… — Грейс Гекат сделала паузу, — тебе не жить. Понял?

— При чём здесь Дамблдор?! — выпалил Гарри, сам удивляясь своей дерзости. Брови девушки дёрнулись.

— Ты меня услышал! — она сделала шаг вперёд и упёрла руки в бока. — А теперь всё, вали спать! Уже почти одиннадцать. Сейчас же!

— Ну и пожалуйста! — буркнул Гарри, хватая книгу и направляясь к лестнице.