Раскаты Грома (джен)

Четвёртое июля 1991 года в Хогвартсе выдалось прохладным, что было необычно для Шотландского нагорья летом. Капли дождя, изредка прерываемые раскатами грома, стучали по витражным окнам кабинета директора, словно нетерпеливые пальцы. Внутри царила атмосфера размеренного, почти сонного планирования нового учебного года.

— ...и в этом году, Альбус, среди первокурсников будет шесть маглорождённых и один магловоспитанный, — Минерва МакГонагалл говорила спокойно, её голос звучал в такт тиканью старинных часов. — Я планирую лично посетить каждую семью, чтобы…

— Минерва, моя дорогая, простите, что прерываю, — мягко вклинился директор школы чародейства и волшебства, поправляя очки-половинки, — но к юному Гарри я склоняюсь к мысли направить Рубеуса. Хагрид вот уже несколько месяцев буквально осаждает меня просьбами об этой чести, и я решил, что его искренний энтузиазм будет идеальным для первого знакомства мальчика с…

Директор замер на полуслове. Его проницательный голубой взгляд, скользнувший мимо Минервы МакГонагалл, застыл на одном из причудливых устройств на полке. Маятник, заключённый в прозрачную сферу и напоминавший не то морковку, не то сталактит, вдруг резко дёрнулся и закачался с неестественной, нарастающей амплитудой, издавая тонкую, навязчивую трель — словно сверчок, попавший в банку. Этому нервному танцу почти мгновенно вторило жужжание другого прибора — бордового, напоминавшего старомодный велосипедный звонок, но с тревожным, гудящим басом. Буквально через миг к какофонии присоединились ещё три устройства: один завертелся волчком, другой затрясся, как в лихорадке, третий начал источать слабый фиолетовый дымок.

Казалось, прошла лишь секунда, но директор действовал с молниеносной скоростью, не свойственной его годам. Он вскочил с кресла и взмахнул палочкой. Из её кончика выпорхнул, а не выплыл, сияющий серебряный феникс, его призрачные крылья на миг озарили сумрак кабинета.

— Вы нужны мне немедленно, Северус! Ситуация критическая! — голос Дамблдора, обычно мягкий и полный тепла, стал резким. Феникс пронзил каменную стену и исчез.

— Альбус! Ради всего святого, что случилось?! — Минерва встала, изумрудная мантия колыхнулась. Она инстинктивно сжала рукоять собственной палочки, спрятанной в складках одежды.

Едва она договорила, как зелёное пламя в камине взметнулось ввысь, и из него выступил Северус Снейп. Его длинные, сальные волосы были слегка растрёпаны, а глаза, холодные и недовольные вперились в присутствующих.

— Директор, — начал он ледяным тоном, тщательно и совершенно излишне отряхивая безупречную мантию, — к чему, позвольте полюбопытствовать, столь поспешный…

БАМ!

Бордовый прибор-звонок взорвался с оглушительным грохотом, разлетевшись на мелкие, дымящиеся осколки, точно миниатюрная осколочная граната. Мелкие обломки со звоном ударились о стены и книги.

— Нет времени на объяснения! Фоукс! — рявкнул Дамблдор, не обращая внимания на осколки. С золотого насеста у окна спикировала величественная алая птица. Она издала короткий, пронзительный крик, и в следующее мгновение все трое — Дамблдор, Снейп и МакГонагалл — исчезли в золотой вспышке огненного птичьего хвоста. В опустевшем кабинете пахло гарью, а дождь за окном забарабанил с новой силой.

* * *

Последние лучи заходящего солнца, пробиваясь сквозь облака над Сурреем, слабо освещали безупречно чистую, но удручающе безликую Тисовую улицу. Ряды аккуратных двухэтажных домиков из красного кирпича стояли, как солдаты на параде, утопая в зелени стриженых лужаек. Из их окон тут и там высовывались местные обитатели, рассматривая что-то.

Возле одного из таких домов — или того, что от него осталось — случилось нечто из ряда вон выходящее. С лёгким хлопком, похожим на лопнувший мыльный пузырь, но с искоркой золотого света, которую можно было принять за солнечный блик, появились три фигуры.

Альбус Дамблдор мгновенно обвёл взглядом местность, и тень ужаса скользнула по его лицу. Там, где должен был стоять дом №4 с его педантично подстриженным газоном, зияла чёрная пропасть. Лишь груда обугленных, дымящихся щепок да несколько почерневших, криво торчащих деревянных досок, бывших когда-то забором, отмечали место катастрофы. Воздух был густым и тяжёлым от запаха сгоревшей древесины, пластика и чего-то ещё едкого.

— Полагаю, нам сюда, — пробормотал Дамблдор, голос его был глух, как стук кулака о бетонную стену. Он повернулся к пепелищу, его взгляд скользнул по двум пожарным машинам, чьи мигалки отбрасывали красные блики на стены соседних домов, и по машине скорой помощи, куда медики бережно грузили на носилки фигуру, плотно закутанную в бинты — очертания были слишком крупными для ребёнка. Вернон или Петуния? Рядом стояла другая фигура, поменьше, но с гораздо менее страшными ожогами. Дадли Дурсль. Зрелище было леденящим.

— Боже милостивый… — прошептала Минерва МакГонагалл, поднеся руку ко рту. Её лицо побелело, а глаза, широко раскрытые, отражали ужас и немой вопрос. Она инстинктивно шагнула вперёд, но Дамблдор остановил её жестом.

Северус Снейп поравнялся с директором. Его бледное лицо было непроницаемо, но чёрные глаза впивались в пепелище с такой интенсивностью, будто пытались вырвать у него тайну силой.

— Альбус, — его голос был низким и шипящим, — может, вы наконец снизойдёте до объяснений? Что мы, как последние сыщики из Скотленд-Ярда, забыли в этой Мерлином забытой магловской… деревушке? — он кивнул в сторону разрушенного дома.

Дамблдор отвечал не сразу. Он вытащил волшебную палочку, держа её горизонтально на ладони. Кончик резко дёрнулся и развернулся, указывая в сторону, противоположную пепелищу — вглубь тихого парка, что виднелся в конце улицы. Директор тут же решительно зашагал в указанном направлении, его мантия развевалась за ним, словно знамя.

— На этом месте, Северус, стоял дом, который я избрал убежищем для Гарри Поттера, — ответил он на ходу, не оборачиваясь. — Как видишь, от него осталось меньше, чем от замка из песка после прилива. А поведение моих приборов… — он кивнул сам себе, — не оставляет сомнений: единственный близкий кровный родственник мальчика мёртв, — он ненадолго замолчал. — Это наталкивает на мысль, что…

— Что это Пожиратели Смерти решили так отпраздновать День Независимости? Устроили фейерверк? — язвительно бросил Снейп, едва поспевая за длинными шагами директора. Он краем глаза заметил, как Минерва сжала кулаки, услышав это.

Дамблдор остановился на мгновение, глубоко вздохнув.

— Пока рано делать выводы, Северус. Однако факт остаётся фактом: мальчик исчез, его убежище уничтожено, защита пала. И нам нужно найти его раньше, чем это сделают те, кто жаждет завершить работу, начатую в Годриковой Впадине.

— И ради этого срочного квеста вам понадобились мы оба? — недовольным тоном продолжал Снейп. — Могли бы справиться и с Фоуксом вдвоём. Или ожидали засады в кустах магловской сирени?

— Вы с Минервой, — ответил Дамблдор, снова зашагав и пристально следя за направлением палочки, — были единственными профессорами в замке в этот час. А учитывая масштаб… инцидента, — он кивнул назад, в сторону дымящихся развалин и мигалок, — я счёл благоразумным не недооценивать ни сил, стоящих за этим, ни возможных последствий. Мы не знаем, что ждёт нас в конце этого пути.

Палочка Дамблдора неумолимо тянула их группу вперёд, в тишину парка. Последний луч солнца, пробившись сквозь тучи, золотым клинком ткнул в землю как раз в том направлении, куда они шли.

* * *

Гарри сидел на скамейке в парке, с мрачным выражением лица теребя воротник футболки и уставившись на свои ботинки. У него больше не было дома. Возможно, опекунов тоже. Он почувствовал дрожь от этой мысли. Его рука бездумно потянулась к ветке и сорвала один лист. В рюкзаке лишь немногим больше полуторы тысяч фунтов. Наверное, он мог бы сесть на первый поезд и уехать куда-нибудь подальше от этого места. Взять себе новое имя, выдумать биографию… Вот только на дворе не XIX век, и он не Гекльберри Финн, чтобы ему позволили жить одному. А ведь ещё документы, новая школа…

— Сегодня замечательная погода, не правда ли? — послышался старческий голос, в нескольких футах от Гарри.

Мальчик поднял голову и уставился на трёх людей, по которым можно было срисовать плакат «Остерегайтесь подозрительных незнакомцев».

Первый — высокий седобородый мудрец в вычурной фиолетовой мантии с такой длинной бородой, что её можно использовать заместо шарфа. Его голубые глаза мерцали в полутьме, а горбинка на носу свидетельствовала, что его не раз ломали. На нём был колпак причудливой формы и золотые очки-половинки.

Второй — мужчина средних лет с бледной кожей и крючковатым носом. Он был довольно высоким, хотя и не мог сравниться со старым волшебником. Его глаза были настолько тёмными, что, казалось, будто зрачок и радужная оболочка являются одним целым, а сальные волосы ниспадали практически до плеч. На нём была длинная чёрная мантия, чуть развевавшаяся по ветру, а его скривившееся лицо и поджатые губы демонстрировали недовольство своим нынешним положением.

Третьим, а точнее третьей, была женщина среднего роста. На ней была изумрудная мантия и остроконечная чёрная шляпа, из-под которой выглядывали чёрные волосы. Её лицо можно было охарактеризовать как строгое, а цепкие темно-зеленые глаза внимательно рассматривали его.

Но это было не самым странным в них. Гарри определённо почувствовал… какие-то импульсы. От старика исходили тёплые и довольно интенсивные волны, которые, казалось, накрывали его с головой. От женщины они были послабее и ощущались скорее как прибой, но оттого казались лишь приятнее. А от мужчины в чёрном веяло дождём. Октябрьским, промозглым. Таким, что заставляет задумываться о том, действительно ли тебе нужно на улицу? Все трое не менее внимательно разглядывали его.

— Кто вы такой? — осторожно спросил Гарри, вставая со скамейки.

— Меня зовут Альбус Дамблдор, а мои спутники Минерва МакГонагалл и Северус Снейп, — старичок тепло улыбнулся, но Гарри лишь сделал шаг в сторону. — Мы бы хотели узнать, что произошло с вашим домом.

«Неужели они знают? Нет, это невозможно!» — пронеслось у Гарри в голове.

— Вы не полицейские.

— Нет, Гарри, мы…

Гарри отшатнулся. Они знали, кто он! Они пришли его арестовать? Какая-то секретная служба Её Величества? Его сердце бешено заколотилось, одна рука непроизвольно сжалась в кулак, другая нащупала кастет.

— Я ничего не знаю! Я вам ничего не скажу! Я ничего не делал! — выпалил Гарри, сделав ещё один шаг, но лишь наткнулся на скамейку.

Профессора обменялись быстрыми, красноречивыми взглядами.

— Успокойся, Гарри, — произнёс Дамблдор. — Как я уже сказал, мы не полицейские. Мы определённо не собираемся тебя арестовывать за то, что произошло с домом твоей тёти и дяди.

Гарри замер, перед его глазами снова поплыла картина, как весь дом задрожал, взорвались предметы мебели, всё загорелось…

— Кто вы такие? — хрипло спросил мальчик, глаза бегали от одного странного незнакомца к другому. — Откуда вы знаете моё имя и… всё?

— Мы знаем твоё имя, Гарри, — мягко начала Минерва МакГонагалл. — Потому что твои родители были… такие же как и ты сам, они были...

— Нет!

Слово вырвалось у Гарри прежде, чем он успел подумать. Он отшатнулся так резко, что спина больно ударилась о спинку скамейки. Его лицо исказилось смесью ужаса, ярости и неподдельного отвращения. Как они смели?! Как они могли даже намекнуть на это?!

— Я не такой, как они! — закричал он, голос сорвался, обнажая всю накопленную за годы горечь и боль. — Я лучше! Я не… у меня нет зависимостей!

В ушах Гарри зазвенел, заглушая шелест листьев, ненавистный голос Вернона Дурсля: «Весь в своего отца-наркомана! Ничего путного из тебя не выйдет! И мать твоя ничего хорошего из себя не представляла, потаскуха! Дурная кровь!» Он обхватил голову руками и тяжело задышал.

Наступила гнетущая тишина, нарушаемая только дыханием Гарри и далёким гулом машин с места пожара. Мальчик смотрел на под ноги, не обращая внимания на обжигающие волны тепла. Внезапный порыв ветра принёс с собой запах пепла.

Первым заговорил Дамблдор. Его голос теперь звучал уже иначе. Совсем не так, как врачи разговаривают с маленькими детьми.

— Гарри, — произнёс он. — То, что тебе говорили о твоих родителях... — Дамблдор сделал паузу, подбирая слова, — ...это была чудовищная, отвратительная ложь.

МакГонагалл, все ещё бледная, кивнула, не в силах пока говорить. Её глаза блестели подозрительно влажно. Снейп лишь резко отвернулся.

— Твои родители были волшебниками, Гарри, как и ты. Джеймс Поттер был…

Гарри почувствовал себя так, словно его только что ударили по затылку. Он волшебник?! Сомнения, закравшиеся в голову, были безжалостно подавлены. Он всё-таки другой, особенный... Он был прав! Всё это время! Они тоже волшебники, его родители? Ему в это совсем не верилось, но другой вопрос был важнее: «Неужели есть такие же как и он?»

— ...в ту ночь самый страшный тёмный волшебник… — продолжал Дамблдор, не обращая внимания на задумавшегося мальчика.

— Волшебство… — восхищённо прошептал Гарри, прервав старого чародея. — Значит всё то, что я могу — это волшебство? — он отпустил листик, заставив его взмыть в воздух и закружиться.

На секунду повисла неловкая пауза. Три волшебника выглядели теперь заинтересованными.

— Что именно ты умеешь? — спросил Альбус Дамблдор, в его голосе зазвучало напряжение, но Гарри не обратил на это внимания.

— Много чего, — выдохнул Гарри. На его губах появилась улыбка. Он никому не рассказывал, боясь, что его отправят на опыты или в больницу. Но они… они другие, они поймут! Эти волны, что он чувствовал от них доказывали это. Это был его шанс, шанс на новую жизнь. Может, раз он тоже волшебник, они заберут его с собой?

— Могу передвигать вещи силой мысли. Могу становиться незаметным, когда захочу.

Мальчик начал заламывать руки. Теперь ясно, как ему удалось всё это время оставаться непойманным. Он волшебник. Волшебник! На щеках выступил румянец.

— Я могу вызвать огонь, — Гарри уставился на свою ладошку и на ней вспыхнуло синее пламя. Листик, что секунду назад кружился в воздухе, опустился на ладонь и через мгновение от него остался лишь пепел. — Я могу заставить предмет исчезнуть, если захочу, — он уставился на Дамблдора, перебегая от одного голубого глаза к другому, в поисках одобрения, но тот оставался непроницаемым. Гарри на секунду умолк, опустив взгляд на чуть влажную землю. Ему нужно было произвести на них впечатление, просто необходимо! С ними точно не будет хуже, чем с Дурслями.

— Я могу разговаривать со змеями! — выпалил он. — С самого детства мог! — он вспомнил, как на его пустырь приползали ужи и хвастались добычей. — Они называют меня «Говорящим» или «Повелителем».

Мальчик замолчал, переводя взгляд с одного волшебника на другого. Снейп выглядел заинтересованным или удивлённым? Он бросил странный взгляд на Дамблдора. Тот, как и МакГонагалл, выглядел напряжённым. Гарри явственно ощутил, как тёплые волны самого старого волшебника стали чередоваться с теми, что холоднее декабрьской стужи. По телу побежали мурашки. Пауза затягивалась.

Вскоре Гарри стало очень неприятно. Учителя тем временем вели свой безмолвный диалог. А ещё он впервые за долгое время по-настоящему испугался, когда старик, как показалось Гарри, глянул на него хуже, чем тётя Петуния смотрела на бульдогов Мардж, когда те испачкали чистый пол или — не дай Бог! — нагадили ей в кусты.

— Сэр, — голос Гарри прозвучал тише, чем он хотел, и в нём прозвучала умоляющая нотка, которая заставила его внутренне сжаться от стыда. Он ненавидел это чувство, эту слабость. Просить было неестественно, унизительно. — Прекратите. Очень холодно. Пожалуйста.

Он не мог объяснить что именно нужно прекратить, но надеялся, что поймут. Удивляло, что на других это так не повлияло.

Ледяной холод, исходящий от Дамблдора, стал ослабевать и вскоре исчез полностью. Он медленно выдохнул. Казалось, старик с огромным усилием вернул себе внешнее спокойствие.

Северус Снейп что-то прошептал Дамблдору, многозначительно посмотрев на него. МакГонагалл слегка поджала губы.

Дамблдор заговорил, его голос был снова мягким:

— Мы представляем школу чародейства и волшебства Хогвартс, Гарри. Твои родители записали тебя в неё, — он сделал паузу, давая словам осесть. — Лучшую школу-интернат в мире. Именно туда отправляются юные волшебники и волшебницы, такие как ты, чтобы научиться понимать и контролировать свою магию.

Он снова сделал паузу, подчёркивая важность следующего.

— Твои способности... они впечатляющи для необученного волшебника. Необычайно сильны. В Хогвартсе тебя научат управлять своей магией так, чтобы она служила тебе, а не вырывалась наружу со столь разрушительными последствиями.

Он многозначительно посмотрел на Гарри, и мальчику показалось, будто Дамблдор абсолютно точно знает, кто ответственен за взрыв в доме №4.

— Мистер Дамблдор, Хогвартс… — начал он.

— Если ты собираешься поступить в Хогвартс, то зови нас «сэр» или «профессор», а меня можешь ещё и «директор», — мягко поправил его Дамблдор.

Гарри мысленно скривился. Старик требует уважения, но при этом перебивает его.

— Да, сэр, — быстро поправился Гарри и слегка улыбнулся, чтобы не выдать настоящих чувств. — Я бы очень хотел, сэр! Школа... интернат? То есть я буду жить там?

— Именно так, — подтвердил Дамблдор. — С сентября по июнь все ученики живут в замке.

— Сэр... но где же я буду жить два месяца? До сентября?

Понимает ли Дамблдор, что Дурсли больше его не примут? Если они вообще выжили…

Лицо Дамблдора помрачнело.

— Обычно в таких ситуациях... — он говорил задумчиво, медленно поглаживая бороду, — ...юный волшебник без опекунов становится подопечным Министерства и попадает в магловский приют. Магловский значит неволшебный, — ответил Дамблдор на невысказанный вопрос.

«Приют». Сердце ухнуло в пятки, оставив за собой знакомый ужас запертой комнаты. Он постарался подавить подступающую панику.

— Сэр! — голос Гарри звучал выше, чем хотелось бы, но и не был визгом. — Если дело в деньгах... у меня есть деньги! Я могу заплатить. За комнату, за еду... Я могу жить один, я умею!

— Вот как? — спросил он спокойно, но его взгляд сталь внимательнее. — И откуда же у тебя достаточная для этого сумма, Гарри?

— Я... копил, — выдавил он, опуская глаза. — Давно копил. На... на всякий случай.

Дамблдор молча смотрел на него несколько долгих секунд, потом кивнул, словно этот ответ его удовлетворил.

— Да... обычно юные волшебники оказываются в приюте, — произнёс он рассеянно. — Но твой случай, Гарри... он особый. Очень особый.

Гарри почувствовал лёгкую дрожь по спине. Директор тем временем задумчиво смотрел вдаль, обдумывая что-то.

— П-почему, сэр? — спросил он тихо, поднимая глаза.

— В ту ночь, когда были убиты твои родители — Гарри постарался не выглядеть удивлённым, ведь, судя по всему, именно эту часть он пропустил раньше. К тому же ему сейчас не до истории жизни, а точнее смерти родителей. — Самый страшный тёмный волшебник за последний век — Лорд Волдеморт — попытался убить и тебя. Он сеял страх и смерть. Многие считали его непобедимым. Ты никогда не задумывался, откуда у тебя этот шрам в виде молнии на лбу? — Дамблдор посмотрел прямо в зелёные глаза Гарри. — Он попытался убить и тебя, но не смог, Гарри. Ты выжил. Ты — единственный, кто когда-либо пережил смертельное проклятие. И Волдеморт исчез той ночью. Ты не просто выжил, Гарри. Ты его победил. И поэтому ты знаменит в нашем мире. Ты — «Мальчик-Который-Выжил».

Гарри слушал, не дыша. Лицо его не выражало страха или изумления. Черты застыли, стали расчётливыми, острыми. В глазах мелькнул огонёк, так непохожий на детское любопытство.

— То есть... — его голос был тихим, но чётким, — из-за того, что я выжил...я не попаду в приют? Потому что я слишком... знаменитый? Сэр?

— Да, скорее всего, министр магии — да-да, Гарри, есть и такой министр — не допустит этого, — задумчиво произнёс директор Хогвартса, поглаживая бороду.

— Сэр, — прервал его размышления Гарри. — Значит у меня есть родственники-волшебники и меня отдадут им?

— Есть, но очень дальние, — он вздохнул. — Скорее всего именно кто-то из них получит над тобой опеку.

Гарри кивнул. На языке крутились тысячи вопросов.

— А мои родители оставили мне что-нибудь? Деньги, дом, что-нибудь ценное? — перечислил первое, что пришло на ум, Гарри.

Северус Снейп громко фыркнул, и Альбус Дамблдор укоризненно посмотрел на него. Минерва МакГонагалл выглядела удивлённой.

— Насколько я знаю, твои родители оставили тебе небольшое состояние, сколько — я не знаю, но ваш дом был разрушен той ночью. Почему тебя это так интересует?

Гарри хотел закатить глаза, но сдержался. Гек часто повторял фразу: «Деньги правят миром», и мальчик принял её близко к сердцу. Он пожал плечами, молясь про себя, чтобы его наследство не было тронуто Дурслями.

— Я думаю, Гарри, тебе придётся пока пожить в гостинице у одного моего старого знакомого. Он поможет тебе обустроиться и постарается помочь тебе со всеми трудностями, — Дамблдор снова погладил бороду, а его глаза сверкнули. — К сожалению, решение по делу об опеке займёт какое-то время.

— Сэр, а что случилось с Дурслями? — осторожно спросил Гарри. Он не был уверен, что хочет знать ответ на этот вопрос. Ведь после того, как те в мгновение ока лишились всего, ему к ним лучше на пушечный выстрел не приближаться.

— Петуния Дурсль погибла, — грустно сказал Дамблдор, наблюдая за реакцией. Гарри не почувствовал ни вспышки гнева, ни волны вины — лишь леденящая пустота где-то в груди. Погибла. Он убил её. — Вернон и твой кузен получили серьёзные ожоги, но выжили.

Мальчик хотел, чтобы это было выдумкой, попыткой преподать ему урок за… что-нибудь от Дамблдора. Он не мог. Он ведь не хотел, лишь мечтал, чтобы они ответили за всё, но убить… У него для такого кишка тонка, как сказал бы Клык. Определённо. И почему же он не чувствует вины?..

— Я думаю нам пора, Альбус, — нарушила тишину МакГонагалл.

— Да, действительно. Гарри, ты вряд ли сюда вернёшься в ближайшее время, — он махнул рукой в сторону Тисовой. — Может ты хочешь попрощаться с кем-нибудь? С друзьями, например.

— У меня нет друзей, — резко ответил Гарри, пытаясь отогнать воспоминание о том, как они с Дейзи вместе читали детектив и спорили о том, кто преступник. — Мне не с кем прощаться.

Гарри отвёл взгляд. Ему не слишком понравился этот старик. Тот, казалось, за пятнадцать минут умудрился вывернуть наизнанку всё, что Гарри привык прятать. А ещё ему нужно хорошенько обдумать всё, что сказали эти трое. Потому что любой может обмануть. И предать.

* * *

Профессор Дамблдор остановился у порога и обернулся. Гарри всё ещё несколько брезгливо рассматривал комнатку «Дырявого котла», но в глазах уже читалось принятие. Невероятно упрямый ребёнок. Как будто он, Альбус, обеднел, если бы заплатил чуть меньше восемьдесят галлеонов за двухмесячное проживание и питание. Три его должности позволяли ежегодно жертвовать на нужды больницы и фонда малоимущих учеников сотни и сотни. Но мальчик решил заплатить за всё сам.

«Я могу разговаривать со змеями»

Судьба этого ребёнка волновала его больше других, и всему виной тот злополучный Хэллоуин. Магия, заключённая в шраме Гарри, не поддалась классификации. Однако круг поисков, разумеется, удалось сузить. Магия души. Книги по этой области были невероятно редки. Наверняка, несколько фолиантов можно найти в библиотеке Блэков или Малфоев. Эти две семьи известны своей любовью к коллекционированию. Но, увы, у него не было доступа к их томам. Учитывая увлечения Тома бессмертием, это могли быть следы создания крестража или переселение душ. И хотя остаточный фон указывал на то, что процесс не был завершён, Альбус не был уверен в этом до конца. Что же произошло в ту ночь на самом деле? Кажется, он снова ходит кругами. В Хогвартсе у него будет время изучить всё. А пока...

— Я должен тебя попросить кое о чём, Гарри, — произнёс Дамблдор. Мальчик настороженно посмотрел на него. — Парселтанг или умение говорить со змеями очень редкий дар. Я не знаю никого в Британии, кто обладал бы им. Но видишь ли... — он задумался. А стоит ли говорить мальчику об этом сейчас? — Предыдущий змееуст принёс множество бед в нашу страну. И люди, они, — профессор на мгновение замешкался, подбирая слова. — Не будут к тебе объективны, мой мальчик. Поэтому я тебя попрошу: никому ни при каких обстоятельствах не рассказывай о нём. Ты меня понимаешь? — мальчик кивнул, но Альбус видел, что не до конца убедил его.

Директор напоследок окинул взглядом свои защитные, маскирующие и оповещающие чары. К счастью, чары слежения и отслеживания магии и здоровья мальчика в обновлении не нуждались. Он отчётливо представил, как Аластор бы одобрительно хмыкнул, глядя на эту работу.

— До свидания, Гарри, до встречи в Хогвартсе.

Дамблдор вышел за порог и аппарировал к себе в кабинет, ничуть не удивившись, что застал там Северуса. Он не спеша подошёл к столу, сел в кресло, жестом пригласив коллегу начать.

— Я не считаю себя глупцом, директор, — начал зельевар издалека, что было для него нехарактерно. — Но ваш план с отродьем Поттера, — его губы скривились, — вне моего понимания.

— Я не совсем понимаю, о чём ты говоришь, Северус, — сейчас Альбус едва не пожалел, что не отправил его вместо Минервы узнавать, что случилось в доме №4. Та, определённо, начала бы его распекать, повторяя, что была права. И фраза «худшие из маглов» звучала бы не раз. С другой стороны, Северус был гораздо более проницательным человеком. К тому же легилимент...

Альбус вздохнул про себя. С чего все вокруг взяли, что у него есть план действий на любое развитие событий? Конечно, он был человеком дальновидным, но не мог знать всё заранее. Но если даже Северус и Минерва уверены, что он способен спланировать всё на годы вперёд и быть готовым к любой непредвиденной ситуации, то чего ожидать от других?..

Защита, что должна была быть нерушимой, обратилась пеплом. Все его расчёты и планы теперь нуждались в корректировке. Он не мог действовать вслепую, слишком многое стояло на кону.

— Вот только не надо сейчас, Альбус! Я вырос не в самом благополучном районе Коукворта и прекрасно помню, как выглядят люди, возле которых нужно держать руки в карманах. И ваш Поттер...

— Я уверен, что ты ошибаешься, — прервал его Дамблдор. Он не мог не признать, что нечто в поведении Гарри его насторожило, но Дурсли были состоятельной семьёй. Он мысленно вызвал образ мальчика из парка: чистые, хоть и поношенные джинсы и футболка без дыр; лицо худое, но не измождённое голодом. Нет, Вернон Дурсль был человеком состоятельным, педантичным до занудства и патологически озабоченным социальным статусом. Он никогда не допустил бы даже тени подозрения, что кто-то под его кровлей мог опуститься до воровства.

— Возможно, — сухо сказал Северус Снейп. — Но вы же и без меня знаете, что магические выбросы такой силы...

— Бывают только у обскуров, — закончил директор. Он забарабанил костяшками пальцев по столу. — Верно. Признаюсь, это меня сбивает с толку. Гарри точно не обскур. Ещё и отсутствие интереса к родителям...

— Не мудрено, с таким-то отцом, — фыркнул декан факультета Слизерин, чем снова вызвал укоризненный взгляд Дамблдора.

Кабинет погрузился в уютную тишину, прерываемую лишь посвистыванием ветра за окном.

— Итак, вы собираетесь замолчать этот... инцидент, — скривился Снейп.

— Ты не хуже меня знаешь, что Гарри не мог этого контролировать, — Директор устало снял очки и отложил их в сторону, потирая переносицу. — Однако Визенгамот, вне сомнений, трактовал бы этот инцидент иначе. Учитывая масштаб разрушений, гибель магла и его контроль над собственной магией, судьи не станут исследовать эту аномалию, а просто вынесут вердикт и отнюдь не в пользу ребёнка. А потому я позабочусь о том, чтобы в Министерстве об этом не узнали. К утру маглы будут уверены, что на Тисовой улице произошёл трагический взрыв бытового газа и ничего более.

— Блэку сошло с рук лишь покушение на убийство, и посмотрите к чему это привело! Поттеру же...

— Ты думаешь мне стоит позволить министру связать магию Гарри и стереть все воспоминания о ней? — прервал его директор, затем заметив сомнения на лице собеседника он продолжил. — Каждый человек заслуживает второго шанса, Северус. И я повторю ещё раз: Гарри не желал зла своим родственникам. Право, Северус, ты не мог не заметить, как мальчик дрожал от одной мысли о произошедшем. Это ужасная трагедия для всех, и дело совсем не в том, какую фамилию носит Гарри, — голос старого волшебника зазвучал твёрже. Когда речь заходила о Джеймсе Поттере и его друзьях, с Северусом было невероятно сложно разговаривать. Из сдержанного, хоть и язвительного человека он превращался в капризного подростка. — Более того мы всё равно не знаем всех фактов, и именно на этой задаче нам следует сосредоточиться.

— Вы ведь запретили демонстрировать Поттеру парселтанг? — спросил через некоторое время Снейп, а его брови вопросительно изогнулись.

— Разумеется. Однако рано или поздно его умение говорить со змеями всё равно всплывёт, — Дамблдор устало потёр переносицу. — И всё же... Есть вещи, которые общественности знать не обязательно. По крайней мере пока.

— Надеюсь, вы знаете, что делаете, — оборвал его зельевар. — Или, что в этом драккловом пророчестве, — Северус помрачнел, — есть всему этому объяснение.

Дамблдор молча смотрел в пустоту вслед уходящему Снейпу. Его пальцы непроизвольно сжали ручки кресла. Столь сильная чувствительность Гарри к магии требовала изучения. Стоит ли ему вновь посетить Годрикову Впадину?.. Как же он стар...

Гарри открыл глаза и тут же зажмурился от яркого солнца. Он был из тех людей, кто просыпался мгновенно — Дурсли отучили от долгих пробуждений.

Воспоминания о вчерашнем дне нахлынули лавиной, сметая остатки сна. Тренировка... Дейзи... Дурсли... Пожар... Полиция... И эти трое — Дамблдор, МакГонагалл, Снейп. Телепортация — аппарация! — в «Дырявый Котёл» со стариком. Директор говорил о приёмной семье, настойчиво просил молчать о парселтанге... Кажется, письмо должно прийти в конце июля со списком для школы. Гарри нахмурился, вспомнив пристальный взгляд Дамблдора на его шрам — будто что-то там не соответствовало ожиданиям старика. Родители... Теперь он знал правду: не наркоман и проститутка, а волшебники. Но ненависть, которую вбивали в него Дурсли, никуда не делась. Из-за этого, когда он думал о них, то представлял не двух, а четырёх людей. Ну почему его не отдали другим родственникам? Хоть к дальним!

Гарри сел на край кровати, ощущая основание кровати под тонкой периной. Деньги! Он вскочил и рванул к рюкзаку. Всё оказалось на месте: ручки, дневники, кастеты, отмычки, пачка фунтов. Надо бы заплатить за номер. И купить одежду — два месяца в одном и том же не проходишь. А где здесь стирают, кстати? Гарри с досадой топнул ногой — слишком мало вопросов задал Дамблдору. В следующий раз он обязательно исправит эту ошибку.

Приюта и тюрьмы удалось избежать — его передёрнуло от этой мысли — но всё стало сложнее в разы. Эти маги... говорили со старинным акцентом, одевались странно. Свой министр? Есть ли у них своя холодная война? Что, если он стал для них чем-то вроде назойливого туриста или Паки, ничего не смыслящего в местных порядках? Он не знал ровным счётом ничего! Да и планирование никогда не было его сильной стороной. На мгновение ему почудилось, будто он — крошечный беззащитный котёнок, заблудившийся в Лабиринте Минотавра. А если приёмная семья не найдётся? Наследство кончится — и прямиком в приют? Снова обноски и вечный голод? Их «пищевая цепочка», дедовщина... Колени задрожали, подкатила тошнота. Всплыли в памяти рассказы Штыря. Гарри сделал несколько глубоких вдохов, пытаясь подавить панику. «Всё будет хорошо», — прошептал он, словно заклиная судьбу.

Через несколько минут он заставил себя двигаться. Комната была простой: грязноватое окно, старый стул, стол. Но была КРОВАТЬ. Настоящая! Пусть бельё было застирано, матрас твёрдый и тонкий — это была его первая в жизни кровать. Чудо. Хотя, если честно, от волшебного мира он ожидал большего.

Он вышел, щёлкнув обычным ключом. В магическом мире. Гарри пожал плечами: он не знал, чего ждать. Какого-нибудь сканера сетчатки, замка с отпечатком пальца или ультра-гипер-супер магического устройства, с лёгкостью идентифицирующего мага. Но МАГИЯ витала в воздухе. Он чувствовал её кожей, нутром; что-то внутри ликовало с того самого мгновения, когда они с Дамблдором материализовались в пустом баре. Тогда волна энергии накрыла его с головой — близость магического квартала била куда сильнее, чем та вспышка гнева Дамблдора.

Гарри наскоро умылся в конце коридора и спустился вниз. Деревянные ступени жалобно скрипели под его ногами, пол был истерт до черноты, на каменной кладке виднелись маленькие трещины. «Вряд ли мне дали люкс», — беззлобно подумал он.

Внизу царила тишина. Стрелки старинных часов показывали половину седьмого. За стойкой, как и вчера, бармен Том начищал бокалы.

— Доброе утро, сэр, — вежливо поздоровался Гарри. Грубить единственному источнику информации было бы верхом глупости.

— Мистер Поттер! Доброго вам утречка! — Том заметно оживился, а его лицо расплылось в подобострастной улыбке. Гарри всё ещё не мог привыкнуть, что кто-то смотрит на него с таким почтением. Вчера, когда бармен от одного его имени выпучил глаза, скрыть изумление было очень трудно. — Как почивали? Не соизволите ли позавтракать? Что угодно! Для меня честь!

Гарри удивлённо моргнул. Почивали? Соизволите?

— Спасибо, сэр, замечательно. Я бы... омлет? И чаю, если есть. И... не подскажете, как пройти в Косой Переулок? И в банк, в Гринготтс, о котором говорил профессор Дамблдор? — Гарри старался говорить спокойно, но в голосе прорывалось детское нетерпение.

— Сию минуту! — Том ловко выхватил свою палочку — неказистый инструмент из потемневшего дерева. И началось волшебство. Лёгкий взмах — дверца кладовки распахнулась, и оттуда плавно выплыли три яйца. Сковорода сорвалась с крючка и приземлилась на внезапно вспыхнувший прямо на стойке огонёк. Щелчок — и скорлупа растворилась в воздухе, а яичная масса вылилась на шипящий чугун. Палочка Тома плавно двигалась, помешивая; баночки с солью и перцем взлетели с полки, щедро приправляя омлет. Рядом чайник наполнялся изогнувшейся дугой струёй воды и водрузился на другой уголёк. Чистая кружка и ситечко с чаем выстроились перед Гарри в безупречном порядке. Ещё один взмах — омлет сложился пополам, перелетел на тарелку, огонь погас, а кипящий чайник сам налил воду в чашку. Всё заняло меньше минуты.

Гарри смотрел, заворожённый. Неужели так можно? Ему до боли захотелось научиться тому же. В груди заныло от странного, щемящего желания.

— Пожалуйста! — Том поставил перед ним дымящиеся тарелку и чашку. — В Косой Переулок я вас провожу. А Гринготтс... — он снисходительно улыбнулся, — высокое здание из белого камня, мистер Поттер, не пропустите! Работает всегда. Круглый год, днём и ночью. Гоблины дремлют вполглаза, охраняя золото. Можете идти хоть сейчас!

— Спасибо, мистер...

— Том, просто Том.

— Спасибо, Том, — Гарри отломил кусок омлета. Еда была невероятно вкусной (или он был просто до смерти голоден). — Вы... очень быстро всё сделали, — он кивнул на палочку.

Том засмеялся, польщённый.

— Практика, мистер Поттер, постоянная практика! Десятки лет за стойкой!

* * *

Каменная арка сомкнулась за спиной Гарри, скрыв паб и бармена Тома, и мальчик невольно ахнул. Перед ним теснились старые, будто игрушечные, домики под самыми неожиданными углами, с движущимися вывесками, пестревшими непонятными словами. «Гиппогриф и КО», «Всё для квиддича». От этих названий у него кружилась голова: что здесь фамилия, а что — волшебный термин? Сам переулок показался ему обманчивым: он не был «косым» в прямом смысле, а скорее извивался, то сужаясь, то расширяясь, создавая странную оптическую иллюзию.

Было немноголюдно, и Гарри неспеша пошёл вперёд. Ярко светило солнце, отражаясь в металлических кастрюлях, гордо называвших себя «котлами». Они были медными, оловянными, бронзовыми, серебряными и даже золотыми. В некоторых самопроизвольно вращались столовые ложки тёмного цвета. Он прошёл издательский дом «Обскурус», шуточный магазин «Рёв мантикоры», канцелярский «Парящий пергамент», прежде чем заметил впереди высокое белокаменное здание.

Гарри зашагал быстрее, не обращая внимания на редких прохожих, которые оборачивались ему вслед. Он замер перед входом. Это было здание с белоснежным фасадом, высокими арками и величественными колоннами. Вход в банк был украшен отполированными бронзовыми дверями. Казалось, что Гарри продвинулся вперёд не по улице, а по временной шкале, ведь если магазинчики были обычными каменными строениями, то это здание словно сошло с гравюр времён Наполеоновских войн.

Гарри мало смыслил в банковском деле или финансах. Он знал, что существуют кредиты и вклады, но не знал, как банк зарабатывает на последнем, слышал, что на деньги, пылившиеся в хранилищах, люди покупают акции и то ли векселя, то ли облигации, а ещё часто встречал в статьях по финансам слова «пункты Доу-Джонс», «фьючерсы» и «фондовая биржа». Но на этом его познания заканчивались.

У входа в Гринготтс стояли два гоблина. Это были невысокие — Гарри был на голову выше их — существа с бледной кожей, длинными пальцами на руках и ногах и непропорционально большими головами, острыми носами и ушами. Глаза у гоблинов были чёрные, без белков. Совсем не то, что представлял себе мальчик. Они были... более человечными. Вовсе не жуткими зелёными тварями. Он подавил волнение и прошёл внутрь.

Теперь мальчик стоял перед вторыми дверями, на этот раз серебряными. На них были выгравированы какие-то строчки, но Гарри не обратил на них внимания.

Два гоблина в алой форме с поклонами встретили его. Он оказался в огромном холле с высокими мраморными колоннами. С потолка свисала огромная бриллиантовая люстра, внутри которой была лампа, походившая на газовую горелку. По бокам тянулись бесконечные стойки, за которыми на высоких стульях сидели гоблины. На них была странная форма, отдалённо напоминавшая классические костюмы. «Магловские костюмы», — напомнил себе Гарри. Работники банка делали записи в больших гроссбухах, с помощью луп изучали драгоценные камни и взвешивали их на медных весах. Из холла вело больше дверей, чем Гарри мог сосчитать. В холле, кроме мальчика, было всего два человека.

Он подошёл к ближайшей стойке. За ней сидел гоблин с седыми короткими волосами, на нём были золотые очки, а в руке было перо, которым тот делал пометки. Пером. Пометки. По линейке. «Н-да...»

— Сэр? Как мне обменять деньги?

Гоблин оторвался и недовольно зыркнул на него.

— Обмен валюты осуществляется в соответствующем месте, — а затем вернулся к работе.

Гарри немного постоял, чувствуя раздражение и смущение одновременно.

— Где? Сэр?..

— Там, — заскрежетал гоблин и махнул рукой, не поднимая головы, — и хватит тратить моё время, человек!

Гарри нахмурился и пошёл в указанном направлении. Указанная стойка была скорее углублением в боковой фасад здания. За ней сидел гоблин помоложе.

— Я бы хотел обменять фунты, — вежливо произнёс Гарри.

— По нынешнему курсу один галлеон есть четыре целых девяносто три сотых фунта стерлинга, — монотонно пробубнил гоблин. — Банк берёт комиссию в один процент, — он поднял голову и выжидательно посмотрел на мальчика.

— Комиссию?

— Это значит, что вместо, скажем, ста галлеонов вы получите девяносто девять, — сухо отозвался гоблин и пробормотал что-то на неизвестном наречии.

Гарри кивнул и принялся вытаскивать всё из портфеля.

— Здесь одна тысяча пятьсот семьдесят три фунта. После конвертации и за вычетом комиссии... — гоблин принялся подсчитывать с помощью какого-то неизвестного каменного прибора. — Ваша сумма составляет триста пятнадцать галлеонов четырнадцать сиклей и двадцать шесть кнатов.

Он разложил на стойке три кучки из золотых, серебряных и бронзовых монеток.

— Сиклей, кнатов? — растерянно переспросил Гарри.

— В галлеоне семнадцать сиклей, в сикле двадцать девять кнатов, — ответил гоблин, но теперь он звучал не только недовольно, но и даже... грубо.

Гарри быстро пересчитал монетки. На них был характерный рисунок. Затем сгрёб их в рюкзак и стал ждать квитанцию — дядя Вернон вечно на них ругался, проклиная бюрократию.

— Чего уставился, как нюхлер на золотую монету?! Шевели когтями!

— Мерзкие твари, — пробормотал Гарри, оказавшись на улице.

Он отвёл взгляд от дверей банка и глубоко вдохнул. Пахло утренней свежестью и кофе, а ещё откуда-то издалека принесло фруктовый аромат. Мимо прошла женщина в мантии и конусовидной шляпе. Мальчик не сдержал робкой улыбки. Он был в волшебном мире. Он не пойдёт ни в какой Брутус. И гоблинам не испортить его настроения.

«Теперь за волшебной одеждой», — подумал Поттер и принялся искать нужный магазин.

Небольшой магазинчик под вывеской «Мадам Малкин. Одежда на каждый день» ютился как раз напротив ларька с мороженым, от которого так вкусно пахло. Вот только дверь была заперта, а на табличке у входа значилось, что открытие в девять. Проблема была в том, что Гарри не имел ни малейшего понятия, который сейчас час, — Биг-Бена поблизости не наблюдалось. «Что ж, значит, у меня есть время осмотреться», — решил он. Кивнув самому себе, Гарри развернулся и направился обратно, вглубь переулка.

* * *

Некоторое время спустя, сидя во всё ещё пустом кафе-мороженом Флориана Фортескью, Гарри поймал себя на том, что бездумно смотрит на собственные записи в дневнике. Впрочем, утро выдалось продуктивным. Хотя Гарри и не рискнул заглядывать в зловещую подворотню под названием «Лютный Переулок», он тщательно обследовал все здания с адресом «Косой Переулок» и цифрой рядом. Система нумерации домов была почти обычной («Магловской», — в который раз мысленно поправился он) и отличалась лишь тем, что волшебники, похоже, поленились придумать отдельные названия для ответвлений, а потому, даже свернув налево у банка, ты всё ещё оставался на улице «Косой Переулок».

Всего Гарри насчитал почти полтораста зданий, из которых больше ста были жилыми — небольшими, чаще всего каменными домиками, такими старыми, что он заподозрил, будто Великий лондонский пожар не обошёл стороной и магический квартал, но с тех пор мало что изменилось.

Он вывел в дневнике:

Два магазина с мётлами (один с подержанными)

Два магазина с письменными принадлежностями, а именно перьями и чернилами (очевидно, волшебники не в курсе, что маглы давно изобрели шариковые ручки)

Четыре книжных

Товары для (какого-то) квиддича и «Сундуки на Все Случаи в Жизни»

Три магазина с одеждой (один — сэконд-хэнд, второй — «Мадам Малкин», а витрина третьего, «Твилфитт и Таттинг», выглядела ну очень вычурно)

Туристический магазин («Ужасные Приключения», сомневаюсь, что это ещё не разорилось. Я бы точно к ним не пришёл)

Один ресторан, два кафе (включая это самое кафе-мороженое) и два магазина со сладостями

Магазин сов и «Волшебный Зверинец» (Охренастоящие ВОЛШЕБНЫЕ питомцы!)

Косметические зелья Примпернель и салон красоты «Уголок Стиля»

Две аптеки, один магазин котлов и одна чайная (кто бы сомневался)

Два магазина волшебных палочек (Олливандерс и Киддел), Дырявый Котёл и офис адвоката Эквитина (систематизация(какой я умный) не моё!)

«Дом Мага» (куча мебели внутри), главный офис «Ежедневного Пророка» (что бы это ни значило)

Отделение совиной(?!) почты Косого Переулка

Волшебное Снаряжение Уизикра, «Волос Единорога» (?)

Старьёвщик Скрибб, ремонтная мастерская, цветочный магазин, ювелир

Гринготтс (как я мог забыть!), два шуточных магазина, «Овощи на Каждый День»

«Котелок Изобилия», «Галлеон и Кнат», «Волшебный Погреб» (кажется, я нашёл, где маги покупают еду!)

В какой-то момент мальчик закрыл дневник и убрал его в рюкзак, устав записывать всё подряд. Честно говоря, он ожидал от магических магазинов большего. Косой Переулок (хотя это был скорее целый квартал) представлял собой скопление невысоких, в один-три этажа, зданий, теснившихся друг к другу. Это было непривычно и порождало новые вопросы. Сколько всего магов в Британии? Сколько таких волшебных поселений? Где можно купить что-то по-настоящему крутое? Проклятые кинжалы? Амулеты, приносящие удачу? Или все подобные безделушки — просто выдумки?

Он отвлёкся, когда к нему подошла официантка.

— Ждёшь родителей, малыш? — с улыбкой спросила она.

— Нет, мэм, — ответил Гарри со сжатыми зубами из-за взбудораженных воспоминаний. — А... который час? — поспешно спросил он, заметив, что улыбка у девушки померкла.

— Четверть одиннадцатого, — сказала девушка, глянув на наручные часы.

— О, мне пора, мэм.

Он резво вскочил и засеменил в сторону бутика напротив, размышляя, что не стоило говорить о том, что он тут один. Магазин с фиолетовым деревянным фасадом и золотой надписью над дверью встретил его мелодичным звонком колокольчика. Не успел Гарри сделать и шага, как из глубины магазина вынырнула приземистая волшебница в розовой мантии.

— Здравствуй, дорогой! Неужели письма из Хогвартса уже разлетелись? — с доброй улыбкой поинтересовалась она.

— Не совсем, мэм. Мне нужна обычная одежда. Ну, знаете, майки, рубашки, штаны... — неуверенно начал Гарри. Взгляд мадам Малкин, скользнувший по нему с головы до ног, заставил его внутренне сжаться.

— О, я вижу, а где твои родители?

Гарри начал закипать от этого вопроса. Отчего они все делают вид, что им не всё равно? Или в волшебном мире без родителей он не может купить ни мороженого, ни чёртовых носков?! Тётка вон с пяти лет его в продуктовый гоняла!

— О, они делают заказ в «Доме мага», — без зазрения совести солгал Гарри. — Видите ли, наш дом сгорел и вся моя одежда тоже. Но не волнуйтесь, у меня есть деньги с собой.

Владелица заведения принялась охать и ахать, но Гарри уловил в её глазах не только сочувствие, но и предвкушение крупного заказа. Она тут же принялась расспрашивать, что именно у него было, ловко снимая мерки волшебными лентами, которые сами обвивались вокруг его рук, ног и торса. Гарри же в это время старательно выдавал список вещей, которые у него якобы были.

— Какие цвета тебе больше всего нравятся, дорогой?

— Полагаюсь на ваш вкус, — после паузы ответил мальчик, вспомнив фразу дяди Вернона. Тот частенько использовал её в спорах с тётей о новом сервизе или галстуке для Дадли, это волшебным образом разряжало обстановку.

Через четверть часа мадам Малкин искусно уговорила его купить почти весь ассортимент, но понемногу — на этом настоял сам Гарри. Три шапки или десять пар носков были ему ни к чему. Это девчонкам нужна куча одежды.

В итоговый список вошли: новые ботинки, носки и гольфы, брюки, пижама, нижнее бельё, которое мадам почему-то назвала «панталонами», рубашки и свитеры, жилет, а также — заранее — три чёрные мантии для школы («Список необходимого не меняется уже четверть века», — фыркнула продавщица), перчатки, шарф и шляпа, а также тёплый зимний плащ и шапка. В итоге невероятно довольная мадам выпроводила Гарри из магазина, наказав явиться за заказом через два часа.

Замешкавшись у порога, Гарри неуклюже ступил вперёд и столкнулся с высокой темноволосой волшебницей в длинном темно-синем платье. Девушке удалось сохранить равновесие, а вот Гарри упал и ударился. Он поднял взгляд и заметил, как быстро сжались губы незнакомки, а в выражении лица возникло что-то презрительное. Её глаза остановились на его джинсах.

— Смотри под ноги, магловское отребье! — прошипела она и, не удостоив его больше взглядом, гордо удалилась.

Гарри почувствовал, как его охватывает леденящая волна ярости. Всего один удар — и она бы узнала, кто здесь отребье. Он с силой разжал челюсти, заставил мышцы расслабиться и обернулся, чтобы посмотреть на своё отражение в витрине. Презрение, с которым она произнесла «магловское», напомнило Гарри окрики Дурслей: «Мальчишка!». Меньше всего ему хотелось, чтобы здесь к нему относились так же.

Он ведь, вроде как, знаменитость! И не магл, а волшебник! Что в нём было не так? Только джинсы? Или может с ветровкой тоже что-то не то? Мальчик провёл рукой по волосам, которые чем-то напоминали шевелюру Эйнштейна. Этот физик, наверняка, ничего бы и не заметил, проснись он даже лысым, но может у волшебников всё по-другому? Он принялся вспоминать всех волшебников, что уже повидал.

Два часа спустя Гарри снова стоял в магазине одежды, оглядывая себя в зеркало и пытаясь пригладить выбившийся упрямый локон. Было непривычно ощущать голову такой лёгкой. Парикмахер в «Уголке Стиля» долго бился над его непослушными волосами, укоротив их на треть (теперь они едва доходили до ушей), и в конце концов сдался и использовал волшебное снадобье «Простоблеск». В результате волосы значительно выпрямились, хотя и остались волнистыми. И теперь Гарри стоял перед зеркалом, тщетно пытаясь уложить выбившуюся прядь. Он инстинктивно старался прикрыть ею свой шрам, который в старой школе сослужил ему дурную службу.

Идиотский шрам. Почему этот их Волдеморт не мог ударить его проклятьем в живот?! Надо же ему было оставить шрам на самом видном месте! Хотя Гарри не питал иллюзий о том, что не будь этого шрама хоть что-то бы изменилось. Дадли и Дурсли проделали блестящую работу по его очернению.

Мадам Малкин никак не прокомментировала его новую причёску. На секунду Гарри мелькнула мысль, что она ему не идёт, но он тут же отогнал её. Какое ему дело до её мнения? Раньше его это волновало куда меньше. Он с удивлением осознал, что в новом мире постоянно чувствует себя неуверенно. «Ну и чёрт с этой мадам! Главное, что теперь я выгляжу опрятно, как настоящий волшебник».

— ... итого с тебя семьдесят четыре галлеона и двенадцать сиклей, — закончила перечислять его покупки женщина и перевела взгляд на Гарри.

Поттер мысленно поморщился. Семьдесят семь галлеонов, если вспомнить о покупке геля для волос и стрижке, да восемьдесят галлеонов за проживание в сумме составляли половину его финансов. Эдак ему скоро придётся вернуться к своему промыслу.

— О, дорогой, я не думаю, что это всё поместится в твой рюкзак, — добродушно произнесла мадам Малкин, вырвав мальчика из размышлений.

— Наверное, вы правы, — рассеянно пробормотал Гарри, и тут до него дошло. Вот дерьмо! Теперь ему ещё и сундук покупать. — Я сейчас вернусь, родители наверняка купили какой-нибудь чемодан, — заверил её Гарри.

— Не думаю, что ваши родители могли что-то купить, мистер Поттер, — нахмурившись, сказала она.

— Я н-не понимаю, о чём вы, — сглотнув, пробормотал Гарри.

— Ох, Мерлин и Моргана! — Малкин закатила глаза. — Вы слишком похожи на своих родителей, даже без шевелюры и очков, коими отличался ваш отец, а глаза ну точь-в-точь Лили. Так что не отнекивайтесь, уж я-то своих клиентов не хуже старика Олли помню! — она всплеснула руками. — Но я не собираюсь вас отчитывать, хотела лишь дать совет. В «Сундуках» есть модель за шестнадцать галлеонов с заклинанием расширения и облегчающими чарами. Она вам идеально подойдёт!

После этой довольно эмоциональной тирады Гарри ничего не оставалось, кроме как кивнуть и мысленно вычесть из своего состояния ещё шестнадцать галлеонов. Без облегчающих чар он точно не справится.

Магазин «Сундуки на Все Случаи в Жизни» встретил Гарри сильным запахом кожи. Там были сотни чемоданов и совсем неприметный прилавок, за которым со скучающим видом стоял продавец. Из крайне длинного монолога мужчины Гарри вычленил, что версий чемоданов было действительно много. Это были и простые чемоданы всего за шесть-восемь галлеонов, и чемоданы с секцией для маглов, чтобы «простецы», как назвал их продавец, ничего лишнего не увидели, и сундуки следовавшие за своими владельцами. Был даже невероятных размеров исполин с шестью секциями и настоящим подвалом! Однако Гарри и не думал покупать что-то подобное. Он не чёртов Джон Мурс. Мальчик скрепя сердце выложил нужную сумму и пошёл обратно в бутик.

Загрузив новый чемодан такими же новыми вещами, Гарри направился обратно в «Дырявый Котёл». Он надавил на нужные кирпичи и вскоре зашёл внутрь паба.

* * *

За следующие три дня Гарри с полной ясностью осознал, что ему скучно. Он ещё несколько раз обошёл Косой Переулок, с удивлением обнаружив, что упустил несколько витрин (например, таверну «Пляшущий грифон», магазин с шоколадными сладостями и лавку с редкими зельями, в числе прочего там было зелье удачи — «Феликс Фелицис»). От посещения Лютного переулка его отговорил бармен Том, ссылаясь на опасность, отчего интерес к местечку только возрос, но Гарри всё-таки не рискнул туда соваться. А после одного дня безделья его резко начало раздражать буквально всё. Скрипучая лестница, которая вела на второй этаж паба, пренеприятный запах табака доносившегося из бара во время обеда, услужливость Тома, грязь на полу, скудность и даже какая-то средневековость всего интерьера. А ещё были покупатели из переулка, жаловавшиеся на стоимость печени дракона и перьев болтрушайки, сплетничающие продавцы, семилетки разглядывавшие мётлы и их родители, заявлявшие, что семьдесят галлеонов слишком много за новую метлу, да и просто люди, которым якобы небезразлично, что он гуляет в одиночку.

Поэтому, за неимением лучших идей, Гарри отправился в букинистический магазин. Он никогда не был книжным червём; скорее, книги, газеты и дневники служили ему личным убежищем. Он так глубоко погружался в них, что на время забывал обо всём горе и несправедливости, что творились в его жизни.

Лавка «Флориш и Блоттс» встретила его благословенной тишиной. К его удивлению, внутри практически не пахло пылью — лишь терпким ароматом старых, чуть пожелтевших страниц. Книг было так много, что у Гарри буквально разбежались глаза. А ещё мелькнула мысль об отсутствии сигнализации. Следующие несколько часов он обшаривал всё это богатство. Больше всего его интересовали математика (или её магические аналоги), история, естествознание и повседневные чары, которые здесь гордо именовались «бытовыми». Так, наткнувшись на раздел «Арифмантика» и решив, что это почти что арифметика, Гарри выбрал «Общую теорию арифмантики» и «Основы арифмантики: Введение в магические числа». Что касается истории, Гарри остановился на «Новейшей истории магии» и «Истории Хогвартса» — в конце концов, у него было ещё два месяца, чтобы перерыть все здешние фолианты. С естествознанием вышла заминка — соответствующего раздела он не нашёл. Вероятно, оно было размазано по другим отделам под незнакомыми Гарри названиями.

Если первое время Гарри сохранял известную долю рассудительности и не сгребал книги в кучу сломя голову, то, добравшись до раздела «Чары», сдерживаться стало невыносимо. Буквально каждый корешок манил и сулил новые открытия, поэтому Гарри сурово пообещал себе, что купит не больше двух книг. Ими стали «Заклинания, без которых вы не сможете жить» и «Чары, которые должна знать каждая ведьма». Гарри, с одной стороны, пылал от стыда из-за второй книги, а с другой — закипал от возмущения. Почему, спрашивается, ведьмы должны знать очищающие, стирающие, гладящие, сушащие и многие другие чары, а волшебники — нет?! И была ещё одна книга, которую он в итоге не удержался и купил, — «Как проклясть и не быть проклятым» некоего Виндиктуса Виридиана. Гарри скорее умер бы, чем признался в этом, но эта книга привлекла его в первую очередь из-за движущейся обложки: на ней два волшебника обменивались разноцветными лучами, ловко уворачивались от них или отражали с помощью светящихся щитов.

Оказавшись на шумной улице, Гарри вдруг замер на месте. Увлёкшись, он напрочь забыл, что у него не было предмета, необходимого для абсолютно любого заклинания из этих книг — волшебной палочки. Удивительное совпадение, но на соседнем здании красовалась некогда золотая надпись «Семейство Олливандер — производители волшебных палочек с 382-го года до нашей эры».

Внутри помещение оказалось крошечным и до отказа забитым длинными ящиками до самого потолка. Единственным намёком на мебель был одинокий табурет, притулившийся поодаль от прилавка, за которым, словно солдаты на параде, были выстроены тысячи узких деревянных коробочек.

— Добрый день, — послышался тихий голос.

— Здравствуйте, — просто откликнулся Гарри.

— О, да, — старичок медленно покивал головой. — Да, да. Я так и думал, что скоро увижу вас, мистер Поттер. У вас глаза, как у вашей матери. Кажется, только вчера она была у меня, покупала свою первую палочку, — взгляд старого волшебника стал отрешённым. — Десять дюймов с четвертью, элегантная, гибкая, сделанная из ивы. Прекрасная палочка для волшебницы. А вот палочка вашего отца была более вспыльчивой. Красное дерево, одиннадцать дюймов и сердечная жила украинского железобрюха.

Старичок сделал шаг вперёд и Гарри инстинктивно отпрянул.

— Ах, вот куда... — он пристально уставился на шрам Гарри. — Мне неприятно это говорить, но именно я продал палочку, оставившую вам шрам. Да-да, тис и перо феникса, тринадцать с половиной дюймов. Чрезвычайно мощная палочка, — мягко, почти шёпотом, произнёс Олливандер и замолчал.

— Дайте мне подумать, — он вытащил из кармана длинную линейку с серебряными делениями. — Какой рукой вы держите палочку?

— Правой.

— Внутри каждой палочки находится мощная магическая субстанция, мистер Поттер, — пояснял старичок, проводя свои измерения. — Это может быть шерсть единорога, перо из хвоста феникса, высушенное сердце дракона и много чего ещё. Мой отец, например, предпочитал в качестве ингредиента волос фестрала. Каждая палочка фирмы «Олливандер» индивидуальна, двух похожих не бывает. И конечно, вы никогда не достигнете хороших результатов, если будете пользоваться чужой палочкой.

Гарри внезапно осознал, что линейка сама его измеряет, а мистер Олливандер давно отошёл к полкам и снимает с них одну коробочку за другой.

— Достаточно, — сказал он, и линейка упала на пол. — Что ж, мистер Поттер, для начала попробуем эту. Бук и сердце дракона. Девять дюймов. Очень красивая и удобная. Возьмите её и взмахните.

Гарри взял палочку в правую руку и немного помахал ей перед своим носом, но мистер Олливандер практически тут же вырвал её из его руки.

— Эта не подходит, возьмём следующую. Клён и перо феникса. Семь дюймов. Очень хлёсткая. Пробуйте.

Гарри попробовал — хотя едва он успел поднять палочку, как она оказалась в руках мистера Олливандера.

— Нет, нет, берите эту — эбеновое дерево и шерсть единорога, восемь с половиной дюймов, очень пружинистая. Давайте, давайте, попробуйте её.

Гарри пробовал. И снова пробовал. И ещё раз. Он никак не мог понять, чего ждёт мистер Олливандер. Гора опробованных палочек, аккуратно складываемых на стул, росла на глазах. Но что удивительно, мистера Олливандера это ничуть не утомляло, а, казалось, лишь распаляло. Чем больше коробочек он снимал с полок, тем одухотвореннее выглядел.

— А вы необычный клиент, мистер Поттер, не так ли? Не волнуйтесь, где-то здесь у меня лежит то, что вам нужно… а кстати… действительно, почему бы и нет? Конечно, сочетание очень необычное — остролист и перо феникса, одиннадцать дюймов, очень гибкая прекрасная палочка.

Гарри взял палочку, которую протягивал ему мистер Олливандер. И внезапно пальцы его потеплели. По телу начала разбегаться волна тепла, которая резко оборвалась. Словно на только что подожжённую спичку подул сильный ветер. Он, чувствуя себя неудачником, отложил и её. Они уже точно больше часа искали палочку. Что если...

— Нет? Невероятно, просто невероятно! — старичок выглядел так, словно произошла самая восхитительная вещь в мире. Он вновь подошёл к стеллажу и забормотал: — Граб и сердечная жила дракона, десять с половиной дюймов, хрупкая… Нет, слишком упряма для вас… Клён и волос вейлы, двенадцать дюймов, податливая… Близко, о, очень близко, но не гармония… Дуб и волос единорога, тринадцать дюймов, непреклонная… Сила есть, но направление не то…

Внезапно старичок резко обернулся и пронзил Гарри своим бледным взглядом. Мальчику почудилось, что эти молочно-серые глаза видят его насквозь. Мастер вдруг встрепенулся, засеменил вглубь магазина, и вскоре его шаги затихли за дальним стеллажом.

Он вернулся, неся не коробку, а свёрток из темно-синего бархата, разложенный на ладони. На бархате лежало с два десятка предметов, каждый из которых испускал едва уловимые, но совершенно уникальные магические вибрации.

— Бытует мнение, что магическим ядром волшебной палочки может стать что угодно, содержащее в себе магию. Проведите рукой, мистер Поттер, — прошептал Олливандер, затаив дыхание. — Не прикасайтесь. Просто позвольте вашей сущности почувствовать их.

Гарри медленно, словно в трансе, приблизил ладонь к бархату и стал медленно вести ею над реликвиями.

— Жила дракона? Нет, увы... Волос единорога... Перо феникса... Волос фестрала? Тоже мимо... Коготь нунду... Перо грифона... Рог василиска? — безостановочно бормотал изготовитель палочек.

Вдруг рука Гарри замерла. Ему показалось, что он почувствовал что-то. Словно невидимая струна в его груди отозвалась на тихий зов одного из предметов.

— О, великолепно, василиск! Просто великолепно! — Олливандер прямо-таки затрясся от восторга и тут же принялся заворачивать бархат. — Палочки с ядром из рога василиска были невероятно популярны в двадцатых годах этого века, когда в Греции были обнаружены целые кладбища этих существ. Да-а, поговаривают, что именно рог василиска был ядром в палочке самого Салазара Слизерина, — Олливандер снова скрылся в глубине магазина, но вскоре вернулся с целой охапкой коробок. Они были невероятно пыльными, словно их не тревожили десятилетиями.

— А другие основатели? — не удержался Гарри. В «Истории Хогвартса» он уже успел заметить, что основателям были посвящены не просто главы, а целый раздел.

— Легенды, только легенды, мистер Поттер, — загадочно изрёк мистер Олливандер. — Но старые мастера питают слабость к легендам. Говорят, что в палочке Годрика Гриффиндора было перо грифона, а изготовлена она была из дуба. Ровена Рейвенкло использовала коготь двуглавого орла с Кавказских гор — анзуда — и древесину орехового дерева. Внутри палочки Хельги Хаффлпафф, изготовленной из кедра, был волос единорога. Деревом же палочки Салазара Слизерина стало змеиное дерево, — произнеся это, старичок протянул Гарри очередную, четвёртую по счёту палочку.

И тут Гарри почувствовал. Словно прохладный, но приятный поток хлынул по его венам, а из палочки цвета светлого камня вырвались и закружились в воздухе разноцветные искры. Зелёные, синие, красные.

— Прелестно, просто прелестно, — припевал заворожённый Олливандер, восхищённо хлопая в ладоши. — Четырнадцать дюймов. Жёсткая, очень жёсткая. И сильная... Древесина ольхи. Замечательное дерево. Произрастает на суше, но его корни... они тянутся к воде. Дерево, живущее на границе миров... — в его глазах светилось почти фанатичное счастье.

— Сколько с меня? — выдохнул Гарри, чувствуя неподдельную радость от того, что палочка его наконец выбрала, и стараясь не думать о том, что старик определённо спятил.

— Восемь галлеонов, мистер Поттер, всего восемь галлеонов.

---

Примечания:

1) Паки — британское оскорбление южноазиатских приезжих.

2) Каноничное «Terror Tour» можно перевести ещё и как «Ужасающие Приключения», но Гарри понял это иначе.

Гарри проснулся от странного, непрекращающегося стука. Секунду он лежал неподвижно, решив, что ему послышалось. Но стук повторился, уже настойчивее. В окно его номера требовательно колотила клювом бурая сова. Он резко подскочил, подбежал к окну и распахнул его. Сова влетела внутрь, бросила на стол толстое коричневое письмо, недовольно ухнула и, описав круг, улетела восвояси. Письмо было тяжёлым, хоть и без единой марки. На нём зелёными чернилами изящным почерком было выведено:

«Мистеру Г. Дж. Поттеру

Большой Лондон, Лондон, Косой Переулок, 1, комната №13»

Он выдохнул, удивившись, что вообще задержал дыхание. Письмо! Вот оно, подтверждение, что он поедет в школу магии! Он развернул его и принялся читать.

ШКОЛА ЧАРОДЕЙСТВА И ВОЛШЕБСТВА «ХОГВАРТС»

Директор: Альбус Дамблдор

(Кавалер ордена Мерлина I степени, Великий волш., Верх. чародей, Президент Международной конфед. магов)

Дорогой мистер Поттер!

Мы рады проинформировать Вас, что Вам предоставлено место в Школе чародейства и волшебства «Хогвартс». Пожалуйста, ознакомьтесь с приложенным к данному письму списком необходимых книг и предметов.

Занятия начинаются 1 сентября. Ждём вашу сову не позднее 31 июля.

Искренне Ваша,

Минерва МакГонагалл,

заместитель директора

Гарри слегка нахмурился. Он ведь уже сказал и этой МакГонагалл, и директору, что согласен поступить. К чему тогда сова? Он развернул второй вкладыш из конверта.

ШКОЛА ЧАРОДЕЙСТВА И ВОЛШЕБСТВА «ХОГВАРТС»

Форма

Студентам-первокурсникам требуется:

Три простых рабочих мантии (чёрных).

Одна простая остроконечная шляпа (чёрная) на каждый день.

Одна пара защитных перчаток (из кожи дракона или аналогичного по свойствам материала).

Один зимний плащ (чёрный, застёжки серебряные).

Пожалуйста, не забудьте, что на одежду должны быть нашиты бирки с именем и фамилией студента.

Книги

Каждому студенту полагается иметь следующие книги:

«Курсическая книга заговоров и заклинаний» (первый курс). Миранда Гуссокл

«История магии». Батильда Бэгшот

«Теория магии». Адальберт Уоффлинг

«Пособие по трансфигурации для начинающих». Эмерик Свитч

«Тысяча магических растений и грибов». Филлида Спора

«Магические отвары и зелья». Жиг Мышьякофф

«Фантастические звери: места обитания». Ньют Саламандер

«Тёмные силы: пособие по самозащите». Квентин Тримбл

Также полагается иметь:

1 волшебную палочку,

1 котёл (оловянный, стандартный размер № 2),

1 комплект стеклянных или хрустальных флаконов,

1 телескоп,

1 медные весы.

Студенты также могут привезти с собой сову, или кошку, или жабу.

НАПОМИНАЕМ РОДИТЕЛЯМ, ЧТО ПЕРВОКУРСНИКАМ НЕ ПОЛОЖЕНО ИМЕТЬ СОБСТВЕННЫЕ МЕТЛЫ.

Прочитав напоминание о бирках на одежде, Гарри понял откуда мадам Малкин узнает, как зовут её клиентов. Он отложил второй вкладыш и удивился, когда увидел, что в конверте есть третий пергамент. Самый тонкий и светлый.

Дорогой Гарри!

Смею заверить тебя, что отправлять письмо с согласием на зачисление нет никакой нужды. Спешу сообщить, что, кроме прочего, в Хогвартсе существует традиция знакомить магловоспитанных учеников с магическим миром. Посему 31 июля тебя посетит мой коллега и поможет совершить необходимые покупки. Надеюсь, это письмо застанет тебя в добром здравии.

В ожидании нашей следующей встречи,

Альбус Дамблдор

(Кавалер ордена Мерлина I степени,

Великий волшебник, Верховный чародей,

Президент Международной конфедерации магов)

Гарри поёжился, вспомнив стужу, исходившую от директора. Точнее, не только от директора. Этот Дамблдор, очевидно, покруче самого Черчилля будет. И вообще! Он что, держит его за беспомощного младенца? Ему не нужна ничья помощь, чтобы купить котёл, телескоп и остальное.

Гарри поджал губы и уставился в окно. В письмо ничего не было сказано о перьях и бумаге. Он заметил на ясном небе ещё несколько сов.

— Доброе утро, Том! — приветливо сказал Гарри, спустившись.

— Утречко, мистер Поттер, — ответил бармен, и его усы дёрнулись.

— Просто Гарри, я ведь уже говорил, — он приложил усилия, чтобы не закатить глаза; бармен заулыбался.

В пабе было немноголюдно; лишь несколько зевающих посетителей сидели в дальнем углу.

— Ты не знаешь, сколько пергамента нужно первокурсникам?

— Пергаментов? — Том оторвался от газеты. — Не, поспрашивай в переулке. В «Перьях от Аманэнсиса», например.

Гарри хмыкнул. До этого он и сам мог додуматься.

— Что читаешь?

— А? А-а, пророк. В России произошло крупное столкновение тамошних мракоборцев с браконьерами, можешь себе... — он замолчал, подняв взгляд на Гарри. — Тебе вряд ли интересно будет, — со вздохом сказал Том.

— С чего ты взял? — резко спросил мальчик. Его что, все за дурака считают?! — Не думал, что у вас тут что-то интересное происходит... Как мне оформить подписку?

Гарри действительно считал, что в волшебном мире тишь да гладь. Ни коммунистов, ни нефтяного кризиса, ни войн.

— О, так это дело на пару кнатов! Просто отправь с совой письмо, что мол так и так, хочу подписаться на Ежедневный Пророк. О, чуть не забыл! Имя главного редактора — Варнава Кафф. Ему письмо надо отправить.

— А сколько это стоит? — быстро спросил Гарри самое главное, пока бармен вновь не ушёл с головой в чтение.

— Годовая стоит десять галлеонов, — ответил Том, не поднимая головы, а затем хрипло рассмеялся: — Ну русские, ну дают!

В Косом Переулке Гарри первым делом направился за котлом и флаконами. Магазин котлов от волшебника по фамилии Потаж находился практически сразу слева от каменной арки, скрывавшей бар. Зайдя внутрь, Гарри увидел котёл из чистого золота, выставленный как настоящий экспонат в музее, и тут же поперхнулся. Он стоил целых пятьсот галлеонов! Мальчик не был уверен, что ему хватило бы на него даже с небольшим, по словам Дамблдора, родительским наследством. Может, ему стоило позволить директору оплатить проживание? Гарри тут же отмахнулся от этой мысли. Никто не раздаёт деньги от нечего делать. Только если в долг. Да ещё и под проценты, наверняка! Он быстро расплатился с продавцом, стараясь не обращать внимания на его прозрачные намёки и назойливые предложения купить «что-то пореспектабельнее».

Затем Гарри обзавёлся самыми обычными медными весами, складным телескопом — иной бы не поместился в чемодан, — после чего по совету продавца приобрёл дюжину перьев и три свитка пергаментов по сто футов и наконец направился за учебниками.

Дул лёгкий ветерок. Казалось, что сегодня переулок выглядел иначе, чем в день его приезда. Вывески магазинов сверкали в лучах полуденного солнца, и ещё больше товаров было выставлено наружу. То тут, то там слышались зазывающие покупателей возгласы.

Внутри «Флориш и Блоттс» он заметил знакомую фигуру в темно-зеленой мантии.

— Здравствуйте, профессор МакГонагалл.

Женщина кивнула, бросив на него беглый взгляд. Гарри позволил себе улыбку, когда понял, что она его не узнала. Очевидно, он больше не похож на магла. Он завернул к стеллажу, где ещё в прошлый раз присмотрел интересную книгу «Намерение, как основа магии». Гарри взял её и зашагал дальше, как вдруг его едва не сбила девочка.

У неё были карие глаза с настолько расширенными зрачками, что Гарри вспомнил, как познакомился со словом «торчок». Девочка листала книги с невероятной скоростью и явным возбуждением. Гарри скользнул взглядом по её белому свитеру с бордовыми полосками и джинсам, и его осенило: он сам, наверное, выглядел не менее дико, когда впервые оказался в волшебном мире. Словно услышав его мысли, девочка резко повернулась. Копна каштановых спутанных волос дёрнулась следом. Гарри быстро отвернулся, но всё же успел заметить два выпирающих передних зуба. Он поспешил прочь, чувствуя, как его охватывает глухая неприязнь — она была выше него. Сильно выше. Первокурсница, а выше. Вот гадство.

Гарри быстро нашёл учебники для первого курса и покинул магазин прежде, чем внутренний голос уговорил его купить ещё пару книжек. Он и без того не дочитал полторы книги из купленных в начале месяца — не считая арифмантики, которую отложил до осени, сочтя слишком сложной. А тут ещё и учебники: их он просмотрит хотя бы разок. Чтобы к нему больше не прилипали обидные прозвища.

Вернувшись в свою комнату, мальчик принялся раскладывать новые книги на столе. Теперь отдельно стояли учебники, отдельно уже прочитанные книги и те, к которым он не приступал. Его взгляд снова зацепился за письмо Дамблдора и очередное перечисление титулов в нём; Гарри раздражённо фыркнул.

«Директор, Кавалер, Великий, Верховный, Президент... Небось, «Защитник Веры» просто не поместилось. Надутый старик».

Он скомкал письмо и бросил в угол комнаты.

* * *

«...существует любопытное поверье, что основатели Хогвартса — Годрик Гриффиндор, Салазар Слизерин, Ровена Рейвенкло и Хельга Хаффлпафф — в своей практике часто полагались не на формальные заклинания, а на чистую силу намерения для осуществления сложнейших магических действий, особенно при создании своего детища — Хогвартса. Будучи исключительно могущественными волшебниками, они обладали достаточным запасом внутренней энергии, чтобы направлять её напрямую, минуя традиционные вербальные или жестовые компоненты, которые...»

Гарри зевнул, на секунду прикрыл глаза, но тут же дёрнулся и тряхнул головой, пытаясь отогнать сонливость. Хлопнула входная дверь, и повеяло утренней прохладой. Непримечательный мужчина прошёл бар насквозь, очевидно, направляясь в Косой Переулок.

— Приятного аппетита, Гарри, — сказал бармен Том, ставя тарелку с овсянкой перед ним.

Гарри благодарно кивнул и принялся за еду. В каше было полно комочков, и Дадли наверняка отказался бы её есть. Гарри же не собирался жаловаться до тех пор, пока она сладкая, а воды в ней меньше, чем самой каши.

Мальчик захлопнул книгу и пододвинул тарелку. В последнее время у него появилась привычка читать за барной стойкой — там, где его лицо никто, кроме Тома, не видел. И всему виной дурацкие порывы ветра. Ну, ладно, не только они. Однажды из-за такого порыва его шрам заметила проходившая мимо волшебница с ребёнком, и ему пришлось отвечать на кучу глупейших вопросов. Например, «Во сколько лет ты убил тролля голыми руками?» Знать бы ещё, что такое этот тролль! Короче, с репутацией Мальчика-Который-Выжил нужно было что-то делать. Вот только что именно — Гарри понятия не имел.

А вот Дырявый Котёл, видите ли, мог похвастаться большим количеством посетителей только по выходным, во время завтрака и ужина. В остальное время паб пустовал, а Том откровенно скучал. Вот тут-то Гарри, будучи благодарным слушателем, и вступал в игру. Достаточно было сделать комплимент блюду Тома или предложить свою помощь — от которой мужчина, впрочем, всегда отмахивался, — чтобы вывести бармена из угрюмой молчаливости и получить возможность задавать вопросы по непонятным местам в книгах.

Том с удовольствием рассказывал ему и о драконах — включая байки о русском трёхголовом гиганте, — и о квиддиче, который оказался крайне запутанным видом спорта, и о том, что такое гной бубонтюбера. Его, как писал автор в книге, часто отправляли письмами недоброжелатели.

За окном стали собираться тучи...

Просыпаясь в «Дырявом котле», Гарри каждый раз с удивлением осознавал: магия — не сон. Непривычная тишина вместо криков дяди Вернона, собственная кровать вместо чулана. Этот мир стал для него билетом из той жизни, где единственной перспективой были тюрьма или участь прислуги после школы имени Святого Брутуса. Здесь, в новом мире, он наконец мог перестать выживать и начать жить. По-настоящему. Шанс, которого он, в общем-то, не заслужил.

Гарри бросил взгляд на настенные часы. Меньшая стрелка указывала на пятёрку. Часы были старые, пыльные и висели криво. Он отложил последнюю книгу из тех, что не входили в школьную программу, и закрыл её.

После ужина Гарри решил начать с учебника по теории магии. Следующие несколько часов пролетели незаметно — он прочитал всего несколько глав, но уже заметил, что в этой книге иногда выдвигались те же тезисы, что и в «Намерении как основе магии», иной раз — нечто совершенно новое и сложное (например, теория о нелинейном росте магического ядра). Было уже далеко за полночь, когда Поттер отложил учебник, выключил свет и залез под одеяло.

Гарри проснулся от грохота в дверь.

Бум, бум, бум!

В одно мгновение он подскочил с кровати и принялся одеваться. Глубоко вдохнув, мальчик отворил дверь. За ней стоял настоящий великан — не иначе. Длинные спутанные волосы, в которые не ступала нога расчёски, огромная густая борода. Гарри невольно задумался, не ирландец ли это. Чёрные глаза-бусинки замерли на его лице, и великан расплылся в улыбке.

— Ох, Гарри. Рад тебя видеть, очень рад! — пробасил великан. — Когда я видел тебя в последний раз, ты был не больше пекинеса, а сейчас вон-а как вымахал.

— Здравствуйте, сэр, — его голос походил на писк, потому что в голову закралась мысль, что с таким здоровяком ему не управиться ни с магией, ни без неё.

— Э-э, просто Хагрид. О, точно! — он хлопнул себя по голове. — Я ведь не представился! Рубеус Хагрид. Хранитель ключей Хогвартса. Я от профессора Дамблдора к тебе, Гарри.

— Приятно познакомиться, Хагрид, — Гарри позволил себе немного расслабиться.

— Мне тоже, мне тоже, — довольно прогудел хранитель ключей. — Ты очень на своих родителей похож, — он прищурился, с улыбкой всматриваясь в черты лица ребёнка. — Глаза у тебя чисто мамины, а в остальном точь-в-точь папка твой.

Он внезапно шмыгнул носом.

— Прости, я знаком с ними был. Они ж на Гриффиндоре учились, как и я. Лучший факультет, я тебе говорю! На нём и профессор Дамблдор когда-то учился. Великий человек, не раз меня выручал, да…

Хагрид промокнул глаза платком, перестал топтаться на пороге и прошёл внутрь комнаты.

— Так, эта... первым делом мы с тобой, значится, наведаемся в банк «Гринготтс». Чтобы денюжки снять для покупок-то. Бывал ты в банке нашем чи нет? Там гоблины всем заправляют — вот как! Только сумасшедший может решиться ограбить этот банк. С гоблинами, Гарри, связываться опасно, да, запомни это. Поэтому если захочешь… э-э… что-то спрятать, то надёжнее «Гринготтса» места нет… Разве что Хогвартс. Да сам увидишь сегодня, когда за деньгами твоими придём — заодно и я там дела свои сделаю. Дамблдор мне поручил кой-чего, да! — Хагрид горделиво выпрямился. — Он мне всегда всякие серьёзные вещи поручает.

Его деньги? Разве ему могут предоставить доступ к родительскому наследству в одиннадцать лет? Гарри думал, что для этого нужно быть совершеннолетним, но не стал переспрашивать. Он прихватил с собой рюкзак и письмо, решив сказать, что уже всё купил, попозже.

Они вышли из Дырявого котла и зашагали в сторону банка. Хагрид — вдвое выше Гарри и втрое шире — казалось, заполнял собой всю улицу. Пока шли, он рассказывал, почему его факультет, Гриффиндор, самый лучший. Декан у них МакГонагалл — строгая, но справедливая, всем своим помогает, не то что другие деканы. Ребята все дружные, в общей комнате постоянно шумно и весело. А ещё через слово он восклицал о величии Дамблдора. Поттер заключил, что старик Хагрида либо от верной смерти спас, либо от тюрьмы отмазал.

Вскоре Гарри вновь оказался внутри банка. Сегодня он был куда оживлённее, чем в тот раз. Хагрид и Гарри подошли к стойке.

— Доброе утро, — обратился Хагрид к свободному гоблину. — Мы тут пришли, чтоб немного денег взять… э-э… из сейфа мистера Гарри Поттера.

— У вас есть его ключ?

— Где-то был, — ответил Хагрид и начал выкладывать на стойку содержимое своих карманов.

Пригоршня заплесневелых собачьих бисквитов посыпалась на бухгалтерскую книгу гоблина. Тот сморщил нос.

— Вот, — наконец, сказал Хагрид, протягивая гоблину золотой ключ.

Гоблин изучающе посмотрел на него.

— Кажется, всё в порядке, — гоблин отвернулся от Хагрида и уставился на Гарри. — Вашу палочку, мистер Поттер.

— Зачем это? — сразу напрягся Гарри и проигнорировал протянутую руку банковского служащего.

— Для последующей идентификации, — металлическим тоном отозвался гоблин.

Гарри нехотя достал свою волшебную палочку. Возможно, слова гоблина имели смысл. Ведь ключ можно и потерять, а документов у магов не имелось.

Гоблин на секунду приложил к палочке странный металлический диск, который слабо вспыхнул зелёным.

— Вот, — гоблин со странным блеском в глазах вернул палочку Гарри. — Теперь положите вашу руку вот сюда.

Он достал каменную плиту с углублением в форме правой руки. Оно было явно больше ладони Гарри, но как только мальчик приложил свою руку, форма изменилась.

— Вы почувствуете лёгкий укол и отток магии, — предупредил его гоблин.

Секундой позже Гарри почувствовал характерную боль в безымянном пальце и волну магии, пробежавшую по руке, а потом всё закончилось. Когда мальчик вытащил руку и принялся осматривать её, то не обнаружил никаких видимых изменений.

— Так на этом, пожалуй...

— И у меня тут ещё письмо имеется… э-э… от директора Дамблдора, — с важным видом произнёс Хагрид, опомнившись. Он слегка выпятил грудь. — Это насчёт Вы-Знаете-Чего в сейфе семьсот тринадцать.

Гоблин внимательно прочитал письмо.

— Прекрасно, — сказал он, возвращая письмо Хагриду. — Сейчас вас отведут вниз к вашим сейфам. Крюкохват!

К ним подошёл гоблин попроворнее. Когда Хагрид распихал все собачьи бисквиты по карманам, они с Гарри последовали за Крюкохватом к одной из дверей. Мальчик тем временем размышлял над тем, что маги очень любят прозвища с дефисами.

Крюкохват открыл перед ними дверь. Гарри, ожидавший увидеть вокруг мрамор, был удивлён. Они стояли в узком каменном коридоре, освещённом горящими факелами. Дорога круто уходила вниз, на полу были тоненькие рельсы. Крюкохват свистнул, и к ним с лязгом подкатила маленькая тележка. Они забрались внутрь — Хагриду это удалось с трудом — и поехали.

Сначала они неслись сквозь лабиринт петляющих коридоров. Гарри пытался запомнить дорогу — налево, направо, направо, налево, на развилке прямо, опять направо, опять налево, — но вскоре сбился. Казалось, дребезжащая тележка сама знает дорогу, потому что Крюкохват ею не управлял.

Гарри обдало ледяным воздухом, глаза защипало, но он держал их широко открытыми. В какой-то момент ему почудилось, что он заметил вспышку огня в конце коридора, и он быстро обернулся, чтобы увидеть, не дракон ли это, но опоздал — тележка резко ушла вниз. Сейчас она проезжала мимо подземного озера, на потолке и стенах росли сталагмиты и сталактиты.

Хагрид позеленел. Когда тележка наконец остановилась перед маленькой дверью в стене, он выбрался из неё, прислонился к стене и подождал, пока перестанет дрожать.

— Хранилище 687, — проскрежетал гоблин, отпирая дверь.

Изнутри вырвалось облако зелёного дыма, а когда оно рассеялось, Гарри ахнул. В сейфе были кучи золотых галлеонов. Колонны серебряных сиклей. Горы маленьких бронзовых кнатов.

— С-сколько тут, Крюкохват? — спросил он чуть дрожащим голосом.

— 62802 галлеона золотом, 180 сиклей серебром и 138 кнатов бронзой.

Гарри показалось, что у него земля уходит из-под ног. Наследство оказалось вовсе не небольшим. У него было триста тысяч фунтов! Больше, чем было, есть и когда-либо будет у Дурслей. Внутри него что-то оборвалось. Ему вспомнилась вечно запертая снаружи дверь чулана. Голодные дни, пока он не познакомился с Геком. Эти чёртовы ухмылки Дадли, получающего новый подарок...

У него было состояние. Все эти годы. Пока они одевали его в обноски и скармливали объедки. Пока Вернон кричал, что он — нищеброд и обуза. Ему хотелось кричать и рвать на себе волосы. Плакать и смеяться одновременно. У него были родители — их убили. Были родственники-волшебники, но его отдали маглам. Были деньги, но сейф с ними закрыли, а ключ отдали непонятно кому и зачем.

Ярость подступала к горлу едким, горьким комом. Он сжал кулаки так, что ногти впились в ладони, и заставил дрожь в коленях утихнуть. Голос, когда он заговорил, прозвучал неестественно ровно и обезличенно:

— Сколько я могу взять?

— Не более пятидесяти галлеонов в год до достижения четырнадцати лет. С этого возраста и до семнадцати не более ста галлеонов в год. После этого вы сможете единолично распоряжаться всей суммой, как последний представитель своей семьи.

«Частичное совершеннолетие». Промелькнуло у Гарри в голове. Он где-то натыкался на этот термин. Кажется, там было что-то об уголовной ответственности.

Гарри кивнул, сглотнув ком в горле. Это было немного, но лучше, чем ничего. Да и не нужно было ему пока столько. Он взял два галлеона и сгрёб все сикли и кнаты на мелкие расходы.

Мальчик вышел из хранилища и выхватил из рук гоблина свой ключ, пока Хагрид все ещё пытался отдышаться от приключения на тележке. В конце концов это был его ключ.

Когда великан отдышался, он повернулся к гоблину.

— А теперь нам нужен сейф семьсот тринадцать… и… э-э… пожалуйста, нельзя ли помедленнее?

— У тележки только одна скорость, — ответил Крюкохват, оскалившись.

Теперь они спускались ещё ниже, а тележка ехала почему-то ещё быстрее, чем раньше. Воздух становился холоднее. Когда они проезжали над подземным ущельем, Гарри перегнулся, чтобы разглядеть, что скрывается в его тёмных глубинах, но Хагрид со стоном схватил его за шиворот и втащил обратно.

В сейфе номер семьсот тринадцать не было замочной скважины.

— Отойдите, — важно сказал Крюкохват. Он мягко коснулся двери одним из своих длинных пальцев, и она просто растаяла.

— Если это попробует сделать кто-то, кроме работающих в банке гоблинов, его засосёт внутрь, и он окажется в ловушке, — произнёс Крюкохват.

— А как часто вы проверяете, нет ли там кого внутри? — поинтересовался Гарри.

— Примерно раз в никогда, — ответил Крюкохват с довольно неприятной улыбкой. Сейф распахнулся.

Гарри из любопытства заглянул внутрь. Сначала показалось, что там ничего нет, но прежде, чем Хагрид заслонил обзор, он заметил маленький свёрток.

— Пошли обратно к этой адовой тележке, и не разговаривай со мной по дороге. Лучше будет, если я буду держать рот закрытым, — сказал Хагрид.

«Не очень-то и хотелось», — подумал Гарри.

Спустя десять минут, Хагрид, всё ещё не оправившийся от поездки, и Гарри с заметно потяжелевшим рюкзаком вышли из банка.

— Ну что, надо бы купить тебе форму, — заметил Хагрид, кивнув в сторону знакомого бутика.

— Хагрид, слушай, спасибо, конечно, что сходил со мной в банк, но я уже всё купил себе сам из школьного списка, — он пожал плечами и уставился себе под ноги, изображая раскаяние и краем глаза поглядывая на спутника.

— Как всё купил? — великан выглядел ошарашенным и... расстроенным. Его лицо как будто обмякло. Гарри почувствовал лёгкий укол вины. — А эта... животинку какую-нить купил?

— Э-э... нет, мне и не нужно, — отмахнулся Гарри. Он ведь всё равно не умел ни о ком заботиться.

Великан расцвёл на глазах и потащил его в зоомагазин. Как Гарри не отнекивался, Хагрид был неумолим.

— Я тебе до сих пор… э-э… подарок не купил, а у тебя ж день рождения сегодня. О совах все дети мечтают, — сказал ему Хагрид у торгового центра «Совы».

Гарри остолбенел. Подарок? Ему? Никогда прежде ему ничего не дарили. Максимум давали для дела, как было с отмычками и кастетами. Или на время.

— Правда? Подарок мне? То есть... бесплатно? — он с округлившимися глазами посмотрел на великана.

— Ну, конечно! У тебя же день рождения! — сказал Хагрид так, будто это всё объясняло.

— Да, верно... — с сомнением протянул Гарри, внимательно вглядываясь в лицо великана. — Знаешь, мне не слишком нужна сова. Я лучше это... в совятню схожу. В Хогвартсе же есть совятня, как здесь в Косом?

— Как это не нужна? — возмутился Хагрид. — Не глупи, Гарри!

— Я прекрасно обойдусь, — сказал он, стараясь звучать уверенно. — Мне никто писать не будет.

— Будут, ещё как будут! — настаивал великан. — И ты будешь, поверь мне! Да и вообще — тебе понравятся совы, ага! Они неприхотливые птицы и очень умные, да и корм для них — сущие кнаты! В Хогвартсе так вообще их кормить не придётся, ага!

В конце концов Гарри сдался, почувствовав странную смесь раздражения, зарождающегося любопытства и чего-то ещё.

Они вошли внутрь. Внутри были сотни сов. Рыжие, коричневые, серые, белые.

Его взгляд зацепился за большую белую сову. Она выглядела невероятно умной со своими большими янтарными глазами.

— Как ты её назовёшь? — спросил Хагрид, явно довольный собой, наблюдая за улыбающимся Гарри.

— Никта, — подумав, ответил Гарри. — Так звали богиню ночи в греческой мифологии. А совы, ну, они же ночные хищники, — Никта согласно ухнула.

— Спасибо, — тихо сказал Гарри, когда они направлялись обратно в паб. Он не мог вспомнить, когда в последний раз искренне произносил это слово. — Слушай, Хагрид... А ты не знаешь, сколько в Британии магов? — сменил направление своих мыслей Гарри. Этот вопрос его волновал не одну неделю, и, что удивительно, Том не знал на него ответ.

— Сколько волшебников? Ну... не знаю. В школе три-четыре сотенки учится, — великан выглядел сбитым с толку.

— Ладно... — в этот момент Никта распушила перья, напоминая о себе. — А если с совой что случится, куда идти?

— О, так это тебе в магазин. Там продавцы знают, как сов лечить. Они мигом тебе зелье нужное дадут. Здорово, да? А ежели с тобой что приключится, так это в больницу. Святой Мунго зовётся.

Остановившись у лестницы, ведущей в комнату Гарри, Хагрид протянул ему конверт.

— Это твой билет на поезд до Хогвартса, — пояснил он. — Первое сентября, вокзал «Кингс-Кросс» — там стена будет. Маглы её эта... обходить будут. Тебе сквозь неё надо будет пройти на платформу нашу. Ну, там всё написано, в билете этом. Если проблемы… э-э… какие-то, ты мне… ну… письмо пошли с совой, она найдёт… Ну, скоро свидимся, Гарри.

* * *

Следующим утром Гарри проснулся от настойчивого стука в окно. Он открыл его, впустив коричневую сипуху. Та бросила на его стол письмо и газету и стремглав вылетела в окно. Письмо оказалось от редактора «Пророка». Гарри прочитал его дважды, не веря собственным глазам.

— Бесплатная пожизненная подписка? — пробормотал он. — Это... ничего себе!

«Известность открывает двери», — понял Гарри. И совсем неважно, что он не чувствует себя особенным.

Он развернул свою первую магическую газету, стараясь не удивляться движущимся изображениям. В газетах, которые он видел у посетителей бара, на первой странице всегда была движущаяся картинка.

Продолжается расследование обстоятельств проникновения неизвестных грабителей или грабителя в банк «Гринготтс», имевшего место 31 июля. Согласно широко распространённому мнению, это происшествие — дело рук тёмных волшебников, чьи имена пока неизвестны.

Сегодня гоблины из «Гринготтса» заявили, что из банка ничего не было похищено. Выяснилось, что сейф, в который проникли грабители, был пуст, — по странному стечению обстоятельств, то, что в нём лежало, было извлечено владельцем утром того же дня.

— Мы не скажем вам, что лежало в сейфе, поэтому не лезьте в наши дела, если вам не нужны проблемы, — заявил этим утром пресс-секретарь банка «Гринготтс».

«Видимо, Гринготтс не так уж и неприступен», — подумал мальчик.

До конца лета Гарри читал учебники и тренировался в простеньких бытовых заклинаниях и чарах — и из книги Виндиктуса Виридиана, и просто из школьных учебников. А кроме того, учился писать пером, для чего прикупил ещё пергамента. Даже ручкой мальчик писал как курица лапой, а пером выходило ещё хуже. К первому сентября эта проблема была более-менее решена.

---

Примечания:

1) Черчилль совмещал лишь две «крупные» должности — премьер-министр и министр обороны. Дамблдор — три.

2) Отсылка к полному титулу тогдашней королевы Великобритании: Её Величество Елизавета Вторая, Божией милостью Королева Соединённого Королевства Великобритании и Северной Ирландии и иных своих Царств и Территорий, Глава Содружества, Защитница Веры.

Первого сентября Гарри проснулся с первыми лучами солнца. Время близилось к семи, и мальчик не спеша принялся собирать чемодан. Сложнее всего оказалось разместить перья, пергаменты и флаконы так, чтобы их ненароком не раздавила какая книга или медный котёл. Когда ему пришлось третий раз перекладывать учебники, чтобы всё поместилось, до мальчика дошло, почему Вернон не рисковал приближаться к Петунии во время подобных сборов. Это занятие чрезвычайно утомляло и раздражало.

К половине девятого Гарри позавтракал и был готов идти на вокзал. Он выпустил сову из окна, наказав прилететь в Хогвартс. Получив утвердительное «Уху!», он спустился вниз. Из слов великана Гарри посчитал, что вокзал Кингс-Кросс буквально за углом от паба. Каково же было его удивление, когда Том сообщил, что до него почти три мили.

— Направо, затем прямо до перекрёстка, а потом направо... — повторял он про себя, стоя на пороге паба и щурясь от яркого солнца. Дул лёгкий ветерок и гудели машины, когда Гарри вновь ступил в магловский мир.

Идя по оживлённым улочкам и огибая прохожих, Гарри поймал себя на мысли, что целую неделю не был на улице и его абсолютно всё устраивало. Он читал книги, писал строчки, изучал заклинания, ел, спал и ему даже в голову не пришло прогуляться. Он нахмурился и решил, что подумает об этом позже.

Часы на башне показывали десять часов, когда Гарри оказался на площади у вокзала Кингс-Кросс. В окружении толпы людей, то и дело задевавших его, ему было неуютно, и он поспешил к нужной платформе, проклиная шестидесятимиллионное население Британии. Пассажиры сновали туда и сюда, всеми силами замедляя его, но через пятнадцать минут Гарри стоял на нужной платформе.

Разделительные барьеры вокзала чем-то напоминали уменьшенные римские акведуки; всего на девятой платформе их было четыре, что заставило Гарри лишний раз убедиться, что не все маги лишены логики. Отсчитав три из них, Гарри резко остановился. Он глубоко вдохнул, отгоняя всякую неуверенность.

«Вот оно. Сейчас я поеду в Хогвартс. Прямо сей... — он сделал ещё шаг и понял, что всё вышло, — ...час»

Гарри открыл глаза, смутившись, что всё же зажмурился. Он оглянулся назад и увидел, что билетная касса исчезла, а на её месте находится арка с коваными железными воротами и табличкой: «Платформа номер девять и три четверти».

Повсюду раздражающе громко и гневно ухали совы, сидящие в клетках. Очевидно, Никта была не единственной свободолюбивой совой, однако самой умной и настойчивой.

Он вспомнил, как сова забралась на его плечо и устроилась там с видом полноправной хозяйки, едва владелец магазина в Косом переулке выпустил её из витринной клетки. Позже, когда Гарри попытался приобрести для неё персональную «тюрьму», Никта продемонстрировала своё отношение к такому обращению: она издала угрожающее уханье и оставила на его плече глубокую царапину. Намёки Гарри понимал неплохо — клетка была решительно отвергнута.

Тут и там слышался мальчишеский гам, вперемешку с родительскими наставлениями и скрипом чемоданов, а впереди красовался ярко-алый поезд — Хогвартс-экспресс. Гарри двинулся дальше, стараясь изо всех сил, чтобы не столкнуться со снующими туда-сюда ребятами на пару лет старше его.

— Смотри, у меня новый «Нимбус»! — услышал он чей-то радостный голос слева.

— Тебе идёт новая причёска, Гестия, — раздалось справа.

Гарри занял свободное купе в шестом вагоне и облегчённо выдохнул. Через окно он видел, как на платформу прибывает всё больше волшебников в балахонах-мантиях до лодыжек. В купе постучали, и дверь открылась.

— П-привет, у тебя свободно? — на пороге стоял круглолицый мальчик с жабой в руках.

Гарри кивнул ему, затем направил палочку на дверь и произнёс: «Colloportus»! Раздался щелчок — дверь закрылась.

— Ты... первокурсник? — неуверенно спросил мальчик, глядя на зелёный свитер и палочку в руке Гарри. Его жаба тем временем запрыгнула на стол.

— Да.

Гарри с интересом следил за странными котами с кисточками, ненароком опрокидывавших чемоданы своих хозяев, и толпой ребят, обступивших смуглого парня. На платформе становилось всё больше людей. Мантии взрослых сменились фраками и жилетами, а некоторые из новоприбывших школьников выглядели ну совсем по-магловски.

Дёрнулась дверь, но не открылась, и Гарри почувствовал волну удовлетворения от того, что заклинание сработало как надо.

«Надо было сразу попробовать», — подумал он, покосившись на попутчика.

Некоторое время спустя мальчик с каштановыми волосами заговорил вновь.

— Меня зовут Невилл, а тебя?

— Г... Джек, — соврал Гарри.

— Э-э, приятно познакомиться, — неуверенно сказал Невилл через несколько секунд.

— Взаимно.

То, что разговор не клеился, поняла даже жаба. Она спрыгнула на пол и стукнулась лбом о стекло.

Тем временем толпа рассеивалась, родители замахали руками своим чадам или торопливо обнимали их. Пожилая женщина в причудливой шляпе из какой-то птицы и с красной сумкой помахала Невиллу. Затем поезд дёрнулся и, очень медленно ускоряясь, покатился вперёд. С замиранием сердца Гарри смотрел, как платформа двигалась влево, а внутри него самого что-то радостно перевернулось. Он был полон противоречивых чувств: счастья, тревоги, предвкушения и надежды.

Примерно через полчаса их дверь снова попытались отворить, затем послышалось «Alohomora», и в проходе показалась девушка с очень длинными чёрными волосами. У неё был синий галстук, а на груди красовался золотой значок с буквой «П» на нём.

— Не закрывайтесь, первачки, — сказала она и ушла, оставив дверь самую малость приоткрытой.

— Это префект. Они иногда обход совершают, — объяснил попутчик. Затем выражение его лица снова стало каким-то неуверенным. — Мне бабушка рассказывала, — тихо добавил он.

— У тебя в семье все волшебники? — с интересом спросил Гарри. Лицо пухлого мальчика отчего-то стало несчастным.

— Да, — на грани слышимости начал он, — хотя бабушка и дядя Элджи долго думали, что я сквиб, — он покраснел.

— Сквиб? — переспросил Поттер.

— Ну, это ребёнок волшебников без магических способностей, — смущённо пробормотал он, исподлобья посматривая на соседа. — Бабушка была очень рада, когда мне пришло письмо.

Гарри прислушался к своим чувствам. Магия других волшебников ощущалась слабым ветерком, магия же Невилла словно закручивалась упорядоченными струями, напоминая вращение Земли вокруг Солнца. Но больше он ничего спрашивать не стал.

Примерно в час дня в их купе постучали.

— Чего-нибудь желаете перекусить, ребятки? — спросила дородная женщина с ямочкой на подбородке.

Гарри сразу же замотал головой. О ценах на еду и воду в самолётах и поездах он знал не понаслышке. И что с того, что то был магловский мир? К тому же он совсем недавно позавтракал. Он вернулся к учебнику по чарам, в котором дошёл до поджигающего заклинания.

Он как раз дошёл до движения палочкой, когда почувствовал что-то тяжёлое на своих коленях. Он убрал книгу и увидел, как на него глазеет большая жаба. Гарри моргнул, затем ещё раз. Жаба квакнула и чуть наклонила голову.

— А ну кыш! — Гарри дёрнул ногой, и жаба спрыгнула. Она покружилась по полу, а затем забралась к своему хозяину.

— Квааа! — звучно пропело земноводное и плюхнулось на толстенный том Невилла.

— Тревор, перестань. Эй, ну ты чего! — плаксиво возмутился круглолицый парень.

В этот момент дверь отъехала, и жаба, радостно квакнув, выскочила из купе. На пороге возник бледный мальчик с тонкими чертами лица и зализанными назад светлыми волосами. Гарри понял, что он тоже использует «Простоблеск».

— Какой идиот взял с собой жабу? — растягивая гласные спросил он. — Они вышли из моды лет сто назад! — он заметил Невилла и его глаза едва заметно прищурились. — Лонгботтом. И почему я не удивлён? Наверняка, тебе вручила её твоя бабка, я прав?

— Это был мой дядя, — пробубнил Невилл и отвёл взгляд.

— А кто твой сосед? — Малфой оценивающе посмотрел на Гарри.

— Джек Джонсон, — отозвался Поттер. Он всё ещё не хотел раскрывать настоящее имя и назвал одну из самых распространённых фамилий.

— Джонсон?.. Значит ты из маглов! — лицо блондина скривилось. — Если хочешь знать моё мнение, то таким, как ты, не место в нашем мире.

— Если хочешь знать моё мнение, шёл бы ты отсюда, пока личико цело! — выпалил Гарри, сжимая в кармане кастет. Этот парень слишком сильно напоминал ему Дадли, и мышцы напряглись сами собой.

Малфой сделал шаг вперёд, и из-за его спины показались два здоровяка. Один поглаживал бицепсы, другой — костяшки левой руки. Они были вдвое, если не втрое, шире Гарри.

— А ты, Лонгботтом, — блондин снова повернулся к Невиллу, проигнорировав слова Поттера, как назойливое жужжание, — неужели ваша семья так и не научилась на собственных ошибках?

— Иди отсюда, Малфой, — пролепетал круглолицый мальчик.

— Тебе стоит перестать водиться с подобными... личностями, или тебе же будет хуже, — медленно произнёс Малфой. Невилл теперь выглядел так, будто вот-вот расплачется.

Малфой гадко усмехнулся, снова посмотрев на Гарри.

— Вот из-за таких мерзких гряз... маглокровок как ты, Хогвартс скоро превратится в магловскую ночлежку!

— Ещё одно слово, белобрысый, и ты пожалеешь! Проваливай! — прошипел Гарри, вскакивая.

— О, ты собираешься драться? — презрительно выдавил Малфой.

Гарри не стал больше ждать. Он ударил блондина в живот, и тот согнулся пополам. Крэбб и Гойл, опомнившись, бросились вперёд, но Поттер уже оттолкнул Малфоя в их сторону, с силой захлопнул дверь купе и запечатал её заклинанием.

— Спасибо... — глухо выдавил Невилл, глядя в пол.

Гарри едва сдержался, чтобы не накричать на этого мямлю. Внутри клокотала ярость — будто какая-то часть его была недовольна тем, как легко отделалась троица. Невилл потупился, не поднимая глаз.

— Я... я пойду поищу Тревора.

Поезд неуклонно двигался на север. За окном мелькали сменяющие друг друга пейзажи: города уступали место сельской местности, а та — предгорьям и дремучим лесам. Через какое-то время вернулся Невилл с Тревором, но больше они так и не заговорили. За окном потемнело.

— Мы подъезжаем к Хогвартсу через десять минут, — раздался чей-то громкий голос. — Пожалуйста, оставьте ваш багаж в поезде, его доставят в школу отдельно.

Гарри быстро сунул книгу в чемодан и принялся переодеваться; поезд начал замедляться. Они с Невиллом вышли из купе, когда в проходе было уже не протолкнуться. Наконец экспресс замер. Ученики повалили на платформу.

Часы на станции «Хогсмид» показывали почти семь часов. На перроне толкались и громко переговаривались будущие ученики, их мантии сливались с вечерней темнотой. Ветер был влажным и пах прохладой озёрных вод. Вскоре над головами собравшихся на платформе вспыхнул одинокий фонарь, осветив знакомую гигантскую фигуру хогвартского хранителя ключей.

— Первокурсники! Первокурсники, все сюда! Эй, Гарри, у тебя всё в порядке?

Над морем озирающихся голов возвышалось сияющее лицо Хагрида.

— Так, все собрались? Тогда за мной! И под ноги смотрите! Первокурсники, все за мной!

Поскальзываясь и спотыкаясь, они шли вслед за Хагридом по узкой дорожке, резко уходящей вниз. Их окружала такая плотная темнота, что Гарри показалось, будто они пробираются сквозь лесную чащу. Все разговоры стихли, и они шли почти в полной тишине, только Невилл пару раз чихнул. Несколько минут спустя Гарри почувствовал, как его накрывает и подавляет своей силой волна магии. Он споткнулся и едва не упал, когда за первой волной последовала вторая, затем третья... Это было настоящее цунами, и оно близко не сравнимо с Косым Переулком. Догадку Гарри тут же подтвердил Хагрид.

— Ещё несколько секунд, и вы увидите Хогвартс! — крикнул великан, не оборачиваясь. — Так, осторожно! Все сюда!

— О-о-о! — услышал он восхищённый возглас толпы.

Они стояли на берегу большого чёрного озера. А на другой его стороне, на вершине высокой и очень крутой скалы, стоял гигантский замок. Гарри насчитал пять высоченных башен, одна из которых была квадратной, а все остальные круглыми. В каждой вереницей тянулись окна, освещённые золотым светом, и бойницы, а огромные витражи отражали свет усыпавших небо звёзд. От одной части замка к другой тянулись изящные арочные мосты.

— По четыре человека в лодку! Не больше! — скомандовал Хагрид, указывая на целую флотилию маленьких лодочек, качающихся у берега.

Гарри подсел в лодку к двум неизвестным девочкам, за ним последовал Невилл.

— Расселись? — пробасил Хагрид, у которого была личная лодка. — Тогда вперёд!

Флотилия двинулась, лодки заскользили по гладкому как стекло озеру. Все молчали, не сводя глаз с огромного замка. Чем ближе они подплывали к утёсу, на котором он стоял, тем больше он возвышался над ними.

— Пригнитесь! — зычно крикнул Хагрид, когда они подплыли к утёсу.

Все наклонили головы, и десяток лодок оказались в зарослях плюща, который скрывал огромную расщелину. Гарри, только привыкший к магии, исходившей от замка, почувствовал, как её волны стали ещё мощнее. Миновав заросли, они попали в тёмный туннель, который, судя по всему, заканчивался прямо под замком, и вскоре причалили к подземной пристани и высадились на камни.

* * *

Северус Снейп ненавидел Хогвартс. Он преподавал вот уже долгие десять лет, но всё равно ничего не мог с собой поделать.

Это место было его личным Азкабаном, где вместо дементоров худшие воспоминания вызывали коридоры и глумливый смех подростков. Где каждый алый галстук напоминал ему о тех временах, когда он не был ни Пожирателем Смерти, ни Летучей Мышью, ни Ужасом Подземелий, ни просто деканом факультета Слизерин и профессором зельеварения. Поттер, Блэк, Люпин и Петтигрю. Его кость в горле. Мародёры, как они себя величали. Идиоты — вот они кто на самом деле. Шайка маргиналов, ни разу не открывавшая оксфордский словарь!

Хогвартс — место, в котором родилась и умерла мечта стать частным зельеваром, настоящим мастером своего дела, каких в Британии можно по пальцам одной руки пересчитать. Вместо того, чтобы варить сыворотку правды или Феликс Фелицис десятки галлеонов за флакончик, он вынужден из года в год вбивать в головы полным болванам, как варить зелье от икоты и фурункулов. Вместо того, чтобы варить зелья фертильности для сильных чистокровных мира сего, он проверяет сотни эссе и снимает баллы с очередных первокурсников, которым захотелось проломить череп, гуляя по замку в потёмках. А вместо того, чтобы писать статьи в «Зельеварение Сегодня», он пишет эти драккловы отчёты для разорви их взрывопотам попечителей и министерских крыс.

Для Северуса Снейпа учебный год начинался не за две недели как у деканов и не за неделю как у остальных преподавателей. Его учебный год заканчивался в середине июля и начинался в августе и то лишь в том случае, если у Дамблдора не было для него никаких поручений. Получив в лучшем случае неделю отдыха, за которую он пытался отоспаться на весь следующий год, он спускался в свою личную лабораторию и приступал к настолько масштабной варке, что миссис Норрис ближе, чем на сто ярдов к нему весь август не приближалась.

Зелья против фурункулов, противоожоговая мазь и другие «косметические» составы, костерост, умиротворяющий бальзам, крововосполняющее, кровоостанавливающее, восстанавливающее, бодроперцовое, настойка растопырника и простейшие противоядия отправлялись прямиком на передовую к мадам Помфри. Составные противоядия, зелье сна без сновидений и другие снотворные, эликсир от похмелья (он же обычное средство от головной боли), несколько котлов противозачаточных и антидотов к амортенции и её разновидностям («Любовь есть великая сила, Северус!») — всё это хранилось в кладовке медиковедьмы, защитные чары на которую не поленился установить директор. Эти зелья выдавались по запросу и с обязательным уведомлением декана. И последними в списке были запас безоаров, сложных восстанавливающих зелий, напиток Живой Смерти и сыворотка правды, она же веритасерум, на тот самый случай, который вынудит их обратиться в департамент правопорядка. Это хранилось уже в кладовке самого Северуса и был лишь один волшебник в Британии, который бы смог незаметно преодолеть защитные чары на ней.

От этих мыслей его отвлёк шум — распахивались двери Большого зала. Спать хотелось ужасно, и если бы не две порции бодрящего, то он бы давно уже пускал слюни в золотые тарелки.

— Когда я назову ваше имя, вы наденете Шляпу и сядете на табурет, — послышался голос МакГонагалл. — Начнём. Аббот, Ханна!

— Хаффлпафф!

Северус заставил себя сосредоточиться на распределении, чтобы вовремя хлопнуть пару раз и избежать очередной чайной церемонии с директором.

— Боунс, Сьюзен!

Секунда, пять, десять...

— Хаффлпафф!

Мерлин, отчего же это всегда так долго!

— Бут, Терри!

— Рейвенкло!

— Броклхерст, Мэнди!

— Рейвенкло!

— Браун, Лаванда!

— Гриффиндор!

Радуйся, Минерва, в твоём прайде прибавление.

— Булстроуд, Миллисента!

Северус поморщился, вспомнив, кто входил в отряд мракоборцев, оборвавших жизнь отца девочки.

— Слизерин!

— Корнер, Майкл!

Какой знакомый надменный взгляд. У Блэка случайно не было внебрачных отпрысков?

— Рейвенкло!

— Корнфут, Стефан!

— Рейвенкло!

— Крэбб, Винсент!

— Слизерин!

Лишь бы он был сообразительнее своего отца...

— Дэвис, Трейси!

Только не Слизерин, только не Слизерин...

— Слизерин!

Полукровка. На Слизерине. Прекрасно.

Не то чтобы Северус разделял взгляды на чистоту крови (особенно, если вспомнить кем был его отец), просто появление нечистокровного ученика на факультете Слизерин приводило к травле. А кому с этим приходится разбираться? Верно, ему.

— Энтвистль, Кевин!

— Хаффлпафф!

— Финч-Флетчли, Джастин!

— Хаффлпафф!

Два маглорождённых подряд. Любопытно.

— Финниган, Симус!

— Гриффиндор!

— Голдстейн, Энтони!

— Рейвенкло!

Снейп краем глаза заметил, с каким энтузиазмом захлопал Филиус. Кажется, он учил дядю Голдстейна.

— Гойл, Грегори!

— Слизерин!

Двое из ларца, как говорил Долохов...

— Грейнджер, Гермиона!

Так вот она какая. Минерва все уши прожужжала про маглорождённую, что хотела скупить всю букинистическую лавку. Минута, две... четыре. Салазар-заступник, да определи же ты её к воронам уже!

— Гриффиндор!

— Гринграсс, Дафна!

А вот и Священные Двадцать Восемь. Кажется, уже третья фамилия. Ну же, удивите меня.

— Слизерин!

Ах, как непредсказуемо.

— Хопкинс, Уэйн!

— Хаффлпафф!

— Джонс, Меган!

— Хаффлпафф!

— Ли, Су!

— Рейвенкло!

— Лонгботтом, Невилл!

Северус, с трудом сдерживая усмешку, следил, как дрожащий с головы до пят мальчик вышагивал из толпы. Он споткнулся и едва не упал. Чего же ещё можно было ожидать от воспитанника Августы Лонгботтом? Десять секунд, двадцать... Это будет очень долгий вечер...

— Гриффиндор!

Если бы Снейп сейчас что-то пил, он бы наверняка поперхнулся. Факультет храбрых львов и... вот он? А тем временем Невилл под дружный хохот, не снимая шляпы, помчался за стол своего нового факультета.

— МакДугал, Мораг!

— Рейвенкло!

— МакМиллан, Эрнест!

И снова «истинный» волшебник.

— Хаффлпафф!

— Малфой, Драко!

— Слизерин!

Люциус будет счастлив.

— Малон, Роджер!

— Хаффлпафф!

— Мун, Лили!

Северус отогнал гнетущие мысли.

— Хаффлпафф!

— Нотт, Теодор!

— Слизерин!

— Паркинсон, Персефона!

А вот и третья фамилия из «тёмной» фракции Визенгамота.

— Слизерин!

— Патил, Падма!

— Рейвенкло!

— Патил, Парвати!

— Гриффиндор!

Необычно.

— Перкс, Салли-Энн!

Четвёртая маглорождённая.

— Хаффлпафф!

— Поттер, Гарри!

Казалось, все в зале выпрямились и устремили свой взор в сторону годриковой шляпы. Даже Альбус отвлёкся от беседы с Септимой.

— Она сказала Поттер?

— Тот самый Гарри Поттер?

Северус закатил глаза. Гарри чёртов Поттер. Тот самый, на которого у директора уже есть долгоиграющие планы. Точнее были. Вряд ли директор ожидал смерти Петунии. Впрочем, если она мало изменилась с детства, возможно, это к лучшему. Ещё и Фадж теперь попытается за мальчишку ухватиться. Интересно, сколько бессонных ночей ушло у Великого Волшебника, чтобы подредактировать планы и не допустить тлетворного влияния злых и ужасных слизеринцев на своего Золотого мальчика? Правильное нравственное воспитание, как выразился достопочтенный директор. Ну-ну, поэтому в его поверхностных мыслях драки и карманные кражи.

Гарри Поттер. Худющий, как сказала бы Помона, ростом чуть ниже среднего. Сопляк, чья слава и известность были выстраданы всеми, кроме него самого. Поганец, которому суждено победить бессмертного Тёмного Лорда. Северус почувствовал раздражение от перешептываний в зале. Хотя бы причесаться смог, его паршивый папаша так и не удосужился за семь школьных лет.

Минуты шли, а наглец не вылезал из-под шляпы. Снейп недоумевал, над чем там размышляет тысячелетний артефакт. Тут и наследственность, и уничтожение мирового зла ещё в колыбели, и хулиганство. В горле запершило, и Северус сделал глоток тыквенного сока. Прошло уже минут десять, а мальчишка так и сидит, неужели артефакт не выдержал Великого Гарри Поттера и заглох? Это было бы примечательно.

— СЛИЗЕРИН!

Поттер стянул шляпу и протянул её побледневшей МакГонагалл. Та исключительно на инстинктах подхватила её. В самом же Большом зале повисла звенящая тишина. Сотни глаз были устремлены на новоиспечённого слизеринца. Близнецы Уизли, явно готовившиеся встречать героическое пополнение, ошарашенные, рухнули на пятые точки, кто-то подавился напитком. Аплодисменты, когда они наконец раздались, были не просто жидкими. Они были похожи на редкие, неуверенные хлопки на похоронах.

Поттер на Слизерине. Скажи ему кто-нибудь такое ещё вчера, он бы его мигом к Янусу Тики переправил. Или к магловскому наркологу. Он бросил беглый взгляд на Дамблдора. Тот выглядел задумчивым и даже как будто мрачным.

Поттер на Слизерине! Снейп скривился. Да его удавят в первую же ночь! Отец Булстроуд, дядя Забини, тётка Нотта, двоюродный брат Пьюси — это лишь те немногие потери Тёмной стороны, о которых он вспомнил. А ведь есть ещё Розье, Мальсибер, Уилкис, Джагсон, Макнейр, Уоррингтон, Селвин... Впервые в жизни Северус почувствовал обречённость. Если он допустит смерть мальчишки, то его убьёт директорский обет, а если будет активно противодействовать, то превратится из хорошего шпиона в мёртвого. От безысходности захотелось напиться яду и оставить разгребать здесь всё Слагхорну, которого Альбус наверняка поставит вместо него. Уж убеждать-то директор умеет.

Северус Снейп не знал, что на самом деле прошло куда меньше десяти минут. А распределение тем временем продолжалось...

— Риверс, Оливер!

— Рейвенкло!

— Роупер, Софи!

— Гриффиндор!

— Ранкорн, Элиас!

— Слизерин!

— Смит, Салли!

— Гриффиндор!

— Томас, Дин!

— Гриффиндор!

— Турпин, Лиза!

— Рейвенкло!

— Уизли, Рональд!

— Гриффиндор!

— Забини, Блейз!

— Слизерин!

* * *

Пир в честь начала учебного года закончился, и первокурсники, сопровождаемые префектами, стали расходиться по гостиным.

— Поттер, — к нему обратился тот самый блондин из экспресса, — наше знакомство вышло неудачным из-за... многих причин. Но я готов забыть тот инцидент, — с деланным великодушием произнёс он.

Гарри не стал прерывать нового однокурсника, который выглядел высокомерным под стать баронам и герцогам, снизошедшим до черни. Как-то Дурсли принимали одного индюка, заседавшего в Палате Общин, — так вот, его выражение лица было копией малфоевского.

— Ты скоро узнаешь, Поттер, что в нашем мире есть несколько династий волшебников, которые куда круче всех остальных. Тебе ни к чему дружить с теми, кто этого не достоин, — он махнул головой в сторону гриффиндорского стола. — Я помогу тебе во всём разобраться. Моё имя — Драко Малфой, — он протянул руку.

Вот этот поможет разобраться? Голубокровый сноб, которому всё преподнесли на золотом блюдечке? Не извинился и при этом выглядит так, словно делает одолжение. Гарри с трудом сохранял самообладание рядом с ним.

Ему очень хотелось послать его ко всем чертям, но он сдержался и просто проигнорировал протянутую руку. Малфой опустил её, и в его глазах мелькнуло что-то, похожее на злость, но он промолчал.

— Так, — послышался громкий голос префекта, — все готовы? За мной!

Гарри пристроился в конце толпы и зашагал вместе с остальными слизеринскими первокурсниками. Путь из Большого зала до подземелий лежал через множество коридоров, освещаемых лишь факелами, и лестничных пролётов, меняющих своё направление. Он смотрел по сторонам, отмечая про себя ориентиры: тут рыцарские доспехи, слева картина, сейчас лестница с двадцатью тремя ступеньками. Завтра утром наверняка придётся добираться самим.

Впереди парами шли Крэбб и Гойл, за Малфоем увязалась хвостиком Паркинсон, затем девочки Гринграсс и Дэвис, а за ними Нотт с Ранкорном и Булстроуд с Забини. Ещё на пиру Гарри заметил, что все они друг друга знают. Кто-то из старшекурсников упомянул, что мать Забини — «чёрная вдова», Паркинсон что-то щебетала Малфою на ухо, Гринграсс и Дэвис, как и сейчас, о чём-то тихо перешёптывались. Немногословные Нотт с Ранкорном перекинулись парой фраз о какой-то Авроре Синистре. Кто-то из девочек постарше соболезновал отцу Булстроуд, а Крэбб с Гойлом… ну, они просто уплетали за обе щеки.

Гарри, впрочем, их не осуждал. В Дырявом котле он, может, и привык к распорядку дня, но уж точно не к такому изобилию. Потому когда на столах из ниоткуда появилась еда, он на мгновение не поверил своим глазам. Так много всего, и как аппетитно пахло…

Префект, что вела их за собой, остановилась и резко обернулась. Её чуть прищуренные тёмно-синие глаза обежали всех новых учеников.

— Это вход в гостиную Слизерина, — голос девушки оказался неожиданно мелодичным, хотя и звучал прохладно. — Вы должны возвращаться сюда до отбоя, иначе с факультета снимут баллы, а вас накажут. Запрещено показывать или рассказывать кому-либо с других факультетов о местонахождении нашей гостиной. Чтобы попасть внутрь, необходимо назвать пароль, который меняется раз в две недели.

С этими словами она повернулась к стене и произнесла: «Аконит».

Стена бесшумно раздвинулась, являя собой проход, смутно напоминающий тот, что вёл в Косой переулок. При виде него Гарри почувствовал пульсацию на лбу.

Девушка шагнула вперёд, взмахом руки приглашая остальных. За стеной, словно пещера, раскинулась огромная гостиная, более похожая на длинное низкое подземелье, нежели на уютную комнату. С потолка на цепях спускались лампы, отбрасывая зеленоватый свет на стены из дикого камня, а в огромном камине с искусной резьбой весело потрескивал огонь. Над камином гордо возвышалась эмблема факультета — серебряная змея. В подземельях магия замка казалась другой. Терпкой, но и тёплой одновременно. Префект подождала, пока все первокурсники рассаживались по креслам рядом с высоким камином. Старшекурсники тем временем повставали у стены напротив и стали глазеть на них. Больше всего взглядов, как заметил Гарри, было приковано к нему. И эти взгляды были отнюдь не дружелюбны.

Темноволосая Джемма Фарли отошла в тень. Её место заняла другая девушка. У неё были пронзительные светло-голубые глаза, лицо овальной формы и густые, темно-каштановые, волнистые волосы чуть ниже плеч.

— Прежде всего, — начала она своим спокойным, глубоким голосом. — Хотелось бы поздравить Арчибальда Розье с получением должности префекта школы. — Она кивнула в сторону черноволосого парня сразу у выхода из гостиной. — Так держать, Арчи! Поздравляем!

— Спасибо, Беатрис, — отозвался Розье, когда закончились аплодисменты.

— Теперь, пожалуй, начнём. Дорогой факультет! — обратилась Беатрис. — Поздравляю вас с началом нового учебного года в Хогвартсе! С возвращением домой, Слизерин! Храните и приумножайте ценности и традиции нашего факультета!

Она сделала паузу и повернулась к первокурсникам.

— Приветствую вас, благородные волшебники и ведьмы, на факультете мудрейших и хитрейших, — начала она, обращаясь к первокурсникам. — Мы завоёвываем Кубок школы и Кубок по квиддичу вот уже шесть лет к ряду. Надеюсь, что вы поможете сохранить нам эту славную традицию и продолжите восхвалять вместе с нами основателя нашего факультета Салазара Слизерина.

Факультет получает баллы за успехи учеников в учёбе и на квиддичном поле, а теряет их за нарушение правил, потому запомните: выходить из гостиной после отбоя запрещено. То же самое касается прогулок в Запретный лес и в коридор на третьем этаже. Советую также держаться подальше от завхоза Филча и его кошки. Если вас поймают за нарушением, то пострадает факультет и ваше дальнейшее пребывание здесь. Кроме того, не доверяйте другим ученикам, особенно близнецам Уизли с Гриффиндора. Из-за нашей репутации вы можете столкнуться с травлей со стороны других факультетов, потому я крайне рекомендую не ходить по одиночке. Всем ясно?

Так, префекты пятого курса Джемма Фарли и Маркус Флинт, шестого — Аделаида Уэйтс и Калеб Мальсибер, седьмого — Имельда Макс и Феликс Блишвик, — каждый из представленных делал шаг вперёд. — А моё имя Беатрис Селвин. Профессор Снейп — наш декан и преподаватель зельеварения. Он скоро подойдёт.

Через пару минут вошёл Северус Снейп. Его развевающаяся мантия была чёрной, нос крючковатым, а волосы сальными. Точно таким его и запомнил Гарри.

— Думаю, мисс Фарли и мисс Селвин уже рассказали вам, кем я являюсь, — бесстрастно сказал он, сложив руки за спиной. — Первокурсники, как ученики факультета Слизерин, вы обязаны выглядеть опрятно. Мятые мантии и рубашки, развязанные галстуки — недостатки, которые присущи ученикам других факультетов. Вы должны беспрекословно подчиняться требованиям учителей и соблюдать школьные правила. Любой из вас, кто лишится десяти и более баллов за раз, автоматически получает отработку со мной. Факультет Слизерин имеет неоднозначную репутацию, а потому я жду, что все конфликты внутри факультета будут там и оставаться. Вне этих стен вы должны держаться вместе. Те из вас, кто нарушат эти правила, серьёзно об этом пожалеют.

За весь монолог Снейп ни разу не изменил ни темп, ни громкость своего голоса.

— Надеюсь, все меня поняли. Расписание будет завтра. Теперь перекличка.

* * *

Как повелось за последние десять лет перекличка началась с префектов, чтобы поганцы знали, к кому бежать и не ломились в его лабораторию, затем ученики седьмого курса и далее вниз. И вот наконец...

— Мистер Поттер. Наша новая знаменитость, — Северус бросил взгляд на нахмуренного мальчишку и продолжил. — Мистер Ранкорн.

— Здесь.

— Господа Булстроуд, Джагсон, Забини, Макнейр, Малфой, Нотт, Пьюси, Поттер, Розье, Селвин, Уилкис, Уоррингтон и Хэмилтон останьтесь. Все остальные свободны. Мистер Мальсибер, проводите первокурсников.

Снейп сложил руки в замок и стал оглядывать оставшихся, пока остальные слизеринцы в спешке покидали гостиную. Интересно, догадываются ли они, по какой причине их задержали? Спустя две минуты в гостиной не осталось никого лишнего. Пора было приступать.

— До меня дошла информация, — вкрадчиво начал декан, — об инциденте в Хогвартс-экспрессе.

Он ненадолго замолчал, позволив слизеринцам прокрутить в голове события последних часов.

— Поттер! Вы ничего не хотите мне сказать?

Надо отдать поганцу должное — выражение лица его не изменилось, он даже не дрогнул. Если бы не сузившиеся глаза, Северус бы решил, что тот его не услышал. Ну ничего, салазаровы дети быстро с него спесь-то собьют.

— Не понимаю, о чём вы, сэр.

— Вот как? Мистер Крэбб, мистер Гойл и мистер Малфой утверждают, что вы затеяли драку, — он сделал шаг вперёд, его тень нависла над Поттером.

— Вот как? — переспросил мальчишка. — Выходит, я один затеял драку против троих? Я верно вас понял? Сэр.

«Каков наглец!» — подумал Северус.

Он встретился с прищуренными глазами и на миг почувствовал жжение в левой руке.

— Считаете себя остроумным, Поттер? — не отрываясь от него взглядом, продолжил Снейп. — К вашему сведению, драки строго запрещены в Хогвартсе.

Выражение лица мальчишки изменилось, глаза чуть расширились, и теперь он выглядел подозрительно бесстрастным — настолько, что без легилименции нельзя было понять, о чём он думает. Снейп скользнул в его сознание, оказавшись наблюдателем той самой драки. Глухое раздражение, затем вспышка ярости. Его рука нащупала что-то холодное в кармане. Северуса пробил озноб, когда он представил, насколько по краю ходил Драко. Люциус бы с него шкуру содрал. Нет, это не может быть холодное оружие. Просто не может. Но есть лишь живые параноики и мёртвые оптимисты.

— Сдайте оружие! — брови первокурсника дёрнулись вверх и тут же вернулись на место. — Живо! — припечатал Северус Снейп, заметив внутреннюю борьбу подопечного.

Тот сунул руки в карманы брюк и достал оттуда кастеты. «Вот вам и Золотой мальчик, Альбус!» — язвительно подумал декан Слизерина, успокоившись в какой-то мере. Никакой поножовщины не было и быть не могло. В тот момент, когда паршивец слегка задрал голову, в отблеске камина зельевар заметил на его лбу что-то красное.

— Что у вас на лбу, Поттер? — Северус прищурился. Это что кровь?

— Шрам, сэр.

Джагсон фыркнул, Снейп бросил на него разъярённый взгляд. Выходит, у сопляка кровоточил тот самый шрам во время пира, и он не удосужился никому об этом сказать? Он что идиот?! Снейп вперил в него свой взгляд и задал последний вопрос:

— Во время пира вы почувствовали что-нибудь необычное?

— Нет, сэр, — чересчур быстро ответил Поттер.

— Замечательно, — произнёс зельевар, хотя ничего замечательного в поверхностных мыслях паршивца не было, ещё и внеочередная встреча с Дамблдором теперь Северусу обеспечена, — вас вызывает директор. Кровавый Барон сопроводит. Отказ не принимается.

Мальчишка кивнул, поджав губы, и заспешил к выходу из гостиной.

Чёртов Поттер. В Хогвартсе же целых четыре факультета. Четыре! Почему именно ему выпала участь лицезреть этого паршивца на своём факультете?

Во время пира Северус не сводил глаз со стола Слизерина. Просто на всякий случай. На Поттера смотрели по-разному. Кто-то оценивающе, кто-то с интересом. Некоторые же сверлили его такими взглядами, что Северус не сомневался — деяния в мыслях у них очень даже уголовно наказуемые. И это нужно было пресечь в зародыше. Потому что за ним теперь директор будет следить неотрывно. Ученики, учителя, портреты, эльфы, привидения — всё пойдёт в ход. И если они причинят ему непоправимый ущерб, то не попасться не выйдет. Даже если всего лишь попытаются, неудовольствие Дамблдора их настигнет сполна. Возможно, слизеринцы постарше и сами это понимали, а потому выбрали самую безопасную стратегию — новенького проигнорировали. Первокурсники вторили им. Почти все. Отношение настойчивости Драко к его расчётливости сегодня крайне удручало.

Глядя на его удаляющуюся макушку Поттера, Северус задумался: «Входило ли это в планы Дамблдора?»

Чайная ложка мерно перемешивала сахар в фарфоровой чашке. Несколько раз курлыкнул феникс. Сверкнули голубые глаза из-под очков-половинок.

— Северус, мой мальчик...

— И не просите Дамблдор. Я сделаю то, что необходимо для его выживания, но не более. Мне нужно идти к своему факультету, позволите?

— Я и не собирался тебя просить относиться к нему по-особенному, — Дамблдор проигнорировал попытку избежать беседы. — Я думаю, что ради блага самого Гарри будет лучше, если мальчик не приживётся на твоём факультете, Северус, — директор поправил очки и взял лимонную дольку. — Важно, чтобы он понял: Хогвартс — это не один коридор, а множество залов. И свет проникает в него через разные окна. Минерва, к примеру, питала слабость к его отцу, а Филиус к матери.

— Мы не сможем полностью оградить его от... неправильного влияния.

Что бы ни думали остальные, слизеринцы крайне любопытны. А потому рано или поздно кто-то попытается узнать Поттера поближе. Его примечательное распределение лишь подогрело этот интерес.

— Действительно, однако мы должны попытаться снизить накал. Ведь если подобное произойдёт под давлением... последствия могут быть удручающими.

Вот как. Сделать из Поттера парию любой ценой и направить его к гриффиндорцам. Как предсказуемо, господин Великий Светлый. Снейп коротко кивнул, взмахнул мантией и направился к выходу.

— Я не закончил, Северус, — раздался твёрдый голос Дамблдора, когда рука зельевара коснулась ручки двери. — Как ты наверняка заметил, магия Гарри необычна. Чрезвычайно активна.

Ещё бы она такой не была. После такого подготовительного курса у маглов.

— Мы ни в коем случае не хотим повторения инцидента на Тисовой. Сильные эмоции для него сейчас — источник непредсказуемой и разрушительной силы.

— Вы предлагаете мне стать личным психологом Поттера? — процедил Снейп сквозь зубы.

— Ни в коем случае, Северус. Конкретные меры я, конечно, оставляю на твоё усмотрение. Ты всегда преуспевал в искусстве... превентивных действий. А на зельеварении и травологии ставь его в пару с мистером Лонгботтомом. Магия Невилла стабильна и, я подозреваю, даже инертна. Она сможет послужить своеобразным якорем, гасящим всплески Гарри. Пока мальчик не научится контролю, это необходимо.

Покидая директорский кабинет, Снейп не мог не задаваться вопросом: «Почему именно я?»

---

Примечания:

1) Большой оксфордский словарь английского языка содержит статьи, в которых сначала приводится самое раннее зафиксированное значение слова, как современного, так и устаревшего, и все последующие значения в хронологическом порядке.

2) Сто ярдов — около девяносто одного метра.

3) Имена взяты из списка первоначальных сорока студентов.

— Вы кажетесь мне знакомым, мистер Поттер, — проскрежетал Кровавый барон, заворачивая направо.

— Это… странно, сэр, — неуверенно произнёс Гарри, едва поспевая за привидением.

— Действительно, мистер Поттер.

Поднимаясь по ступенькам, Гарри размышлял о событиях последнего вечера. Не нужно быть семи пядей во лбу, чтобы понять: в Слизерине ему не слишком рады. Хагрид без умолку болтал о Гриффиндоре, Невилл едва слышно бормотал, что боится попасть на Хаффлпафф, поэтому о своём новом факультете Поттер знал только из книжек.

Во время пира с ним так никто и не заговорил, хотя он слышал шепотки и упоминание своей фамилии. Очень ему нужно было их внимание. Он и забыл уже, какие громкие бывают его одногодки. Вечно шумят, болтают о чём-то глупом. В прошлой школе одноклассники обсуждали комиксы или новый эпизод «Звёздного пути», а здесь — метлу «Комету», старший футарк и странное известие о закрытом коридоре на третьем этаже.

Ещё и шрам… Если бы Гарри не был привычен к боли, кто-то бы наверняка заметил. А ему не хотелось привлекать к себе внимание подобным образом.

Он потянулся за стаканом тыквенного сока, одновременно разглядывая учительский стол, когда лоб запылал. Казалось, будто под кожей раскалённое железо всеми силами пыталось проделать отверстие. Гарри замер, затаил дыхание, стиснул зубы. Ему понадобилась вся выдержка, чтобы не закричать. Это было больнее всего, что он испытывал прежде. Словно дядя Вернон хлестал его ремнём — теперь не по спине, а по лбу. И ремень был раскалён. Секунды шли, и Гарри уже был готов сдаться, когда всё резко прекратилось. Лишь что-то тёплое — кровь — заструилось по лбу.

— Кабинет директора, мистер Поттер, — вырвал его из размышлений Кровавый барон. Он кашлянул, и из его порезов на теле потекла серебристая кровь.

Они остановились у странной статуи. У существа, охранявшего кабинет директора, были орлиные крылья и клюв, лошадиные ноги и львиное тело. И только теперь первокурсник осознал, что сильно нервничает. Зачем его вызвали?

Стена с гаргульей раздвинулась, открывая проход. Перед ними оказалась винтовая лестница, уходящая вверх. Он шагнул на ступеньку, и прежде чем стена сзади сомкнулась, убрал последние следы крови на лбу.

* * *

«Слизерин!»

«Тебе нужно присматривать за этим мальчиком, Альбус, эта область магии всё ещё не изучена до конца».

«Могу передвигать вещи, не прикасаясь к ним».

«У меня нет друзей».

«Любовь, — кареглазый мальчишка усмехнулся. — Нет никакой любви!»

«Я не такой, как они».

— Директор Дамблдор? Вы меня вызывали, — Гарри замер на пороге, его поза была скованной, а взгляд — изучающим.

Альбус Дамблдор слегка покачал головой, возвращаясь к реальности. Его взгляд поверх полумесяцев очков был одновременно добрым и невероятно проницательным.

— А, Гарри. Входи, мой мальчик, входи, — голос его звучал тепло, а в голубых глазах, казалось, вспыхнули искорки при виде мальчика. Он легко указал на кресло напротив. — Прошу, присаживайся. Не стесняйся, это место видело множество куда более беспокойных душ, чем твоя. Лимонная долька? Нет? Напрасно, они чудесны. Тем больше мне.

Мальчик настороженно оглядел директорский кабинет. Взгляд задержался на полочке с приборами. Дамблдор усмехнулся себе в бороду. Каждый, кто входил сюда, хоть на миг задерживал на них взгляд, и он этим гордился. Всё-таки все эти артефакты были его собственного изобретения.

Гарри сел в предложенное кресло и замер, покусывая губу. Насторожен, точно дикий зверёк. Ещё одно сходство…

— Ты, наверное, задаёшься вопросом, зачем я тебя позвал, Гарри? — спросил директор.

— Да, сэр.

Том рассказывал, что последние две недели мальчик почти не выходил из номера. Очевидно, ребёнку привычно быть в одиночестве.

— Для начала я бы хотел узнать у тебя, что ты думаешь о пире в честь начала учёбы. Я помню, как сам впервые переступил порог замка, — директор устремил взгляд на блюдце. — Распределяющая шляпа тогда очень настойчиво рекомендовала мне Рейвенкло.

— Я и сейчас считаю, что Рейвенкло подошёл бы тебе лучше, Альбус, — раздался тихий голос с самого верха книжного шкафа. — Ты всегда был скорее теоретик, чем практик.

— Давний спор, уважаемая Шляпа, очень давний, — усы директора дрогнули в подобии улыбки. — Признаться, мне интересно, над чем размышляла она в твоём случае, Гарри.

Мальчик прикусил губу и уставился в подлокотник кресла, размышляя, стоит ли отвечать. Пауза затягивалась.

— Шляпа тоже мне предлагала Рейвенкло, сэр, — наконец вымолвил Гарри.

Альбус был доволен. Не тем, что мальчик ответил — тем, что вообще ответил. Что после паузы, после борьбы с собой решился. За долгие годы он научился различать тех, кто закрывается навсегда, и тех, кто всё же может открыться. Гарри, кажется, был из вторых. Пока.

Дамблдор откинулся на спинку кресла, сложив пальцы «домиком». Его взгляд стал задумчивым, почти отстранённым.

— Шляпа — прелюбопытнейший артефакт. Порой её решения заставляют нас… задуматься. А выбор между Рейвенкло и Слизерином… — он сделал многозначительную паузу, — это, пожалуй, один из самых сложных. Между знанием и могуществом. Между любопытством и амбициями. Что же, по-твоему, перевесило чашу весов в тот миг, Гарри?

— Я не знаю, сэр, — ответил Гарри, и кончики его ушей едва заметно покраснели.

Мальчик лжёт. Но не чтобы скрыть правду, а из-за стыда? Любопытно…

— Жаль, Гарри. Но в конце концов, Распределяющая шляпа — невероятный артефакт. Знаешь ли ты, что она когда-то принадлежала Годрику Гриффиндору? Основатели зачаровали её, вложив в неё слепки своих личностей — подобно тому, как мастера создают волшебные портреты. И теперь она из года в год, уже почти тысячу лет, сортирует учеников. Захватывающая история, не так ли? — Дамблдор лукаво улыбнулся, заметив заворожённый взгляд Гарри на артефакт.

— Сэр! Значит ли это, что у шляпы есть память основателей? Я читал в «Истории Хогвартса» о волшебных портретах.

Директор сделал глоток чая, наблюдая за мальчиком. Магия увлекала всех, кто вырос среди маглов. Даже Тома Риддла когда-то. Но сейчас не время для этих мыслей.

— Боюсь, что нет, Гарри. Основатели не дали ей возможности делиться их знаниями и умениями.

Юный Поттер слегка разочарованно кивнул.

Директор вздохнул, мысленно возвращаясь к их предыдущей встрече. Знал бы Гарри, каких усилий ему стоило замять то дело на Тисовой улице. Кто же мог предположить, что всё обернётся так? Арабелла, преданная союзница, погибла. Семья Дурслей… Вернон остался инвалидом, Петуния — мертва. Даже мальчик, Дадли, осиротел. Иногда груз защиты мира ложится на тех, кто менее всего этого заслуживает. Но иного пути не было.

Альбус сделал ещё глоток чаю, перед этим добавив ложку сахара. За два года он и впрямь запустил отчёты о ребёнке — совсем замотался на конференции в МКМ. В Восточной Европе явно что-то происходит: и у маглов, и у магов. Бесконечные сессии Визенгамота, где принимались всё новые антимагловские законы… Иногда он очень завидовал своему брату.

— Я позвал тебя, Гарри, в первую очередь, — он сделал паузу, убедившись, что мальчик слушает, — чтобы рассказать, как продвигается дело об опеке. В начале осени будут поданы заявки различных семейств. Зимняя сессия утвердит кандидатов. На пасхальных, а возможно, и на рождественских каникулах ты сможешь посетить своих возможных опекунов. Затем, примерно под конец учебного года, будет второе и последнее слушание.

Он наблюдал, как Гарри обдумывает услышанное.

— Министерство обожает генеалогические древа, мой мальчик, — вздохнул Дамблдор с лёгкой, почти незаметной усмешкой. — Наиболее вероятными кандидатурами я считаю семейства Смит, Диггори, Тонкс и Малфой.

Директор с удовлетворением заметил, как Гарри чуть нахмурился, услышав последнюю фамилию.

— Твои прабабушки по отцовской линии были из семей Диггори и Смит. А двоюродная бабушка по отцовской линии происходила из семьи Блэк, как и Нарцисса Малфой, и Андромеда Тонкс. Мир волшебников очень тесен.

— Мой однокурсник Драко Малфой…

— Сын Нарциссы, верно, Гарри, — мягко подтвердил Дамблдор. — На седьмом курсе Хаффлпаффа учится Нимфадора Тонкс — дочь Андромеды, а на третьем — Седрик Диггори. Ты можешь познакомиться с ними, если посчитаешь нужным.

Он замолчал, давая информации усвоиться. Гарри, кажется, была не по душе идея знакомства со старшекурсниками.

— Может, у тебя есть какие-то вопросы ко мне, Гарри?

Мальчик встрепенулся, но почти сразу взял себя в руки.

Любопытно.

— Сколько учеников поступает в Хогвартс, директор?

Неожиданно. И довольно практично.

— В этом году — сорок, Гарри. А всего в Хогвартсе обучается триста семьдесят семь учеников. Надеюсь, я удовлетворил твоё любопытство?

— Да, то есть нет, сэр, у меня есть ещё вопросы. Видите ли, в «Дырявом котле» я узнал о трёх способах передвижения: аппарации, каминной сети и мётлах. Но неужели не существует летающих машин, телепортов, ковров-самолётов?

Упоминание летающей машины напомнило директору об Артуре Уизли. Может, их стоит познакомить? Альбус перевёл взгляд на часы. Ум Гарри жаждал знаний — не стоило отказывать ему в них. Но важно было задать направление, а не дать готовый ответ.

— О, это невероятно интересная тема, Гарри, — весело воскликнул директор. — Но увы, время — наш общий враг. Хотя… как тебе небольшое пари? Если ты найдёшь ещё три способа передвижения, я продемонстрирую тебе один, поистине удивительный. Согласен, мой мальчик?

Обдумав предложение, первокурсник кивнул, соглашаясь на новую встречу. Директор заметил в его глазах искренний интерес.

— Спокойной ночи, Гарри.

— Спокойной ночи, сэр.

Когда дверь закрылась, улыбка Дамблдора не исчезла — она стала более задумчивой. Он подошёл к окну. Ночное небо, без единого облачка, привлекло его взгляд.

* * *

Он восседал на троне из тёмного камня с очень высокой спинкой, а перед ним на коленях стоял мужчина. У того была короткая борода с редкими сединами и тёмные волосы до плеч.

— Ты разочаровал меня, Аларик, — холодно произнёс человек на троне. — Мы не можем позволить себе провал в таком простом деле. Пусть это послужит тебе уроком. Crucio!

Мужчина истошно закричал. Его тело забилось в конвульсиях. Крик становился всё пронзительнее и выше…

Гарри резко проснулся. Уши заложило от крика в огромном зале, шрам горел. Он почувствовал под рукой что-то мягкое. Откуда в тронном зале?..

Нет!

Это был всего лишь сон. Просто очередной кошмар! Он в своей комнате: кровать у стены, зелёный балдахин. Вон светильник над письменным столом, большой шкаф из тёмного дерева, который всё ещё пуст — вчера вечером Гарри слишком устал, чтобы разбирать вещи.

Он зевнул и встал с кровати. В зеркале на него уставилась очень растрёпанная версия его самого.

— Причешись, неряха! — проскрипел голос.

Мальчик вздрогнул. Живые портреты, призраки, разумные шляпы, говорящие лестницы — теперь ещё и говорящее зеркало. Он быстро привёл в порядок волосы и заправил постель, после чего направился в ванную. Стоя над раковиной, нацелил палочку на себя и применил заклинание.

В ту же секунду из воздуха возникла деревянная щётка с жёсткой щетиной и принялась чистить ему зубы. Подобный контраст не переставал удивлять Гарри. Щётка делала всё сама, без всякого электричества — маглы могли только завидовать. Но выглядела она так, словно прибыла из семнадцатого века.

Закончив, он вернулся в комнату готовиться к первому учебному дню.

Натягивая новенькую форму с зелёным галстуком, Гарри не мог нарадоваться, как хорошо она сидит. Когда он был совсем маленьким, Дурсли вечно облачали его в обноски Дадли — застиранные, выцветшие. А потом кузен ещё норовил их порвать или извалять в грязи.

Позже, когда у Гарри появились свои деньги, он всё равно не спешил покупать себе что-то удобное и красивое. Всегда существовал риск испортить вещи или лишиться их, если Дурсли заметят. Но годы шли, и на Гарри обращали всё меньше внимания. Дядя Вернон не отлипал от телевизора и пива, а тётя Петуния постоянно сплетничала с подругами по телефону, обливая грязью соседей и жалуясь на рост цен.

Полчаса спустя Гарри вошёл в гостиную и плюхнулся на диван. Комната постепенно заполнялась заспанными первокурсниками. Удивительно, но ни у кого из них по-прежнему не было вопросов, хотя речь декана и Селвин была не слишком информативной. Видимо, все остальные выросли в магическом мире и знали, куда, к примеру, девается бельё из корзины в ванной, и где найти расписание уроков.

— Первокурсники! — раздался голос префекта. — Подойдите поближе. Ну же! — Джемма Фарли придирчиво осмотрела одиннадцать учеников. — Не выспались? Первое время будет тяжело, — говорила она, поправляя галстуки и воротники. Гарри заметил, как лицо девушки на миг скривилось, когда она проходила мимо Трейси Дэвис. — Сойдёт, — заключила она, оглядев всех напоследок.

— Где только Маркуса носит! — недовольно произнесла Фарли. — Ладно, завтрак начинается через десять минут. Все готовы?

В этот раз дорога показалась ему куда короче, чем вечером после пира. Возможно, сказалась бодрость учеников, а возможно, префект воспользовалась потайными ходами, а Гарри этого просто не заметил.

Он сел за слизеринский стол и принялся завтракать. Краем глаза мальчик наблюдал, как однокурсники орудуют приборами. Их движения были изящны, будто они родились с вилкой и ножом в руках. Гарри охватило знакомое, едкое чувство. Он сжал вилку так, что костяшки побелели, и заставил себя есть медленнее, тщательно копируя движения соседа.

Вставая из-за стола, Гарри внезапно понял: ни спереди, ни по бокам, ни даже наискосок от него никто не сидел.

Кто-то пихнул его в бок, когда он вместе с другими слизеринцами спускался в подземелье за сумкой.

— Ты не один из нас, Поттер, — прошипел третьекурсник Пьюси, — и никогда им не станешь. Шляпа, должно быть, с ума сбрендила!

Гарри с трудом сдержался. В Хогвартсе он отчего-то стал более вспыльчивым, и ему это не нравилось. Ведь он пережил и Дурслей, и банду, и школьных хулиганов во многом благодаря самообладанию, а не потому, что бросался на каждого, кто косо смотрел в его сторону. С этими мыслями он отправился на первый урок в мире магии.

Первое занятие по травологии с Гриффиндором, вопреки его ожиданиям, оказалось посвящено технике безопасности. Невысокая и полная, профессор Спраут целый урок рассказывала, что можно делать в теплицах, а что категорически запрещено.

Следующим уроком были чары для всех четырёх факультетов. Их вёл низенький профессор Флитвик, напоминавший гоблина с короткой бородкой. Чтобы лучше видеть учеников, он вставал на стопку книг. Во время переклички, дойдя до фамилии Гарри, профессор пискнул и свалился — это было лучше, чем недовольный тон Спраут, но всё же смутило мальчика.

Гарри уже знал тему урока, но всё равно внимательно слушал. Флитвик рассказывал то же самое, но куда живее: не умолкал, задавал вопросы, по нескольку раз повторял важные слова. Последнее раздражало Гарри — он искренне считал, что может запомнить всё с первого раза, — но урок всё равно вышел интереснее, чем чтение той же темы в учебнике.

Последним занятием в тот день стала трансфигурация с Хаффлпаффом.

Гарри сел за вторую парту у окна и стал ждать остальных учеников. На преподавательском столе сидела кошка, но мальчику показалось, что это необычное животное: у кошки были странные отметины возле глаз, и сидела она подозрительно неподвижно. Может, её заколдовали, чтобы она следила, не натворят ли ученики чего?

Когда прозвенел звонок, дверь сама собой захлопнулась. Кошка спрыгнула и в мгновение ока превратилась в профессора МакГонагалл. Все невольно ахнули.

— Анимагия, или умение превращаться в животное, — это один из разделов трансфигурации.

Женщина взмахнула палочкой, превратив свой стол в свинью и обратно.

— Как и превращение неживого в живое и наоборот. Это и многое другое ждёт вас в стенах Хогвартса, — она обвела взглядом полных энтузиазма первокурсников. — А сегодня мы начнём говорить о трансфигурации как о науке в целом. На что она способна и какие есть фундаментальные ограничения. Откройте учебники на четвёртой странице.

Зашуршали страницы. Темноволосый Ранкорн наклонился к смуглому Забини и прошептал:

— Смотри, Поттер опять один сидит.

Профессор поджала губы, заметив, что они разговаривают.

МакГонагалл начала рассказ издалека — о том, какой была трансфигурация в древности и о её основополагателях, затем коротко рассказала о программе первых двух курсов и системе оценивания. Двадцать минут спустя декан Гриффиндора раздала всем ученикам спички.

— Превращение спички в иголку — это простейшая трансфигурация неживого в неживое в нашем курсе. В течение этой и следующей недели каждый из вас освоит её, — она обвела класс строгим взглядом. — Вашим первым домашним заданием будет эссе по теме «Необходимые условия для правильной трансфигурации» не менее восьми дюймов. Приступайте к практике.

Гарри глубоко вдохнул. Трансфигурация была не тем предметом, который можно изучать только по книжкам. Но всё же что-то он уяснил ещё летом: намерение — основа любого колдовства, а в трансфигурации не меньшую роль играет представление результата. Он закрыл глаза и представил, как спичка покрывается серебром, вытягивается и заостряется.

— Mutatio parva, — произнёс он, взмахнув палочкой, и открыл глаза. Ничего не изменилось. На четвёртой попытке спичка стала заострённой на конце. Он применил контрзаклинание, которое оказалось на порядок проще (несправедливо!), и попробовал снова. И снова, и снова. Лишь на одиннадцатой попытке ему удалось сделать почти всё как надо. Игла вышла чуть кривой и алюминиевой.

— Неплохо, мистер Поттер. Пять баллов Слизерину, — мальчику показалось, что профессор на долю секунды недовольно поджала губы. — Попробуйте изменить тип металла.

Однако это сделать у него не получилось. Он мог представить иглу лишь алюминиевой — такой, какой тётка зашивала дырки на одежде Дадли, а потом отдавала её Гарри. Чтобы игла была серебряной, медной или даже золотой? Ему, воспитанному маглами, такое представить было трудно.

Под конец урока из хаффлпаффцев только Сьюзен Боунс, у которой кончик спички заострился и покрылся серебром, приблизилась к его результату. За это девочка получила десять баллов — это напомнило Гарри его старую школу, где успехи других всегда щедро вознаграждались. Из слизеринцев справились Нотт, Забини и Булстроуд. Причём у первых двух на это ушло меньше пяти попыток, отчего Поттер ощутил тяжесть в животе.

Вечером после первого дня Гарри сидел над чистым листом дневника и думал. Он хотел каждый день записывать обо всём, что с ним происходит в Хогвартсе, но отказался от этой затеи. Записывать, как Винсент Крэбб пихнул его в стену, когда он выходил из ванной, а Гарри в отместку ударил Крэбба по ноге? Или что первые два ученика, которых он встретил в коридоре, проигнорировали его вопрос про путь в библиотеку? Это так… по-детски. Словно он жалуется.

Хогвартская библиотека не шла в сравнение ни с одним книжным магазином или тем жалким шкафом с любовными романами у тёти Петунии. Там были десятки стеллажей и необъятное множество книг. В первый учебный день за столами сидело не так много учеников, но главное — в библиотеке было тихо. Гарри не слышал ни шёпота вроде «Вон он, смотри!» или «Ты видел его шрам?», ни тихих разговоров, которые велись в гостиной. В общежитии он решил учиться, только если точно будет знать, что дополнительные книги ему не понадобятся.

Вечером, сидя у себя в комнате, Гарри читал главу о том, как устроены магические замки и ключи, когда погас свет. Он наколдовал огонёк, чтобы узнать время.

— Lumos!

Оказалось, что наступил отбой. Способ действенный, но… он же ещё не дочитал!

При свете волшебной палочки Гарри вышел из своей комнаты и занял кресло в гостиной. Ребят было совсем немного: одни о чём-то разговаривали, другие склонились над пергаментами, но их не было слышно. Гарри решил, что здесь действуют заглушающие чары, и углубился в книгу.

Его отвлёк хлопок двери — в ночной тишине он прозвучал пугающе громко. Часы над камином показывали половину одиннадцатого; с лестницы, ведущей в комнаты девочек, спускалась Персефона Паркинсон, которую все звали Панси.

— Не спится, полукровка? — насмешливо спросила она, подхватив со стола какую-то сумку.

— Не твоё дело, Паркинсон, — огрызнулся Гарри, не отрываясь от книги. — Иди отсюда.

— Ой-ой-ой, с чего это ты, Потти, — она глумливо хихикнула, — решил, что можешь командовать мной?

Гарри уставился на открытую косметичку и представил, как отвратительная розовая помада выпрыгивает из неё и…

— Ай! — воскликнула Панси, когда помада ударила её по носу.

Девочка бросила на Гарри яростный взгляд и ушла восвояси.

* * *

История магии была в числе немногих предметов, где фамилия «Поттер» не вызывала никакой реакции. Профессор Бинс, будучи призраком, вряд ли вообще знал о событиях Магической Британии последних десятков лет. Он монотонно бубнил, слово в слово цитируя учебник целыми кусками, не останавливаясь ни на минуту. Большинство студентов либо засыпали на его уроках, либо занимались чем-нибудь другим. Кто посмелее — играл в карты или шахматы, иные писали эссе для других предметов. Однако Гарри изо всех сил старался не засыпать и вести конспект. Он уже давно заметил: если слушать и одновременно записывать, информация лучше укладывается в голове. К тому же всё это могло оказаться проверкой, но, к счастью для бивших в баклуши учеников, никакого внезапного теста в конце первого занятия не последовало.

Каждую среду, ближе к полуночи, ученики поднимались на астрономическую башню. Они приникали к телескопам, изучая ночное небо, записывали названия звёзд и запоминали траектории планет.

На пятницу было назначено первое занятие по зельям. Гарри, после случая в гостиной, ждал его с некоторой опаской.

Кабинет декана находился в подземельях, неподалёку от общежитий Слизерина. Гарри пришёл одним из последних, но, к счастью, не опоздал. У стен кабинета, облокотившись, стояли гриффиндорцы. Через несколько минут профессор впустил их в класс. В кабинете было холодно и довольно темно. Вдоль стен стояли стеклянные банки, в которых плавали заспиртованные животные и странного вида коренья.

Профессор начал занятие с того, что открыл журнал и принялся знакомиться с учениками. Дойдя до фамилии Поттер, он остановился.

— О, да, — негромко произнёс он. — Мистер Гарри Поттер. Наша новая знаменитость.

«Слово в слово», — внезапно понял мальчик.

Некоторые ученики захихикали. Он сжал кулаки под столом, но не подал виду.

Закончив знакомство с классом, Снейп обвёл аудиторию внимательным взглядом.

— Вы здесь для того, чтобы изучить науку приготовления волшебных зелий и снадобий. Очень точную и тонкую науку, — начал он.

Снейп говорил почти шёпотом, но ученики отчётливо слышали каждое слово.

— Глупое махание волшебной палочкой к этой науке не имеет никакого отношения, и потому многие из вас с трудом поверят, что мой предмет является важной составляющей магической науки, — продолжил он. — Я не думаю, что вы в состоянии оценить красоту медленно кипящего котла, источающего тончайшие запахи, или мягкую силу жидкостей, которые пробираются по венам человека, околдовывая его разум, порабощая его чувства… я могу научить вас, как разлить по флаконам известность, как сварить триумф, как заткнуть пробкой смерть. Но всё это только при условии, что вы хоть чем-то отличаетесь от того стада болванов, которое обычно приходит на мои уроки.

После этой короткой речи в классе воцарилась абсолютная тишина. Гарри подумал, что декан не впервые произносит эту речь.

— Поттер! — неожиданно произнёс Снейп. — Если я попрошу вас принести мне безоаровый камень, где вы будете его искать?

— Безоар образуется в желудке козы, но, возможно, он есть у вас в запасах, сэр, — Гарри поёжился. Это был странный вопрос. Не ожидает же декан, что он пойдёт потрошить козла? Он ведь и не умеет.

— Безоар является противоядием от большинства ядов, а потому стоило упомянуть о больничном крыле, Поттер, — мальчику показалось, что профессор буквально выплюнул его фамилию. — А в чём разница между волчьей отравой и клобуком монаха?

На этот вопрос Гарри знал ответ. Он специально перечитал фрагмент об аконите, когда узнал пароль от гостиной.

— Клобук монаха и волчья отрава — это одно и то же, ещё это растение называется аконитом, Сэр.

На мгновение в чёрных глазах Снейпа мелькнуло удивление, и Гарри почувствовал едва заметное, ядовитое удовлетворение.

— Что получится, если я смешаю измельчённый корень асфоделя с настойкой полыни?

Гарри почувствовал, как сжался желудок. Он не знал этого. В книге «1000 магических растений и грибов» был целый список зелий, в которых используется асфодель, но неужели он должен был их вызубрить к первому уроку?!

— Я не знаю, сэр, — его голос против воли звучал глухо.

— Видимо, слава — это ещё не всё, Поттер, — усмехнулся зельевар. — Хотя бы что-то знаете.

Комок горькой обиды (или злости) подкатил к горлу. Он сглотнул, чувствуя, как горит лицо. Та же старая песня: его усилия ничего не стоят. Как и он сам.

— Уизли! Быть может, вы знаете ответ на мой последний вопрос? Нет? Я так и думал, — губы Снейпа исказила неприятная улыбка. — Минус пять очков Гриффиндору! Вы получите напиток живой смерти! Гойл! Назовите состав зелья для излечения фурункулов!

Здоровяк, сидевший рядом с Малфоем, открыл учебник и прочитал:

— Шесть змеиных зубов, четыре рогатых слизня и две иглы дикобраза, сэр.

— Один балл Слизерину. Это зелье мы будем готовить на первом практическом занятии. Однако мне очень интересно, почему никто ничего не записывает?! — рявкнул профессор. Все поспешно схватились за перья и пергаменты.

Гарри писал медленнее, чем другие слизеринцы, а если бы не практиковался в августе, клякс на пергаменте было бы ещё больше, чем букв. Интересно, как справляются другие магловоспитанные?

Он скосил глаза и заметил, с каким трудом чернокожий гриффиндорец выводит буквы на пергаменте. Очевидно, он единственный, кто это хотя бы заметил. Проблемы индейцев шерифа не волнуют. Знаем, видели.

Оставшуюся часть урока Снейп надиктовывал ученикам правила безопасности. Гарри совсем не нравился взгляд, которым его одаривал профессор. Конечно, он привык к подобному у Дурслей, но в глубине души надеялся, что в Хогвартсе всё будет иначе.

Защита от Тёмных искусств была предметом, который все ждали с нетерпением. Отмена занятия в среду лишь подогрела всеобщий интерес. Всех, кроме слизеринцев, потому что старшекурсники уже огорошили первокурсников, сказав, что из Квиррелла учитель, как из тролля танцор. С другой стороны, они относились с изрядной долей презрения ко всем преподавателям, кроме декана.

Слизеринцы расселись по партам за несколько минут до начала урока. К Гарри, к его неудовольствию, подсел какой-то черноволосый парень из Рейвенкло. Первокурсник уже собирался что-то буркнуть, как вдруг почувствовал: шрам на лбу заныл, а затем начал наливаться жаром, словно прижатая к коже монета. Он инстинктивно бросил взгляд на дверь в кабинет профессора и увидел, как оттуда появляется Квиррелл в своём дурацком фиолетовом тюрбане. С каждым шагом преподавателя вниз по лестнице жар в шраме нарастал, превращаясь в нестерпимое жжение.

Едва Квиррелл сел за свой стол, раздался звонок. Профессор повернулся к доске, взмахнул палочкой, и на чёрной поверхности проступила тема урока. В ту же секунду лоб Гарри пронзила ослепительная боль, будто его ударили раскалённым клинком. Он не сдержал стон и вцепился пальцами в шрам. Класс поплыл перед глазами.

Он уже не сидел на уроке.

Он стоял в тёмной, неуютной прихожей незнакомого дома. В его руке (в его руке?) лежала длинная белая палочка, а на полу перед ним, рыдая, скорчилась какая-то женщина.

— Никто не смеет бросать мне вызов, — прозвучал его собственный голос, но холодный и пронизанный высокомерием. Он медленно вышагивал вокруг женщины, с наслаждением наблюдая за её унижением. — Crucio!

Он почувствовал прилив тёплого, щекочущего нутро удовлетворения, когда её тело затряслось в конвульсиях, а крик перерос в надрывный, животный вой. Это была музыка. Но почти сразу его сознание дрогнуло.

Слева он видел, как палочка в его руке вновь наводится на женщину, а справа — как бледный профессор Квиррелл, заикаясь, пытается обратиться к классу.

— Доб-брый день, к-класс… Тема нашег-го урок-ка…

— Avada Kedavra!

Вспышка ядовито-зелёного света ослепила его. Женщина безвольно рухнула на пол. Слова показались смутно знакомыми.

Женщина была мертва. Абсолютно точно. По телу Гарри стал распространяться холод.

Сцена сменилась, будто кто-то перелистнул страницу. Теперь он стоял в светлой, уютной гостиной, всё с той же палочкой в руке. Напротив, обнявшись, застыли испуганные мужчина и женщина. Где-то на краю сознания бубнил Квиррелл, пытаясь рассказать о бесятах.

Взмах палочки — и женщина вспыхнула, как факел. Её крик, полный нечеловеческого ужаса, на секунду оглушил его. Ещё взмах — и мужчина, заливаясь кровью, лишился обеих рук.

Гарри, застрявший в сознании невидимого наблюдателя, чувствовал, как по телу разливается леденящий ужас, смешанный с подкатывающей к горлу тошнотой. Ему хотелось закричать, закрыть глаза, но веки не слушались. Он был вынужден смотреть.

— М-можно выйти, профессор? — его голос был слабым и дрожал.

Квиррелл, глядя на его побелевшее лицо, лишь настороженно кивнул. Гарри, пошатываясь, поднялся и, почти не чувствуя под собой ног, выбрался в коридор. Он почти бежал, отталкиваясь от стен, пока не влетел в туалет.

Боль наконец отступила, уступая место оглушительной слабости. Он прислонился к раковине и, переводя дух, поднял голову к зеркалу. По его лицу из-под пальцев, всё ещё сжимавших лоб, медленно стекала алая полоса. От вида крови желудок сжался, и его наконец вырвало.

Он стоял, оперевшись о холодный фарфор, едва держась на ногах. И тут краем уха услышал шаги. В глазах снова мелькнул тот самый тусклый зелёный луч, а за ним — падающая тёмная фигура. Пол ушёл из-под ног, и в глазах потемнело.

---

Примечания:

1) МКМ — Международная Конфедерация Магов.

2) Об оскорблении. «Potty» — горшок, горшочек (англ). Панси Паркинсон подразумевался ночной горшок.

3) Речь Снейпа оставлена без изменений. Не претендую на авторство.

Гарри открыл глаза и тут же ощутил слабость, пульсацию в животе. Воздух был пропитан запахом медикаментов и свежего белья.

Голова слегка кружилась, а память услужливо подбрасывала обрывки недавних событий — непрошеные, липкие, от которых хотелось зажмуриться снова.

— Вот, выпейте это, мистер Поттер, — морщинистая рука протянула ему флакон.

Первокурсник залпом выпил жидкость и почувствовал, как что-то обволокло желудок.

— И вот это.

Гарри опорожнил стакан с приятно пахнущей жидкостью, и сразу же накатило спокойствие. Мысли его словно загустели.

— Меня зовут мадам Помфри, — начала женщина. Это была невысокая волшебница со строгим лицом и седыми кудрями, скрытыми под белоснежным платком. — Как вы себя чувствуете, мистер Поттер? И что последнее помните?

— Неплохо, мэм, — честно ответил мальчик. — Я был в туалете, и меня стошнило, а потом… кажется, я упал.

— Ох, вечно с первокурсниками случается всякое! — она всплеснула руками, и в голосе её послышалось привычное, натруженное раздражение — как у человека, который слишком часто повторяет одно и то же. — Но это не мудрено — движущиеся лестницы, полтергейст. А ведь ещё этот квиддич! — произнесла она столь выразительно, будто сам этот вид спорта был источником всех бед. — Вас обнаружила префект мисс Клируотер. Вы ударились головой при падении.

Мадам Помфри деловито забрала пустой стакан и флакон, смахнула с тумбочки невидимую пыль.

— Порез на лбу я залечила. Мисс Клируотер отметила вашу сильную бледность.

— Впрочем, в бледности нет ничего особенного, — продолжила она, и в её голосе мелькнула та же усталая нотка. — Каждый год ко мне в первую же неделю попадает несколько первокурсников. Стресс от погружения в новую среду — не редкость среди них, особенно из магловских семей. Они скучают по дому, — она покачала головой, бросив короткий взгляд куда-то в сторону, будто те, кому стоило бы это услышать, находились именно там. — А вот тошнота…

— Я не маглорождённый, — сказал Гарри, с трудом ворочая языком.

Помфри на мгновение замерла, а когда заговорила снова, в её тоне появилась лёгкая официальная холодность.

— Я и не говорила обратного. С вами всё в порядке. Сейчас время обеда, можете идти в Большой зал. Или, если хотите, останьтесь здесь — я распоряжусь, чтобы вам принесли еду. Но если снова стошнит, немедленно ко мне.

Гарри закинул сумку с учебниками на плечо и поспешил к выходу. Голова ещё гудела, а от того, что ему привиделось, слегка подташнивало. Мальчик стыдился своего обморока — он-то считал себя не из слабонервных. Столько лет в Литтл Уингинге, столько всего повидал… Видимо, этого оказалось мало.

«Скучают по дому».

Гарри не понимал, как по такому можно скучать. Что у него там было? Семья? Дурсли не заслуживали такого звания. Друзья? Единственным другом была Дейзи — или он так думал. Теперь он понимал: для неё он был просто загадкой, живым ребусом, который интересно разгадывать.

О своей прежней жизни он и думать не желал. Хотелось забыть всё, что было до Косого переулка. Вырвать исписанные листы из той, некогда новой, тетрадки — по глупости, по собственной глупости.

Но сейчас его куда больше волновал шрам. За неделю он кровоточил уже второй раз, хотя прежде ни разу даже не болел. И эти галлюцинации… Разумеется, Гарри никому о них не сказал. Вряд ли такое нормально даже в магическом мире, а в психушку ему не хотелось. От неё и слава не спасёт. К нему и без того присматривались все, кому не лень.

Хотя вдруг это видения будущего? Чьего? И бывает ли такое вообще?

За обедом Гарри не заметил и намёка на то, что его отсутствие в конце ЗОТИ кого-то беспокоило. Впрочем, ему было не привыкать. На него и его проблемы никогда особо не обращали внимания. Дурсли, например, умудрялись не замечать его новую одежду, хотя он жил с ними под одной крышей. Увлёкшись своими мыслями, Гарри не заметил, как к нему подлетела маленькая серая сова.

Это было необычно. Совы всегда прилетали по утрам — с газетами, посылками, письмами из дома, заказами из магазинов.

Но ещё удивительнее было то, что кто-то написал ему. Почувствовав на себе множество взглядов, Гарри сглотнул, резко выхватил конверт и принялся читать.

Дорогой Гарри, — было написано в письме неровными буквами и с ошибками. — Я знаю, что сегодня после обеда у тебя нет занятий, поэтому приходи ко мне на чашку чая примерно часам к четырём. Хочу знать, как прошла твоя первая неделя в школе. Хагрид.

Размышления о том, действительно ли Хагриду интересно, прервал очередной звук хлопающих крыльев.

— Никта!

Белоснежная сова опустилась ему на плечо и горделиво нахохлилась. Гарри несколько раз провёл пальцами по её пушистым перьям.

— Надеюсь, теперь ты будешь приносить их почаще, — прошептал он, разворачивая газету Daily Mail.

«Докатились — с птицей разговариваем», — съехидничал внутренний голос.

«АД В СЕРДЦЕ АФРИКИ: ПЛЕМЕННАЯ РЕЗНЯ В РУАНДЕ УНЕСЛА 5000 ЖИЗНЕЙ»

ЭКСКЛЮЗИВ от нашего специального корреспондента в Центральной Африке Джонатана Пирсона

КИГАЛИ. Это ад, который не снился самому Данте. Дым от горящих хижин застилает солнце над некогда живописными холмами «земли тысячи холмов». Воздух густой и тяжёлый, пропитанный запахом гари и смерти. На обочинах красных от глины дорог лежат тела — мужчины, женщины, дети — зверски зарубленные тесаками мачете. Их крики уже никто не услышит.

Эта маленькая страна, о которой в Лондоне знают разве что по редким сводкам новостей, погрузилась в самый страшный кошмар за всю свою историю. По последним оценкам Красного Креста, за последние две недели межплеменной бойни погибли не менее 5000 человек. Десятки тысяч беженцев, спасая свои жизни, хлынули в соседние Уганду, Бурунди и...

— Поттер! Это что магловская газета? — раздался сзади хорошо знакомый голос Драко Малфоя.

— Угу, — буркнул Гарри, не отрываясь от чтения.

— Убери это сейчас же, Поттер! Ты и твой фельетон позоришь наш факультет! — зашипел четверокурсник Уоррингтон.

— И не подумаю! — запальчиво отозвался Гарри. — Я, в отличие от некоторых, — он бросил взгляд на Крэбба с Гойлом, — хотя бы читать умею.

— Incendio!

Газета вспыхнула и осыпалась пеплом.

— Будешь читать такое в магловской дыре, где тебе самое место, Поттер! — выплюнул Уоррингтон.

— Ты!..

Гарри вскочил, сжав кулаки. Он попытался испепелить взглядом окруживших его слизеринцев, но те лишь усмехнулись. Беспомощность грызла изнутри. Первокурсник сделал глубокий вдох, накинул сумку на плечо и направился к выходу из Большого зала.

«Ублюдки. Вы за это заплатите», — гневно думал он.

Без десяти четыре, тщательно пригладив волосы и надев безупречно вычищенную мантию, Гарри направился к жилищу лесничего. Он вовсе не хотел произвести на него хорошее впечатление. Просто… отчего-то это казалось правильным.

Хагрид жил в маленьком деревянном домике на опушке Запретного леса. Над входной дверью висели охотничий лук и пара галош. Гарри постучал, и тут же раздался громкий собачий лай. Боковым зрением он заметил какое-то движение у леса. Там, возле самых деревьев, виднелось несколько фигур — громадных, чёрных, как сама ночь, и очень худых коней. Гарри уже собрался прищуриться, чтобы рассмотреть их получше, но дверь открылась, и на пороге показался лесничий.

— Гарри! Рад тебя видеть! — пробасил он. — А ну сидеть, Клык! — рявкнул мужчина на пса. — Ты эта… проходи, чего стоишь на пороге?

— Здравствуйте… — начал Гарри, но Хагрид остановил его взглядом. — То есть здравствуй, Хагрид.

Тот кивнул, словно говоря: «Так-то лучше».

— Ты чувствуй себя как дома… устраивайся, — сказал Хагрид, отпуская Клыка. Пёс принялся обнюхивать Гарри, и, очевидно, остался доволен — вернулся на свою лежанку. — Ну, рассказывай, как у тебя дела? Как... э-э-э... на твоём факультете? — великан бросил озабоченный взгляд на зелёный галстук.

Гарри принялся рассказывать о первой неделе, не вдаваясь в подробности. Лесничий тем временем заварил чай: себе — в кружку, больше похожую на ведро, Гарри — в обычную чашку. Предложил кексы, от которых первокурсник отказался.

— Декан отчего-то меня невзлюбил, — сказал Гарри, сделав глоток.

— А, ну с ним папка твой учился и… — Хагрид откашлялся. — Ну впрочем, я уверен, что тебе показалось. Профессор Снейп просто эта… строгий очень, да! Строжее, чем МакГонагалл — я это тебе говорю!

Гарри почувствовал глухое раздражение к декану. Но это ведь глупость, правда? Его отец умер десять лет назад, так с чего бы…

— Так как там на Слизерине? — Хагрид, осторожно насколько умел, прервал его мысли и снова посмотрел на герб, выделявшийся на мантии. На его лбу залегла складка. — Тебя ведь не обижают?

«Пусть только попробуют!» — подумал Гарри.

А внутренний голос тут же отозвался:

«И что ты сделаешь им, а?»

— Нормально вроде… — пробормотал Гарри. — Хагрид… а почему все смотрят на меня, как на прокажённого, только из-за того, что Шляпа отправила меня в Слизерин? Что не так с этим факультетом?

— Да что ты, Гарри! — лицо великана стало чересчур беспечным. — Не то чтобы с самим факультетом что-то было не так. Основатель, Салазар Слизерин, был великим волшебником, не хуже других! Дело не в этом…

Он сделал ещё глоток, подбирая слова. Потом почесал подбородок.

— Видишь ли… у него были… ну… особые взгляды. Он считал, что маглорождённым… то есть тем, у кого родители — маглы, не место в Хогвартсе. Что магии должны учиться только чистокровные волшебники. И многие из старых семей… ну… они традиционно попадают в Слизерин. Там ценят амбиции, хитрость, умение добиваться своего. И это неплохо, но… — он оглянулся, будто боялся, что его услышат, и вздохнул, — … много кто из Слизерина пошёл по плохой дорожке.

— Плохой дорожке? — мальчик прикусил губу.

— Во времена Того-Кого-Нельзя-Называть… — Хагрид заговорил ещё тише, невольно вздрогнув, — … очень-очень много его последователей было именно из Слизерина. Не все, заметь! Не все! Но… много. Слишком много. И он сам тоже оттуда…

— Волдеморт был со Слизерина?

Великан замотал головой и заозирался.

— Не называй его имени!

— Ладно… Тот-кого-нельзя-называть был со Слизерина?

Прозвище давалось с трудом. Честно говоря, Гарри предпочёл бы что-то покороче.

Хагрид тяжело кивнул.

— И эта… эта идея о превосходстве чистой крови… она им очень нравилась.

Лесничий, кажется, неправильно понял задумчивость Гарри и поспешил успокоить его.

— Но не волнуйся! В каждом факультете есть и хорошие, и плохие. И вообще ерунда это. Факультет не определяет, хороший ты али плохой. Просто… — он положил свою лапищу на плечо Гарри, — … просто будь осторожен с теми, кто слишком много говорит о крови и о том, кто «настоящий» волшебник.

Гарри тяжело кивнул. Всё встало на свои места. Он — победитель Волдеморта — и на Слизерине… Надо было… Хотя, вполне может быть, Шляпа копнула дальше, чем показала, и кроме Слизерина ничего и не рассматривала.

— Ты эта… не раскисай, — великан по-дружески хлопнул мальчика по плечу, отчего Гарри дёрнулся, а ноги подогнулись от силы лесничего. — Чем кроме учёбы занимаешься? Взрываете хлопушки с друзьями, играете в карты, да? Главное — в Запретный лес не ходи! — он хохотнул. — И так с близнецами Уизли намучился!

Гарри неуклюже пожал плечами. Иногда ему казалось, что уверенность в себе осталась где-то там — на Тисовой. И вернуть её уже не удастся.

— Я… ну обычно в библиотеке читаю. Вот… Вчера про магических существ. Ты, наверное, много про них знаешь, да? — Гарри заметил, как великан едва заметно выпятил грудь, и продолжил чуть увереннее. — Хагрид, а кроме мётел, на чём ещё летают или ездят волшебники? Я в одной книге видел картинку с крылатой лошадью, это правда бывает?

— Ещё бы! Есть крылатые кони, да! О так это много я чего тебе понараскажу, Гарри! Во Франции и Северной Америке, например, золотистые абраксанские. Огроменные, с мой дом размером! — Хагрид развёл ручищи в стороны. — Есть коричневые этонские крылатые — у нас живут они. Я их правда всего раз видел, но ты бы видел, какие они красавцы! — лицо его стало мечтательным, не меньше. — Есть ещё серые гранианские крылатые кони. Их только в Скандинавии можно встретить, зато из волос их грив самые прочные вещи получаются.

— А чёрные крылатые кони бывают? — спросил Гарри, вспомнив зверей на опушке леса.

— Спрашиваешь! Конечно бывают, — бодро подтвердил Хагрид. — Фестралами их кличут, они страсть какие умные. И полезные! Кареты вот ваши возят, например. Они... э-э... отлично ориентируются, так ещё и вес наездника им не помеха!

— Здорово! — протянул Гарри и на миг позволил себе помечтать.

— Ага, вот только я эта… надеюсь, ты не скоро их увидишь. Фестралов могут видеть только те, кто… ну, кто смерть видал, — то ли торжественно, то ли печально заключил великан. — О! Гиппогрифы есть ещё — помесь орла и коней. Давеча они в Европе только водились, а теперь по всему миру, — Хагрид запустил руку в шевелюру и почесался. — Знаешь, думаю, я тебе их покажу как-нибудь. Они ведь прям здесь водются, в Хогвартсе! Не то что грифоны, они за последнюю тысячу лет вымерли почти все, — печально добавил лесничий. — Окромя заповедников, их теперь нигде и не встретишь.

Хагрид говорил без остановки. Конечно, к его речи нужно привыкнуть, но кто ещё поведает о бесстрашных (или глупых) волшебниках, что оседлали настоящих драконов и дромарога — крупного зверя с двумя рогами и щупальцевидным ртом? Или о помеси рыбы и лошади — гиппокампе, что обитает в Средиземном море и которого выводят в волшебной Италии и Греции. Великан даже знал о лошади-демоне келпи, что заманивает путников в трясины, например, в Финляндии, где, по словам Хагрида, болот больше, чем магов.

— Раздери меня мантикора! Гарри, пойдём скорее, пока ты ужин из-за меня не пропустил! — воскликнул Хагрид так громко, что Клык проснулся и залаял. — Молчать, Клык!

Они вышли из хижины, и Гарри заметил, что солнце уже начало скрываться за горизонтом. Дул лёгкий сентябрьский ветерок, и слизеринец подумал, что ему стоит чаще выбираться из замка.

— Клянусь горгоной, ты меня заболтал! — воскликнул лесничий. — Такой же любознательный, как мамка твоя, да! Профессор Флитвик очень расстраивался, что она не к нему это… угодила. У неё с чарами и зельями порядок вообще был, ага, — сказал Хагрид и замолчал. Голос его стал каким-то другим, когда он добавил: — Так грустно это…

Хагрид внезапно вытащил откуда-то грязный, покрытый пятнами носовой платок и громко высморкался. Совсем как тогда в Косом переулке.

— Ты меня извини… плохой я рассказчик, Гарри, — вдруг виновато произнёс он. — Но так грустно это… я ж твоих маму с папой знал, такие люди хорошие, лучше не найти, и ученики блестящие — первые в выпуске... Ты, Гарри, гордиться ими должен и постараться таким же стать. Прекрасные были люди… настоящие гриффиндорцы!

«Гриффиндорцы» — отчего-то это слово не желало покидать ум Гарри. До конца пути повисла тишина, прерываемая лишь шелестом листьев.

— Ты заглядывай почаще, Гарри. Я ого-го сколько знаю о зверушках всяких! — попрощался Хагрид у ворот замка, а затем тише добавил: — Жаль, преподавателем мне не быть.

— Пока, — Гарри махнул ему рукой и зашагал вперёд. Вот только вместо невероятных существ в голову вновь закрались мысли о Волдеморте и факультете Слизерин.

Минувшая неделя вынудила Гарри признать закономерность: ему был объявлен бойкот. Никакой новой «охоты на Гарри» не было — хотя, из-за слов Хагрида, всё ещё могло измениться, — но во время трапезы рядом никто не садился, а в коридорах ученики обходили его стороной и вечно шушукались о его славе, Слизерине и Том-Кого-Нельзя-Называть. В каком-то смысле Гарри был даже рад, что Снейп оказался предвзят к нему: иначе слизеринцы бы давно указали зарвавшейся «знаменитости» место. И не важно, что он ничего такого не сделал. Всё равно сочли бы выскочкой, а выскочек, подобно Грейнджер, никто не любит. Гарри ещё в начальной школе уяснил: безопаснее всего не выделяться.

* * *

После ужина Гарри снова направился в библиотеку. В коридорах было непривычно тихо — он задумался, не оттого ли, что все ученики сейчас гуляют на улице, и не заметил, как столкнулся с крепким слизеринцем, который рука об руку шёл с какой-то девицей из Рейвенкло.

— Смотри куда прёшь, полукровка! — рявкнул Честер Данн.

Гарри бросил ненавидящий взгляд на его грубые черты и заметную растительность на лице и сделал шаг в сторону. Не успел он и глазом моргнуть, как его кто-то дёрнул за воротник мантии.

— Я не услышал «извини», Поттер! — Данн самодовольно улыбнулся своей потаск…

«Спутнице», — мысленно поправил себя Гарри.

— И не дождёшься, ублюдок! — подумал он, пытаясь вырваться.

— Мне кажется, я не расслышал, что ты сказал, грязнокровное отродье!

«Неужели я сказал это вслух?!»

Гарри стиснул зубы. Давно стоило перестать удивляться, что слизеринцы знают о его предках больше, чем он сам, но всё равно это задевало.

О том, что его мать — «грязнокровка», а отец, в связи с этим прискорбным фактом, — предатель крови, Гарри узнал ещё в среду. Если распознать равенство между словами «маглорождённый» и «грязнокровка» ему удалось, то кто такие предатели крови, он понятия не имел.

— Извини, Данн, — процедил Гарри, не разжимая челюстей. Кулаки сжались сами собой, и ему пришлось заставить пальцы расслабиться.

— Так-то лучше, — старшекурсник пихнул его напоследок, и Гарри едва не упал на каменный пол.

Он обернулся и увидел, как Данн с рейвенкловкой хохочут. Щёки и уши первокурсника залились краской. Сейчас он сильно жалел, что не научился поджигать вещи на расстоянии.

— Библиотека, я хотел в библиотеку, — прошептал Гарри, стараясь не обращать внимания на странный шум в голове.

В библиотеке Гарри не без помощи строгой мадам Пинс отыскал несколько небольших книг о магических перемещениях. Большинство из них было посвящено аппарации, каминной сети и портключам; другие разделы были куда короче.

О портключах Гарри прочитал первую и пока что единственную библиотечную книгу — гриффиндорский префект Перси Уизли достал её с верхней полки заклинанием левитации. Оказалось, что портключ очень похож на магловское представление о портале: вместо того чтобы пройти через арку с силовым полем, нужно схватиться за предмет, произнести кодовую фразу — и ты уже там, где хотел. Однако создание такого портала — дело сложное. Помимо кодовой фразы и пункта назначения, маг должен рассчитать так называемую полезную нагрузку. Если ошибиться, портключ мог перенести лишь половину человека. Ужасная смерть… Впрочем, могло случиться и нечто менее страшное — повредиться мог предмет или магический артефакт, который волшебник имел при себе. Поэтому создание портключей строго регулировалось Министерством магии. Но зачем тогда вообще описывать заклинание для их создания?

Кроме того, Гарри взял две книги по чарам. Летом этот предмет казался ему довольно простым. Более того — его однокурсник Блейз Забини уже с лёгкостью освоил чинящее Reparo, которое они будут проходить только в середине года. У самого же Поттера были большие проблемы.

Взять хотя бы заклинание левитации. Движение проще некуда: рассечь воздух и взмахнуть. Но стоило ему попробовать, как перо вместо того, чтобы взлететь, отпрыгивало в сторону, а в другой раз разлеталось на белые пылинки. С заклинанием, выпускавшим искры, тоже была неразбериха: техника Гарри была почти безупречна, но палочка будто насмехалась над ним — то выдавала одну жалкую искру, то выстреливала ослепительным снопом, едва не подпалив учебник. Трансфигурация нравилась ему куда больше — там таких проблем не возникало.

Признаться, первое время Гарри думал, что он вундеркинд. Он пережил смертельное проклятие. Он, по словам Дамблдора, единственный говорит на парселтанге во всей Британии. Он способен на беспалочковую магию — чрезвычайно мощную, опять же по словам директора. Но реальность оказалась куда прозаичнее: большинство слизеринцев на голову превосходили его в знаниях, а заклинания давались им проще.

Быстро отметившись у мадам Пинс, Гарри отправился обратно в подземелья. К сожалению, перед походом в библиотеку он забыл выложить учебники, и теперь ему приходилось тащить часть книг в руках.

В окна, мимо которых он проходил, гулко застучали капли дождя. Слушая этот звук, Гарри пришёл к выводу, что последние тёплые дни сентября закончились. За стеклом сверкнула молния.

* * *

Нимфадора Тонкс, которая предпочитала, чтобы её называли исключительно по фамилии, устало шагала по коридорам Хогвартса. Какой болван додумался в их выпускной год поставить дурацкого Квиррелла профессором дурацкой ЗОТИ?! Ладно ещё тот министерский служака, который в защите смыслил столько же, сколько шарлатанка Трелони в гадании — он хотя бы теорию неплохо читал. На пятом курсе была Рейкпик, тоже ничего. Но теперь…

Конечно, девушка знала, кто отвечает за преподавательский состав. Тонкс фыркнула, представив, как бы отреагировала её мать на слова «Дамблдор» и «болван» в одном предложении. Семья Тонкс без сомнения была обязана Дамблдору. К тому же она знала причину, по которой вот уже тридцать пять лет никто не может продержаться на этой должности дольше года. Но каждый год ученики по новой возмущались сменой профессора.

Из-за такого положения дел она временами завидовала своей подруге Гестии. Её целью была должность в отделе магического транспорта, желательно в секторе контроля за мётлами. Тонкс весело фыркнула: видимо, всех с фамилией Джонс тянет к мётлам. Сама же она хотела стать мракоборцем, подобно легендарным Амелии Боунс и Грозному Глазу Грюму.

Мракоборец-стажёр, младший мракоборец, мракоборец среднего звена, старший мракоборец, заместитель главы, глава мракоборцев… Вот это была бы карьера! Главный мракоборец Тонкс — звучит чертовски круто! Но увы, пока это только мечты. Сначала нужно поступить в академию мракоборцев. А для этого нужна хорошая оценка по Защите. И не просто «Выше ожидаемого», с каким приняли бы любого чистокровного вроде Хортона. Ей нужно было «Превосходно», а лучше «Превосходно с плюсом». И всё почему? Потому что в мракоборческом отделе не слишком ждут ведьм. То, что матушка из Блэков, а дядюшка с тётушкой в Азкабане, тоже не добавляло ей очков в глазах комиссии.

Семикурсница так глубоко ушла в свои мысли, что едва не пропустила мимо ушей характерное улюлюканье Пивза. Она быстро завернула за угол и спустя секунду услышала взрыв водяной бомбочки.

— Осторожнее, мелкий! — вскинулась она, когда вторая бомбочка, отскочив от стены, разорвалась в двух футах от неё и невысокого слизеринца.

Где-то поблизости был потайной ход… Ага!

— Эй, сюда, пока Пивз не заметил! — черноволосый паренёк секунду посмотрел на капли воды под ногами и проследовал за ней, но у самого входа остановился, подозрительно прищурившись. — Пошли, я знаю, куда он ведёт, — девушка махнула рукой и начала спускаться по винтовой лестнице. Сделав пару шагов, она остановилась. — Ну, чего встал?

Она поднялась на пару ступеней выше и, опершись о стену, оказалась прямо перед ребёнком.

— О, так ты что, не доверяешь мне? — семикурсница подмигнула.

Тот лишь сделал шаг в сторону.

— Слизеринцам лучше никому не доверять, — тихо, но отчётливо ответил мальчик и поджал губы.

Тонкс впервые рассмотрела его в свете факела. Чёрные волнистые волосы с пробором посередине, чуть съехавшие на лоб, ярко-зелёные глаза и зелёный с серебром галстук… А вот и шрам, укрывшийся за прядью. Так вот ты какой…

Девушка точно знала: целое поколение девчонок выросло на героических историях о Мальчике-Который-Выжил. Она и сама натыкалась на художественные «шедевры» на эту тему. В волшебном мире было не слишком много сказок — вполне вероятно, что «Мальчик-Который-Выжил и Тайны Атлантиды» обретёт популярность на долгие века, как и «Сказки Барда Бидля».

В глупых романтических фильмах или сопливых магловских романах, когда встречаешь известного человека, настоящего героя, полагается чувствовать что-то необычное. Дрожь в теле, комок в горле или — не дай Мерлин! — бабочки в животе. Но, встретив Гарри Поттера в жизни, она не ощутила ровным счётом ничего. Самый обычный первокурсник с блестящими — явно от «Простоблеска» — волосами, хоть и слишком хмурый, по её мнению.

В этот момент она пошатнулась, неудачно переставляя ногу, споткнулась и задела стопку книг в руках Мальчика-Который-Выжил.

— Вот чёрт! — она прижала ладонь ко рту. — Прости! Давай помогу, — мягко предложила Тонкс.

— Сам справлюсь, — буркнул тот и принялся собирать книги.

Девушка фыркнула. Вот оно, слизеринское «я сам». Первокурсники с её факультета были куда более открытыми.

— Ну и оставайся тут один, мистер недоверчивый и самостоятельный змеёныш! — улыбнувшись, пошутила она.

Ответа не последовало.

* * *

Гарри толкнул тяжёлую дверь в свою спальню, всё ещё мысленно перебирая насмешливые лица Уоррингтона и Данна. Воздух в комнате был прохладным и влажным, пах старым камнем и чем-то ещё… сладковатым, чуждым. Аромат дорогих духов, который он уже начал ассоциировать со старшекурсницами.

Взгляд сразу упал на шкаф. Дверца была приоткрыта — он точно помнил, что закрыл её. Внутри что-то темнело.

Сердце Гарри забилось чаще, предчувствуя недоброе. Он рванулся вперёд и распахнул дверцу.

На полке, аккуратно сложенные, лежали все его мантии. Или то, что от них осталось. Ткань пропиталась густой, зловонной слизью кислотно-зелёного цвета. Она пузырилась и медленно разъедала волокна, оставляя дыры и чёрные подпалины. От одежды шёл едкий химический запах, смешавшийся со сладкими духами.

— Нет! — вырвался сдавленный крик, больше похожий на стон.

Он потянулся к единственной неповреждённой вещи — своему зелёному свитеру. Едва кончики пальцев коснулись шерсти, как острая, жгучая боль, словно от удара током, пронзила руку. Гарри инстинктивно отдёрнул ладонь — на ней уже выступали красные волдыри.

Он замер, сжимая повреждённую руку другой, и просто смотрел на уничтоженное имущество. Вещи, которые были его. Купленные на его деньги. В груди резко похолодело, в голове стало пусто. А затем все чувства внезапно улетучились, и откуда-то изнутри зашипел странный, навязчивый голос: «Уничтожить. Отомстить».

* * *

Тонкс вползла в гостиную Хаффлпаффа после отработки заклинаний, чувствуя себя так, будто её пропустили через мясорубку. В руке она сжимала только что полученный конверт с узнаваемым изящным почерком матери. Плюхнувшись в глубокое кресло у камина и с наслаждением вытянув ноги, она вскрыла письмо.

Дорогая Нимфадора, — начиналось письмо. — Прежде чем ты сожжёшь это письмо, завидев обращение, отмечу, что его содержание важно. Надеюсь, твой выпускной год начинается не слишком бурно. Отпуск отца закончился, и он вновь приступил к своим обязанностям в Мунго…

Тонкс пробежала глазами по строчкам — настроение окончательно испортилось. Мать писала о будущих слушаниях по опеке над Гарри Поттером. Дамблдор попросил их семью подать заявку, опасаясь, что опека достанется Малфоям, но мать была уверена: их всё равно исключат из-за какой-нибудь бюрократической ерунды (или «неблагонадёжности» рода Блэк со стороны матери — хотя в Малфоях подобное, разумеется, никого не смущает из-за щедрых «пожертвований»).

— Какая чушь, — проворчала она, откладывая письмо.

— Что чушь? — к ней подсела подруга Пенни Хейвуд, русоволосая высокая девушка с пронзительно-голубыми глазами. Её предки были тесно связаны с Министерством.

— Опекунство над Поттером. Слышала уже?

— А, это, — Пенни равнодушно пожала плечами. — Мутная какая-то история. То Дамблдор уверяет, что «с мальчиком всё в порядке», то вдруг резко выясняется, что «опекуны мистера Поттера более неспособны исполнять свои обязанности», — подражая тону директора, протянула она. — Кстати, я только что от Помфри, она там как раз над Поттером хлопочет. Помогала разносить зелья, слышала. На этот раз — гной бубонтюбера.

Тонкс взглянула на подругу, вспомнив недавнюю встречу с хмурым первокурсником.

— На этот? — уточнила она. — А что было в тот раз?

— Обморок, говорят. Где-то в туалете. Его нашла та префект Рейвенкло с блёклым лицом, Клируотер, кажется. Так он бледный был как полотно, — Пенни понизила голос, хотя вокруг никого не было.

— И со сколькими ты уже поделилась этой новостью? — поддразнила её Тонкс, прекрасно зная, что уже завтра утром её будут знать все заядлые сплетницы Хогвартса.

— Ты первая, честно! — весело отозвалась Пенни. — И вообще он какой-то нелюдимый. За столом всегда один.

— Неужели ты заделалась фанаткой Мальчика-Который-Выжил и следишь за ним? — ухмыльнулась Тонкс.

— Скажешь тоже! — притворно возмутилась Пенни и прыснула. — Просто слушаю то тут, то там. Вороны в библиотеке его постоянно видят. Разумеется, в полном одиночестве.

Тонкс почувствовала лёгкий укол чего-то, отдалённо напоминающего жалость.

— Ты, кажется, злорадствуешь, — заметила она без упрёка.

Пенни подняла руки в защитном жесте, но на губах её играла улыбка.

— Да ну что ты! Просто констатирую факт. Хотя лично я считаю, что на Слизерине просто так не оказываются.

— На что намекаешь? — напряглась Тонкс. В конце концов её мать училась на Слизерине, и слушать от подруги, что это факультет «злых и тёмных», не хотелось.

— Ну, так, — Пенни снова пожала плечами и перекинула волосы за спину. — Блэки у нас все как один слизеринцы, это уж сотни лет. Поттеры, наоборот, истинные гриффиндорцы. И тут на тебе — он попадает именно к змеям. А ведь блэковскую традицию нарушил Сириус Блэк, — многозначительно поигрывая бровями, добавила она. — Примечательно, не находишь?

Тонкс пожала плечами, а Пенни пустилась рассказывать какую-то сплетню о загонщиках Рейвенкло.

— Я его, кстати, сегодня видела идущим от Пинс, — невзначай обронила Тонкс, когда подруга замолкла, и потянулась в кресле.

— Кого? А, о! — Пенни соображала быстро. — И какой он? — глаза её загорелись в предвкушении новой сплетни.

Тонкс ничего не ответила. Недоверчивый? Высокомерный? Не понимающий шуток? Невозможно составить о человеке впечатление за столь короткий срок. А потом факты в голове словно выстроились в ряд. Распределение в Слизерин. Больничное крыло. Постоянное одиночество. Мог ли он на самом деле увидеть в ней угрозу? Да и вид у него был какой-то…

Она вздохнула и, глядя на огонь в камине, ответила:

— Не знаю, Пенни. По-моему, он просто подавленный.

Пенни разочарованно хмыкнула.

— Ладно, Самое Доброе Сердце, набор 1985, лучше скажи: ты уже сделала эссе для Флитвика?

— Доброе утро, класс! — с мягкой, почти материнской улыбкой произнесла профессор Спраут. Её добродушие казалось Гарри подозрительным — за ним, по его мнению, всегда скрывался какой-то подвох.

— Доброе утро, профессор Спраут! — прозвучал нестройный, сонный хор из двадцати глоток. Поттер промолчал, лишь беззвучно пошевелил губами.

Гарри не слишком нравилась эта преподавательница. Кто-то считал её милой и замечательной, но только не он. В прошлый раз слизеринец пришёл на урок за десять минут до начала. Как оказалось, в это же время Спраут расспрашивала барсуков об академических достижениях, друзьях, отношениях со старшекурсниками. Сразу после урока — вместе с Рейвенкло. И если простофиля Хагрид был глуповат и от него можно было отделаться ничего не значащей фразой, то Спраут явно имела опыт в допросах — односложные ответы Гарри её ой как не устраивали.

Какое ей вообще дело, с кем он общается или как прошла его неделя? Он ведь слизеринец! Знал мальчик одну такую в магловском мире. Она расспрашивала, что с его формой, почему не играет с другими детьми. Гарри по малолетству рассказал ей всё про Дурслей, так та пошла вызнавать у тёти Петунии. Но тётка быстро убедила миссис Станкс — как, впрочем, любого взрослого и до, и после, — что это Гарри хулиган и не ценит купленные вещи, а затем ещё и лишила племянника еды на два дня.

— Сегодня вас ждёт первое практическое занятие. Как я и обещала, оно будет посвящено колючему кустарнику. Итак, кто может сказать мне, какими отличительными чертами он обладает? — профессор обратилась к классу.

В воздух взлетело сразу несколько рук.

— Да, мисс Грейнджер.

— Колючий кустарник проще всего узнать по ярко-жёлтым большим колючкам, мэм. Ещё их корни расположены частично над поверхностью и имеют ярко выраженный коричневый окрас. А кроме того… — скороговоркой проговорила гриффиндорка.

— Достаточно, мисс Грейнджер. Три балла Гриффиндору, — мягко прервала её профессор. — Действительно, проще всего распознать это растение по ярко-жёлтым колючкам, но вот беда: если подойти слишком близко, оно может напасть. Итак, класс, надевайте перчатки и подходите к горшкам, но сохраняйте дистанцию в фут. Ещё раз повторяю: не ближе одного фута! — перекрикивала профессор поднявшийся гомон. — Теперь разбиваемся на пары. Скорее, скорее! Поттер с Лонгботтомом, Малфой с Ноттом, Томас с Финниганом. У кого ещё нет пары?

— Э-э, привет, — тихо сказал пухлый гриффиндорец, когда они оказались у одного горшка.

— Привет.

— Тишина, мои хорошие! Тишина! — властно перекричала всех декан Хаффлпаффа, что совсем не вязалось с её внешностью и невысоким ростом. — Как вам известно из прочитанного материала, эти колючки имеют определённую ценность в зельеварении, а потому сегодня мы будем учиться их срезать. Перво-наперво ответьте: какое заклинание нам для этого понадобится? Мистер Забини?

— Заклинание ножниц, — безразлично отозвался слизеринец.

— Верно, два балла в копилку вашего факультета. Итак, доставайте палочки.

Заклинание «Diffindo» удалось освоить за двадцать минут доброй половине класса. Первым, как ни удивительно, оказался Лонгботтом — впрочем, из его сбивчивого лепета Гарри понял: Невилл просто знал заклинание до Хогвартса, а внимание к собственной персоне явно было ему в тягость. Вслед за ним справились Забини, Браун, Гринграсс, Грейнджер и Малфой. Седьмым стал Гарри, что было крайне неприятно — он тренировался в этом заклинании ещё летом.

Их пара первой получила задание срезать пять колючек. К концу урока заклинание освоили все девочки и большинство мальчиков, а в специальном контейнере покоились два десятка жёлтых колючек и пара листьев, которые задели незадачливые ученики.

Гарри неторопливо ступал по разбухшей от субботнего дождя земле, держась ровно между группой слизеринцев и гриффиндорцев — точно нейтральная полоса, — когда услышал характерное хлюпанье, а затем почувствовал неуверенное прикосновение к плечу.

— Э-э, Га… Поттер? — Гарри обернулся и встретился взглядом с Лонгботтомом, отчего тот тут же скосил глаза в сторону. — Я ну… слышал, что у тебя получилось спичку в иголку… И я подумал… Может, ты мне можешь ну помочь? — с каждым словом речь гриффиндорца становилась всё сбивчивее и тише. — А то у меня ничего не выходит…

Гарри замер как вкопанный. Его никогда не просили. Приказывали — да. Заставляли — постоянно. С ним заключали сделки, как с Геком. Но эта робкая, почти неловкая просьба была чем-то новым и оттого подозрительным. Внутри что-то ёкнуло — смесь паники и странного, почти забытого тепла. Тепла признания.

Лонгботтом воспринял молчание иначе.

— Ну не хочешь… ладно… глупо было с моей стороны… прости… — мальчик попытался отойти.

— Стой! — вырвалось прежде, чем он успел подумать. Голос прозвучал негромко, но с той металлической ноткой приказа, которую он перенял у Гека. Невилл замер. Гарри кашлянул, прогоняя неожиданную слабость в горле, и продолжил уже спокойнее: — Я согласен. Давай… в библиотеке. После уроков. Скажем, в два?

— Д-давай! — радостно отозвался Лонгботтом.

Гарри почувствовал прилив сил и уверенности. Кто-то хочет иметь дело с ним. «До тех пор, пока ты ему нужен», — одёрнул его внутренний голос, и лицо Гарри помрачнело.

* * *

Тишина в библиотеке была волшебной в лучшем смысле этого слова. Она словно успокаивала и направляла мысли в нужное русло. Гарри больше не волновали шепотки учеников — не важно, о нём они шепчутся или нет, — не волновали галлеоны, которые ему придётся снова потратить у мадам Малкин, сделав заказ по совиной почте. Не терзало ощущение одиночества и беспомощности, от которого он отвык за последние годы. Его интересовала лишь информация о вскользь упомянутых исчезательных шкафах в буклете о летучем порохе, изобретённом Игнатией Уайлдсмит целых семь столетий назад.

— П-привет. Снова, — раздался голос у него над ухом. Гарри лишь кивнул гриффиндорцу.

Невилл сел на свободный стул и положил на стол пять спичек.

— Где взял? — с интересом спросил Гарри. Он как-то не задумывался, что им могут понадобиться спички. Для превращения спичек в иголки. Н-да, глупо с его стороны.

— У МакГонагалл. Я к ней подошёл и сказал, что ну… хочу попрактиковаться, и попросил одну спичку. А она похвалила меня и дала пять — на всякий случай, — мальчик слегка покраснел.

Гарри кивнул. Всякий случай мог действительно произойти: сломать спичку — как нечего делать.

— Отлично. Покажи, как ты превращаешь спичку в иголку.

Невилл достал палочку — из тёмного дерева с закругляющимся узором на конце, взмахнул ею и дрожащим голосом произнёс:

— Mutatio parva.

Ничего не произошло.

— О чём ты думаешь, когда колдуешь?

— Я-я?

— Нет, я! — вспылил Гарри, и Невилл вздрогнул. — Так о чём?

— Ну о п-произношении… Чтобы не ошибиться.

— Так у тебя ничего не выйдет, — тоном, не терпящим возражений, отрезал Гарри. — Ты должен представлять результат и при этом произносить формулу. Вот, смотри!

Он взмахнул палочкой. Спичка удлинилась, покрылась серебром и заострилась. Всё произошло слишком быстро, и Гарри повторил несколько раз для наглядности.

— Видишь? Это не мгновенно. Ты должен представлять что-то подобное. И уверенность важна: ты должен верить, что у тебя всё получится.

— С этим могут возникнуть трудности, — угрюмо ответил Невилл и чуть сгорбился.

— Ерунда! — возразил Гарри, вспомнив, как долго учился работать с отмычками. — Попробуй десять раз. Сто, если нужно. Даже у Крэбба с Гойлом однажды получится.

Подбодрив Лонгботтома насколько умел, Гарри вернулся к чтению. Невилл слишком смущался тренироваться под его взглядом.

— Не получается… ничего не получается, — послышался убитый голос через некоторое время.

Гарри отложил книгу и пригляделся. Спичка перед Невиллом не изменилась ни на йоту. Что он сказал не так? Вроде объяснил в соответствии с МакГонагалл и учебником…

— Попробуй смотреть на конечный результат, а не представлять его, — он превратил одну из спичек в иголку и положил рядом. — Вот. Смотри на мою иголку и колдуй.

Гриффиндорец неуверенно кивнул.

— Mutatio parva… mutatio parva… mutatio parva…

Не отвлекаясь на раздражающий шёпот, Гарри продолжал вчитываться.

Искусство создания летающих ковров неразрывно связано с великим ремеслом ткачества, которое всегда было пронизано магией. Персидские мастерицы, ткущие ковры для шахских дворцов, почти две тысячи лет назад уже вплетали в узоры простейшие обереги и руны благополучия. Легенды гласят, что первый случай левитации ковра был зафиксирован в V веке н.э., когда юная волшебница ошиблась в узоре, непроизвольно заставив свой труд воспарить на два фута…

— Гарри?.. Эй, Гарри, — Невилл легонько толкнул его в плечо. Поттер вздрогнул от прикосновения и даже не стал обращать внимания, что мальчик назвал его по имени. Возможно, на Гриффиндоре это обычное дело. — Всё ещё… совсем ничего… наверное, у меня никогда не получится, — плаксиво закончил он.

— М-м, давай тогда… — Гарри подавил подступающее раздражение и задумался. — О! Давай так: я превращаю в иголку, ты обратно, раз десять, а потом снова пробуешь, — он проигнорировал непонимающий взгляд соседа.

Поначалу у Невилла не вышло даже этого. Но после дюжины попыток пришёл первый успех, а за ним — робкая уверенность.

— Получилось! — довольно громко восхитился Лонгботтом, когда кончик спички заострился и стал серебряным. Гарри шикнул на него — чтобы не выгнали из библиотеки, — и мог поклясться, что мадам Пинс шикнула тоже.

— Молодец! — сказал Гарри, и в его голосе прозвучала редкая нота чистого, незамутнённого энтузиазма. В эти мгновения его не заботили факультетские распри или прошлые обиды — его захватывала магия как таковая. — Чувствуешь? Волну? Она идёт от пальцев ног, по спине и выходит через палочку. Запомни это ощущение.

— Вроде бы чувствую, — только и вымолвил собеседник.

— Тогда продолжай без меня, — уже спокойнее сказал слизеринец и вернулся к чтению.

Секунды складывались в минуты, минуты — в четверти часа. Гарри научился не обращать внимания на дыхание и бормотание соседа.

— Кажется, я всё… у-устал, — тяжело выдохнул Невилл.

Гарри бросил взгляд на спички. Все пять стали наполовину иглами. Да, некоторые вышли кривоваты, а одна — явно тупая, но это был прогресс.

— Неплохо. Когда у тебя следующая трансфигурация?

— Завтра.

— Я уверен, что завтра у тебя всё получится, — снова попытался подбодрить его Гарри.

Первокурсник с факультета львов явно не разделял его уверенности, но ничего не сказал.

— А что ты делаешь?

— Я? — Гарри замешкался. — Ну… читаю про ковры-самолёты.

— Дядя Элджи говорил… — Невилл прикусил губу, явно не желая раскрывать какую-то неприятную историю. Гарри знал это чувство. — Их запретили лет восемьдесят назад.

— Почему?

— Э… не знаю. А не написано?

Гарри пожал плечами. Если это и было где-то написано, он явно упустил. Жаль, конечно, но он ещё всё разузнает.

* * *

Кабинет директора выглядел точно так же, как и в прошлый раз: хрупкие серебряные приборы тихонько жужжали и попыхивали на полочках, портреты прежних директоров и директрис дремали в рамах. Взгляд Гарри зацепился за красно-золотое нечто. Он сделал несколько шагов вперёд, надеясь рассмотреть диковинное существо. На золотой жёрдочке, стоявшей на столе директора, сидела невероятно красивая птица. Она была по-настоящему величественной — величиной с лебедя, с длинным, как у павлина, золотым хвостом, золотыми когтями и клювом.

— Добрый вечер, Гарри, — заговорил Дамблдор, появившись у него за спиной. — Вижу, ты уже познакомился с Фоуксом.

— Фоуксом?

— Ах, я имею в виду с этой чудесной птицей, — весело пояснил директор. Довольный Фоукс чирикнул. — Фоукс — это феникс, мой мальчик.

— Феникс? — Гарри почувствовал себя идиотом. Снова он был тёмным, невежественным мальчишкой из чулана, тыкающим пальцем в диковинку. Он ненавидел это чувство.

— Исключительно редкая и благородная птица, — мягко сказал Дамблдор, и в его голосе прозвучала неподдельная нежность, когда он смотрел на Фоукса. — Их слёзы обладают целительной силой, а верность они хранят до самого конца, — он перевёл взгляд на Гарри, и его глаза снова спрятались в морщинках загадочной улыбки. — Итак, чем порадуешь старика? Признаю, мне крайне любопытно, как много ты успел узнать за неделю.

— О, да, сэр, — Гарри встрепенулся, вспомнив, зачем пришёл. — Первое — это ковры-самолёты. Конечно, их не используют в Британии последний век, но раньше на них летали, верно? И на Ближнем Востоке их используют постоянно, сэр.

— Замечательно, Гарри, — тепло воскликнул Альбус Дамблдор. — Действительно, коврами-самолётами у нас не разрешено пользоваться, хотя, по моему нескромному мнению, они стали бы отличным семейным транспортным средством. Увы, Министерство магии сочло их магловским изобретением и запретило ввоз в нашу страну. Один есть. Что ещё?

— Портключи, сэр.

— Верно, Гарри, верно. Знаешь ли ты, как много видов портключей существует? Например, международные и внутренние, — директор откинулся на спинку кресла. — Я думаю, ты уже догадался, чем они отличаются. Их также различают по наличию или отсутствию фразы для активации. Ведь некоторые портключи переносятся в определённое время и без какого-либо кода. Это уже два.

— И ездовые животные, господин директор. Крылатые кони, фестралы и гиппогрифы… — Гарри увлёкся, с жаром загибая пальцы, и на мгновение стал просто одиннадцатилетним мальчиком, увлечённым своим открытием. — А ещё в Греции есть гиппо… — он резко остановился, поняв, что забыл название, и от досады прикусил губу изнутри.

— Гиппокамп, — без тени насмешки, будто подсказывая забытое слово на уроке, произнёс Дамблдор. — Отлично, просто прелестно, Гарри. Есть и другие существа, способные перемещать волшебников. Одни из них есть в каждом крупном поместье, а здесь, в Хогвартсе, их десятки и десятки, — Дамблдор лукаво улыбнулся. — Но пусть это станет очередным вызовом для тебя. А теперь я, как и обещал, покажу тебе… — он резво, даже слишком для своего возраста, вскочил с кресла и обошёл стол, — … другое существо, о котором часто забывают в исследованиях магического перемещения.

Фоукс вспорхнул с насеста и закружил над головой директора.

— Это фениксы, сэр?

— Именно. Очень проницательно с твоей стороны, — Гарри снова встретился с взглядом голубых глаз. — Приготовься.

Директор, как и тогда в Литтл Уингинге, положил руку ему на плечо. Сверкнула ярко-золотая вспышка, и Гарри почувствовал приятный жар, разлившийся по телу — словно он стоял под тёплым душем с сильным напором. Всего миг — и мальчик ощутил дуновение ветра прямо в лицо. Перед глазами возник феникс, что-то защебетав.

— И вот мы на астрономической башне, — бодро отрапортовал директор. — Как тебе?

— Гораздо лучше аппарации, — честно отозвался первокурсник. Действительно, в прошлый раз его чуть не вывернуло, а теперь… перемещаться с фениксом оказалось даже приятно.

Фоукс курлыкнул и исчез в золотой вспышке.

— Не обращай внимания, Гарри, — посоветовал директор, — мой фамильяр очень своенравный.

— Фамильяр?

— Ах, очередная загадка для тебя, — директор отвернулся и устремил взгляд в вечернее небо. — По своему опыту скажу, Гарри: чем больше узнаёшь, тем чаще кажется, что ты ничего не знаешь вовсе.

Гарри подошёл поближе к ограждающему барьеру. Солнце уже почти село. Ветер раскачивал верхушки деревьев Запретного леса. В хижине Хагрида зажёгся свет.

— Я рад, что ты поладил с Хагридом, — сказал Дамблдор, словно точно знал, куда смотрит Гарри.

Поттер кивнул. Мысли о факультете Слизерин, однако, не отпускали, словно чёрная змея, обвившаяся вокруг сердца. Перечитав «Историю Хогвартса», Гарри узнал, что доступ в слизеринские спальни имеют только деканы, директор и префекты-слизеринцы. Он мысленно перебирал имена префектов, запоминая их, как когда-то запоминал адреса и привычки членов банды Гека.

Ещё одним примечательным фактом стало то, что Слизерин — единственный факультет с отдельными комнатами. Всему виной случай в конце XV века: за одну ночь один из учеников умертвил нескольких соседей по комнате, к тому же своих родственников. А затем, как последний представитель семьи, получил доступ к их сейфам в Гринготтсе и родовому поместью. После чего сбежал из замка. Удивительно, как ничего подобного не случилось раньше. И почему эту историю до сих пор не пересматривают как, мягко говоря, сомнительный прецедент.

Гарри едва слышно вздохнул, почувствовав очередной приступ отчаяния. Декан даже не выслушал его, выставив за дверь и заявив, что его «невероятная слава не означает, что он может по любому поводу заявляться к нему в кабинет». А пытаться добиться чего-то с помощью префектов, которые сами в этом замешаны… Ну ничего, он с ними ещё поквитается. Он уже не был тем шестилетним мальчиком, который мог лишь терпеть.

— Факультет Слизерин непростой, Гарри, — внезапно заговорил Дамблдор. — Однако Распределяющая Шляпа не отправила бы тебя на него, если бы не была уверена, что ты справишься, — директор слегка улыбнулся. — Со Слизерина вышли многие хорошие волшебники и ведьмы, которые не приняли сторону Волдеморта и не стали Тёмными волшебниками. Не позволяй чужим предрассудкам влиять на тебя.

— Кто такие Тёмные волшебники, сэр?

Директор немного помолчал, словно колебался.

— Это сложный вопрос, Гарри, — медленно начал он, и мальчик на мгновение подумал, что Дамблдор уйдёт от ответа. — Кто-то скажет, что Тёмный волшебник — это человек, применяющий Тёмную магию. Другой — что это волшебник, причиняющий вред другим. Однако Тёмного волшебника отличает определённый склад ума и характера, мой мальчик. Такие люди жестоки, они готовы идти по головам и не чувствуют вины. Они уверены, что цель всегда оправдывает средство. Такой волшебник не сомневается в себе, в своей правоте, не испытывает сострадания к другим… Но человека определяют не заложенные в нём качества, а только его выбор. Именно исходя из поступков нужно судить о человеке. Не по тому, как он выглядит, не по факультету. И даже не по словам.

Альбус Дамблдор замолчал, и Гарри глубоко задумался. Ответ директора был довольно прямолинейным. Никаких «очередных загадок».

— Может быть, вы хотите мне что-то рассказать, Гарри? Вообще что-нибудь.

Отчего-то мальчику на мгновение захотелось рассказать обо всём. Об испорченной одежде и оскорблениях. О том, что он чувствует себя здесь чужим и снова никому не нравится. Но Гарри никогда ни с кем не делился своими переживаниями. Людям безразличны чужие проблемы. Он десятки раз видел, как тётка из вежливости спрашивает о чём-то очередных гостей или соседей, а потом с тошнотворно-вымученной улыбкой делает вид, что ей не всё равно.

— Мне нечего сказать, сэр, — наконец выдавил он, и голос его прозвучал глухо и отчуждённо.

Директор вздохнул.

— Тогда, думаю, нам пора возвращаться. Фоукс!

Из ниоткуда материализовался феникс, и через мгновение они вновь возникли в директорском кабинете.

— Итак, — весело воскликнул Дамблдор, усаживаясь в кресло, — быть может, у тебя есть ко мне какие-нибудь вопросы? — он снял очки и отложил их в сторону.

— М-м… Есть, сэр. Я недавно наткнулся на одно определение, но так ничего и не нашёл. Это как-то связано с перемещением, и… — Гарри нервно затеребил рукав мантии, — … кажется, оно называлось «исчезательный шкаф».

— Исчезательным шкафом, Гарри, называется объект, позволяющий переместить кого-то или что-то из точки А в точку Б. Они всегда идут в паре: волшебник входит в один, а выходит из другого. Шкафы способны перемещать строго определённый объём предметов, — директор задумчиво посмотрел в сторону. — Их используют в тех редких, но экстренных случаях, когда нельзя прибегнуть к аппарации или каминной сети. Скорость перемещения при этом сравнима с аппарированием.

Повисла уютная тишина.

— Что-нибудь ещё, Гарри? Ах, тогда у меня к тебе несколько вопросов.

Гарри мысленно напрягся, перебирая все недавние поступки, которые можно счесть необразцовыми.

— Вернее, у меня есть для тебя тема для размышлений. Что ты знаешь о Хогвартс-экспрессе? — глаза директора заблестели.

— Ну, это поезд. И… — Гарри запнулся, — всё, сэр.

— Ах, но у этого поезда прелюбопытнейшая история. Я надеюсь, ты получишь величайшее удовольствие, изучая информацию о нём, а также о некотором… объекте, что носит название «Ночной рыцарь», — директор запустил руку в конфетницу. — Конфету? Жаль. Что же, я не стану устанавливать какой-либо срок, мой мальчик. Однако не стесняйся рассказывать мне о своих изысканиях, а я всегда смогу предложить тебе новую тему. Мои двери всегда для тебя открыты, Гарри.

— Спасибо, сэр.

Гарри встал с кресла и направился к выходу.

— И Гарри…

— Да?

— Если вам вдруг захочется поговорить о чём-нибудь, просто так… то вы всегда можете рассчитывать на меня, — в странном отблеске света Гарри показалось, что директор чем-то опечален и вообще выглядит старше. Но он решил, что ему всё почудилось.

— Я ценю это, сэр.

* * *

Разговор с директором долго не выходил из головы Гарри. Неважно, бродил ли он бесцельно по Хогвартсу или делал домашнее задание, — а иногда та или иная фраза всплывала в памяти прямо на уроке.

Вообще ему очень нравилось учиться в Хогвартсе. Если раньше в магловской школе он учился скорее потому, что так было надо, и ему нравились всего два-три предмета, то теперь, что удивительно, его увлекало решительно всё.

Это была и трансфигурация, в которой можно превратить чашку в живую птицу или из самой простой глыбы — если верить профессору МакГонагалл — создать настоящее произведение искусства. Гарри даже пришла в голову идея создавать еду из обычного коробка спичек, и он был не одинок в своих мыслях; но когда один храбрый хаффлпаффец поинтересовался об этом у профессора, МакГонагалл отвергла идею маглорождённого, упомянув какие-то законы Гэмпа, а слизеринцы расхохотались.

И Защита, которая хоть и преподавалась Квирреллом, содержала в себе множество существ, которые и в самых страшных кошмарах не могли ему привидеться, — тролль, оборотень… В волшебном мире существовала куча нечисти: от бесов и гитрашей до драконов и великанов, — и Гарри хотел уметь защищаться ото всех.

И чары, которые использовались в быту — например, поджигающие или чинящие заклинания, — или могли заставить самый обычный чайный сервиз горланить ирландские песни, что и продемонстрировал им на одном из уроков профессор.

Травология — потому что Гарри видел цены в Косом переулке и понял, что деньги действительно могут расти на деревьях и кустах (хотя, разумеется, профессор бы не оценил подобной причины). Зелья… ну, а кто бы не захотел научиться закупоривать смерть и варить триумф? Вот и Гарри тоже хотел этому научиться.

Конечно, были и чисто теоретические дисциплины — астрономия и история магии. Но нельзя получить всё и сразу, к тому же против истории он ничего плохого не имел, чего нельзя было сказать о наискучнейшем Бинсе. Гарри считал, что даже он смог бы преподавать лучше.

— Эй! — резкий, визгливый голос вырвал его из мыслей.

Гарри вздрогнул и поднял голову. Напротив, уперев руки в боки и сверкая карими глазами, стояла та самая вездесущая гриффиндорка — Грейнджер.

— Чего тебе? — не стал церемониться с ней Гарри. Девчонку его тон ни капельки не смутил.

— Я уже пятый раз спрашиваю, можно ли занять этот стул? — отчеканила она, и на её лице читалось столько неприкрытого превосходства, что у Гарри зашевелились волосы на затылке.

— Угу.

Девочка шустро забрала стул у соседнего стола, за которым сидели рейвенкловцы постарше. Гарри окинул взглядом библиотеку — вернее, видимую её часть. Абсолютно все столы, кроме их, были заняты. «Может, контрольная какая», — мелькнуло в голове.

— Что читаешь? — не унималась Грейнджер. Гарри бросил взгляд на Лонгботтома и позавидовал тому, как глубоко тот мог погружаться в свою травологию.

— Вот, — Поттер раздражённо повернул к ней книгу, полную сглазов, на пару секунд. «Только отстань!»

— О, это очень сложно, — блеснула умом девочка. — Даже у меня не вышел сглаз-подножка, — задрав нос, пояснила она.

Гарри почувствовал раздражение. И не укол, нет — словно кто-то окатил его им из ведра. Ведь если даже у неё не вышло, то куда им — простым смертным! Он вскинул палочку и направил её на девочку.

— Lapsus!

Глаза Грейнджер расширились на мгновение, но, когда ничего не произошло, она самодовольно — по мнению Гарри — улыбнулась.

— Я же тебе говорила, что это непросто, а ты мне не верил!

— Сложно? — Гарри фыркнул, и его губы искривила презрительная ухмылка. — Гляди, Грейнджер. К завтрашнему вечеру я его освою. И без твоих «умных» советов.

— Посмотрим!

— Вот и посмотрим! — с вызовом ответил Гарри и уткнулся в книгу.

Невилл всё так же сидел, не шелохнувшись, и читал, чем невольно вызвал уважение Поттера.

* * *

На втором уроке защиты от тёмных искусств Гарри занял самую дальнюю от профессора парту. Он понятия не имел, почему его отметина на лбу так сильно реагирует на преподавателя, но от этого легче не становилось. Присутствие Квиррелла в Большом зале он тоже ощущал, хоть и не так остро, а потому не мог нарадоваться, что с понедельника учитель трапезничал где-то в другом месте. Хотя иногда шрам болел, а Квиррелла поблизости не было…

За окном снова шёл дождь. Крупные капли отбивали размеренную мелодию и стекали по стеклу, оставляя разводы, за которыми не разглядеть шотландский пейзаж. Вдобавок стоял туман. Время было послеобеденное. Первокурсники вяло раскладывали учебные принадлежности — их мысли явно уже занимали уютные гостиные и какие-нибудь настольные игры.

Гарри ощутил знакомое покалывание в шраме. И точно — профессор Квиррелл, придерживая тюрбан рукой, спускался к кафедре. Мальчик обмакнул перо в чернильницу и приготовился записывать. Когда учитель повернулся спиной, выводя тему на доске, лоб резко обожгло, а в глазах начало двоиться. Сознание поплыло. Давящая боль сменилась странным ощущением… Он уже не был на уроке.

При свете волшебной палочки он пробирался сквозь чащу. Шорох, треск ветви — он взлетел на несколько метров, огляделся, на всякий случай отправив в сторону звука несколько обнаруживающих заклинаний. Ничего. Он опустился на землю. Его цель не из лёгких, но он не сдастся после первой же попытки. Если понадобится, готов целый год провести в поисках этой реликвии. На пути — очередной дуб. Простейшее заклинание — и дерево отмечено как неподходящее. В нём даже дупла не было.

Украсть диадему и спрятать в лесу… Какой детский поступок! И это жалкое ничтожество — дочь основателя Хогвартса!

Может, стоит усовершенствовать поисковые чары? Нет, даже Салазару Слизерину не хватило бы сил охватить всю эту территорию. Его магия и без того быстро истощалась, поддерживая заклинание, обозначавшее уже пройденный участок. Возможно, стоило уделять больше внимания магическому обнаружению…

Несмотря на то, что весь урок в голову Гарри лезли видения лесных скитаний и странные мысли, ему удалось кое-как записать лекцию. Однако из-за постоянного заикания профессора занятие всё равно казалось пустой тратой времени: Квиррелл успел рассказать от силы две трети нужной главы, а всё остальное дал на дом. Но решение сесть подальше было верным — шрам в этот раз болел не так сильно.

* * *

В четверг на второй неделе занятий был назначен первый урок полётов. Утром возле объявления о времени собрались почти все однокурсники Поттера — за исключением Милисенты Булстроуд, которая боялась высоты. Драко Малфой и Блейз Забини уже вовсю спорили, кто из них лучше летает, а Дафна Гринграсс негромко спрашивала у старшекурсниц, как сохранить причёску в воздухе.

Гарри ждал этого урока с неприятным чувством в животе. Высота ассоциировалась у него не со свободой, а с леденящим ужасом: в памяти всплывал глумливый смех кузена и лай пса тёти Мардж. Спасаясь от них, он, шестилетний, три часа просидел на высоком дереве, впиваясь пальцами в кору.

В три двадцать Гарри вместе с другими первокурсниками Слизерина торопился на площадку. День был солнечный и ясный, дул лёгкий ветерок, трава приятно шуршала под ногами. Ученики спускались с холма к ровной поляне, расположенной как можно дальше от Запретного леса, чьи верхушки мрачно покачивались на ветру.

Первокурсников из Гриффиндора ещё не было — пунктуальностью они не отличались. Зато двадцать мётел уже лежали на земле. Гарри вспомнил, как префект и охотник квиддичной команды Слизерина жаловался на школьные метлы, уверяя, что некоторые начинают вибрировать, если подняться слишком высоко, а другие постоянно забирают влево.

Наконец появились гриффиндорцы и преподавательница полётов — с короткой седой стрижкой и пронзительными, словно у ястреба, жёлтыми глазами.

— Добрый день, первокурсники. Меня зовут Роланда Хуч, — Гарри фыркнул. С такой фамилией ей бы в магловской школе житья не было. — Обращаться ко мне «мадам Хуч», — она сделала короткую паузу и вдруг рявкнула: — Ну и чего вы хлопаете глазами?! Каждый встаёт напротив метлы! Давайте, пошевеливайтесь!

Гарри оглядел метлу, оказавшуюся перед ним. Она была старой, и несколько прутьев неряшливо торчали в стороны.

— Вытяните правую руку над метлой! — скомандовала мадам Хуч, встав перед строем. — И скажите: «Вверх!»

— ВВЕРХ! — выкрикнули двадцать голосов.

Метла Гарри влетела ему в руку, но большинству других учеников повезло меньше. У Лонгботтома метла вообще не сдвинулась с места, а у Грейнджер она почему-то покатилась по земле.

Затем мадам Хуч объяснила, как правильно садиться на метлу, чтобы не соскользнуть в воздухе, и прошла вдоль шеренги, проверяя, как ученики держат свои мётлы. К удивлению Гарри, она резко указала Малфою на неправильный захват.

— Но я летаю не первый год! — возмущённо воскликнул Малфой.

В ответ мадам Хуч громко и отчётливо произнесла, что это лишь означает, что он неправильно летал всё это время. Малфой смолчал, вероятно, понимая, что дальнейшие препирательства могут выставить его не таким уж знатоком, каким он пытался казаться.

— А теперь по моему сигналу вы с силой оттолкнётесь от земли, — объявила мадам Хуч. — Крепко держите метлу, старайтесь сохранять равновесие, поднимитесь на метр-полтора, а затем плавно опуститесь — для этого нужно слегка наклониться вперёд. Итак, по моему свистку — три, два…

Но Лонгботтом — нервный, вздрагивающий и явно напуганный перспективой остаться на земле — сорвался в небо прежде, чем мадам Хуч успела поднести свисток к губам.

— Вернись, мальчик! — крикнула она, но он стремительно набирал высоту, словно пробка, вылетевшая из бутылки. Пять футов, десять, пятнадцать — и Гарри увидел бледное, перекошенное от ужаса лицо Невилла. Увидел, как тот широко раскрыл рот, как соскользнул с метлы…

БУМ! Тело с глухим стуком рухнуло на землю. Гарри едва заметно вздрогнул. Метла гриффиндорца продолжала подниматься, а затем лениво полетела в сторону Запретного леса и скрылась из виду.

Мадам Хуч склонилась над первокурсником, её лицо было даже бледнее, чем у него.

— Сломано запястье, — услышал Гарри её бормотание. Когда она выпрямилась, на лице появилось явное облегчение. — Вставай, мальчик! — скомандовала она. — Вставай, с тобой всё в порядке. — Она повернулась к остальным. — Сейчас я отведу его в больничное крыло, а вы ждите меня здесь и ничего не делайте. Мётлы оставьте на земле. Тот, кто в моё отсутствие прикоснётся к метле, будет исключён из Хогвартса быстрее, чем успеет произнести слово «квиддич». Пошли, мой дорогой.

Мадам Хуч обняла плачущего Невилла и повела его к замку. Тот сильно хромал.

Как только они отошли достаточно далеко, Драко разразился хохотом.

— Вы видели его перепуганную рожу? Вот неуклюжий увалень!

На секунду Гарри захотел вступиться за гриффиндорца, но передумал.

— Заткнись, Малфой, — оборвала его Парвати Патил.

— О-о-о, ты заступаешься за этого придурка Лонгботтома? — съязвила Пэнси Паркинсон. — Никогда бы не подумала, что тебе нравятся такие толстые и плаксивые мальчишки.

— Смотрите! — воскликнул Малфой, метнувшись вперёд и подняв что-то с земли. — Это тот самый дурацкий шар, который ему прислала бабка.

— Малфой! Верни напоминалку Невилла! — гневно потребовал Уизли.

— Много чести, Уизли, — протянул Малфой. — Хотя знаешь что, Ласка? Попробуй отбери! — он вскочил на метлу и взмыл в воздух.

За этим последовала неуклюжая попытка рыжего гриффиндорца нагнать блондина, столкновение, треск мётел — и пятьдесят очков штрафа обоим факультетам. То, что напоминалка упала и укатилась в кусты, в пылу воздушного сражения, казалось, никто, кроме Гарри, не заметил. В воздух ученики больше не поднимались.

Гарри подобрал напоминалку и решил отдать её позже.

Возвращение в замок было шумным и возбуждённым. Гриффиндорцы кипели от ярости из-за Малфоя и потерянных очков, слизеринцы ехидничали — хотя сами то и дело бросали на Малфоя недовольные взгляды. Гарри шёл чуть поодаль, в стороне от всех. Его не радовали унижения Уизли — тот был таким же шутом, как и Малфой. Его не забавляли слёзы Лонгботтома — он и сам бывал в его шкуре. Внутри копилось нечто иное — холодное и целенаправленное.

Вид падающего Невилла, его перекошенное от ужаса лицо, глухой удар о землю — всё это наложилось на старые, давно знакомые картины. Он сам, семилетний, и Дадли, увлёкшийся игрой в крикет. Он же, избитый и лежащий в гараже после драки, и урок Гека: «Бей первым. Жёстче. Так, чтобы потом за милю обходили».

Мадам Хуч запретила трогать мётлы, и все послушались. Все, кроме Малфоя. Он нарушил — и взлетел. Уизли нарушил — и взлетел ему наперерез. И что им было? Выговор? Никакого. Пара штрафных очков, которые всё равно вернут за какую-нибудь дурацкую домашнюю работу. Им грозили исключением, а на деле — лёгкий щелчок по носу.

Система здесь работала точно так же, как и в магловском мире. Слова — одно, дела — другое. Правила для слабых, безнаказанность — для сильных и наглых. Дурсли, Гек, Малфой… все они были разными лицами одной и той же уродливой истины.

Пришло время выяснить на практике, насколько магический мир отличался от магловского.

Он свернул в знакомый коридор. Тот самый, где два дня назад видел Данна, возвращающегося с урока чар в одиночестве.

Ему всего лишь оставалось свериться с расписанием, вывешенным в холле у Большого зала, выяснить, на каком курсе тот учится, подкараулить после следующего занятия у Флитвика — и не ошибиться. Рысь справился бы с закрытыми глазами. Будучи пьяным.

И Гарри не ошибся.

Спуск был пуст. Лишь у самого конца, перед поворотом на последний лестничный пролёт, стояла одинокая высокая фигура в мантии с серебристо-зелёными акцентами. Честер Данн, засунув руки в карманы, лениво смотрел в окно.

Сердце Гарри на мгновение заколотилось не от страха — от адреналина. Принятое решение вот-вот должно было воплотиться в жизнь. Он вспомнил леденящее безразличие Снейпа, насмешки Пьюси, едкую слизь на его мантиях. Он вспомнил слова Штыря: «Не мы такие, жизнь такая».

«Нет, — подумал Гарри, поднимая палочку и прицеливаясь в спину Данна, который отвернулся и ступил на первую ступеньку. — Жизнь будет такой, какой я её сделаю».

Он не стал прятаться. Он хотел, чтобы Данн, если успеет, увидел его. Чтобы понял, кто и за что. И если Гарри прав, старший слизеринец, боясь быть униженным тем, что его уделал «какой-то малолетка», никому ничего не расскажет.

— Lapsus, — произнёс Гарри тихо, но чётко.

Вспышка света ударила из кончика палочки и метнулась прямо в спину старшекурснику.

Эффект превзошёл ожидания. Данн, не успев даже вскрикнуть, поскользнулся на ровном месте, ноги его подкосились, и он, тяжело рухнув на каменные плиты, со стоном и хрустом полетел вниз по лестнице. Гарри слышал, как тело с глухими ударами перекатывалось со ступени на ступень, пока звук не затих внизу.

И с префектами он разберётся. Обязательно разберётся.

---

Примечания:

1) Hooch(Хуч) на британском сленге тех лет означало самогон, а Hoochie(Хучи) — женщину, которая ведёт беспорядочную половую жизнь.

2) Weasel(Уизел) — ласка, Weasley(Уизли) — фамилия Рональда.

Утро пятницы выдалось пасмурным. Потолок Большого зала был затянут тяжёлыми серыми облаками. Гарри бросил взгляд на стол преподавателей, где Дамблдор о чём-то весело болтал с профессором Спраут, а декан Слизерина прожигал взглядом свою чашку. Учеников было ещё совсем немного, но стол Гриффиндора всё равно было хорошо слышно. Гарри не увидел Лонгботтома среди гриффиндорцев, зато в глаза бросилась Грейнджер — с хмурым лицом и прямой спиной она накладывала себе что-то в тарелку.

Когда в зал влетели первые совы, Гарри уже допивал чай. Тот был невероятно сладким, и мальчик не понимал, почему старшекурсники предпочитают ему горький кофе. Белоснежная Никта резко выделялась на фоне бурых птиц и серого волшебного потолка. Она спикировала к слизеринскому столу, сбросила газету, на лету схватив бекон, затем сделала круг над головой мальчика и уселась ему на плечо. На миг Гарри представил, как выглядит со стороны. Вспомнились и Робинзон Крузо, и Джон Сильвер. Краем глаза первокурсник уловил внимательные взгляды однокурсников. Не желая второй раз наступать на те же грабли, он убрал магловскую газету в сумку. Поттер понятия не имел, где Никта отыскивает их, но не собирался жаловаться на ум совы. В «Дырявом котле», когда бармен Том со словами «Давай, лети!» подгонял птицу, Гарри решил, что тот немного не в себе. Но магловские почтовые голуби ни в какое сравнение не шли с совами — волшебные птицы каким-то образом понимали своих хозяев.

Сдвоенное занятие по зельям было последним в тот день. Перебирая в голове всё, что он прочёл об отваре против фурункулов, Гарри стоял чуть поодаль от остальных слизеринцев и старался не замечать насмешливого взгляда Малфоя. Через пару минут подошли гриффиндорцы. Некоторые из них бросали на него такие взгляды, словно он нанёс им тяжёлое оскорбление. Особенно хмурым выглядел рыжик — Уизли, если Поттер правильно помнил.

— Внутрь, — послышался резкий голос декана, когда дверь отворилась.

Ученики спешно, но в полной тишине занимали места. После того как все десять котлов оказались на партах, Снейп взмахнул палочкой, и на доске проступил рецепт.

— Минус два балла Гриффиндору за разговоры, Томас, — казалось, декан обладал абсолютным слухом. — Сегодня, если вы не забыли, — он бросил колючий взгляд на гриффиндорцев, — ваше первое практическое занятие. Разбейтесь на пары и приступайте!

Гарри обежал глазами класс. Слизеринцы и не смотрели в его сторону. Гриффиндорцы… Чёрт! Пока он думал, осталась только Грейнджер.

— Нет, так не пойдёт, — почти ласково произнёс Снейп, оглядывая подопечных. — Крэбб с Дэвис, Гойл с Гринграсс! Минус пять баллов Уизли! Ещё одно слово, — он презрительно усмехнулся, — и вы будете драить котлы до Хэллоуина. Займите место с Грейнджер. Финниган с Патил, Браун с Томасом, а Лонгботтом… с Поттером! — перекроил почти все пары львов зельевар. — Я надеюсь, оставшиеся двое не страдают слабоумием и сумеют найти себе пару.

Снова оказавшись в паре с Лонгботтомом, Гарри рассудил, что это лучше, чем с каким-нибудь враждебно настроенным слизеринцем. Да и на травологии Невилл был очень неплох. Однако… готовка зелья с ним оказалась настоящим испытанием.

У Невилла постоянно дрожали руки. Даже когда они просто набирали воду в котёл. Затем гриффиндорец перепутал инструкцию, взяв четыре змеиных зуба вместо шести и шесть рогатых слизней вместо четырёх. Сначала Гарри собирался поровну распределить обязанности, но, едва заметив, как Лонгботтом разделывает слизня, выхватил нож из его рук. А в самом конце Невилл едва всё не испортил, попытавшись добавить иглы дикобраза до того, как Гарри потушил огонь!

Спасая зелье от того, чтобы напарник окончательно его угробил, Гарри и сам допустил несколько ошибок. Тут на одно помешивание меньше, там ошибся на несколько градусов, выставляя температуру, и выдержал неверную паузу между добавлением слизней. В итоге вместо красного их зелье получилось фиолетовым.

— Слабо, Поттер и Лонгботтом, — оценил их работу зельевар. — Рискну предположить, — смакуя каждое слово, произнёс Северус Снейп, — что это худшее зелье за сегодня.

Гарри с силой сжал кулаки, услышав глумливое хихиканье. «Слабо» было одной из самых низких оценок — хуже были только «Отвратительно» и «Тролль».

«Он точно поставил нас вместе специально! Все остальные слизеринцы наверняка получили ВО или даже П! Снейп даже разделил Крэбба с Гойлом — эти двое тупиц скорее взорвут котёл, чем сварят что-то вместе», — злился про себя Гарри.

После урока он был слишком раздражён, чтобы что-то сказать Невиллу, который то и дело бросал на него извиняющиеся взгляды. Гарри даже не задумывался, почему мальчик идёт за ним, — они ведь не были друзьями. Знакомые, и то с натяжкой.

Не успели они пройти и десяти футов, как раздался голос.

— Шрамоголовый и Сквиб, — растягивая слова, продекламировал Малфой, облокотившийся о стену слева. Лицо Лонгботтома вспыхнуло, он уставился себе под ноги. — Как бы замок не разнесло от ваших талантов! — несколько учеников прыснули.

Гарри резко остановился. Уж кого-кого, а Малфоя глупо опасаться. Он его за два удара на больничную койку определит — и магия тому не поможет, тоже первокурсник.

— Шрамоголовый? — переспросил Гарри, подходя ближе и демонстративно вздёрнув подбородок. — Бьюсь об заклад, ты истратил всё своё воображение, придумывая это прозвище, Малфой, — кончики ушей блондина слегка покраснели. — И если Лонгботтом — сквиб, то кто же тогда ты, раз у него получилось превратить спичку в иголку, а у тебя нет? — Гарри сделал ещё шаг, остановившись в ярде от оппонента. — Может, — притворно задумался он, — магл?

Блондин залился краской и выхватил палочку.

— Как ты смеешь! Да я тебя…

Гарри уже приготовился ударить задиристого Малфоя под дых, когда раздался бархатистый голос:

— Мистер Малфой, вы забыли подписать зелье.

— Я всё подписал, сэр, — выражение лица Драко стало одновременно удивлённым и раздражённым, щёки всё ещё горели.

— Как ваш декан, — подчеркнул Снейп, — я настаиваю.

Глаза Драко Малфоя чуть расширились, когда он произносил: «Да, сэр». Он бросил последний яростный взгляд на Гарри и скрылся вслед за Снейпом за дверью.

Лишь у входа в гостиную Гарри вспомнил, что говорил Снейп сразу после распределения:

«Я жду, что все конфликты внутри факультета будут там и оставаться».

Но тут же в голову пришла другая мысль:

— А может, Снейп просто не хотел, чтобы блондинчик отхватил.

* * *

В воскресной послеобеденной тишине Гарри сидел возле камина в гостиной и читал теорию обезоруживающего заклинания. Кажется, его проходят в начале второго курса, но он был уверен: если приложить достаточно усилий, всё получится. Со сглазами такая стратегия работала.

Последние несколько вечеров его знобило. Ни тёплая одежда, ни каминное пламя не помогали. Гарри казалось, что это как с видениями — они вроде есть, а на самом деле нет. Он из раза в раз отчаянно подавлял дрожь, лишь в своей комнате позволяя зубам беспорядочно стучать друг о друга. Ночью становилось ещё холоднее — хотя как такое вообще возможно? Во сне перед глазами мелькали десятки, если не сотни озёр, уже начавших замерзать. Бесчисленные горы встречали его заснеженными вершинами; кое-где появлялись огненные шары и тут же исчезали. А ведь до Хогвартса ему очень редко снились сны. Хотя и те были странными: разноцветные вспышки, крики…

— Ты занял моё место, Поттер, — послышался за спиной грубоватый голос Флинта.

Гарри обернулся. Позади стояло четверо пятикурсников. Если бы это был один Флинт, он бы…

«Против пятикурсника? Префекта?» — ехидно поинтересовался внутренний голос.

«Да, против него!» — со злостью подумал Гарри, не желая признавать даже самому себе, что ссориться с префектом — опрометчивый проступок.

— Живее, полукровка! — Гарри вздрогнул от сильного жжения в руке. Это был Ламент, вскидывавший палочку по любому поводу. Гарри однажды видел, как тот наградил тихую четверокурсницу прыщами просто от нечего делать. Тот ещё псих, по его мнению.

— Следующее заклинание будет уже не жалящим! — рявкнул Ламент, вращая палочку в руках.

Гарри вскочил с кресла быстрее и испуганнее, чем хотелось бы. Краем глаза он заметил, что в тот момент, когда Ламент поднял палочку, Флинт отвернулся. Видимо, как префект должен был вмешаться. Но за него, конечно, никто не станет.

— …жалкий полукровка…

Послышался смех. Гарри выскочил из гостиной, чувствуя, как горят щёки, а кулаки сжимаются сами собой, и побрёл куда глаза глядят. Отчего-то вспомнились лица Дадли и Пирса, когда он поставил их на место. Они тоже когда-то смеялись над ним.

Он представил, как выбивает палочку из рук Ламента одним заклинанием, а затем заколдовывает его понеприятнее — лишает волос, например, или одаривает гнойниками. Надо только застать того одного.

Гарри внезапно остановился у картины волшебника с длинной бородой и причёской афро, который бросил на него заинтересованный взгляд. Куда он, собственно, идёт? Поттер огляделся. Кажется, этот коридор заканчивался… директорской башней. Он что, шёл к Дамблдору жаловаться?

Какого… почему… Не удавалось даже придумать подходящий вопрос. Ему казалось невозможным думать об одном и одновременно делать совершенно противоположное.

Поначалу Гарри думал, что взрослые в магическом мире действительно могут быть другими. Но после неудачной попытки обратиться к декану он понял: взрослые везде одинаковые. Много обещают и мало выполняют. Или их «помощь» делает только хуже.

Он развернулся и пошёл искать класс, чтобы снова потренироваться в заклинаниях. С каждым разом делать найти свободный было всё сложнее. Возможно, их занимали старшекурсники, знавшие массу запирающих чар.

* * *

Следующий урок полётов наступил быстрее, чем Гарри хотелось. Девятнадцатого сентября двадцать первокурсников вновь оказались на квиддичной площадке. В этот раз Гарри прихватил с собой волшебную палочку — хотя молния и не бьёт в одно место дважды, ему так было спокойнее.

— Смотрите-ка, гриффы пожаловали! — растягивая слова, сказал Малфой. — Лонгботтом, надеюсь, сегодня твой полёт будет не менее фееричным.

— Заткнись, Малфой! — выкрикнул Уизли, вокруг которого сплотились ряды львов.

— К твоему сведению, грифоны известны своими лётными навыками, чего не скажешь о змеях, — произнесла Грейнджер. Представители алознамённого факультета одобрительно загудели.

— А твоего мнения никто не спрашивал! — лицо Малфоя начало покрываться красными пятнами. Его бледность очень часто оборачивалась против него.

— Тишина! — перекричала всех появившаяся мадам Хуч. — Напоминаю: никаких дуэлей в воздухе, иначе в факультетской сборной по квиддичу вы не окажетесь даже в резерве. По моему сигналу отрываетесь от земли, — она подняла руку. — Один, два, три!

В воздух поднялась двадцать одна метла. Мадам Хуч, словно ястреб, высматривала возможных нарушителей. Драко Малфой тут же принялся хвастливо выписывать пируэты. Какая-то часть Гарри хотела проделать то же самое — быть может, даже мёртвую петлю, — но другая отчаянно тянула к земле, отчего метла дрожала, когда он поднимался выше четырёх ярдов. Казалось, вот-вот послышится лай бульдогов тёти Мардж.

Гарри сделал глубокий вдох, вжавшись в древко метлы так, что побелели костяшки пальцев. «Здесь нет никаких собак», — твердил он себе, как заклинание.

— Эй, Поттер, как там погодка снизу? — Гарри запрокинул голову и увидел ухмыляющегося Малфоя. Тот ускорился и отлетел в противоположную сторону. Большинство учеников летали чуть выше Гарри или на одном уровне с ним, лишь Лонгботтом и девочка азиатской внешности едва возвышались над землёй.

Вдалеке виднелась спокойная гладь озера. Голубое небо с редкими облаками отражалось в нём. Ветер приятно обдувал лицо. Дыхание выровнялось. Гарри слегка улыбнулся, заставил себя ослабить хватку и потянул рукоять на себя.

Метла дрожаще послушалась, набрав ещё пару футов высоты. Холодный сентябрьский ветер, прежде лишь ласкавший щёки, теперь со свистом рвал волосы и заставлял глаза слезиться. В груди похолодело, а в животе заныло знакомое, противное чувство пустоты. Гарри уже потянул метлу вниз — но на полпути замер.

Ветер вдруг перестал казаться враждебным. Он обдувал разгорячённое лицо, смывая напряжение. Гарри снова ухватился за метлу — на этот раз не со страхом, а с решимостью.

Он слегка наклонился вперёд и рванул с места. Ветер загудел в ушах — уже не свистом, а рёвом, вырывая из груди смех, которого Гарри сам от себя не ожидал. На несколько секунд все неприятные мысли — Снейп, Малфой, мерзкие старшекурсники — были сметены этим потоком. В этот миг ему казалось, что с этой метлой он сможет улететь от всего. Подняться так высоко, что Хогвартс превратится в игрушечный замок, а его проблемы — в пылинки.

* * *

Сентябрь кончился. За окнами заброшенного класса лил дождь. Серые тучи заслонили всё небо — без часов и не поймёшь, утро сейчас, день или ночь.

В этот раз Гарри повезло: пустой кабинет, найденный им в прошлый раз, всё ещё не был заперт или занят. На очереди стояло заклинание поджога — Incendio.

Чем хороши были пустые классы — на окнах не висели занавески, полы были голыми, а мебель, если её не унесли в другие классы, сдвинута в угол. Так что можно было не переживать за школьное имущество.

— Incendio, — воскликнул Гарри, никуда особо не целясь. Палочка отозвалась лишь несколькими искрами. — Incendio! — снова крикнул он, но из-за неправильного жеста не вышло вообще ничего.

Он пробовал снова и снова, всё больше раздражаясь.

— Incendio! — яростно потребовал он, и на этот раз палочка отозвалась таким мощным потоком огня, что Гарри от испуга выронил её.

— Ай!

Падая, палочка крутанулась, и пламя обожгло ему пальцы. Гарри принялся дуть на руку, злясь, что не выучил чар, создающих воду или хотя бы ветер. Кожа заметно покраснела, но боль была не слишком сильной. Тем не менее на сегодня он решил закончить.

Он вышел из класса и быстро зашагал в сторону подземелий.

— Поттер, — раздался знакомый низкий голос, заставив его замереть на месте. — Вы в курсе, что уже наступил комендантский час?

Декан Слизерина оказался тут как тут. Он вообще умел появляться там, где был нужен, — будь то потасовка в гостиной или котёл Финнигана, грозящий взорваться в следующую секунду. Это, откровенно говоря, пугало. А ещё он, как и МакГонагалл, почему-то взъелся на Гарри. И если с деканом Гриффиндора он мог найти причину — обида за то, что не попал на её факультет вслед за родителями, или соревновательный дух в гонке за Кубок школы, — то чем он не угодил Снейпу, мальчик не знал. Хотя… всегда оставалась версия про отца, которую подсказал Хагрид.

— Я… — запнулся Гарри, сердце ухнуло в пятки. Именно в этот момент раздался колокольный звон, возвещавший начало комендантского часа. — Его ведь не было, когда вы сказали, сэр, — быстро выпалил он и, наткнувшись на тёмные глаза декана, опустил взгляд. Ему было некомфортно рядом с ним: Снейп и Дамблдор были единственными взрослыми, чьё настроение нельзя было распознать по лицу или походке. А Гарри очень не любил неизвестность.

— Рад, что вы использовали прошедшее время, Поттер, — мягко, почти ласково сказал Снейп. — Быть может, вам удастся совершить ещё более невозможный поступок, чем выжить после убивающего проклятия, — научиться аппарировать в замке и избежать наказания? — его взгляд скользнул по покрасневшей руке Гарри, будто просвечивая плоть насквозь. — Что с рукой, Поттер?

— Ничего, сэр, — буркнул Гарри, инстинктивно дёрнув рукавом.

— Прекратите лгать, Поттер, — буравя первокурсника взглядом, выплюнул Снейп. — Вы в курсе, что колдовать в коридорах запрещено?

— Но…

— Молчать! — хлёстко прервал его Снейп, и Гарри прикусил губу. — Правила едины для всех, Поттер. Или ваша слава столь вскружила вам голову, что вы не потрудились выслушать приветственную речь директора? Открывали ли вы хоть раз устав Хогвартса? Нет, разумеется, нет. Какое может быть дело Мальчику-Который-Выжил, — с приторной издёвкой протянул он, — до школьных правил. Вы, как и ваш отец, считаете, что они писаны не для вас. И вот результат.

Снейп внимательно, будто с наслаждением, наблюдал, как горят уши Гарри от унижения.

— Минус пять баллов со Слизерина, — наконец вынес приговор. — И чтобы завтра на моём столе лежало эссе. Полфута пергамента. Тема: «Комендантский час в Школе Чародейства и Волшебства Хогвартс». С указанием правил для каждого курса, исключениями вроде уроков астрономии, привилегий префектов и даже правил на время осады замка. Возможно, это заставит ваш воспалённый от самолюбования мозг наконец запомнить о существовании правил. А теперь… марш. И если вы окажетесь в гостиной хотя бы на секунду позже, эссе станет футовым, а отработку вы проведёте, перебирая консервированные глаза тритонов. Я доходчиво объясняю?

Гарри отрывисто кивнул, не в силах вымолвить ни слова, и, чувствуя, как по щекам разливается жгучий стыд, побежал прочь.

* * *

Гарри и не заметил, как подкралась середина октября. Вставать по утрам стало сложнее — под одеялом было так тепло, а без него… Оттого скорость, с которой Поттер натягивал на себя одежду, росла с каждым днём. Погода на улице не баловала. На травологию по утрам все ученики добирались бегом — даже Драко Малфой плюнул на свою напыщенность при пяти градусах и пронизывающем ветре. А однажды, Гарри был в этом совершенно уверен, пошёл дождь со снегом! Полёты на метле тоже больше не приносили радости. Последнее, седьмое по счёту занятие назначили на двадцать четвёртое октября, и Гарри боялся, как бы не пришлось летать в пургу.

Если раньше волшебная метла казалась ему чем-то похожим на магловский автомобиль, то теперь он изменил мнение. Во-первых, чтобы водить машину, нужны права. Во-вторых, в машине тепло и удобно. На метле же… Гарри не мог представить, как можно лететь на ней несколько часов. Тем более в дождь или снег. Ещё у мётел не было багажника, хотя он вроде натыкался на упоминание заклинания, позволявшего прикрепить к ним пару чемоданов.

Мётлы были скорее мотоциклами. Летающими и бесшумными мотоциклами.

Их встречи с Невиллом в библиотеке стали почти ежедневными. Из сбивчивых рассказов гриффиндорца Гарри узнал, что на их факультете ученики живут в общих комнатах: в одной — мальчики-первокурсники, в другой — второкурсники и так далее. А сами львы очень шумные и активные, так что только по выходным, когда они выбирались за пределы замка или дружно играли в настольные игры в гостиной, можно было почитать в тишине, лёжа в постели.

Примерно два раза в неделю они вместе писали эссе или тренировались в заклинаниях. Так освоили сглаз, вызывающий простуду, для ЗОТИ, Lumos, зажигающий огонёк на палочке, и Nox, гасящий его, для чар, а также три превращения для МакГонагалл: розовый ластик — в бутылочную пробку, бумажную салфетку — в тканевую, китайскую палочку для еды — в металлическую ложку. На самом деле Гарри уже немного обгонял учебную программу, приближаясь к заданиям полугодового экзамена, но на дополнительную практику не жаловался — уж слишком нестабилен был его успех в работе с палочкой. Невилл в свою очередь иногда рассказывал ему об особенно интересных травах Европы. Гарри не слишком интересовали растения, которых не было в Британии, однако он был благодарен Невиллу за то, что тот вычленял для него самое главное из замороченных книжек по травологии восемнадцатого века.

Некоторым, особенно Малфою, не нравилось, что Гарри общается с гриффиндорцем. Однажды блондин даже подбросил что-то в их котёл с зельем Забвения — раздался взрыв. Лонгботтом из-за этого очутился в больничном крыле с ожогами, а Снейп заставил их обоих написать эссе на три фута об этом зелье и всех его компонентах. Кажется, такое называется диверсией. Поэтому теперь Гарри приходилось зорко следить за любыми поползновениями в сторону их с Невиллом котла.

В другой раз Поттер оставил своё эссе на столе в библиотеке и отошёл в туалет, а когда вернулся, увидел лишь пепел. Так что тему «Гномы» он теперь знал назубок, а все выполненные работы сразу прятал в сумку, которую не выпускал из виду.

К профессору Дамблдору мальчик больше не ходил. При одной мысли об этом его охватывал стыд — вспоминалось, как он чуть не побежал жаловаться и плакаться ему в плечо. Не помогало и то, что Поттер часто ловил на себе рассеянный взгляд директора в Большом зале.

Но были и положительные изменения. На уроках профессора Квиррелла у него больше не было видений. Шрам всё ещё болел, но Гарри больше не мерещились ни разноцветные вспышки заклинаний, ни люди, которых заклинания выворачивали наизнанку, ни непроходимые леса с болотами или заснеженные предгорья.

Утро восемнадцатого октября начиналось как обычно. Гарри проснулся около семи, умылся, почистил зубы, оделся — предварительно разгладив одежду заклинанием. Когда он поднялся на завтрак, Большой зал был уже заполнен наполовину, а множество сов дожидалось под потолком своих адресатов.

Не успел он наложить себе в тарелку бекон, как, едва не угодив в стакан с чаем, на стол упала свёрнутая в трубку газета. Гарри развернул «Новости Волшебного мира» и принялся читать.

«КОЛДОВСКАЯ ДУМА ВЫНОСИТ ВОТУМ НЕДОВЕРИЯ СЛАЩЁВУ. НАЗНАЧЕН НОВЫЙ ГЛАВНЫЙ КОЛДУН РОССИИ»

Семнадцатое октября войдёт в историю российского магического сообщества как день политического землетрясения. Колдовская Дума Российской Магической Федерации (РМФ) подавляющим большинством голосов вынесла вотум недоверия действующему Главному Колдуну Сергею Слащёву.

Информированные источники в околодумских кругах утверждают, что последней каплей, переполнившей чашу терпения многих депутатов, стал провал августовского плана Слащёва по противодействию оборотням, в результате которого погибли одиннадцать волшебников специального назначения. Результаты проверки выявили слабости в сокрытии государственных секретов и беспрецедентную коррупцию среди помощников Главного Колдуна.

Недовольство вызывали и участившиеся набеги бандитской группировки «Виверны» на отдалённые магические поселения в Сибири, а также скандал с контрабандой яиц Китайского Огненного Шара, едва не приведший к трагедии в магическом квартале Красноярска.

«Эпоха нерешительности и полумер окончена, — заявил по итогам голосования один из инициаторов вотума. — Российское правительство нуждается в сильном и решительном руководстве, способном дать ответ на вызовы времени».

Исполняющим обязанности Главного Колдуна России единогласно назначен Пётр Шелмов, занимавший до этого пост военного министра РМФ. Отец Шелмова прославился ещё во время магической войны с Гриндевальдом в качестве командующего специальным отрядом по уничтожению опаснейших тварей. Сам Пётр известен своими твёрдыми и бескомпромиссными взглядами. В своей первой краткой речи на новом посту он пообещал «навести порядок» и «вернуть российским магам их былой авторитет».

Ожидается, что кандидатура Шелмова будет официально утверждена на внеочередном заседании Колдовской Думы в конце месяца. Пока же магическое сообщество России с замиранием сердца ждёт первых шагов нового лидера.

«Ничего не меняется, — думал Гарри. — Слабого лидера сменяет «сильная рука». Шелмов… Военный министр… Выходит, к власти там пришли военные?»

Он дочитал до конца и задумчиво отложил газету. Годовая подписка стоила целых двадцать пять галлеонов — ужасно много, если подумать. И всё же он оформил её, почти не раздумывая. Просто однажды он заметил такую же газету на столе Дамблдора. Та лежала поверх других вещей — не спрятанная и не забытая, а словно самая нужная. И тогда ему стало ясно: если её читает Дамблдор, значит, в ней есть что-то действительно важное.

Именно в этот момент, пока его мысли были заняты этой, с позволения сказать, геополитикой магов, возле его тарелки бесшумно опустилось элегантно сложенное письмо с печатью директора.

* * *

Тихие шаги нарушали вечернюю тишину коридоров. Гарри спустился по лестнице, на которую свернули ученики Гриффиндора с префектом в его первый вечер в замке, и направился к директорской башне. Сквозь окна из тёмного стекла пробивались последние лучи солнца. Он прошёл мимо кашлянувших доспехов и свернул направо. Ширина прохода сужалась, словно сам замок хотел вытеснить его.

Именно в этот момент из-за поворота появились двое гриффиндорцев. Рон Уизли шёл впереди, размахивая руками, и что-то оживлённо рассказывал о квиддичной команде «Пушки Педдл» Симусу Финнигану, который лениво ковырял пальцем в ухе. Уизли резко остановился, увидев Гарри, его широкое веснушчатое лицо исказилось. Симус по инерции прошёл ещё несколько шагов, прежде чем осознал, что друг замер, и вернулся.

Повисло тягостное молчание, нарушаемое лишь потрескиванием факелов. Уизли заговорил первым — голос его прозвучал грубо и дрожал от злости.

— Поттер.

Гарри почувствовал, как по спине пробежали ледяные мурашки, но собственный голос прозвучал на удивление ровно и холодно:

— Уизли. Может, дашь мне пройти?

Симус, почувствовав нарастающее напряжение, неуверенно тронул Рона за локоть:

— Рон, пойдём, чего встал?

Но Уизли будто не услышал. Голос его стал громче, в нём кипела непонятная Гарри ярость:

— Пойдём, когда я ему всё выскажу!

— Что ты несёшь? — Симус недоумённо переводил взгляд с одного на другого, но Рон уже не сдерживался.

Он шагнул вперёд, ткнув пальцем в сторону Гарри:

— Я несу то, что давно пора сказать! Не понимаю, почему все делают вид, будто всё нормально! Ты предатель, Поттер! — выкрикнул он, яростно жестикулируя. — Предатель памяти своих родителей! — слова эхом разнеслись по узкому коридору. — Твои родители и многие другие отдали жизни, сражаясь против Того-Кого-Нельзя-Называть, против Слизерина! А ты? Носишь мантию этого факультета и водишься с этими… змеями! Ты плюёшь на всё, за что они боролись!

Гарри сжал кулаки так, что ногти впились в ладони. Каждое слово гриффиндорца било больнее ударов, вороша воспоминания о воплях Дурслей. Ещё тяжелее было оттого, что в глубине души он понимал: в этих словах есть доля правды. Подобные мысли и ему приходили в голову после разговора с Хагридом. И хотя он — не его родители, Гарри чувствовал иррациональный стыд и холод в груди, несмотря на заверения Дамблдора, что человека определяют поступки, а не факультет.

— Ты закончил? — тихо, но отчётливо спросил Гарри, зелёные глаза сверкнули в полумраке. — Тогда пропусти меня.

Рональд тяжело дышал, словно только что пробежал кросс. Он с ненавистью посмотрел на Гарри, резко развернулся и окликнул Симуса:

— Пошли. Здесь воняет предателем.

Симус на мгновение задержал на Гарри взгляд — скорее недоумённый и неловкий, чем злой, — но всё же последовал за взбешённым товарищем. Гарри с непонятной для себя тоской смотрел, как двое гриффиндорцев скрываются за углом.

До самого кабинета директора в голове крутились тяжёлые мысли.

Знаменитый Мальчик-Который-Выжил. Герой. Победитель Того-Кого-Нельзя-Называть.

Он ведь на самом деле никакой не герой. Не делал ничего такого, за что можно восхищаться. Лгал, дрался, воровал. Он не из тех, кто вступится за незнакомую девушку, как в глупых супергеройских фильмах, которые не отрываясь смотрел Дадли.

Герой… Все эти истории о непоколебимых, добрых и благородных героях всегда казались ему глупой выдумкой. Они не падали в грязь, чувствуя, как трясутся руки от унижения и бессильной злобы; не голодали по нескольку дней, когда в голове шумит, а тело становится таким лёгким, что малейший толчок валит с ног; не чувствовали, как горит кожа от ударов ремня, как пульсируют синяки под одеждой; не ощущали триумфа от мести — такой силы, что кровь стучит в висках тяжёлым, пьянящим молотом; не знали той сладкой, пьянящей ярости, что однажды спалила его дом дотла. Нет, он был не из тех. Он был просто кем-то другим.

Стоя у двери директора, Гарри почувствовал, как тугой узел в груди чуть ослаб.

— Войдите, — послышался уверенный голос директора ещё до того, как мальчик постучал. — А, Гарри, присаживайся. Чаю?

— Пожалуй, господин директор.

— Нет ничего лучше чашечки цейлонского перед сном! — тепло улыбнулся Дамблдор.

Фарфоровый заварник взлетел в воздух и принялся наполнять две чашки, выскочившие из шкафчика за спиной директора. Затем тот достал сахарницу.

— Признаться, мой мальчик, меня удивило твоё отсутствие за последний месяц. Не избегаешь ли ты меня, Гарри? — он усмехнулся, но взгляд его стал пронзительным.

— Я… нет, сэр. Просто вы занятой человек. М-м... глава Визенгамота. Я читал об участившихся сессиях, — на ходу придумывал Гарри, не желая раскрывать истинную причину. Да и вообще, ему казалось странным, что многие ученики ни разу не бывают в этом кабинете за семь лет, а он уже третий.

— Понятно, — директор положил в чай сахар. Вторая кружка подлетела к Гарри. И снова — без единого движения волшебной палочкой — Альбус Дамблдор заставил ложки размешивать сахар.

Гарри невольно восхитился. Профессор Флитвик рассказывал, что колдовство возможно без вербальной формулы и жеста. Даже без волшебной палочки. Если первому учились с шестого курса, второму — с седьмого, то на последнее были способны лишь самые могущественные волшебники. Гарри тогда с надеждой задумался, не принадлежит ли он к их числу. Смог бы он так же, как Дамблдор? Очень хотелось верить. Ему не хотелось быть посредственностью. Чтобы его помнили лишь за непонятно как случившуюся смерть Волдеморта.

— Нравится ли тебе в Хогвартсе? — спросил директор, сделав глоток и причмокнув губами.

— Ну, думаю, да, — пожал плечами мальчик. — Только скучно немного.

— Скучно? — директор кашлянул, и Гарри показалось, что он подавил смешок. — Не объяснишь старику?

— Ну, видите ли, сэр, у нас на неделе всего… — он наклонил голову, подсчитывая, — пятнадцать занятий. Когда кончатся полёты, будет четырнадцать. Ну, скажем, час-два в день на эссе и чтение глав, но всё остальное время совершенно нечего делать.

Директор не сдержался и хохотнул, а потом и вовсе по-стариковски рассмеялся. Гарри почувствовал стыд, смешанный с раздражением. Неужели он сказал что-то глупое?

— Прости, Гарри, просто ты первый первокурсник, кто говорит мне подобное, — признался директор, утирая платком уголки глаз. — Теперь многое встаёт на свои места. Я так понимаю, ты поэтому почти всё свободное время проводишь в библиотеке?

Гарри кивнул, не задумываясь, откуда директору это известно.

— Если бы сейчас было теплее, я бы предложил тебе прогуляться, — он бросил взгляд за окно, где моросил мелкий дождь. — Хогвартс расположен в очень живописном месте. Поверь моему опыту — ты найдёшь мало мест, сочетающих в себе и пресноводное озеро, и лес, и предгорья. А с третьего курса ты сможешь выбраться в единственную деревню, населённую исключительно волшебниками, — Хогсмид.

— Хогсмид… — задумчиво повторил Гарри.

— О, это совершенно особенное место, — глаза Дамблдора повеселели. — Конфетная лавка, где сладости сами прыгают к тебе в руки; «Три Метлы» с лучшим сливочным пивом в Британии. Там чувствуешь себя частью чего-то целого. Большой, но в то же время маленькой и уютной магической семьи. Но знаешь, мой мальчик, самые великие чудеса скрыты не в деревне, а в стенах самого Хогвартса. В этом замке больше секретов, чем звёзд на небе: потайные комнаты, движущиеся лестницы, коридоры, ведущие в самые неожиданные места… — глаза директора лукаво блеснули. — Если тебе действительно скучно, возможно, ты мог бы заняться их изучением? Уверен, ты найдёшь это куда увлекательнее любого учебника.

Он отхлебнул чаю, и взгляд его стал чуть отстранённым, устремлённым в прошлое.

— Твой отец с друзьями — профессор МакГонагалл до сих пор с содроганием вспоминает эту компанию — были большими специалистами по нахождению таких мест. Думается мне, они знали о тайнах Хогвартса больше, чем все преподаватели вместе взятые. Правда, использовали эти знания чаще всего для того, чтобы подшутить над кем-то, — в голосе Дамблдора послышалась лёгкая, прощающая усталость. — Он был удивительным человеком, твой отец. Настоящий гриффиндорец до кончиков пальцев — отважный, упрямый, талантливый в трансфигурации и Защите, но при этом отъявленный шутник. Порой его выходки переходили все границы, за что он частенько получал нагоняй от твоей матери.

Гарри показалось, что в груди снова затянулся тот самый тугой узел.

— От моей... матери? — с трудом выдавил он.

— Лили? — лицо Дамблдора озарилось тёплой, искренней улыбкой. — О, да. Умная, принципиальная, с обострённым чувством справедливости. Она могла остановить их одним взглядом. Джеймс души в ней не чаял и в конце концов ради неё поумерил свой пыл — стал тем человеком, которого полюбила Лили: всё так же отважным, но более зрелым и ответственным. Их союз был удивительным сочетанием огня и света. Именно эта любовь и готовность пожертвовать собой ради других в конечном счёте спасли тебя в ту ночь.

Гарри опустил глаза, уставившись на чай в своей чашке. Он чувствовал себя ужасно. Слова Уизли снова зазвучали в голове.

Дамблдор, казалось, уловил его настроение. Он мягко положил ложку на блюдце.

— Но мир не делится только на чёрное и белое, Гарри, — сказал он серьёзно, но не осуждающе. — И люди тоже. Мы все носим в себе частицы разных качеств. Именно выбор, а не обстоятельства рождения, определяет нас. Кстати, о выборе…

Директор поправил очки.

— Мне пришло несколько писем из Министерства. Касательно твоих будущих опекунов. Ряд семей выразили готовность взять на себя эту ответственность. Лонгботтомы, Тонксы, Диггори, Фоули, — медленно перечислял Дамблдор. — А также Малфои и Паркинсоны. Все они подали официальные заявки.

— Фоули?

— О, очень старая семья. Они эмигрировали в Европу в самом начале борьбы с Волдемортом, однако вернулись этим летом — в следующем году планируют отправить второго ребёнка в Хогвартс, — пояснил Дамблдор.

— Я бы не хотел к Малфоям и Паркинсонам, — сказал Гарри, вспомнив, как Малфой жаловался на качество чая, а Паркинсон поддакивала. Видел он таких отпрысков особо богатых инвесторов дяди — у них, наверное, ошейник для пса стоит дороже, чем вся одежда Гарри вместе взятая. — Над остальными… я подумаю, сэр.

— Хорошо, Гарри, я всё устрою.

Повисла тишина, нарушаемая лишь стуком чашки, опускаемой на стол, да серебряных приборов.

— Да, Гарри, если ты захочешь поговорить с кем-то о своих родителях, советую обратиться к профессору МакГонагалл. Как их декан она точно знает, сколько раз Джеймс с друзьями заколдовывали шерсть миссис Норрис в цвета Гриффиндора и каким заклинанием Лили приклеила твоего отца к стулу после очередной выходки, — старый волшебник подмигнул. — Если у тебя больше нет вопросов, ты волен идти.

Гарри кивнул и направился к выходу, но, взявшись за ручку, обернулся и, сам не понимая зачем, спросил:

— Сэр, а вы не замечали за профессором Квирреллом ничего странного?

— Что ты имеешь в виду, Гарри? — мальчик встретился взглядом с посерьёзневшим директором.

— О, нет, сэр, ничего такого.

Гарри резко передумал делиться с директором своими подозрениями. В конце концов с ним происходило достаточно странных вещей, так что совсем не факт, что эти… ужасные видения и боли связаны с преподавателем Защиты. Куда больше ему хотелось сохранить саму тайну их существования.

— Гарри, — окликнул его директор, — твой шрам… он не болел?

— Нет, сэр, — отозвался Гарри, не уточняя, какой именно.

---

Примечания:

1) «ВО» — Выше Ожидаемого

2) «П» — Превосходно

3) Ярд — около девяноста сантиметров

4) В этой главе и далее автор видит расписание для первокурсников Слизерина следующим образом:

Понедельник — Травология, Чары, Трансфигурация

Вторник — Чары, Травология, Трансфигурация

Среда — Чары, ЗОТИ, Астрономия

Четверг — История Магии, Трансфигурация, Полёты

Пятница — Зелья(сдвоенные), ЗОТИ

Тайны Хогвартса. Гарри не мог отрицать, что фраза звучала интригующе. Но какие такие тайны мог найти он, едва ориентирующийся даже в основных коридорах?

Замок был огромным, молчаливым и полным лабиринтов. Он состоял из миллионов каменных кирпичей, тысяч окон, сотен коридоров, дверей и тупиков. В нём было семь этажей и подземелья, десятки классов и подсобных помещений. Казалось, каждый из четырёхсот учеников и преподавателей мог бы вечно блуждать в этих стенах, не встретив ни души. Затеряться здесь было так же просто, как заснуть после изматывающего дня.

Мысль о том, что его отец с друзьями нашли здесь что-то, способное скрасить будни, вызывала у Гарри одно лишь глубокое недоверие. Как тут можно что-то найти? Взять хотя бы тайные проходы. Они могут скрываться за картинами, за голой стеной — много где ещё. Неужели отец с друзьями тыкались в каждый камень или наугад бормотали пароли? Мелькнула мысль: в Литтл Уингинге не было места случайным поискам. Каждое действие было выверенным, системным. Здесь же он был слепым котёнком, тыкающимся мордой в стены.

Последовав совету Дамблдора больше из упрямства, чем из любопытства, Гарри решил начать с неизвестного ему коридора сразу слева от гостиной Слизерина. Арочный переход с грубыми каменными опорами привёл его к двум неприметным дверям — предположительно, в туалеты — и ещё одному проходу. Ни портретов, ни доспехов, лишь голые стены и тишина, нарушаемая им самим. Чувствуя себя полнейшим недоумком, Гарри провёл ладонью по шершавой каменной кладке, ожидая… чего? Что камень поддастся и откроет потайную комнату? Он потёр ладони друг о друга и подышал на них, пытаясь согреть руки.

Свернув направо, он попал в чуть более оживлённое ответвление. Настенные факелы здесь были отлиты в форме трёх переплетающихся змей, чьи пасти извергали желтоватое пламя. Дорога снова раздваивалась. Первый поворот вёл к лестнице на первый этаж; выбрав второй, Гарри обнаружил пыльный деревянный комод, приставленный к стене, на котором покоился макет скелета какого-то неведомого существа, и огромное мрачное полотно напротив.

На картине был изображён чёрный крылатый конь — точь-в-точь как те, что он видел на опушке леса, — и его всадник: настоящий скелет, облачённый в истлевшую темно-фиолетовую мантию. Без кожи, без плоти, лишь голые кости и пустые глазницы, смотрящие в никуда. На мгновение Гарри почувствовал ледяной холодок за спиной. Странный выбор для школьной стены.

Он двинулся дальше по коридору, минуя множество запертых дверей — возможно, классы, ныне забытые и неиспользуемые. Конец пути оказался банальным и разочаровывающим: глухая каменная стена. Выдохнув струйку пара, Гарри развернулся и побрёл назад.

Из подслушанных обрывков разговоров хаффлпаффцев он знал, что их гостиная тоже где-то под землёй. Но после получаса бесплодных блужданий по сырым подземельям, где не было ни намёка на барсуков, Гарри сдался. Похоже, в Хогвартсе было больше одного подземного уровня, и этот явно принадлежал только Слизерину.

Смирившись с первоначальным провалом, Гарри поднялся наверх. Он бродил, сворачивая наугад то влево, то вправо, пересекая десятки коридоров.

Ему встретились самые разные картины: от обычного пейзажа до изображения огромного морского змея, разламывающего корабль надвое. Затем железные доспехи, внезапно громко затянувшие гимн Хогвартса, — отчего Гарри вздрогнул и чуть не выронил палочку с горящим на конце огоньком. Далее — мраморная статуя спящего дракона, такого реалистичного, что мальчик на секунду замер, портреты волшебников, говорящих на давно забытом языке, и призрак довольно миловидной девушки.

Где-то он шёл по винтовой лестнице, где-то перебегал от одной части замка к другой по подвесному мосту, в ином месте — по закруглённому коридору или движущейся лестнице.

Ноги начали ныть от бесцельной ходьбы, внутри нарастало знакомое раздражение. Неужели придётся всецело полагаться на удачу? Видимо, это была глупая затея.

В конце концов он вышел к высокой узкой лестнице, устремлявшейся вверх, в одну из башен. Стены по бокам были сплошь увешаны портретами, не оставляя ни пяди свободного камня. После нескольких минут подъёма, от которого заныли икры, Гарри остановился, чтобы перевести дух, и прислонился к раме портрета дородной дамы в розовом.

— Что вы тут забыли? — раздался удивлённый, твёрдый голос справа.

Гарри вздрогнул и выпрямился. Перед ним стоял Перси Уизли, гриффиндорский префект, с идеально прямой спиной и начищенным до блеска значком на груди.

— А, Поттер. Добрый вечер, — кивнул Перси.

Гриффиндорский префект был, пожалуй, самым правильным учеником из тех, что встречал Гарри. Или самым дотошным, по мнению остальных слизеринцев. Он всегда был вежлив, обращался на «Вы» и очень серьёзно относился к правилам и своей должности.

— Префект Уизли, — вежливо кивнул Гарри.

Пятикурсник расправил плечи, и его грудь выпятилась так, что казалось, вот-вот лопнет шов на мантии.

— Я хотел бы извиниться за моего брата, Поттер, — неожиданно выдал Перси, поправляя очки. — Он может быть… порывист и не всегда обдумывает свои слова. Но не все Уизли такие, уверяю вас.

— Э… Благодарю, — сбивчиво ответил Гарри. Ему бы и в голову не пришло, что Рональд и Перси — братья. — Приятно это слышать, — закончил он отточенной фразой.

— Вы так и будете здесь торчать или как? — внезапно фыркнула дама с портрета, нарушая неловкую паузу.

— Нет, леди, — чопорно ответил Перси, а затем обернулся к Гарри. — Так что ты здесь делаешь? Лонгботтома ждёшь?

«Значит, я наткнулся на вход в гостиную Гриффиндора. Вот оно как».

— Нет, — пожал плечами Гарри, делая вид, что это не имеет значения. — Просто гуляю. Пока.

Не дожидаясь дальнейших расспросов, он развернулся и зашагал прочь, вниз по лестнице. Совет Дамблдора внезапно показался ему невыносимо глупым. Несколько часов он потратил на бесцельное блуждание, и результат был нулевым. Так можно действовать в незнакомом районе — прочёсывать территорию, запоминая ориентиры. Но не в волшебном замке, где за голой стеной мог оказаться секретный лаз. Следующий подход будет иным. А на сегодня хватит. Лучше пойти в библиотеку и почитать что-нибудь. По крайней мере, там было тепло.

* * *

Тридцатое октября выпало на среду, а это означало, что ночью первокурсников ждала астрономия. День был пасмурным; ученики бродили по школе, похожие на сонных мух. Но когда закончились дневные уроки и Гарри отправился отсыпаться перед ночным занятием, — как назло, сна не было ни в одном глазу.

Из-за этого под конец полуночного урока он спал на ходу, а как только очутился в своей спальне, моментально заснул. Вот только шести часов сна маловато для одиннадцатилетнего ребёнка. Оттого его следующее утро началось со спокойного возгласа:

— Aguamenti.

И на Гарри обрушился поток холодной воды из палочки Флинта. Обычно префекты действовали иначе — применяли заклинание, издающее звук горна, или просто расталкивали спящих. Однако…

Гарри резко подскочил в постели, развернулся и, уставившись на префекта, с экспрессией, обычно не присущей людям, у которых один глаз ещё даже не открылся, рявкнул:

— Какого хрена?!

— Подъём, Поттер! — Маркус обнажил чуть желтоватые зубы в усмешке. — Следующим тебя будет будить Снейп, и поверь — тебе не понравится его способ.

С этими словами Флинт вышел из комнаты. Гарри посмотрел на часы и ужаснулся: через пятнадцать минут у него история в другом конце замка! Ни о какой укладке волос или утреннем душе речи не шло, хотя, признаться, он мылся не каждое утро, а раз в два дня — и то вечером. У Дурслей ванна была для нормальных людей, а не для таких, как он. Привычка экономить воду и не занимать надолго помещение въелась в плоть и кровь. Сейчас бы успеть всё высушить.

Со скоростью, заставлявшей других учеников оборачиваться и проверять, не полтергейст ли Пивз у них за спиной, Гарри добежал до кабинета. Едва он сел за парту, из-за доски выплыл профессор Бинс и начал лекцию.

— Здравствуйте, ученики, начинаем. Сегодня мы обращаемся к рассмотрению одного из второстепенных, но, тем не менее, присутствующих в общей исторической науке эпизодов, а именно — к так называемым гоблинским волнениям, имевшим место в рамках обозначенного хронологического периода, а именно в начале двенадцатого века… — монотонно забубнил Бинс. — Если говорить о предпосылках данного события, то…

К этому моменту Гарри понял, что у него сильно болит голова. А ещё, что он уже читал об этом восстании.

— … необходимо отметить, что оно не возникло на пустом месте, а было, в определённой степени, закономерным результатом развития целого ряда предшествующих процессов, складывавшихся на протяжении длительного временного отрезка. Среди ключевых факторов, оказавших влияние на формирование…

Может, ну его? Проспит он одну лекцию. Всё равно есть учебник.

— … предпосылок для возникновения упомянутой ситуации, традиционно выделяют набор социально-экономических противоречий, коренящихся в особенностях взаимоотношений между магическим и гоблинским сообществами на том этапе их исторического…

Так Гарри лёг на парту, закрыл глаза и первый раз в своей жизни проспал лекцию.

* * *

Ёжась от осенней стужи, первокурсники Гриффиндора и Слизерина шли на травологию. Настроение Гарри ухнуло куда-то вниз, когда с окончанием истории магии он не ощутил себя бодрым. Голова пульсировала и отдавала в виски, а ещё были странные ощущения. Словно предчувствие чего-то дурного. Мальчик чувствовал неестественное нетерпение и предвкушение непонятно чего. Но в одном он был уверен точно: оно никак не было связано с утренним известием о назначении Шелмова.

— Гарри, у тебя всё в порядке? — внезапно спросил Лонгботтом.

— Всё нормально, — буркнул Гарри, пытаясь игнорировать призрачный запах гари, который уже который час преследовал его. Отчего-то именно в этот момент в голове зашумело, и он оступился.

— Уверен?

— Не твоё чёртово дело! — отрезал Гарри, резко дёрнув головой, словно пытаясь стряхнуть навязчивое ощущение. — Прости, — потирая виски, произнёс он через несколько секунд. — Голова болит.

— Да ладно, я всё понимаю, — негромко сказал Невилл. — Сегодня же Хэллоуин…

— И что? — непонимающе спросил слизеринец. Невилл что-то промямлил. — Прости, не услышал.

— Твои родители, — прошептал мальчик, потому что в теплицу уже входила профессор Спраут, — их же ровно десять лет назад…

— О… — Гарри замер, слова Невилла пронзили его ледяными иглами. Десять лет. Он даже не знал. Не знал даты. Не знал, что именно в этот день его жизнь переломилась. Вмиг стала ясна причина всех тех взглядов в слизеринской гостиной сегодня. Волна горячей ярости сменила первоначальный шок, он едва не закричал от бессилия. Почему он должен был узнавать такое от случайного одноклассника? Почему Дамблдор, рассказавший столько, не сказал ему этого?

Время до последнего урока пролетело незаметно. На занятии профессора Флитвика они наконец приступали к серьёзной практике. С тех пор как маленький профессор заставил жабу Лонгботтома несколько раз облететь класс, ученики умирали от нетерпения овладеть этим искусством. Флитвик разбил всех на пары. Точнее, попытался. На Слизерине было одиннадцать первокурсников, на Гриффиндоре — девять, на остальных факультетах — по десять. Удача полностью отвернулась от Гарри в тот день, потому именно ему предстояло работать ни с кем иным, как с высокомерной зазнайкой Грейнджер.

Её манера поведения в равной степени раздражала всех студентов, независимо от факультета. Девочка отвечала на вопросы, предназначенные другим, то и дело подпрыгивала на месте, задрав руку как можно выше, а каждый свой верный ответ или практический успех сопровождала оглядыванием остальных учеников с таким высокомерным выражением лица, что ему могли позавидовать Малфой и Паркинсон.

— Не забудьте те движения кистью, которые мы с вами отрабатывали, — попискивал профессор Флитвик. — Кисть вращается легко, плавно и со свистом. Запомните — легко, плавно и со свистом.

Заклинание левитации Гарри освоил ещё в начале октября, угробив на него по меньшей мере десять часов. А то и все пятнадцать. Не отвлекаясь на громкие возгласы, раздававшиеся по классу, он взмахнул палочкой и произнёс заклинание.

— О, великолепно! — профессор Флитвик хлопнул в ладоши. — Все видели: мистеру Поттеру удалось!

Гарри позволил себе улыбку, принимая похвалу и ловя на себе неприязненные взгляды — в том числе от соседки.

В этот момент в другом конце класса раздался хлопок. Перо Финнигана разлетелось на тысячу пылинок.

— Профессор, — раздался ошарашенный голос Дина Томаса.

— Ах, мистер Финниган, — усмехнулся Флитвик, глядя на скребущего макушку мальчишку, — плавное движение, пла-вно-е. Возьмите ещё одно перо у меня со стола.

— Wingardium Leviosa! — нараспев произнесла Гермиона Грейнджер, и её перо плавно взмыло в воздух. Она тут же бросила преисполненный превосходства взгляд на Гарри. Меж бровей мальчика залегла лёгкая морщина и тут же исчезла.

— Не расстраивайся, — снисходительно сказал слизеринец, поигрывая с пером, — заклинание левитации — это непросто. В следующий раз у тебя обязательно получится.

Девочка чуть нахмурилась, затем бросила взгляд на своё перо — от того, что секунду назад парило в воздухе, не осталось ничего, кроме пепла, а синее пламя исчезло. Её уверенность сменилась мгновенным шоком и полным недоумением. Она тут же повернулась к Гарри, глаза сузились, губы плотно сжались.

— Профессор! — голос её прозвучал резко и громко, привлекая внимание. — Поттер сжёг моё перо!

— Не думаю, что мистеру Поттеру под силу использовать два заклинания одновременно, мисс Грейнджер, — весело воскликнул Флитвик, повернувшись к ней. — Но не переживайте — ошибки часть обучения, и у вас их будет множество. Возьмите с моего стола запасное перо и попробуйте снова!

Грейнджер, пышущая злобой, последовала его совету.

— Это был ты, я знаю! — нагнала его Грейнджер после урока. Голос девочки предательски дрожал.

— Докажи, — сухо парировал Гарри.

Глаза девочки блеснули. Она несколько секунд молча смотрела на него, губы сжались в белую ниточку, затем она резко развернулась и скрылась в толпе гриффиндорцев.

— А то «я же тебе говорила», — едко передразнил он её вслед.

Возле гостиной его кто-то сильно пихнул в бок, и Гарри налетел на стену.

— Считаешь себя самым крутым, Поттер?! — выплюнул Драко Малфой. Гарри сжал палочку в руке и быстро огляделся. И хотя Малфой замечательно смотрелся бы с кучей фурункулов на физиономии, свидетелей было слишком много.

— Я заработал баллы для нашего факультета! Что с тобой, чёрт возьми, не так?!

Блондин с каждым разом выводил его из себя всё быстрее. Гарри старательно игнорировал все его нападки и попытки поддеть в коридорах или гостиной. Это гриффиндорцы вспыльчивы и безрассудны. Ученики Слизерина должны вести себя иначе. Он так и не смог понять, отчего Малфой к нему прицепился с самой первой встречи. И что самое раздражающее — чем упорнее Гарри игнорировал эти выпады, тем настойчивее и страннее становилось поведение блондина.

— О, так я должен прыгать от счастья, Мальчик-Который-Выжил? Наслаждайся праздником, — издевательски протянул он и попытался толкнуть его в плечо ещё раз, но Гарри машинально уклонился и нахмурился. Малфой буквально напрашивался на какой-нибудь пренеприятный сглаз.

Как и те, кто спрашивал, «каково ему живётся на факультете, что убил его папочку с мамочкой».

* * *

Большой зал, как и всегда во время Хэллоуина — или Самайна, как его называют особо чтящие традиции, — выглядел отвратительно. Десятки летающих тыкв с «ужасающими» улыбками и вырезанными глазницами, которые могли бы испугать разве что семилетнего ребёнка, со свечами внутри, тысячи летучих мышей, которые только раздражали и отвлекали от еды, и волшебный потолок, затянутый сегодня грозовыми тучами. Кому подобное может вообще нравиться?

— Филиус, сегодня вы превзошли самого себя! Украшения просто великолепны, — с блеском в глазах и едва заметной улыбкой в бороде сказал директор профессору чар. — Рубеус, ваши тыквы вне всяких похвал!

— Благодарю вас, профессор Дамблдор, — прогудел великан довольным басом.

— Как жаль, что Квиринус задерживается, — с искренним сожалением вздохнул Альбус Дамблдор.

Северус закатил глаза. Стиснув зубы от раздражения и очередного приступа головной боли, стараясь не думать, отчего у него на самом деле такое настроение, он обвёл взглядом слизеринский стол и остановился на Поттере. Тот, как и всегда, сидел отдельно и даже не обращал внимания на взгляды, направленные на него, — сегодня их было значительно больше обычного. Никаким безразличным выражением там и не пахло; первокурсник выглядел отстранённым и задумчиво хмурился.

Очевидно, его всё-таки просветили насчёт сегодняшнего дня. Пожалуй, он единственный, кто имеет право не приходить на этот праздник, однако когда Альбус подобный выбор предлагал ученикам? Для подавляющего большинства Хэллоуин — праздник. Какое им дело до горстки скорбящих?

В этот момент грянул оглушительный громовой раскат, и двери Большого зала с грохотом распахнулись. Недоумение вытеснило праведный гнев, когда в зале наступила почти полная тишина. От распахнутых настежь дверей к преподавательскому столу бежал Квиринус Квиррелл.

Его тюрбан съехал набок, на лице читался неподдельный ужас. Все замерли, глядя, как Квиррелл подбежал к профессору Дамблдору и, с трудом сохраняя равновесие, прохрипел:

— Тролль! Тролль… в подземелье… спешил вам сообщить…

И Квиррелл, потеряв сознание, рухнул на пол. На несколько секунд повисла тишина. Никто не заметил едва уловимого взмаха палочки преподавателя ЗОТИ — прямо из рукава мантии перед самым падением.

В зале поднялась суматоха. Ученики норовили пробраться к выходу, не задумываясь расталкивая друг друга. Понадобилось несколько громко взорвавшихся фиолетовых фейерверков, вылетевших из волшебной палочки профессора Дамблдора, чтобы снова воцарилась тишина.

— Префекты! Немедленно уведите свои факультеты в спальни!

Не дожидаясь очевидных приказаний директора, Северус направился к своему столу.

— За мной! — рявкнул Снейп, отгоняя гнетущее предчувствие.

— Но, профессор, — замямлил Мальсибер, — мы вполне способны…

Знал бы он, что ещё могло вырваться на свободу, кроме тролля, не стал бы тратить столь драгоценное время.

— Мистер Мальсибер, я надеюсь, вы, как префект, помните, что наша гостиная находится в подземельях! Я не думаю, что все ученики способны справиться с троллем, а младшие курсы сохранят строй и дисциплину при встрече с ним, так что без лишних разговоров! Макс, Блишвик — по бокам! Строй замыкают Фарли, Флинт, Уэйтс, Розье и вы. Живее!

Снейп уже развернулся, чтобы возглавить вывод студентов, когда почувствовал, что что-то не так. С ужасом он ощутил холод, распространявшийся от правой руки по всему телу. В груди неприятно засосало. Где-то рядом всхлипывала девочка, кто-то громко звал маму, а префекты пытались перекричать нарастающую волну всеобщей истерии из-за какого-то жалкого тролля. Все мысли о глупом подземном чудище вылетели из головы, вытесненные одним-единственным, оглушающим осознанием. Непреложный Обет.

Краем глаза он заметил, что Квиррелла уже в Большом зале нет. Впервые за долгое время Северус почувствовал настоящий, животный страх. Он быстро нашёл взглядом единственного, кто мог стать причиной таких ощущений.

И увидел островок неестественного, зловещего спокойствия в эпицентре хаоса. Поттер не метался и не кричал. Он сидел, сгорбившись над столом, будто его тошнило. Тело выгибалось в немой судороге, глаза закатились, обнажив белки, из уголка рта на мантию медленно стекала струйка пены. Золотой бокал, из которого он только что пил, с глухим лязгом покатился по столу.

«Отравили», — с ужасом осознал Снейп, и мир сузился до одной этой точки.

Затем, словно в замедленной съёмке, зельевар увидел, как воздух вокруг Поттера заструился и завибрировал. Звуки паники словно приглушились, уступив место нарастающему беззвучному гулу. Между пальцев Гарри, вцепившихся в дерево стола до побеления костяшек, заполыхали синие беззвучные искры. Магия мальчишки сопротивлялась действию яда. Вот только…

«Необычна. Чрезвычайно активна».

Прозвучал хлопок. Предметы посуды, располагавшиеся в радиусе пяти футов, разлетелись в стороны, словно кегли. Порыв ветра, затушивший свечи в радиусе пятнадцати футов от первокурсника, почувствовали за всеми пятью столами, а летучие мыши разлетелись подальше от эпицентра взрыва.

* * *

— В организме Поттера больше нет яда.

Дамблдор, казалось, не услышал. Его взгляд был устремлён куда-то вдаль, поверх ширмы, за которой лежал мальчик. Пальцы с длинными изящными фалангами медленно постукивали по ручке кресла, будто отбивая такт неведомой сложной мелодии. Снейп, не выдержав тишины, продолжил:

— Всех тварей, включая тролля и цербера, обезвредили. Пострадавших нет, за исключением…

Директор остановил его лёгким движением руки. Не резким, но обладающим такой неоспоримой властностью, что Снейп мгновенно замолчал. А спустя несколько секунд гулкой тишины взорвался:

— Может, вы наконец объяснитесь, в чём заключался ваш план?! Как так вышло, что вы не смогли уберечь ни Поттера, ни камень?!

— Здесь вы не правы, Северус, — спокойно произнёс Альбус Дамблдор. — Гарри жив и идёт на поправку. Камень — в целости и сохранности.

— О, какая отрадная новость! — взорвался Снейп. — А тот факт, что ученик первого курса жив — мой ученик! — исключительно по воле случая, вас не беспокоит? Или это тоже часть вашего великого замысла?

— Я принимаю все последствия своих решений, Северус. Все.

Слова повисли в воздухе, тяжёлые, как надгробные камни.

— Решений? — Снейп с силой упёрся руками в комод. — Каких решений? Позволить Тёмному Лорду проникнуть в замок? Использовать Поттера как наживку?

— Никто не использовал Гарри в качестве наживки, — голос директора звучал ровно, но глубокие морщины у глаз выдавали напряжение, скрытое за спокойствием. — Никто, кроме того, кто решился на это покушение.

— Вы знали! Вы знали, что он здесь, и просто наблюдали! — Снейп едва сдерживал ярость, пальцы впились в спинку стула. — Ради чего? Ради очередной порции туманных догадок?

Дамблдор медленно повертел в пальцах хрустальный фиал, оставленный Помфри.

— Я знал, что Квиринус стал рупором для чужого голоса. Я ожидал попытки похитить камень. Но отравление… — он покачал головой, и в его глазах мелькнуло нечто, что Снейп счёл бы досадой у более простого человека. — Это было неожиданно и… грубо. Слишком грубо для него.

— Значит, это был провал вашего блестящего плана?

— Провал, Северус, — тихо поправил Дамблдор, — это когда ты не извлекаешь из ситуации никакого урока. Ведь порой самый крошечный пазл способен изменить всю картину. Я получил то, что искал.

— И что же это? Ради чего вы рисковали всем, чёрт возьми, включая меня? — со злостью рявкнул Снейп. В его голосе прозвучала не только ярость, но и отголосок того животного страха, который он испытал, чувствуя, как срабатывает Обет.

На лице Дамблдора на мгновение мелькнула усталая улыбка. Он отставил фиал в сторону, пальцы сложились в замок, а взгляд стал острым, почти осязаемым.

— Чтобы подтвердить, что некоторые тени длиннее, чем кажутся. А некоторые связи — прочнее, чем мы предполагали. Этого пока достаточно.

Он произнёс это с привычной для него мягкостью и загадочностью, но плечи под мантией едва заметно опустились.

— «Достаточно»? — Снейп выпрямился, лицо его исказила гримаса холодной ярости. — Вы играете в кости с жизнями, Дамблдор! Вам не приходило в голову, что Лорд не станет играть по вашим правилам?! Что он может взять детей в заложники? Дурслей и Фигг недостаточно?! Вам каждый год нужно определённое число жертв?

— Довольно, Северус! — голос Дамблдора, обычно мягкий, приобрёл ту стальную ноту, что заставляла замолкать целые залы. Напускная лёгкость исчезла, уступив место глубокой, измученной серьёзности. — Вы думаете, мне легко? Вы думаете, я не спрашивал себя каждую ночь, нельзя ли было иначе, нельзя ли было предусмотреть, нельзя ли было уберечь?

Он провёл рукой по лицу, и на мгновение Снейпу показалось, что перед ним не великий волшебник, а просто очень старый и очень усталый человек.

— Я знал, что Квиринус стал рупором. Я знал, что рано или поздно последует попытка. Но отравление… — он покачал головой. — Это было не то, что я ожидал. Не то, что я мог предотвратить, не раскрыв всего раньше времени. А раскрыть — значило потерять единственный шанс понять, как действует Волдеморт, как он планирует вернуться.

Он посмотрел на Снейпа, и в его глазах не было ни вызова, ни оправдания — только усталая, горькая правда.

— Что касается Дурслей и Арабеллы… — голос его стал тише. — Я несу за них ответственность. И буду нести до конца своих дней. Но вина и ответственность — не одно и то же, Северус. Я не могу отвечать за выбор каждого человека, но я отвечаю за последствия своих решений. Все они — и хорошие, и дурные — на мне.

Он замолчал, дав этим словам повиснуть в воздухе. Раздражение так же внезапно покинуло Снейпа, сменившись глухой, тяжёлой усталостью. Дамблдор снял очки и медленно протёр их платком.

— Вы думаете, я не вижу рисков? — продолжил он уже гораздо тише, глядя куда-то мимо собеседника. — Вы думаете, мне не знакома цена, которую приходится платить за каждую такую «победу»?

Северус отвёл взгляд, не желая отвечать на риторические вопросы. Иногда взгляд Дамблдора действительно напоминал ему его собственный. Рассеянный, загнанный. Как много ошибок совершил Альбус Дамблдор за свой век?

— И что же за фрагмент оказался столь ценен, что за него можно было заплатить жизнью ребёнка? — спросил Северус, но уже без прежней горячности.

— Я принял необходимые меры предосторожности, Северус. Гарри не должен был погибнуть, — твёрдо сказал Альбус Дамблдор. — А фрагмент этот — подтверждение того, что моя теория о природе бессмертия Волдеморта верна. И кое-что о природе связи между ним и Гарри. Пока я не могу сказать больше.

— Значит, он действительно… — начал Снейп, но Дамблдор едва заметно мотнул головой.

— Значит, нам следует сосредоточиться на последствиях. — Директор снова опёрся подбородком на сложенные руки. — Во-первых, успокоить учеников. А во-вторых…

Он сделал паузу, внимательно глядя на Снейпа.

— Да? — вздохнул зельевар, размышляя о выбросе Поттера. Теперь факультет опять заинтересуется мальчишкой, и ему снова предстоит не допустить «тлетворного влияния». Как будто у него не было других дел.

— Не согласитесь ли вы занять пост профессора Защиты до конца этого года?

* * *

Было очень холодно. Гарри сидел на крыльце серого здания в тонкой курточке и дул на закоченевшие пальцы, пытаясь хоть как-то согреть их. Крупные снежинки медленно падали с свинцового неба, укутывая мир в мёртвую, зябкую тишину. От холода у него заныли виски, и крыльцо поплыло перед глазами, сменившись…

…тем же крыльцом из тёмно-коричневого пыльного камня. Гарри уставился на мрачный шпиль, возвышавшийся над воротами. Он не успел разглядеть надпись, выкованную на металле, — в тот же миг ему в лицо прилетел снежок, осыпав щёки ледяной крошкой. Мир снова перекосился, вывернулся наизнанку…

…и он уже стоял на стене могучей древней цитадели, от которой веяло таким холодом и забвением, что, казалось, время здесь остановилось. Вот только внутри неё не было ни города, ни каких-либо построек — лишь абсолютно чёрная, густая, словно смола, жидкость. Он развернулся и опёрся о зубчатый парапет. Рот непроизвольно раскрылся. Крепость располагалась в самом центре огромного озера. Его вода была почти прозрачной, но с каким-то странным, мутно-серым оттенком голубого. Мальчик машинально поскрёб ногтем камень и с удивлением обнаружил небольшие трещины в кладке. Удар! Гарри пошатнулся и едва не свалился в воду. Трещины стали больше, а несколько камней, поддавшись, с характерным «Плюх!» ушли в чёрную гладь. Голова закружилась, и он на мгновение прикрыл глаза.

Резкий, болезненный толчок — и он снова в другом месте.

Открыв глаза, мальчик понял, что находится в Большом зале. По бокам стояли двенадцать елей, с потолка падали наколдованные снежинки. Гарри раздражённо хмыкнул и вернулся к учебнику.

— Добрый день, Том, — «Том? Какой Том?» — хотел спросить Гарри, но язык не слушался. Высокий рыжебородый волшебник тем временем продолжал: — Сегодня выдалась на редкость хорошая погода, могли бы и прогуляться вместе с друзьями.

Гарри почувствовал, как что-то едкое и чёрное кольнуло его в груди. Эти слова звучали как насмешка, как издёвка над его одиночеством.

— У меня нет тёплой одежды, сэр, — ровным, чужим голосом отозвался он, но внутри что-то клокотало. Ведь уценённый плащ нисколько не подходил для шотландской зимы. Мерзкий продавец.

— Мне жаль это слышать, Том, — профессор и впрямь выглядел сочувствующим, но Гарри это не обмануло. Всем всегда было плевать.

Именно в этот момент он почувствовал, как его вырывают из объятий этих видений — грубо и толчками. В ушах зазвенело, и сквозь звон пробился…

— С возвращением в мир живых, Поттер! — послышался легко узнаваемый голос Снейпа.

— Профессор Снейп, — слабо воскликнул Гарри и сам удивился тому, как звучал его голос. — Что случилось, сэр?

— Вас отравили, — безразлично бросил Снейп, распихивая какие-то колбочки по карманам. — Как только вас выпишут, зайдите ко мне в кабинет.

Он развернулся и направился к выходу.

— И всё? — удивился Гарри. Ни вопросов, ни разъяснений.

— Всё, Поттер, — правильно истолковал его вопрос декан. — Никаких утешительных объятий и поцелуев в щёчку. За этим вам на факультет Хаффлпафф.

Он взмахнул мантией и вышел из Больничного крыла.

На мысль о том, что случилось на пиру, Гарри натолкнула мадам Помфри. Её не было в тот момент в Большом зале, однако слова о магическом истощении заставили мальчика подозревать, что произошло нечто худшее, чем просто отравление.

Тогда, в Литтл Уингинге, после случившегося в доме Дурслей, Гарри с огромным трудом заставил листик воспарить и сжёг его — и по лбу уже стекали капли пота. Именно поэтому он не пытался демонстрировать другие таланты. И только после нескольких уроков по теории магии с профессором Флитвиком он узнал, что это было. Стихийные выбросы, которые часто случаются у детей, и магическое истощение.

Конечно, это могло быть простым совпадением, однако рассказ Невилла о потухших свечах над столом Слизерина развеял все сомнения. То, что никто не пострадал на этот раз, было невероятным везением.

Больше всего Гарри боялся следующей встречи с Дамблдором. Директор ведь наверняка теперь всё понял. Что, если его взяли в Хогвартс потому, что сочли тот взрыв обычным пожаром? Или утечкой газа? Что будет теперь? Выгонят ли его? Ему хотелось верить, что раз рядом с койкой не стоял сложенный чемодан, то его не отчислят. Но что, если Дамблдор разочаруется в нём? Мальчик не знал, с чего вдруг такая мысль пришла ему в голову, но отчего-то его действительно волновало, что думает о нём директор.

* * *

Мадам Помфри выпустила его только вечером в воскресенье. За ту половину дня в пятницу Гарри успел извести себя от нечего делать самыми невероятными теориями. А затем пришёл Невилл.

Невилл, который совершенно неожиданно принёс Поттеру сумку с учебниками. Никогда прежде Гарри ни к кому не испытывал такой жгучей, почти неловкой благодарности. О чём он не преминул сообщить гриффиндорцу — тот покраснел от сбивчивой признательности. Это было особенно заметно, потому что поначалу хозяин Тревора был бледноват. Гарри объяснил себе это тем, что Лонгботтому пришлось иметь дело со Снейпом, которого гриффиндорец отчего-то побаивался, и не стал расспрашивать.

Как рассказал Невилл, уроки в пятницу отменили из-за болезни профессора Квиррелла и «эмоционального потрясения» во время хэллоуинского пира. В честь этого известия в гостиной львов закатили настоящую вечеринку, но Лонгботтом почему-то не захотел присоединиться к сокурсникам. Возможно, не любил шум и гам, а может, просто считал, что веселиться, когда его друг лежит в лазарете, неправильно.

Лежать на одном месте почти трое суток было неимоверно скучно. Если в пятницу Гарри не смог бы встать с постели, даже если бы захотел, то в субботу мадам Помфри поймала его стоящим у окна — за что целительница пригрозила наложить парализующее заклинание. Вот и приходилось довольствоваться переворотами с боку на бок. История магии была дочитана ещё в субботу, к воскресному обеду он закончил ту часть учебника по трансфигурации, что предназначалась первому курсу, и приступил к чарам.

Мысли о чарах направили его к теории магии. Гарри не мог не признать: очередной выброс, вроде того, что уничтожил дом на Тисовой, напугал его. И если кто-то и мог дать ему совет в этой ситуации, так это преподаватель чар.

Именно поэтому сейчас Гарри стоял перед дверью в кабинет профессора Флитвика и собирался с духом. Он постучал и стал ждать. Через мгновение дверь распахнулась сама собой, и из-за неё донёсся знакомый писклявый голос:

— Входите, входите! Не стесняйтесь!

Кабинет профессора Флитвика был похож на мастерскую и библиотеку одновременно. Полки до потолка забиты книгами с загнутыми уголками и поблёскивающими странными символами на корешках. Повсюду стояли различные предметы: одни тихо попискивали, другие вращались, испуская радужные искры. Сам профессор сидел на высоком стуле за столом, заваленным свитками пергамента, и что-то быстро писал, на мгновение подняв к Гарри взгляд поверх очков.

— А, мистер Поттер! Какими судьбами? — он отложил перо и жестом предложил сесть на стул напротив. — Надеюсь, вы уже полностью оправились от… э-э-э… хэллоуинских волнений?

— Да, профессор, спасибо, — кивнул Гарри, садясь. Его взгляд упал на стопку исписанных листов на краю стола. Он узнал свой почерк. — Это моё эссе…

— О, да-да-да! — воскликнул Флитвик, хлопая в ладоши. Он взял верхний лист и с восхищением потряс им в воздухе. — «Сравнительный анализ манускриптов четырнадцатого и пятнадцатого веков о фундаментальных различиях в произношении скандинавских и британских вербальных компонентов»! Потрясающе, мистер Поттер! Просто потрясающе! Для первокурсника — такая глубина проработки! Я, признаться, не ожидал, что кто-то из вашего года возьмётся за что-то столь запутанное. И какой блестящий результат!

Гарри почувствовал, как уши наливаются жаром. Он выбрал эту тему просто потому, что в те века были эпидемия Чёрной смерти и Столетняя война. Все остальные темы звучали скучно и бесполезно. Но теперь, под огнём похвалы, он с удивлением поймал себя на мысли, что ему… понравилось копаться в этих древних текстах. Нравилось находить закономерности и выстраивать логические цепочки. И не только в самих заклинаниях — сравнить требовалось всего пять штук, — но и в среднеанглийском языке. Он не так далеко ушёл от современного английского, но всякий раз мальчик испытывал непонятное удовольствие, натыкаясь на рукописную «þ».

— Вы не только выделили ключевые фонетические расхождения, но и провели параллель с миграционными путями магов-носителей! — продолжал восторгаться Флитвик. — Это уровень третьего, нет, даже четвёртого курса! Десять баллов Слизерину! О, если бы все мои ученики были так увлечены теоретической основой нашего искусства!

— Спасибо, профессор, — пробормотал Гарри, слегка смущённый такой бурной реакцией. — Мне… просто было интересно.

— Интерес — лучший учитель! — подтвердил Флитвик, водружая очки на нос. — Но я полагаю, вы пришли ко мне не только за похвалой, верно? Чем могу быть полезен, мистер Поттер?

Гарри глубоко вздохнул, собираясь с мыслями. Сказать правду? Флитвик вряд ли оценит, если Гарри попытается обмануть его.

— Профессор, я хотел спросить о… выбросах. Стихийных. Из-за чего они случаются? И… можно ли это контролировать?

Лицо полугоблина стало серьёзным, профессиональным. Он сложил короткие пальцы «домиком» и внимательно посмотрел на Гарри, став больше похожим на своих сородичей.

— Вопрос исключительной важности, мистер Поттер. И сложности, — начал он. — Стихийные выбросы неконтролируемой магии — это естественная часть взросления юного волшебника. Чаще всего они происходят в раннем детстве, до семи лет, на пике сильных эмоций — гнева, страха, радости. Магическое ядро только формируется и не может справиться с мощным эмоциональным всплеском.

Флитвик сделал паузу, давая Гарри усвоить информацию.

— По мере взросления, — продолжил он, — при условии регулярной практики и возрастающей нагрузки на магическое ядро, способность к контролю растёт. Обычно к тринадцати годам подобные инциденты сходят на нет. Магия направляется через фокус — палочку — и волю волшебника. Ключ здесь, мистер Поттер, в дисциплине и постоянном совершенствовании мастерства. Чем лучше вы узнаете свою магию, чем больше применяете её осознанно, тем крепче ваш контроль.

— То есть чем больше маг практикуется, тем меньше риск, что… что что-то выйдет из-под контроля? — уточнил он.

— В общих чертах — да! — подтвердил Флитвик. — Конечно, существуют экстремальные обстоятельства… но для большинства волшебников это работает именно так. Постоянная осознанная практика — вот что укрепляет контроль. Вы задаёте правильные вопросы, мистер Поттер. Очень правильные. Это похвально.

Гарри кивнул, в голове уже строились планы. Он поблагодарил профессора и вышел из кабинета.

* * *

Вечером в воскресенье подземелья были пустынны. Время близилось к отбою, а Гарри ещё не сделал задание по чарам на понедельник. Надеясь, что профессор не задержит его надолго, первокурсник постучал в дверь.

— Войдите, — голос декана, как всегда, звучал безразлично.

— Добрый вечер, сэр.

— Поттер. Наконец-то соизволили явиться, — лицо Гарри не дрогнуло. С профессором Снейпом он старался держаться так же, как с дядей Верноном: отвечать на оскорбления и попытки вывести из себя абсолютным безразличием. — Сядьте! — скомандовал зельевар.

Гарри занял предложенный стул и, сам того не заметив, затаил дыхание.

— Попытка вашего отравления, признаться, не принесла ни мне, ни мадам Помфри никакого удовольствия, — тихо, но очень внятно произнёс Снейп. — Вот, — он опустил на стол три книги: две потоньше, одна — довольно объёмная. — К концу триместра вернёте их мне. Я не стану проверять, как хорошо вы усвоили урок, но если вы планируете дожить до восемнадцати, — он навис над первокурсником, — то крайне настоятельно рекомендую изучить эти книги.

Гарри бегло оглядел выданную литературу. Первые две выглядели непримечательно, а вот третья представляла собой прелюбопытнейший талмуд. «Если вы не параноик, это ещё не значит, что вас не преследуют» — написанная неким А. Грюмом.

— Своеобразный волшебник, — лицо Снейпа скривилось, словно его заставили проглотить лимон, — некоторые считают его сумасшедшим. Однако он пережил больше покушений, чем вы можете себе представить.

Гарри бросил недоверчивый взгляд на зельевара. О каком числе могла идти речь? Несколько — да даже десятки! — покушений он мог себе представить, значит, речь шла как минимум о сотне… Впечатляющая рекомендация. Неужели он что-то вроде Кастро в волшебном мире?

— Да, сэр, я всё понял, господин декан. Спасибо.

Мальчик почувствовал, как чёрные глаза пробежались по всему его телу. Казалось, преподаватель не мог поверить, что Гарри всерьёз воспринял его слова. Каким-то непостижимым способом Снейп одним взглядом умудрялся ставить под сомнение чей угодно интеллект. Наконец зельевар изрёк:

— Свободны.

Гарри не заставил себя ждать. Он подхватил книги и уже был у двери, когда голос Снейпа остановил его:

— Поттер.

Гарри обернулся.

— Если вы испортите хотя бы одну страницу, — тихо произнёс Снейп, — следующую порцию яда вы получите лично от меня. Для тренировки. Поняли?

Гарри кивнул и поспешил выйти.

---

Примечания:

1) Торн(þ). В современном английском её заменяет сочетание букв «th».

2) Фидель Кастро — кубинский революционер, переживший сотни покушений.

Утром пятого ноября в Большом зале было не протолкнуться. Всех учеников настоятельно попросили собраться к половине восьмого, и префекты Слизерина с особым рвением принялись за поручение декана.

Как только все расселись, со своего трона поднялся Альбус Дамблдор. На его лице играла улыбка, а звёзды на фиолетовой мантии переливались в отблесках солнечных лучей. За преподавательским столом тоже царило оживление.

— Доброе утро! — произнёс он. — Всем доброе утро! Все вы, без сомнений, задаётесь вопросом, зачем вас собрали, — он хитро прищурился, — так рано.

Гарри услышал утвердительные возгласы за всеми четырьмя столами. Это было неудивительно — многие ученики старших курсов обходились без завтрака ради дополнительного часа сна.

Сам слизеринец мыслями был далеко от Большого зала, потому что просто-напросто не выспался. С поступлением в Хогвартс его распорядок дня сильно изменился. Если раньше Гарри ложился в девять-десять часов, а вставал в шесть, чтобы помочь тётке с завтраком, то теперь он зачитывался в постели до одиннадцати и с трудом спускался к половине восьмого. Например, этой ночью он читал о Хогвартс-экспрессе, и теперь в голове роились обрывки фраз: «Портальная болезнь»… «расщеп при аппарировании»… «Статут Секретности»… Он мысленно перебирал вчерашние открытия.

— Вынужден вам сообщить, что, к сожалению, профессор Квиррелл не сможет продолжить преподавательскую деятельность, — голос директора перекрыл поднявшийся шум, — его место займёт никто иной, как Северус Снейп!

Это заявление было встречено в полной тишине. К ноябрю все, включая первокурсников, знали, что Снейп жаждет занять должность ЗОТИ, однако вот уже десять лет не получал её. Одни считали, что Дамблдор не доверял Снейпу, другие — что директор не хотел потерять декана Слизерина из‑за проклятия, наложенного на эту должность. В последнюю версию Гарри не очень-то и верил.

Гарри медленно перевёл взгляд на преподавательский стол. Его мозг, заторможенный недосыпом, с опозданием обрабатывал информацию. Снейп. ЗОТИ. Гарри не знал, чего ждать, но хорошего точно ничего.

Он снова погрузился в свои мысли, едва регистрируя гул удивления в зале.

«В книге было написано, — вспомнил мальчик, глядя на неподвижную фигуру Снейпа, — с каким трудом ученики раньше добирались до школы».

Он вспомнил те строчки: портальная болезнь, когда человека выворачивает наизнанку, семьи, которые попадали в больницу из-за поддельного летучего пороха, и маглорождённых, чьи родители никак не могли их привезти. А про тех, кому совсем не повезло, говорилось, что после неудачной аппарации их потом не могли собрать.

Аплодисменты слизеринского стола заставили его вздрогнуть. Он похлопал автоматически, как заводная игрушка, на секунду задумавшись: будет ли Снейп доставать его и на ЗОТИ? Затем мысли вернулись в прежнее русло.

Самым диким ему показалось не все эти... передряги, а то, что маги, которые так свысока смотрят на маглов, сами воспользовались их изобретением. Согласно книге, какой-то чиновник в 1862 просто стащил целый поезд у маглов. «Одолжили на некоторый срок», — значилось в тексте, но Гарри, знавший цену слову «одолжить» из уст Гека, лишь мысленно фыркнул. Чистейшее воровство, прикрытое бюрократической формулировкой. Украли, а затем слегка переделали.

Сам Снейп, сидевший сегодня справа от Дамблдора, почти никак не отреагировал на заявление директора, лишь лениво приподнял руку в ответ на аплодисменты. Его чёрная мантия резко контрастировала с одеяниями директора и МакГонагалл.

Дамблдор прокашлялся. Ученики, принявшиеся обсуждать шокирующее известие, стали замолкать. Как только наступила полная тишина, он продолжил.

— А профессор Гораций Слагхорн, мой бывший коллега, согласился снова преподавать у нас зельеварение.

Из-за стола поднялся грузный, лысый мужчина с пышными серебристыми усами. На нём был старомодный светло-коричневый жилет, бордовая бабочка, а поверх — мантия из зелёного бархата. Он раскланялся всем ученикам и сел обратно.

«И эти люди, — подумал Гарри, скользнув взглядом по новому зельевару, а затем по ликующим слизеринцам, — с таким высокомерием пользуются магловскими изобретениями. А сами ничего лучше не придумали. Лицемеры».

— Ну что же, — голубые глаза Дамблдора обвели зал, — на этом всё. Уверен, вы, как и я, с нетерпением ждёте субботы и первого квиддичного матча в этом году, но до тех пор нас ждёт пять учебных дней. Всем отличной недели!

С грохотом начали отодвигаться скамьи, четыре сотни учеников потянулись из Большого зала к гостиным. Из обрывков разговоров, долетавших до Гарри, он понял: назначение Снейпа мало кого обрадовало. Не менее часто, чем фамилию декана, он слышал и фамилию нового зельевара. Старшекурсники, судя по всему, были удивлены его появлением в Хогвартсе.

Уроки в тот день пролетели как один миг. В коридорах то тут, то там слышались жалобы — теперь Снейп испортит чьё-то любимое ЗОТИ. Иные не слишком тихо хихикали над усами и телосложением Горация Слагхорна. А Гарри больше всего хотелось поскорее оказаться в тишине библиотеки и продолжить поиски книг о «Ночном рыцаре».

Буквы на некоторых корешках выцвели и частично облетели. Пальцы Гарри скользили с одного томика на другой. Какие-то были совсем небольшими — размером с детскую книжку со сказками, иные толще философских трактатов.

«Основы движения неодушевлённой материи... Всё о грифонах: от Годрика Гриффиндора до восстания Гриндевальда... Магловские артефакты и чем они опасны...»

Он открывал каждую книгу, пробегаясь взглядом по содержанию. Гарри совсем потерял счёт времени, и когда вернулся к столу, Невилл уже написал три четверти эссе по трансфигурации. Слизеринец поставил стопку из четырёх книг на стол.

— Помощь нужна?

Гриффиндорец оторвался от пергамента.

— Да нет, наверное, — пожал плечами Лонгботтом.

— Ладно…

Гарри почувствовал укол разочарования. Он привык, что Невилл обращается к нему, и сейчас это «да нет, наверное» прозвучало так, будто его помощь больше не нужна. Или вообще не была нужна? Лёгкая улыбка Гермионы Грейнджер, сидевшей напротив, будто насмехалась над ним. «Сидишь тут, умничаешь», — с раздражением подумал он.

Некоторое время не было слышно ничего, кроме шелеста переворачиваемых страниц и скрипа пера. Со вздохом отложив первую книгу, Гарри бросил взгляд на товарища.

— Пишешь письмо? — поинтересовался он, подхватывая книгу с рукописным текстом.

— А? — замешкавшись, отозвался Невилл. — Да, как ты понял?

— Ты жевал кончик пера. В прошлый раз ты так делал, когда писал бабушке.

— О, — глупо воскликнул гриффиндорец. — Ну да, я снова ей пишу. Подумать только — Гораций Слагхорн вернулся в Хогвартс! Она очень удивится.

Гарри хмуро наблюдал, как лицо Невилла озаряется радостью при мысли о реакции бабушки. Что-то едкое и знакомое шевельнулось в груди.

— Почему она удивится? — спросил Гарри.

— Ну, он ещё мою бабушку учил на седьмом курсе, — медленно произнёс Невилл, — потом дядю Элджи. Кстати, он был деканом твоего факультета почти полвека, а лет десять назад его сменил Снейп.

— Почему же он вернулся? — удивился Гарри. Ведь если Слагхорн отработал в школе пятьдесят лет и последние десять был на пенсии, то сейчас ему… по крайней мере восемьдесят! А то и все девяносто!

— Э-э, наверное, Дамблдор никого не нашёл на место ЗОТИ и попросил Снейпа, а Слагхорн — его старый друг, вот и согласился преподавать зелья этот год. Чтобы утвердить другого профессора без опыта, нужно обращаться к Попечительскому совету.

— Почему ты думаешь, что только на этот год? — не понял Гарри.

— Ты не знаешь? — растерялся круглолицый мальчик.

— На должность преподавателя ЗОТИ наложено проклятие! — выпалила вместо Невилла Грейнджер, молчавшая прежде. — С 1955 года профессор Снейп — тридцать седьмой профессор, поэтому в конце года он уйдёт, а его место займёт кто-то новый.

— Я не тебя спрашивал, Грейнджер, — сухо сказал Гарри, чувствуя, как раздражение поднимается в нём.

— О, так мне стоило поднять руку? — съязвила Гермиона, сверкнув глазами. — И если бы ты читал «Историю Хогвартса», или хотя бы её конец, то знал бы об этом. Это базовые знания для любого ученика.

— А ты, значит, уже прочла всю библиотеку? — съехидничал Гарри.

— Нет, но я, по крайней мере, интересуюсь историей школы, в которой учусь, — ответила она, гордо подняв подбородок. — И я не грублю тем, кто пытается мне помочь.

Невилл смотрел на них с беспокойством.

— Ребята, не ссорьтесь, пожалуйста, — тихо сказал он. — Гермиона, спасибо, что объяснила. Гарри, она просто хотела помочь.

— Мне не нужна её помощь, — проворчал Гарри, отворачиваясь к своим книгам.

Некоторое время все трое молчали.

— Ты очень много знаешь о Хогвартсе и наших учителях, — заметил Гарри, больше чтобы разрядить тягучую тишину, чем из настоящего интереса.

Лицо Невилла дрогнуло. Он покраснел, его пальцы сжали край стола до белизны костяшек.

— Я… ну… — он замолчал, глотая воздух. — У меня же все в семье волшебники. Бабушка и дядя Элджи… они долго думали, что я сквиб.

Гарри почувствовал, как внутри всё сжалось.

— Они… рассказывали истории, — Невилл говорил торопливо, глядя куда-то в сторону полок. — Пока не решили помочь магии… проявиться. Дядя Элджи… однажды он схватил меня и высунул за окно с третьего этажа. Держал за лодыжки. А тётя Энид… она предложила ему пирожное… и он разжал руки.

Гарри замер. Он представил это с пугающей чёткостью: падение, ветер, свист в ушах.

— Я не разбился, — прошептал Невилл, и в его голосе прозвучала не гордость, а давняя, глухая боль. — Отскочил, как мячик. Они… они так обрадовались, бабушка даже плакала. А когда пришло письмо из Хогвартса, дядя Элджи подарил мне Тревора.

В этот момент вмешалась Гермиона. Лицо её пылало от возмущения.

— Это ужасно! — вырвалось у неё, и голос, обычно такой уверенный, дрогнул. — Это не помощь, Невилл, это… это варварство! Ты мог погибнуть! Как они могли так рисковать тобой?

Её слова зависли в воздухе — громкие, правильные и абсолютно бесполезные. Гарри увидел, как Невилл сжался ещё больше, словно от удара. Эта жалость была для него унизительнее, чем сами воспоминания.

— Они… они просто хотели, чтобы я был волшебником, — пробормотал Невилл.

— Но это не оправдание! — настаивала Гермиона, сгоряча хватая его за руку. — Ты должен это понимать! Ты имеешь право злиться!

Гарри не выдержал. Его собственный гнев, всегда кипящий где-то рядом, нашёл выход.

— Хватит, — его голос прозвучал тихо, но с такой глухой, сдавленной яростью, что Гермиона невольно отшатнулась. — Ты сейчас не о нём заботишься. Ты просто доказываешь сама себе, что умнее и правее всех в этой комнате. Ему от твоих «прав» не легче.

Пальцы Невилла сжались, он уставился в пол.

«Лопух. Вечная жертва, — подумал Гарри. — Сейчас расплачется, и мы будем тут сидеть в этой луже чувств, которые никому не нужны».

Но тут же, словно укол булавки, в мозгу вспыхнуло:

«А кто, кроме этого лопуха, принёс тебе сумку в лазарет? Кто посмотрит на тебя без брезгливой усмешки Малфоя? Благодаря кому у тебя теперь на всех эссе по травологии красуется «Превосходно»?»

Эта мысль была неприятной, липкой. Он не хотел быть кому-то обязанным. Особенно тому, кого презирал за слабость, которую втайне боялся обнаружить в себе.

Невилл, зажатый между двух огней, вдруг резко встал и сгрёб свои вещи.

— Мне… мне пора. Профессор Спраут ждёт, — выпалил он, не глядя ни на кого, и почти побежал к выходу.

Гермиона проводила его взглядом — в нём были и тревога, и досада. Затем она обернулась к Гарри.

— Ты ведёшь себя ужасно, — сказала она уже без прежней пылкости. — Он нуждается в поддержке, а не в том, чтобы ты его добивал.

Гарри с силой захлопнул книгу, с наслаждением глядя, как девочка вздрогнула.

— Ему не нужны твои нотации! Ему нужно, чтобы его оставили в покое! Но тебе, видимо, жизненно важно всех поучать. Вот и сиди тут одна со своей правотой, Грейнджер.

С этими словами он резко поднялся и направился к стойке библиотекаря, оставив её одну за столом в полной тишине, нарушаемой лишь тихим шелестом страниц старых фолиантов.

— Две недели, юноша, — заявила мадам Пинс, взмахнув палочкой. На обложках книг проступили золотые цифры — единица и четыре.

«А Грейнджер меньше трёх не даёт», — прошелестел внутренний голос. Гарри отмахнулся от него, как от комариного писка. Теперь предстояло решить вторую задачу — найти пустой класс для ежедневных тренировок.

Совет Флитвика «практика ведёт к контролю» стал его новой мантрой. Но каждый раз, когда он брал в руку палочку, на краю сознания шевелился холодный страх. Он вспоминал синее пламя, пожирающее кухню, и стеклянный звон бьющейся посуды. Его сила была диким зверем, загнанным в клетку собственной воли. А что, если однажды клетка не выдержит? Не тогда, когда он этого захочет, а в самый неподходящий момент? На уроке? Во сне? Он жаждал подчинить этого зверя себе. Но сам процесс требовал выпустить его на волю — и это пугало до ужаса.

И всё же, у него не было другого выхода.

Чаще всего Гарри слышал упоминания пятого этажа замка. Там находились ванная префектов, множество неиспользуемых классов — и занятий почти не проводили.

Ванная префектов… Гарри пообещал себе, что однажды туда заглянет. Дурсли никогда не разрешали ему принимать ванну, и мальчику было интересно, каково это.

Тишина действовала успокаивающе. С десяти лет Гарри умел ходить почти бесшумно, и сейчас ничего не нарушало её, кроме редкого свиста ветра в щелях древних стен. И то он был уверен: в обычном, неволшебном тысячелетнем замке этих щелей было бы в десять раз больше.

— Alohomora, — чётко произнёс он, нацелившись на очередную дверную ручку. Потянул дверь — ничего.

С каждой новой попыткой раздражение росло. Пустующие классы зачем-то запирали, а в коридорах колдовать было нельзя. Ему ведь не нужно было десять кабинетов! Всего один — на него он сам наложит запирающие чары, не зря же учил! А просить помощи, тем более по такому пустяку, вовсе не хотелось.

— Alohomora! — прорычал Гарри, чувствуя, как магия отзывается на его эмоции. О чудо — дверь отворилась.

Однако это был не заброшенный класс. Место это размерами напоминало чулан — и даже небольшое окно ничего не меняло.

В полумраке у дальней стены он увидел двух старшекурсников. Парень, широко расставив ноги, прижимал девушку к стене. Его мантия валялась на полу. Девушка, растрёпанная, опёрлась ладонями о стену, юбка была высоко задрана. Воздух — густой, горячий, пахло пылью, потом и чем-то кислым. Слышались лишь прерывистые, явно приглушённые чарами звуки…

…И тут до Гарри дошло.

Он вылетел из чулана, словно его вытолкнула невидимая сила. Уши горели, подкатила тошнота — лёгкая, но отчётливая. Он захлопнул дверь, не помня себя, и прислонился к холодной каменной стене, пытаясь отдышаться.

«Одно дело — слышать об этом, слушать грязные шутки и бахвальство банды… Совсем другое — видеть… это».

Сердце колотилось где-то в горле. Гарри с силой провёл ладонью по лицу, словно пытаясь стереть увиденное, и, всё ещё чувствуя тошноту в груди, пулей помчался прочь — подальше от этой вовсе не волшебной тайны Хогвартса.

* * *

Поиски подходящего класса ни к чему не привели, и, расстроенный, Гарри направился на ужин. За столом Слизерина царило необычное оживление. Старшекурсники в красках расписывали уроки Слагхорна и Снейпа. По общему мнению, новый преподаватель зелий, хоть и не проявлял открытого фаворитизма к факультету Салазара, всё же охотнее раздавал баллы тем, чьи родители имели вес в магическом мире или Министерстве, — то есть слизеринцам в подавляющем большинстве случаев. Уроки же ЗОТИ без профессора-заики стали глотком свежего воздуха для пятикурсников и семикурсников, которым предстояло сдавать экзамены в конце года. Когда эта тема ему наскучила, Гарри прислушался к разговорам однокурсников.

Блейз Забини с жаром расписывал последнюю тренировку сборной Слизерина по квиддичу, утверждая, что у «гриффов» нет ни единого шанса. Ему поддакивал Элиас Ранкорн.

— Кто учил хогвартских домовиков готовить пудинг с почками?! — раздался недовольный возглас Драко Малфоя. — Куда только смотрит персонал! Сегодня же напишу своему отцу!

Гарри, который до Хогвартса ни разу не пробовал ничего подобного, поперхнулся от этих слов. Богатый, высокомерный… засранец! И кто такие домовики?

Но все мысли вылетели у него из головы, когда возле его тарелки приземлился тонкий пергамент со знакомым старомодным почерком. На секунду Гарри задумался о чарах, наложенных директором на письмо: оно не только долетело до слизеринского стола, но и оставалось незамеченным для всех, кроме него. Но тут же сердце ухнуло куда-то в пятки. Директор наверняка собирался поговорить о том выбросе, что случился несколько дней назад.

«Дорогой Гарри!

Зайди, пожалуйста, ко мне в кабинет в семь часов вечера.

Альбус Дамблдор

Р.S. Я люблю медовые ириски»

«Гарри, — подумал мальчик, покусывая губы, — не «мистер Поттер»... Медовые ириски... что это значит?..»

Наскоро поужинав, он направился к директорской башне. Остановившись возле гаргульи, неуверенно произнёс:

— Медовые ириски.

Та отъехала в сторону, являя за собой лестницу в кабинет директора. У самой двери Гарри сделал несколько вдохов и выдохов, а затем постучал.

— Входи, Гарри, входи!

Он толкнул дверь и вошёл. Кроме директора, в кабинете никого не было, и Гарри немного успокоился.

— Присаживайся, — просто сказал Альбус Дамблдор. На его лице не было привычной улыбки, но Гарри больше не чувствовал паники. Что-то в директоре успокаивало его внутреннее смятение.

— Спасибо, сэр.

— Как ты себя чувствуешь, Гарри? — поинтересовался директор.

— Хорошо, сэр, — нервно отозвался мальчик. Он не совсем понимал, почему директор об этом спрашивает — он ведь не врач. Но если Дамблдор не станет упоминать то, что случилось в Большом зале… Что ж, это к лучшему.

— Я бы хотел извиниться перед тобой, Гарри, — признался Дамблдор.

— Что? За что, сэр? — мальчик совсем сбился с толку.

— За то, что не навестил тебя в Больничном крыле. К своему стыду, признаюсь, у меня не было времени поговорить с тобой после того, что случилось на Хэллоуин. Однако мне следовало сказать тебе раньше: ты не виноват в случившемся, и я не собираюсь тебя наказывать, — уверенно произнёс директор.

У Гарри словно камень с души свалился. Если бы его выгнали из Хогвартса… страшно подумать.

— Однако, — продолжил Дамблдор, и голос его смягчился, наполнившись теплом, — я пригласил тебя не только для извинений. Я пригласил тебя, потому что верю: судьба преподносит нам испытания не для того, чтобы сломать нас, но чтобы показать, из какого металла мы выкованы.

Гарри насторожился.

— Сэр? — вежливо переспросил он, пряча непонимание за маской равнодушия.

— Видишь ли, Гарри, — Дамблдор прикоснулся кончиками пальцев к виску, — великие алхимики прошлого верили, что любую грубую материю можно облагородить. Свинец — превратить в золото. Яд — в лекарство. Это требует огня, давления и… веры в конечное преображение.

Душа человека — куда более сложный субстрат. Боль, обида, гнев… это наш свинец. Наш яд. Многие видят в них лишь топливо для костра, на котором можно сжечь других. И этот огонь действительно даёт быстрый жар и иллюзию силы. Но он оставляет после себя лишь пепел.

Истинная же алхимия души начинается тогда, когда ты берёшь свою боль и помещаешь её в тигель духа. Подвергаешь не огню разрушения, а давлению воли и свету понимания. И тогда, однажды, твоя боль преображается. Она становится не оружием, а щитом. Не ядом, а противоядием. Она даёт тебе силу не для того, чтобы ломать, а для того, чтобы защищать. Твоя мать… она была величайшим алхимиком духа, какого я когда-либо знал.

Гарри выдохнул — на грани слышимости.

— Немало блестящих, воистину блестящих волшебников свернули не туда, — продолжил спустя какое-то время директор. — Ослеплённые обидой и ненавистью к другим, неспособные прощать, они теряли ту часть себя, что делала их блестящими. Великими, — серьёзно произнёс он. Слова казались весомыми и… убедительными. — Месть — это тупик, Гарри. Она не возвращает потерянного, а лишь забирает у тебя самого часть тебя. Я видел, как на лёгком пути сгорали те, кого я считал блистательнее и сильнее тебя. Они так и не сумели простить прошлые ошибки и потеряли то, что делало их великими. Уметь прощать глупость другим — признак большого ума и доброго сердца.

Директор произнёс свою речь об алхимии души, и в кабинете повисла тишина, наполненная лишь потрескиванием поленьев в камине. Гарри не кивнул. Он сидел неподвижно, его изумрудные глаза, казалось, измеряли старика через узкую щель, оценивая не слова, а стоящего за ними человека.

Когда он наконец заговорил, голос его был тихим, но абсолютно чётким, без следов былого подобострастия.

— Почему вы мне всё это говорите, сэр?

Дамблдор слегка откинулся в кресле. Его губы под седыми усами тронуло что-то, отдалённо напоминающее улыбку, но в васильковых глазах не было и тени веселья — лишь пристальное, встречное внимание.

— Я говорю это, поскольку верю, что ты способен понять больше, чем твои сверстники.

— Это не ответ, — мягко, но неумолимо парировал Гарри. Он не отводил взгляда. — Вы видите во мне того, кто стоит на распутье? Или… я уже свернул не туда, по-вашему?

Он сделал крошечную паузу, давая словам повиснуть в воздухе.

— Вы пытаетесь предотвратить то, что считаете неизбежным? Я… я — это проблема? Угроза, которую вам нужно… — он сглотнул, — «нейтрализовать»?

Дамблдор сложил пальцы домиком. В его глазах мелькнуло беспокойство и… что-то ещё.

— Ты не прав, Гарри, я имел в виду совсем другое, — наконец сказал он, и в голосе его впервые за весь вечер прозвучала откровенная, неприкрытая серьёзность. — Я вижу не проблему. И не угрозу. Я вижу потенциал. Огромный, неотёсанный и… поражающей красоты в перспективе алмаз. Да, я вижу распутье. Но путь, который ты считаешь «не тем», я называю лёгким. Он заманчив, прямолинеен и, на первый взгляд, даёт быстрый результат. Но он ведёт в тупик, в стену из собственной гордыни и одиночества. Наткнувшись на неё, ты снова окажешься перед трудным выбором: либо вернуться к истокам, либо преодолеть её. Лёгкий путь вовсе не так лёгок, как всем кажется.

Он наклонился вперёд, и его голос зазвучал почти что с теплотой, но с железной струной под ней.

— А то, что ты называешь «неизбежным»… Ничто не предопределено, Гарри. Никогда. Мы все — сумма нашего выбора, а не наших обстоятельств. Я не пытаюсь предотвратить твою судьбу. Я пытаюсь показать тебе, что у тебя есть выбор. Даже если ты откажешься от моего совета, сам факт, что ты его услышал и отверг, уже будет твоим осознанным решением. А не слепым следованием по пути, который кто-то протоптал для тебя гневом и болью.

Гарри медленно кивнул, совершая этот жест скорее из вежливости.

Выбор… месть… прощение…

Слова Дамблдора об «алхимии души» висели в воздухе — красивые и бессмысленные, как мыльные пузыри. Часть Гарри, изголодавшаяся по доброте, цеплялась за них, как утопающий за соломинку. «А что, если он прав? Что, если есть другой путь?..» Но тут же, будто голосом Гека, в голове звучало привычное: «Доверяй — получишь нож в спину. Покажи слабость — её используют против тебя». Он смотрел в ясные васильковые глаза старика и видел в них не доброту, а бездонную глубину, где плелись неизвестные ему планы.

Он понимал эти слова, но не чувствовал. Вера в преображение боли в щит казалась такой же далёкой и волшебной, как полёт на единороге.

И всё же… Здравый смысл подсказывал, что мудрость, исходящая от одного из величайших волшебников мира, не может быть ошибочной. Возможно, проблема была в нём самом. Возможно, его нутро было испорчено, а душа изначально выкована не из того металла. И раз уж ему выпал шанс начать всё заново, в этом новом, волшебном мире, стоило попробовать. Попробовать играть по этим правилам, примерить на себя роль того, кто способен прощать, как герой из старой книжки.

— Я понял, сэр, — тихо сказал мальчик.

— В конце концов, Гарри, всё зависит только от тебя самого. Каждый день мы совершаем сотню и сотню выборов, но мне бы очень хотелось, чтобы, когда в твоей жизни настанет трудный выбор — по-настоящему трудный, — ты вспомнил мои слова и прислушался к ним. Или не постеснялся спросить совета.

Альбус Дамблдор откинулся в кресле, а Гарри принял задумчивое выражение лица. «Потенциал. Алмаз». Словно он и не человек вовсе.

Он отчаянно пытался найти какой-то подтекст. Верный подтекст. Говорил ли он с Дурслями? И поверил ли? Или узнал о Данне? А может… нет, Дамблдор никак не может знать о банде.

«Месть — это тупик, Гарри».

А что, если…

Внутри всё заледенело.

«Что, если Дамблдор решил, будто это я сам вызвал тот пожар?»

Мысль ударила с силой физического толчка. Сердце Гарри не просто заколотилось — оно вырвалось из груди и бешено застучало где-то в горле, перекрывая дыхание. Комната на мгновение поплыла перед глазами, краски стали слишком яркими, а звук потрескивания камина — оглушительно громким. Холодный пот выступил на спине, ладони стали липкими и влажными. Пожар… Дурсли… он знает… всё знает… выгонит… приют… Он попытался вдохнуть, но воздух не шёл в лёгкие, словно в груди был вакуум. Он был снова там, на Тисовой улице, в центре синего пламени, и единственное, что он мог сделать, — замереть, пытаясь стать невидимым.

— Гарри, — голос Дамблдора прозвучал так, будто доносился сквозь толстое стекло. — Гарри, посмотри на меня.

Мальчик не двигался, взгляд застыл в пустоте между креслом и камином.

— Гарри, — на этот раз голос директора был тише, но в нём появилась та самая сталь, что заставляла замолкать весь Большой зал. Он не был громким, но он пронизывал насквозь, разрезая панику. — Тебя не накажут. И не выгонят. Ты в безопасности. Сделай вдох.

Последняя фраза сработала как заклинание. Гарри судорожно, со свистом втянул воздух. Сознание болезненно вернулось в кабинет. Он сглотнул, ощущая солёный привкус крови из прокушенной губы, заставил себя поднять взгляд на Дамблдора. Старик не улыбался. Его голубые глаза смотрели с бездонной, пугающей серьёзностью, но в них не было ни капли гнева или осуждения. Было лишь понимание и… что-то ещё, чего Гарри не мог разгадать.

— Я… — голос Гарри сорвался на шёпот. Он снова сглотнул. — Простите, сэр.

— Не за что извиняться, — мягко сказал Дамблдор. Он откинулся в кресле, давая мальчику пространство. — Знаешь, Гарри, тебе стоит навестить мадам Помфри, выпить умиротво…

— Нет, сэр! — воскликнул Гарри чуть громче, чем хотел. — Со мной всё в порядке, директор! Я не сошёл с ума!

— Я знаю, Гарри, — осторожно сказал директор. — Но панические атаки нельзя игнорировать.

— Это в первый раз, сэр, — уставившись под ноги, солгал Гарри.

Дамблдор окинул его бледное лицо внимательным взглядом из-под очков-половинок, но не стал настаивать.

— Сэр, а вы не знаете, из-за чего случился выброс? — уже оправившись, но всё ещё тихо спросил Гарри.

— Я пока не уверен до конца, Гарри, — сказал Дамблдор, — но как только мне станет известно больше, я тебе сообщу, — торжественно закончил он, и Гарри оставалось только кивнуть.

— А отравление?

— Вполне возможно, — директор тяжело вздохнул, — что за этим стоят Пожиратели Смерти — тёмные волшебники, состоявшие на службе у Лорда Волдеморта. Или сочувствующие им, — проникновенно ответил Дамблдор, склонив голову. — В будущем твоя еда будет проверяться ещё тщательнее. Осторожность не помешает.

Дамблдор внезапно поднялся и подошёл к старому резному шкафу. Гарри всегда поражала эта лёгкость в нём. Для человека его возраста он двигался с невероятной грацией, а его длинные гибкие пальцы касались предметов с точностью, какой не было даже у Поттера.

— Говоря об осторожности… о возможности видеть, не будучи видимым… — он открыл дверцу и извлёк свёрток, затянутый в серебристую ткань, которая переливалась, как луна в дымке. — Я думаю, тебе пора это вернуть.

Он протянул свёрток Гарри. Тот машинально взял его. Ткань была невесомой и прохладной на ощупь.

— Это мантия-невидимка, Гарри. Когда-то она принадлежала твоему отцу, — директор вздохнул. — Довольно ценный артефакт. Пусть в эти непростые времена она будет у тебя. На всякий случай.

— А вы? — удивился Гарри. Ведь директор мог с лёгкостью присвоить мантию себе, а Гарри бы даже не узнал.

Дамблдор печально улыбнулся, и Гарри снова показалось, что тот читает его как открытую книгу.

— Она принадлежит тебе по праву, мой мальчик. К тому же, — его лицо повеселело, а глаза заблестели, — мне не нужна мантия-невидимка, чтобы стать невидимым.

Гарри не знал, что на это сказать. Он смотрел на свёрток и не верил своим глазам. Это была нить, связывающая его с призраками, которых он никогда не знал. Это была самая ценная вещь, что у него когда-либо была. В ней была заключена сила — сила скрываться, наблюдать, быть призраком, каким он всегда себя чувствовал.

Он прижал мантию к груди, чувствуя, как под пальцами ткань словно пульсирует едва уловимой магией.

— Спасибо, — прошептал он, благодаря не за саму силу, а за намёк на принадлежность. За что-то вещественное, настоящее.

* * *

Возвращаясь из кабинета Дамблдора, Гарри был погружён в свои мысли. Мантия-невидимка, зажатая под мышкой, вызывала противоречивые чувства — одновременно напоминая о родителях и о том, как мало он знает о собственной семье.

Гарри сглотнул ком в горле. Ему до боли хотелось немедленно накинуть её, раствориться, стать призраком в стенах замка. И в то же время — засунуть на дно сундука и никогда не доставать, чтобы не износить, не осквернить. Это была единственная вещь, связывавшая его с миром, которого он не знал. И он боялся до неё дотронуться.

— …безусловно, безусловно, моя дорогая! — послышался тон светской беседы. — С нетерпением жду вас на своём уроке!

Гораций Слагхорн — а это был именно он — несколько неуклюже обернулся и выронил коробки в разноцветной обёртке с ленточками. Его голос был густым и бархатным, как дорогой коньяк, и таким же согревающим.

— Ох, ох, ох! — запричитал толстяк.

Одна из коробок перегородила путь Гарри. Зельевар достал палочку, взмахнул ею, и та воспарила.

— Хм, — он посмотрел на свою палочку, на коробки в руках, а затем на Гарри. — Мой мальчик, не поможете старику? Боюсь, мне не под силу управиться самому. Со всем этим я совершенно не вижу, куда иду!

Гарри хмуро подхватил коробки, и профессор указал палочкой на дверь — та отворилась.

Мальчик рассудил, что профессор либо не слишком умён, либо слишком ленив: можно было несколькими взмахами сложить все упаковки возле двери, затем открыть её и тогда уже внести груз внутрь.

— Так как вы сказали вас зовут? — спросил здоровяк, не оборачиваясь.

— Я не говорил, сэр, — Гарри опустил упаковки на тот же стол, где уже громоздились другие. — Поттер. Гарри Джеймс Поттер.

— Ого! — большие болотно-серые глаза вперились в лоб Гарри, отыскивая среди прядей знаменитый шрам-молнию. — Я, безусловно, читал о вашем распределении, но читать и знать на самом деле…

— Вы удивлены, что я на Слизерине? — Гарри показалось, что в тоне профессора прозвучало обвинение.

Неужели Слагхорн был из тех, кто презирает нечистокровных? Последние несколько недель слизеринцы игнорировали Гарри, демонстративно отворачиваясь всякий раз, когда он появлялся в гостиной. Словно он был пустым местом!

И нет, ему не было одиноко, и он не собирался жаловаться. Просто он считал глупым, что одни его презирают и избегают, потому что он полукровка, а другие — потому что он слизеринец, а значит, тёмный волшебник. Последнее породило в стенах Хогвартса новую версию его победы над Волдемортом: победить тёмного мага мог лишь ещё более могущественный тёмный маг.

Немалую роль, как предполагал Гарри, сыграл в этом и «Ежедневный пророк», посвятивший его распределению целую статью под названием «Гарри Поттер — следующий Тёмный Лорд?».

— Что ты, что ты! — воскликнул Слагхорн, вырывая его из мрачных дум. — Не пойми меня неправильно, нет, нет! Нет ничего плохого в том, чтобы быть слизеринцем, — он подмигнул, — я был деканом Слизерина долгие годы.

Водянистые глазки Слагхорна вновь скользнули по лбу первокурсника, на этот раз не оставив без внимания и всё лицо.

— Ты очень похож на своих родителей…

В кабинете Слагхорна царил приятный полумрак, однако Гарри быстро понял, что это всего лишь классная комната для зельеварения, которую совсем недавно стали использовать вновь.

— У нас с Поттерами долгая история, — профессор обвёл кабинет довольным взглядом и принялся расправляться с обёрткой. — Я учился на одном курсе с твоим прадедом Генри Поттером… — он повернулся, держа в руках старую шкатулку. — Затем учил Чарльза, твоего двоюродного дедушку…

Его голос обволакивал, как тёплый мёд. Слагхорн вкрадчиво растягивал гласные, и Гарри ловил себя на мысли, что слушает его против воли, расслабляясь.

— …и его жену Дорею, деда Флимонта… — он начал загибать пальцы, голос его стал тише, — …и Юфимию Фоули, будущую Поттер.

Он замолк, глядя на свои четыре пальца.

— Никто из них, кроме Дореи, правда, не был на моём факультете… — он наконец открыл шкатулку, и лицо его озарилось, — …а жаль.

Профессор остановился у старого коричневого шкафа и устремил взгляд куда-то вдаль.

— Знаешь, твоя мать, Лили Эванс, была одной из моих любимых учениц. Очень способная. И такая живая, весёлая, знаешь ли. Прелестная девочка. Помню, я ей всё говорил, что ей бы лучше было учиться на моём факультете. Она ещё каждый раз так дерзко мне отвечала…

Внутренности Гарри снова скрутило. Сколько бы он ни повторял себе, что не должен так реагировать на упоминание родителей, разговоры о том, какие они хорошие, не помогали. Чтобы скрыть смущение, он сделал шаг к столу, на котором лежало несколько коробок. Его взгляд скользнул по ним и вдруг зацепился за знакомый формат газетного листа.

Слагхорн, следивший за его реакцией, как рыбовод за редкой породой, запнулся на полуслове. Его водянистые глаза сузились, поймав направление взгляда мальчика, и на мгновение в них мелькнуло неподдельное любопытство.

Мальчик невольно подался вперёд, забыв на секунду о приличиях. Мозг тут же выхватил заголовок:

«ФРАНЦИЯ ВНОВЬ РАССМАТРИВАЕТ ВОПРОС ВЫХОДА ИЗ НАТО?»

— Профессор… это… магловская газета? — не удержался он.

Слагхорн слегка смутился, словно его застали за чем-то неприличным.

— Ах, это… Да, наследие старого ученика. Очень одарённый молодой человек, — с гордостью в голосе заявил он. — Работает на стыке миров, понимаешь? Иногда присылает мне самые занятные вырезки… пытается держать в курсе, так сказать.

Профессор принялся срывать обёртки. Первокурсник внимательно следил за его действиями.

— Пополняю запасы для занятий, — ответил на невысказанный вопрос Гораций Слагхорн. — Не поможешь старику, мой мальчик?

Гарри рассеянно кивнул, размышляя, что новый профессор зельеварения — довольно интересный человек.

* * *

Возле кабинета ЗОТИ столпились два десятка учеников. По одну сторону стояли слизеринцы — слегка напыщенные, ведь предстоял урок с деканом. Тем не менее они были не слишком болтливы, и даже Малфой не искал сегодня жертву для самоутверждения. По другую сторону расположилась группа рейвенкловцев, весело галдевших о чём-то. Ребята то и дело переходили от одного к другому, затевая непринуждённые беседы. Даже девчонки. Значит, говорили об учёбе.

Кабинет Защиты изменился. Он не стал таким же тёмным и холодным, как класс зельеварения, но задёрнутые шторы создавали атмосферу настороженности.

Гарри решил рискнуть и снова сел за третью парту у окна. У Вселенной, видимо, было странное чувство юмора — к нему подсел тот самый черноволосый рейвенкловец. Что-то внутри ёкнуло, когда тот пересел к девушке индийского происхождения за соседней партой.

— Привет, — на соседний стул плюхнулся парень со светлыми волнистыми волосами и протянул руку. — Я Энтони, Энтони Голдстейн.

— Гарри Поттер, — представился Гарри.

— Да, — криво улыбнулся Энтони, — я знаю. Моя двоюродная бабушка, кстати, замужем за Ньютом Саламандером. Круто, да? Хотел сказать тебе, что не верю в ту чушь, что написал «Пророк». Никто не верит, мне кажется, — он замолчал. — А ты не слишком общительный, верно?

Гарри лишь пожал плечами. Ему казалось глупым хвастаться чужими достижениями.

В класс влетел — иначе не скажешь — господин декан, развевающаяся мантия следовала точно за ним.

— Тишина! — рявкнул он, хотя все уже давно привыкли мгновенно замолкать при виде него на зельях.

После очередной переклички и очередного выплёвывания фамилии «Поттер» декан заговорил.

— Вы здесь для того, чтобы изучать защиту от тёмных искусств. Очень опасную науку, — начал он.

Слова зависали в абсолютной тишине. Даже шелеста мантии профессора не было слышно, хотя тот не останавливался ни на секунду, обходя класс.

— Существует распространённое заблуждение, что этот предмет учит блестящим, эффектным заклинаниям, которыми можно щеголять перед одноклассниками, чтобы произвести впечатление, — он замер и обвёл класс взглядом. — Это не так. Многие из вас, без сомнения, начитались сказок о том, как добро побеждает зло одним мощным заклинанием. Иные уверены, что этот предмет им никогда не пригодится. И все вы ошибаетесь.

Вы не найдёте в моей аудитории восторженных рассказов о сражениях. Вы не услышите баек о том, как я одолел того или иного тёмного волшебника или опасное существо. Потому что те, кто «чуть не одолел», обычно лежат в гробу.

Я не думаю, что хоть кто-то из вас осознаёт всю опасность, которую представляют собой тёмные искусства и существа. Но я возьму на себя эту неблагодарную задачу и попытаюсь, — его голос снизился до опасного шёпота, — вбить эту истину вам в головы.

— Поттер! — внезапно рявкнул профессор. — Что вы можете рассказать классу о привидениях?

Широкими шагами он подошёл к столу Гарри и уставился на него. А мальчик вдруг, совершенно не к месту, заметил, что декан бледнее обычного.

— Привидения, — Гарри сглотнул и поднял взгляд на декана, — это отпечаток покинувшей мир души, им может стать только волшебник. Эм, ещё… — слизеринец не мог не признать, что чувствовал лёгкий страх, глядя в бездонные глаза профессора Снейпа. Из-за этого он ощущал себя таким… ничтожным. — Им нужна магия, как и портретам. Или они исчезнут. Они бесплотны, просвечивают и не могут взаимодействовать с физическими объектами.

— Достаточно, Поттер, — презрительно произнёс Снейп, больше не впиваясь в него взглядом. Гарри заметил, что губы профессора поджались ещё сильнее. — Я не хуже вас знаю, что написано в библиотечных книгах. Можете ли вы говорить своими словами? Или вашего интеллекта хватает только на цитирование кого-то действительно умного? — насмешливо сказал он. Другие слизеринцы теперь выглядели довольными. — Что вы можете сказать об эктоплазме привидения? Об отличиях между ними и полтергейстами? И как это свойство, на ваш взгляд, связано с невозможностью для призрака научиться чему-то новому?

— Эктоплазма, — тихо начал Гарри, — это избыток магической…

— Вы, кажется, не поняли, — голос профессора заглушил ответ Поттера. — Я не просил вас давать мне определение. Я просил вас объяснить взаимосвязи. Это и есть разница между начитанностью и знанием. Без этого все ваши заученные определения не стоят и чернил, которыми они написаны. А в противостоянии тёмным искусствам, Поттер, незнание этой разницы будет стоить вам жизни. Доставайте свои пергаменты, — обратился он к классу. — Записывайте: «Привидения…»

«Ваш факультет станет вашей семьёй», — прозвучало в памяти напутствие. Горькая усмешка шевельнулась внутри. Слизерин и в самом деле напоминал ему его прошлую «семью».

И самая большая ложь заключалась в том, что он делал вид, будто ему всё равно.

---

Примечания:

1) Автор прочитал статью о Хогвартс-экспрессе и об Отталин Гэмбл, однако не верит, что поезд до Хогвартса мог появиться прежде, чем возникло железнодорожное сообщение между Лондоном и Эдинбургом, всё-таки замок в Шотландии. К всеобщему сожалению, у мамы Ро, как она сама признавала, проблемы с математикой. И с датами. И вообще много с чем, но мы ценим её за другое. Так вот, впервые поезд проследовал по маршруту Лондон-Эдинбург как раз в 1862 году с вокзала Кингс-Кросс. Отсюда взялся год.

Бывает ли у вас такое, что перед сном в голову закрадываются десятки глупых и не очень вопросов? У Гарри такое происходило буквально каждый день. Стоило ему оказаться в постели, укрывшись тёплым одеялом, как в голове один за другим возникали вопросы.

Кто такие домовики, о которых упоминал Малфой? Что такое «Ночной рыцарь»? Какие существа, способные к перемещению, есть во многих поместьях, а в Хогвартсе их десятки? Приведения? Нет, точно нет…

Как волшебники связываются между собой? Только совами или есть что-то ещё?..

Как устроено правительство магов? Какие есть законы и наказания за их нарушение? Как работают финансы? Какие существуют магические страны, кроме России и Британии?..

Какие есть ещё волшебные существа, и почему Хагриду не стать профессором?

Что за побрякушки стоят в кабинетах Дамблдора и Флитвика? Кто их сделал? Как?.. И зачем?

Почему слизеринцам не нравятся маглы, если они о них ничего не знают? Тот же вопрос про маглорождённых. Кто такие предатели крови? И почему Слагхорн, бывший декан Слизерина, тогда читает магловскую газету, а одна из любимых его учениц — маглорождённая?

И почему все, чёрт возьми, так помешаны на квиддиче?

Самое неприятное заключалось в том, что, казалось, все вокруг считали подобные вопросы очевидными и глупыми. Даже Дамблдор удивился вопросу о количестве учеников. А ведь зная это число и тот факт, что волшебники живут по сто-сто пятьдесят лет, очень легко посчитать население Магической Британии. Кстати, у Гарри вышло десять тысяч, что казалось ну слишком маленьким числом, и он отложил этот вопрос.

У кого ему тогда спрашивать подобные «глупости»?

Слизеринцы бы заклеймили его сразу «маглом с палочкой» или «грязнокровкой», как только по школе пошёл бы слух, что Мальчик-Который-Выжил не знает, кто был министром магии до Корнелиуса Фаджа. А слух пойдёт… Если он пойдёт к кому-то, кроме профессора Дамблдора и, возможно, Невилла.

Но директора часто не было в школе. Не раз он пропускал обед или ужин в Большом зале, лишь на завтраке золотой трон никогда не пустовал. А Невилл… Гарри не желал, чтобы гриффиндорец знал о его слабостях.

Хуже всего было то, что названия магических книг придумывались с фантазией. Вот что авторам стоило назвать своё произведение «История Ночного рыцаря» или «Всё о способах связи»? Так нет же, им «Люди, которые любят драконов» подавай.

— Прости, — неискренне буркнул Гарри, отдёрнув руку от библиотечной книги, которую схватил уже кто-то другой.

— Ничего, — голос прозвучал покровительственно.

Гарри бросил быстрый взгляд на его обладателя. Алый галстук, идеально выглаженная мантия и вычищенный до блеска золотой значок.

Под мышкой у префекта Уизли было две пары книг, ещё одна в руке и полдюжины возвышались над столом, стоявшим напротив шкафа.

— Мерлинова борода, — глухо произнёс Гарри. Подросток бросил на него странный взгляд. Неужели не к месту волшебное ругательство? — Что-то не так?

— Нет, просто «Мерлинова борода» — это скорее выражение волшебников… э-э-э… постарше, — снисходительно пояснил Перси Уизли. Он проследил за взглядом Гарри, и его лицо озарила гордая и немного самодовольная улыбка. — Это литература для подготовки к СОВам. Экзаменам после пятого курса. Двенадцать предметов требуют основательного подхода.

— Понятно, — кивнул первокурсник, стараясь выглядеть равнодушным. Двенадцать предметов… Очевидно, у них не всегда будет пятнадцать уроков в неделю.

— А ты что искал? — спросил Перси, следуя за его взглядом. — Может, я видел. Я провожу в библиотеке довольно много времени.

«Я тоже здесь не впервой», — чуть не вырвалось у него, но Гарри вовремя прикусил язык.

— Да так… Интересно стало про волшебные больницы. Как они устроены.

Лицо Перси засияло.

— О, Святой Мунго, конечно! Это единственная больница магических болезней и травм в Британии. Основана в 1607 году целителем Мунго Бонэмом.

Он уверенно подошёл к одному из стеллажей и через мгновение вернулся с книгой под названием «Целительство: от простуды до проклятий».

— Вот, держи. Здесь целая глава. Правда, она скорее об истории и общем устройстве, а остальное слишком сложно… Есть ещё вот эта брошюра, — он достал из внутреннего кармана мантии аккуратно сложенную памятку, — но там в основном рассказывают о профессии целителя и куда обращаться с распространёнными травмами.

Гарри взял книгу и брошюру, чувствуя странную смесь благодарности и разочарования. Одна больница. Одна школа. Всего по одному.

— Если тебя действительно интересует, как всё устроено, лучший способ — спросить у мадам Помфри. Она всегда рада рассказать о своём ремесле тем, кто проявляет искренний интерес, — Перси поправил очки. — Кстати, мне в своё время было очень интересно почитать о целителях, курировавших больных, потерявших память. Заклинание стирания памяти крайне сложно, хоть его теорию и рассказывают на втором курсе, я лично считаю…

— Стирания памяти? — удивлённо перебил Гарри. — Можно стереть память… любому? — он едва заметно сглотнул.

— Теоретически да, — кивнул Перси. — Но в школе этому, разумеется, не учат. В Министерстве есть целый отдел, специализирующийся на этом. Но это я так, для общего развития. Тебе пока рано забивать голову такими сложными вещами.

— Спасибо, префект Уизли, — сказал Гарри, фальшиво улыбнувшись. — Удачи с СОВами, — он мотнул головой в сторону горы учебников.

— Не за что, Поттер, — кивнул Перси, расправляя плечи.

* * *

Очень быстро наступила пятница — первый урок с новым профессором зельеварения. К этому же дню Гарри закончил разучивать простейшие заклинания обнаружения. Пока только три из великого множества.

Malum Revelio было заклинанием общего назначения — оно улавливало, наложена ли на предмет вредоносная Тёмная магия, и определяло её силу.

Venenum Detectio должно было указывать, есть ли в еде яд, но на самом деле выявляло наличие самых распространённых ядовитых частиц растений и токсинов животного происхождения — например, цикуты или змеиного яда. Существовала масса способов обмануть это заклинание. Грюм рассказывал по крайней мере о пяти.

Третьим и самым полезным, по мнению Гарри, было Specialis Revelio, которое безошибочно определяло, заключена ли в предмете магия и к какому типу она относится.

Этот набор, однако, не шёл ни в какое сравнение с двадцатью пятью заклинаниями, которые, по собственным словам мракоборца, использовал Аластор Грюм. Кроме прочего, он советовал есть только из своей посуды, готовить пищу самостоятельно, выверяя каждый ингредиент, и использовать наколдованных животных вместо дегустаторов. И, честно говоря, это звучало слишком.

Этот мракоборец был законченным параноиком, и теперь Гарри понимал, как тот пережил сотни покушений. На любое магическое колебание или обычный шорох он рекомендовал отвечать оглушающим — или хотя бы обнаруживающими — заклинаниями: на людей, на анимагов вроде МакГонагалл, на ядовитые испарения. И несколько чар, распознающих наложенную магию в пространстве. Ещё никогда не брать в руки ничего от незнакомцев (да и от знакомых без проверки), сжигать письма от них, устанавливать защитные и оповещающие чары перед сном, убеждаться, что перед тобой именно тот, за кого себя выдаёт, не афишировать свой распорядок дня, чтобы тебя нельзя было подкараулить, — и многое-многое другое…

«Постоянная бдительность — это не паранойя, это здравый смысл», — утверждал Грюм на первой же странице. Подобные тезисы звучали разумно для того, кто отвечал за поимку доброй половины преступников волшебного мира, но сам Гарри не верил, что всё это ему понадобится. И всё же, исключительно на всякий случай, он переписал все заклинания и правила мракоборца себе в дневник. Возможно, однажды он пересмотрит эту мысль.

Тем утром за слизеринским столом старшекурсники взахлёб читали «Пророк». Учителя тоже выглядели встревоженными, а у гриффиндорцев кучка ребят столпилась вокруг какой-то девочки.

— Что происходит? — поинтересовался Гарри у Блейза Забини, сидевшего справа в двух футах от него. Темнокожий однокурсник никогда не проявлял неприязни к Гарри. И всё же он проигнорировал Поттера, сдвинувшись ещё дальше. Гарри слегка нахмурился и развернул свою газету.

На этот раз первая страница была посвящена квиддичным играм в лиге, и он принялся листать дальше. Примерно в середине газеты он обнаружил то, что могло всех так взволновать:

«СТОЛКНОВЕНИЕ В ЛЮТНОМ ПЕРЕУЛКЕ! ЕСТЬ ЖЕРТВЫ!»

Лютный Переулок был той самой опасной улочкой, которую Гарри не посетил летом. Если верить газете, продавцы там специализировались на Тёмной магии и всяких опасных артефактах. Но зацепил его другой факт: в Лютном не было никаких стычек с 1982 года — то есть с конца магической войны с Волдемортом. Мальчик крепко задумался.

Раздался громкий смех. Гарри моргнул и огляделся. Он стоял возле кабинета, где несколько дней назад встретил Слагхорна. Расположившиеся у стен слизеринцы показывали куда-то пальцем и заливисто хохотали.

Несколько гриффиндорцев были мокрыми с ног до головы, и до Гарри доносились отрывки ругани на школьного полтергейста Пивза. Он почувствовал гнев, когда увидел мокрого и при этом красного как рак Невилла.

— Не двигайся! Я наложу сушащие чары, — с ходу заявил Гарри, подойдя к товарищу.

— Ты умеешь? — удивлённо воскликнул Невилл.

Гарри отрывисто кивнул.

— Aquasiccus!

Вода тонкими ниточками вытягивалась из одежды гриффиндорца, затем превращалась в прозрачную дымку. С первого раза ушла не вся влага, и слизеринец применил заклинание дважды.

— Спасибо, — пробормотал Лонгботтом, избегая встречаться взглядом. Помолчав, он неуверенно добавил: — Гарри… а ты за завтраком применял распознающие чары?

— А что? — голос прозвучал резче, чем слизеринцу хотелось бы.

— Ну, просто… — Невилл покраснел. — Это считается невежливым. Как будто ты не доверяешь хозяевам. В нашем случае — директору.

Гарри фыркнул, сдерживая раздражение.

— Доверяй, но проверяй. Мне сам Дамблдор посоветовал быть осторожнее после… — он запнулся, — после некоторых событий. Просто… — он понизил голос, — не распространяйся об этом, ладно?

— Конечно, — прошептал гриффиндорец. — Я никому.

Гарри кивнул в знак благодарности, а Невилл погрузился в свои мысли.

— Послушай… а почему вы с утра столпились вокруг какой-то девчонки? — поинтересовался Гарри. У львов иногда несколько человек стоят и ждут кого-то возле стола, но в этот раз их было штук семь.

— А, — Невилл помрачнел, — это Натали Скотт. Её отец погиб вчера ночью. Он был мракоборцем.

Лонгботтом отвернулся. А Гарри прислушался к себе. «Погиб… Ну и что?»

Он ждал, что внутри что-то дрогнет, сожмётся… но была лишь пустота. Та же пустота, что и когда Дамблдор сообщил о гибели Петунии. Он посмотрел на бледное, расстроенное лицо Невилла и решил, что это, пожалуй, к лучшему. Не быть эмоционально ранимым.

— Входите! Входите, мои дорогие! — голос Слагхорна раздался в дверном проёме и вырвал Гарри из мыслей о Невилле и Натали.

На фоне Северуса Снейпа профессор Слагхорн производил впечатление добродушного толстяка. Заметив, с каким интересом на него смотрят дети, он слегка рассмеялся.

— Всем добрый день! Меня зовут Гораций Слагхорн, и следующие — дайте-ка подумать — восемь месяцев я буду вашим преподавателем зельеварения. Надеюсь, что мои уроки покажутся вам не менее интересными, чем у моего коллеги, и не станут от того менее продуктивными! — он обвёл глазами учеников. — Профессор Снейп сообщил, что вы прошли всю необходимую теорию для приготовления гербицидного зелья. Что же, — он свёл ладони вместе, — тогда приступим! Но для начала напомните рецепт.

Гермиона Грейнджер тут же вскинула руку, и на лицах Малфоя и Уизли удивительно синхронно отразилось отвращение.

— Мисс Гринграсс!

— Слизь флоббер-червя, четыре шипа крылатки, сок мурлокомля и веточка мяты, — ровным голосом отозвалась светловолосая слизеринка.

— Верно, прилежны, как и ваша матушка, мисс Гринграсс! Три очка Слизерину, — он взмахнул палочкой, и на доске проступила подробная инструкция.

В отличие от Снейпа, профессор Слагхорн принялся ходить между рядами с самого начала занятия. Он начислял баллы куда свободнее и не оскорблял первокурсников Гриффиндора за ошибки.

— Балл за идеально растолчённые шипы, мисс Грейнджер.

— Осторожнее, мистер Томас, вы едва не разбили флакон со слизью.

— Неплохо-неплохо, мистер Малфой, профессор Снейп был прав — у вас есть потенциал, мой мальчик. Ваш дедушка Абраксас преуспевал на моих занятиях, — он погладил блондина по голове. Тот метался между высокомерием и смущением. — Два балла Слизерину.

— Нет-нет, мистер Гойл, вы взяли веточку валерианы. Смените ингредиент.

Он упоминал чьего-то дядю или старшего брата, поведал историю, как при приготовлении этого зелья ученик добавил ягоду омелы, и из котла испарилась вся жидкость, пропитав воздух запахом растения. Профессор тогда орудовал палочкой со скоростью, присущей скорее дуэлянтам, чем зельеварам, накладывая на учеников заклинание головного пузыря.

— Нуте-с, время вышло, мои дорогие! Разливайте по флаконам и несите ко мне, — объявил он в конце второго урока.

Все выключили горелки и принялись зачерпывать зелье. Слагхорн не только сразу называл оценку, но и мгновенно указывал на ошибки.

— Заслуженное «Выше Ожидаемого», мистер Лонгботтом, мистер Поттер. Судя по оттенку, вы несколько раз сбились со счёта, помешивая зелье четырежды по и четырежды против часовой стрелки между стадиями, однако в целом очень хорошо, — заверил ребят зельевар.

— Ну-с, на сегодня всё! — объявил он, проводя пальцем по усам. — Надеюсь увидеть всех вас на завтрашней квиддичной игре, мои дорогие!

И с этими словами первокурсники львиного и змеиного факультетов отправились на последнее занятие этой недели.

* * *

В Большой зал влетели совы, но из-за гвалта их почти не было слышно. Все предвкушали сегодняшнее квиддичное состязание, а Гарри, поглядывая на пернатых почтальонов, задумался о домашних питомцах.

В школьном письме указывались лишь три разрешённых варианта: сова, жаба и кот. Но Гарри точно знал, что у Рона Уизли была крыса, у гриффиндорца Ли Джордана, близкого друга близнецов Уизли, — тарантул, у нескольких девочек с Хаффлпаффа — хомячки, которых здесь называли карликовыми пушистиками. Ну и, разумеется, птицы. У Малфоя был филин, у нескольких рейвенкловцев — вороны. И это лишь то, о чём знал он — первокурсник! — наверняка найдётся ученик, притащивший в школу собаку. Или даже змею.

— Соколы, соколы! — передразнил кого-то слизеринец, сидевший неподалёку. — Ты просто никогда не видел гарпий в деле!

Квиддич. Все говорили только о нём! Даже за слизеринским столом то тут, то там слышались громкие разговоры о предстоящем матче или чемпионате страны. И если бы мальчик не читал правила этого спорта всю ночь, он бы и половины не понимал. То и дело зевая, Гарри прокручивал в голове самое важное.

В каждой команде по семь игроков: вратарь, три охотника, два загонщика и ловец. Три кольца и четыре мяча. В эти кольца охотникам нужно забрасывать красный мяч — квоффл, как в баскетболе, а вратарь пытается этого не допустить. Каждое попадание приносит десять очков. Загонщики же пытаются совладать с двумя сумасшедшими чёрными мячами — бладжерами, ударяя по ним битами, подобно крикету или бейсболу, и направляя в сторону игроков противников. А ловец должен поймать маленький и очень быстрый золотой мячик — снитч.

И вроде бы в теории всё легко и понятно… Но на практике это выглядело чистым безумием.

Как можно летать на метле, держась одной рукой, а то и вовсе отпуская рукоятку? Чтобы поймать квоффл, нужна одна рука, чтобы ударить битой по бладжеру — обе. А бладжер… Гарри непроизвольно потёр висок, вспомнив случай в магловской школе с футбольным мячом. А ведь по нему ударили ногой, а не волшебной битой! Или откуда взялись такие правила: «запрещён поджог оперения метлы противника», «запрещён удар метлы противника битой», «запрещено нападение на противника с топором»? Либо авторы учебника обладали извращённым чувством юмора, либо магам действительно не хватало «приключений на задницу», как съязвил бы Гек.

Оттого лишь сильнее хотелось узнать, как всё происходит в реальной жизни.

Щурясь от не по-ноябрьски яркого солнца, Гарри вместе с остальными учениками Хогвартса шагал к квиддичному стадиону.

Первокурсникам не хватило мест на верхних трибунах, и они сидели почти у самой земли. Гарри оказался между Ранкорном и Забини, а прямо над ним расположился Драко Малфой. Блондин явно сидел как на иголках, но это не мешало ему критиковать всё — от мест, доставшихся им, до правил набора в команду.

На поле раздался голос комментатора Ли Джордана:

— И начинается матч! — прокатилось по стадиону. — Гриффиндор сразу же рвётся в атаку! Кэти Белл делает стремительный прорыв… О нет! Перехват! Слизеринцы отбирают мяч! Пьюси летит к кольцам, его преследует Анджелина Джонсон…

Гарри перевёл взгляд на профессорскую трибуну. Дамблдора на матче не было, а вот Снейп со Слагхорном пришли. Воображение без особых проблем рисовало, как Слагхорн добродушно улыбается на каждый заброшенный квоффл, а Снейп самодовольно усмехается.

БУМ! Раздался треск, и Гарри увидел, как вратарь Гриффиндора рухнул на землю вместе с метлой.

Трибуны зашумели, на поле возникла неразбериха. Флинт что-то сказал охотнице львов, к ней присоединились две напарницы, и спор вот-вот грозил перейти в драку. Мадам Хуч с видимыми усилиями растащила команды и назначила штрафной удар.

Комментатор Ли Джордан, прекрасно зная, что обязан быть бесстрастным, всё же не удержался:

— Итак, после очевидного, намеренного и потому нечестного и отвратительного нарушения…

— Джордан! — прорычала профессор МакГонагалл.

— Я хотел сказать, — поправился Джордан, — после этого явного и омерзительного запрещённого приёма…

— Джордан, я вас предупреждаю…

— Хорошо, хорошо. Итак, Флинт едва не убил Оливера Вуда…

Что ещё хотел сказать гриффиндорец, Гарри так и не узнал — в этот же момент над его ухом раздался визгливый крик.

— Гляньте! Прислугу не пустили к преподавателям! — Малфой указал на лесничего, восседавшего на одной из верхних трибун в алой секции.

Раздались смешки, тут же стихшие, когда Алисия Спинетт использовала шанс, и три четверти стадиона разразились аплодисментами.

Игра продолжилась. Игроки летали ещё быстрее, действовали ещё грубее. Вот Монтегю едва не сбил гриффиндорского ловца, вот близнецы Уизли сели на хвост Хиггсу и всеми силами пытались вывести его из игры. С каждым разом свист судьи звучал всё пронзительнее.

— Кретин! — заявил Малфой с высокомерным видом. — Будь я ловцом, уже давно поймал бы снитч.

— Слова-слова… — пробормотал Забини, не отрывая взгляда от квоффла.

— В следующем году я наверняка буду там, — уверенно заявил Малфой, — стану ловцом и покажу им, что такое настоящий квиддич!

Смуглый слизеринец только фыркнул.

— Мяч у Слизерина… Флинт обошёл Спиннет… потом обошёл Белл… И получает сильный удар в лицо бладжером, надеюсь, бладжер сломал ему нос… Шучу, шучу, профессор… Слизерин забивает. О, нет…

Болельщики Слизерина дружно аплодировали. Спустя ещё полчаса счёт стал 60:50 в пользу львов.

— И длинным пасом Монтегю удаётся обвести Анджелину. Мяч у Пьюси, он замахивается, удар… Нет, это был не удар! Удар… Ооооу, Слизерин снова забивает, счёт 60:60! — убитым голосом объявил Ли.

Матч всё продолжался. В какой-то момент вратарь Гриффиндора — Оливер Вуд — был окончательно выведен из строя, и каждая атака слизеринцев приносила десять очков. Счёт неумолимо полз в пользу Слизерина. 100:120… 140:190… 180:290, а матч всё длился — по правилам, игра заканчивалась только с поимкой снитча.

— Что это? Неужели Калвин заметил снитч?! — внезапно воскликнул комментатор.

Казалось, весь стадион замер. Но, конечно, это было не так. Пока все следили за пикирующими ловцами, Монтегю вместе с Флинтом забросили ещё четыре мяча.

— Калвин ловит снитч! — закричал что есть мочи Ли Джордан. — Гриффиндор побеждает… Погодите-ка… 330:330… у нас ничья?! — недовольно закричал подросток, и ему вторили три четверти зрителей. Вскоре к ним присоединились и слизеринцы, раздосадованные упущенной победой.

В этот момент Гарри всем нутром почуял неладное. Расстроенный загонщик Гриффиндора зарядил по бладжеру, и тот, со свистом рассекая воздух, устремился в сторону зелёных с серебром трибун. Словно в замедленной съёмке Гарри повернул голову на звук. Он увидел иссиня-чёрный железный шар, несущийся прямо на него. В висках застучало, сердце на мгновение замерло, а затем рванулось в бешеной пляске, отдаваясь глухими ударами где-то в горле. Ноги сами собой оттолкнулись от земли, отшвыривая тело в сторону. Он приземлился на ступени, и резкая боль в локте даже не успела до конца пронзить сознание, затмеваемая леденящим осознанием от звука деревянного хруста: этот мяч мог его убить.

Гарри сидел на трибуне и снова и снова видел перед собой этот иссиня-чёрный шар, а в ушах стоял оглушительный звон. «Я мог умереть. Вот так просто, на ровном месте».

Он никогда не задумывался, что может погибнуть так рано. Никогда не сталкивался ни с чем подобным — ни в Литтл-Уингинге, ни здесь, в Хогвартсе. Даже после пожара, враждебности слизеринцев и попытки отравления он не думал о смерти.

Дрожь началась глубоко внутри, в солнечном сплетении, и мелкими, частыми волнами разлилась по телу. Он сжал кулаки, чтобы скрыть их дрожь, но это не помогало. Колени предательски подрагивали, выдавая страх, который он так ненавидел.

Стадион постепенно пустел, а он всё сидел, не в силах сдвинуться с места. Шум стихал, сменяясь гулом в собственной голове. Гарри чувствовал ледяную пустоту в груди, и единственное, что могло её заполнить, — что-то тёплое, простое, безопасное.

Вспомнилась хижина Хагрида, запах печенья, тёплого и сладкого чая, простые рассказы о магических животных. Ноги сами понесли его туда. Он уже почти дошёл до двери, когда...

— Здорово, Гарри, — пробасил Хагрид, хлопнув мальчика по плечу.

Гарри подпрыгнул от неожиданности, сердце бешено заколотилось. Как он мог не заметить приближающегося великана?

— Чой-ты не заходишь ко мне?

— Я… ну… учёбы много, — сбивчиво отозвался Гарри, отводя взгляд. — Как у тебя дела?

— О, хорошо, просто отлично, да! — Хагрид зашагал к хижине, и Гарри бездумно последовал за ним.

Лесничий рассказывал о своей работе, о пополнении в стаде фестралов, что живёт при Хогвартсе, об Аргусе Филче и его «дрянной кошке», что неустанно следила за мужчиной, стоило ему войти в замок, и о встревоженных чем-то кентаврах. Мальчик слушал вполуха и односложно отвечал.

У самого порога Хагрид как-то странно посмотрел на Гарри.

— Зайдёшь чайку выпить али нет?

И Гарри уже шагнул внутрь знакомой хижины. Запах дров, трав для заварки и чего-то звериного обволок его, как одеяло.

— Присаживайся, присаживайся, — хлопотливо заговорил Хагрид, расставляя на столе гигантские кружки и тарелку с каменными печеньями. — Видок-то у тебя, Гарри, пришибленный чтоль. Случилось чего?

— Да нет, с чего ты взял, — Гарри сглотнул и уставился на каминное пламя. — Скажи, Хагрид, тебе нравится квиддич?

— А как же! — глаза лесничего заблестели. — Где ещё такое увидишь? Зрелищно, во! Все эти скорости, трюки на метле. Красота да и только!

— А бывают в квиддиче травмы? — мальчик затеребил рукав мантии.

— Ещё бы! Но, подумаешь, бладжер или с метлы свалился, — Хагрид безразлично махнул рукой. — Кости срастаются, шишку мадам Помфри вмиг уберёт. Да и профессора следят. Уже много лет ничего серьёзного не случалось! — заверил он, разливая чай.

— Верно… — неуверенно протянул Гарри. — А что там? — он кивнул в сторону котла, дребезжащего в камине.

Только сейчас Гарри хорошенько осмотрелся. Тёплый чай с сахаром вырвал его из неприятных мыслей. В хижине было темно. Зимой, конечно, темнеет рано, но не в половину двенадцатого же? Жарко, душно, окна зачем-то занавешены.

— Да так, ничего, — поспешно отмахнулся великан.

Гарри отвернулся, рассматривая хижину. Взгляд то и дело натыкался на довольно магловские предметы: чайник, моток верёвки, розовый зонтик, свечи. С потолка свисали медные кастрюли, а среди них — длинный моток шелковистых, ослепительно белых волос.

— Хагрид, это что — волосы единорога? — спросил Гарри, и голос его прозвучал сипло.

— Ну да, — равнодушно откликнулся Хагрид. — Из хвостов ихних. Они в лесу за кусты зацепляются, их там полным-полно…

«Волосы единорога! — надрывался чей-то голос в голове Гарри. — Покупайте! Всего семь галлеонов за прядь!»

— Полным-полно, говоришь? — переспросил Гарри, стараясь, чтобы голос звучал непринуждённо. Он отпустил волосы и вернулся к столу, сделав глоток чая. — И ты их просто так собираешь?

Хагрид фыркнул, наливая себе ещё.

— А что с ними делать-то? Красивые, конечно, но на сувениры не пустишь. Так, безделушки.

— А это там что? — Гарри кивнул в сторону мотка, цепким взором обшаривая хижину.

— Фестральи волосы. Обстригал табунок недавно, вот. Я их заместо ниток использую, если дырка какая, — бубнил Хагрид, склонившись над котлом.

— А рога единорогов ты в лесу не видел?

— Видал, а как же. Они их иногда об деревья ломают, так те потом отрастают. А вот ежели насильно рога срезать, то больше не вырастут, — Хагрид отошёл от камина и плюхнулся в кресло.

«Рог единорога. Двадцать один галлеон», — вспомнил Гарри надпись в аптеке. Это ж сколько денег просто валяется на земле или висит на ветках в Запретном лесу…

— А почему… — осторожно начал он, — представь, что ты бы с каждого рога получал десять галлеонов, — Гарри заметил, как оживился великан, и продолжил: — С каждой пряди волос — три. Тебе ведь столько волос на нитки не нужно, да? Ты... м-м-м... бы мог новый диван купить, лежанку для Клыка, — Гарри заметил, как оживился великан, и продолжил. — Может ещё одну собаку бы себе завёл. Лучший корм им покупал, да... Ты говорил, что здесь целые стада гиппогрифов, фестралов. Ты же заботишься о своих питомцах, верно?

— Ещё бы! — Хагрид хлопнул себя по груди.

— Вот-вот, — подхватил Гарри. — Загоны бы им построил или обновил. А они ведь ещё болеют наверняка… И огород у тебя…

— Ну… деньги лишними не бывают, — нерешительно пробормотал лесничий. — Но это ж как бы… министерство… не разрешает в общем.

Поттер задумался. Но не о законах, нет… Волосы и рога единорогов используются в зельеварении. У Снейпа и Слагхорна наверняка есть знакомые в аптеках, в том же Косом Переулке. Что же…

— Да… — протянул мальчик. — Хагрид, а это правда, что моя мама была любимой ученицей Слагхорна?

* * *

Гарри всегда восхищался Геком. Восхищался и побаивался. Тем, как тот за пять минут разговора вычислял слабость человека — жадность, трусость, тщеславие — и нажимал нужные рычаги, чтобы добиться своего. Гек не плыл по течению, он сам его создавал. И теперь Гарри, сам того не ожидая, начал делать то же самое.

Конечно, куда ему было до виртуозности Гека или Дамблдора, которого, похоже, уважали или побаивались буквально все? Их мастерство было отточено годами, а его собственные попытки казались детскими и неуклюжими. Но ведь и директору когда-то было одиннадцать, верно?

Вместо того чтобы огрызаться, стоило научиться говорить обволакивающе-убедительно, как директор. Чаще надевать на лицо ту самую лёгкую улыбку, которая, как когда-то говорила Дейзи, располагает людей. Перестать внутренне сжиматься от боли при любом упоминании родителей или мыслях о них. И грызть гранит науки с таким упорством, чтобы догнать и перегнать Малфоя в зельях, Грейнджер в трансфигурации, Нотта в чарах. Он должен был доказать им, и в первую очередь — самому себе, что он не просто везучий дурак со шрамом. Что Гарри Поттер чего-то стоит.

Сейчас Гарри держал путь на седьмой этаж — он не любил откладывать дела на потом. По словам лесника, там располагались покои Горация Слагхорна.

— Да-да, — раздался голос зельевара, когда Гарри постучал. Дверь распахнулась, и в проёме возникла внушительная фигура Горация Слагхорна. Его пальцы, унизанные перстнями, сжимали бокал с тёмной жидкостью. — Ах, мистер Поттер…

— Профессор Слагхорн! — Гарри осветил лицо той самой застенчивой, но искренней улыбкой. Брови подпрыгнули до самой чёлки. — Я вам не помешал? — мальчик потупился.

— Нет-нет, вы что-то хотели? — несколько неуверенно отозвался зельевар, странно поглядывая на него.

— Понимаете, сэр, просто… вы говорили, что знали мою маму и… — запинаясь, проговорил он. — Я подумал… может, вы мне расскажете что-то о ней?

Гарри надеялся, что не переборщил с застенчивостью. Он чувствовал, как что-то липкое и противное шевелится у него внутри. Он использовал память о матери, чтобы подобраться к старику. «Прости, — мысленно бросил он в пустоту. — Но ты бы тоже так сделала. Ты была умной. Ты бы поняла».

— Ах да, — лицо зельевара потемнело, — проходи, мой мальчик.

Кабинет был похож на логово коллекционера. Воздух — густой и сладкий, пропитанный ароматом пряностей, старого пергамента и зельеварческих компонентов. Повсюду, на полках, столах и даже на рояле, теснились фолианты в потёртых переплётах, поблёскивали хрустальные флаконы и серебряные сервизы. Стен почти не было видно за многочисленными рамками с фотографиями.

Жилет из шёлковой парчи Слагхорна отливал перламутром. Профессор не спеша подошёл к стене и остановился возле одной из деревянных рамок.

— Лили была блестящей колдуньей, — тихо произнёс он. — Учителя всегда тяжело переживают смерть учеников, а твоя мама… Она была такой живой, весёлой, энергичной. С обострённым чувством справедливости, — он беззлобно хмыкнул. — Была так талантлива в зельях… в своё время она разбиралась в них ничуть не хуже твоего декана… — он печально вздохнул. — Блестящая девочка, её любознательность и энтузиазм были заразительны. Одна из лучших выпускниц семьдесят восьмого. И такое горе… Вот она, здесь, — Слагхорн указал пухлым пальцем на рамку из тёмного дерева.

На движущейся фотографии в кругу выпускников стоял Слагхорн и с широкой улыбкой поднимал бокал. Несколько ребят с Рейвенкло, один с Хаффлпаффа, пятеро со Слизерина, включая хмурого юношу с чёрными волосами до плеч и крючковатым носом, в котором Гарри узнал Снейпа. Справа от Слагхорна стояла девушка. У неё были тёмно-рыжие волосы, красивое лицо и зелёные глаза — точно как у него самого. Мальчик сглотнул и отвёл взгляд.

— Это все ваши ученики, сэр?

— Да, все мои, — Слагхорн гордо выпрямился. — И все фотографии с подписями. Обрати внимание, — профессор подошёл к рамкам с более ранней датой, — вот это Варнава Кафф, главный редактор «Ежедневного пророка», всегда интересуется моим мнением о последних новостях. А это — Амброзиус Флюм, владелец «Сладкого королевства», непременно присылает целую корзину сладостей на день рождения. И всё потому, что я устроил ему знакомство с Цицероном Харкиссом, который первым взял его на работу! А в заднем ряду, если вытянешь шею, сможешь увидеть Гвеног Джонс — она, как всем известно, загонщик команды «Холихедские гарпии». Многие удивляются, что я в дружеских отношениях с «Гарпиями» и в любой момент могу получить бесплатные билеты на их матч!

Он замолчал, глядя Гарри прямо в глаза. Мальчик не выдержал и отвёл взгляд, снова принявшись рассматривать фотографию матери, стремясь запомнить каждую черту её лица. Зельевар резко вздрогнул, встряхнул головой и отвернулся от одной из фотографий.

— С Лили связано столько воспоминаний… — Слагхорн поднёс бокал к губам, взгляд его стал отсутствующим. — Однажды, это было на пятом курсе, она обнаружила, что стандартный учебник по зельеварению содержит грубейшую ошибку в рецепте! Представляешь? Не какой-то мелкий недочёт, а фундаментальную погрешность в последовательности добавления ингредиентов! Из-за этого зелье могло не просто не сработать, а дать непредсказуемый побочный эффект.

Он одобрительно покачал головой и, шаркая, зашагал к столу.

— Разумеется, это была опечатка, а не умысел Тёмных сил, но если бы я не писал рецепт на доске… Большинство учеников, даже самые способные, просто следуют указаниям. А твоя мама — она мыслила. Она понимала саму суть процессов, происходящих в котле. Не побоялась оспорить авторитетную книгу, подойти к профессору и доказать свою правоту. Я, конечно, перепроверил всё сам и был вынужден признать её правоту. Написал письмо в издательство, и министерство отозвало всю партию! — Слагхорн откинулся в кресле, с гордостью и печалью глядя на фотографию. — Вот какая она была. Не просто талантливая, а ещё и смелая.

Профессор рассказал ещё несколько историй. О том, как Лили Эванс загораживала собой слизеринца от хулиганов-гриффиндорцев, какой изобретательной была в назначении отработок, будучи префектом.

— Кроме того, она совершенно не разделяла межфакультетской вражды между змейками и гордыми львами. Да-да, Гарри. В этом она похожа на вашего дедушку, Чарльза. Хотя шестьдесят лет назад всё было иначе…

— Шестьдесят лет назад, сэр? — изобразил удивление Гарри. — Вы не кажетесь мне таким…

— Старым? — мужчина усмехнулся и шутливо погрозил пальцем. — Маги живут дольше простецов, Гарри. Хотя я действительно ещё ничего, — он провёл пальцем по жилету, — особенно на фоне Альбуса! — хохотнул Слагхорн. — А он ведь старше меня всего на пятнадцать лет, мой мальчик.

— Выходит, вы учили и наших профессоров, сэр?

— А как же! Я учил профессора Снейпа, Вектор, Синистру… да практически всех! — он покрутил бокал в руках. — Ты мне вряд ли поверишь, но когда-то мои лекции записывала девушка по имени Минерва МакГонагалл, — он весело подмигнул.

— Хагрид говорил, что вы учили и его, сэр, — Гарри рассматривал фотографии более ранних выпусков.

Лицо Слагхорна на мгновение вытянулось от удивления, затем расплылось в снисходительной улыбке.

— Ах, Хагрид! Да, конечно! Колоритная личность, колоритная. Он ещё в юношеские годы увлекался животными. Часто бегал в Запретный лес, выращивал волчонка под кроватью, пытался подружиться с горным троллем.

— Вы знали, что он приручил настоящих фестралов, сэр? — когда Слагхорн покачал головой, Гарри продолжил: — Я недавно был у него, видел несколько прядей волос фестралов в хижине.

— В самом деле? — изумился зельевар.

— Да, сэр. И даже волосы единорога. Единороги цепляются за кусты, а он их собирает. Рассказывал, что даже натыкался на их сброшенные рога, — слова давались ему всё тяжелее. Он чувствовал, как ладони становятся влажными, и незаметно вытер их о штаны.

— Хагрид… собирает это? — спросил Слагхорн, и голос его зазвучал иначе, не так снисходительно.

— Собирает и не знает об их настоящей стоимости. Для него это лишь безделушки. Ещё сказал, что Министерство не одобряет коммерцию с такими материалами. Но я подумал… — Гарри завёл руки за спину и сцепил их в замок, чтобы скрыть дрожь в пальцах. — Я подумал, что если волосы просто «найдены в лесу», а не вырваны на ферме… Разве это нарушение? — Гарри устремил взгляд на вазочку со сладостями на столе Слагхорна. Тот, потирая подбородок, проследил за его взглядом. — Представьте, как выгодно получать рога единорога за пятнадцать галлеонов вместо двадцати, или прядь их волос всего за пять вместо семи. Такой человек, как вы, Мастер Зелий, наверняка сможет помочь Хагриду и найти им применение.

Профессор долго думал, поигрывая ленточкой на блестящей коробке. Гарри затаил дыхание.

— Хагрид… согласился бы на такое… партнёрство? — произнёс Слагхорн наконец.

— Хагрид заботится о своих питомцах, сэр. Он говорил, что деньги лишними не бывают, особенно если их можно потратить на улучшение условий для существ в лесу. Новые загоны, лекарства… Я уверен, он был бы только рад, если бы кто-то мудрый и влиятельный помог ему найти… э-э-э… применение этим безделушкам.

Профессор зельеварения откинулся на спинку кресла, и его грудь заколебалась от беззвучного смеха.

— Боже мой… Да ты настоящий слизеринец! Шляпа нисколько в тебе не ошиблась! Ты далеко пойдёшь, Гарри, я в своих учениках никогда не ошибался!

— Спасибо, сэр, — он кивнул, стараясь, чтобы благодарная улыбка не дрогнула. — Стоит ли мне принести несколько прядей сейчас? Чтобы было что… м-м-м… предъявить?

— Да… да-да-да, — задумчиво пробормотал профессор. — Волосы фестралов тоже захвати, мой мальчик.

В коридоре Гарри обнаружил, что ладони снова влажные.

«Интересно, Геку в первый раз тоже было так трудно?»

* * *

Бирюзовые витражи, за которыми лениво проплывали тени обитателей Чёрного озера, переливались красочными отблесками. Огонь весело трещал в камине. В ближайших к нему креслах, на самых престижных местах, развалились старшекурсники. Совсем недавно начался комендантский час.

— Гриффы совсем страх потеряли, — глубокомысленно изрёк коренастый парень с родимым пятном на щеке. Гарри навострил уши, оторвавшись от «Истории Хогвартса». — Впервые за шесть лет не проиграли, а гонору-то сколько!

— Дракклов Хиггс, — мрачно согласился другой. — Может, с цербером его познакомить, а Блейк? — кровожадно предложил парень с короткими чёрными волосами.

— Там больше никого нет, — оборвал эту мысль женский голос. — Видимо, закончили свой «ремонт», — хмыкнула девушка.

— Откуда знаешь? Сама проверяла? — Блейк явно лез на рожон.

— Ты где-то у меня рыжие волосы и отсутствие мозгов увидел? — язвительно поинтересовалась девушка с длинной косой.

— А может, тогда с астрономической башни? — снова встрял черноволосый.

— Да уймись ты, Хитченс! — девушка бросила на него уничтожающий взгляд. — Давайте Калеба дождёмся сначала. Хоть кто-то здесь будет думать.

— Вечно ты всё веселье портишь, Гекат, — проворчал тот, кого назвали Хитченсом.

В наступившей тишине Гарри вновь погрузился в чтение. Снейп практически никогда не заходил в гостиную Слизерина, так что нарушать распорядок дня, иначе говоря — не спать, он мог, пока префекты не погонят его прочь. С факультетом у него установился вооружённый нейтралитет: он не привлекал внимания, и его не трогали. Все, кроме Малфоя, разумеется.

— Ну наконец-то! — воскликнул Блейк, когда часть стены отъехала. — Чего так долго?!

— Снейпу отчитывался, — фыркнул Мальсибер, стряхивая невидимую пыль с груди.

— Какого обвислого Мерлина тебе это делать?

— Ты как был недоумком, Блейк, так и остался, — небрежно сказала Грейс. — Кто, по-твоему, префектов назначает, а потом ещё и характеристику пишет выпускникам? Хочешь после выпуска в Лютном работать?

— Ладно, не начинай, — отмахнулся парень. — Эй, Калеб, тебе не кажется, что гриффов пора на место поставить?

— Возможно, — безразлично пожал плечами префект, закидывая ногу на ногу.

— Ну? И что бы ты сделал?

— Может, натравить на них Ламента? — с усмешкой предложил Калеб, перестукивая пальцами по обивке кресла. — Он, конечно, варвар, но варвар полезный.

— Погоди. Эй, мелкий! Сворачивайся! — выкрикнула она. Гарри сделал вид, что не слышит. — Ты, за книжкой! Не притворяйся, что не слышишь!

Гарри со вздохом закрыл книгу и встретился с ней взглядом.

— А ну марш… Поттер! — воскликнула девушка, и её губы исказила кривая ухмылка. — Прочь из гостиной! И если хоть одно слово, услышанное здесь, ты, гадёныш, понесёшь Дамблдору… — Грейс Гекат сделала паузу, — тебе не жить. Понял?

— При чём здесь Дамблдор?! — выпалил Гарри, сам удивляясь своей дерзости. Брови девушки дёрнулись.

— Ты меня услышал! — она сделала шаг вперёд и упёрла руки в бока. — А теперь всё, вали спать! Уже почти одиннадцать. Сейчас же!

— Ну и пожалуйста! — буркнул Гарри, хватая книгу и направляясь к лестнице.

— Сегодня мы с вами начинаем осваивать заклинание поджога с практической точки зрения, — начал своим тоненьким голосом профессор Флитвик.

Стояло утро понедельника, и после занятия у Помоны Спраут, в ходе которого им пришлось возиться с тысячелистником, а руки оказались по локоть в земле, немало учеников посетила мысль спалить все теплицы к Морганиной матери.

— Это заклинание будет первым заклинанием регулируемой мощности, — объявил он, спрыгивая со своей табуретки. — К примеру, эффекты Lumos и Wingardium Leviosa статичны — загорится кончик вашей палочки или объект взлетит. Вы не можете влить больше магии в заклинание и изменить его, в отличие от... — Филиус Флитвик взмахнул палочкой, направив её на деревянный брусок. — Incendio!

Из палочки вырвалось пламя, сравнимое с зажигалкой. Затем, не сказав ни слова, профессор увеличил поток — до размеров газовой горелки.

— А теперь, исключительно в целях демонстрации, — профессор сделал несколько шагов назад и вновь вскинул палочку. — Incendio!

Флитвик не повысил голос. Его лицо оставалось совершенно спокойным. Но из палочки с рёвом вырвался поток пламени, будто из огнемёта. Яркий, раскалённый столп на секунду затмил собой всё в классе.

Влажный звук десятка непроизвольных глотков прокатился по рядам. Даже самые болтливые замолчали, вперившись в учителя.

— На такое никто из вас, разумеется, пока не способен, — Флитвик обвёл всех необычайно серьёзным взглядом, — но, как вы все увидели, чары обладают поистине неисчерпаемым потенциалом, и настоящие мастера этого искусства способны удивить любого. Тем же, кто только познаёт его, стоит быть очень осторожными и внимательными, — он указал палочкой на брусок, и тот не спеша сделал полный оборот, являя чёрные подпалины. — Ну-с, кто хочет попробовать? — весело спросил он, когда убрал все подпалины, подпрыгнув. — Никто? — с хитрым прищуром уточнил он. — Тогда мисс Аббот, прошу!

Ученики по очереди пытались повторить успех учителя. Сьюзен Боунс была первой, кому удалось наколдовать пламя, оно было немногим больше, чем у профессора в первый раз, а вот у Миллисенты Булстроуд из палочки не вырвалось ни искры, как и у Крэбба с Гойлом. Тем временем Гарри изо всех сил старался не накручивать себя мыслями о том, как своенравно ведёт себя его магия.

Огонёк Драко Малфоя был даже меньше, чем у Трейси Дэвис, при виде которой блондин вечно кривил губы и бормотал что-то о полукровках.

— Мистер Нотт! — пискнул профессор после того, как Лили Мун вернулась за парту. Дерзко ухмыльнувшись своему другу Ранкорну, Нотт проследовал в центр класса и был первым, кому хоть немного, но удалось увеличить поток по просьбе учителя.

За ним свои силы пробовали четыре девочки, и мысль о том, как жалко Гарри будет смотреться, окажись он хуже них, присоединилась к другим не менее тревожным.

— Мистер Поттер! Прошу вас!

Под глумливое фырканье Гарри покинул четверть класса, предназначавшуюся первокурсникам Слизерина, и встал возле Флитвика.

— Incendio! — воскликнул он. Пламя, вырвавшееся из палочки, лениво облизывало брусок.

— Очень неплохо, мистер Поттер, — похвалил мастер чар. — А теперь уменьшите поток.

Гарри вдруг понял, что гораздо проще заставить себя влить больше магии, чем меньше, особенно будучи в центре внимания.

— Меньше, мистер Поттер, а не больше, — по-доброму усмехнулся профессор Флитвик. — Кажется, слова «меньше» и «больше» трудно спутать.

— Да, сэр, — натянуто улыбнулся мальчик, но столп огня упрямился и снова увеличился.

Когда языки пламени принялись пожирать брусок со всех сторон, он сдался и опустил палочку. Запахло горелым деревом.

«Месяц. Целый месяц тренировок, и всё впустую...»

— Контроль, мистер Поттер, поработайте над контролем, — вздохнул профессор. — Но не отчаивайтесь. Самое главное — не сдаваться! — на лице Флитвика вновь возникла жизнерадостная улыбка, когда он пригласил рейвенкловца Оливера Риверса.

— Тебе следовало внимательнее слушать профессора Флитвика на предыдущих занятиях, — заливалась соловьём Грейнджер после урока. Справа от Гарри плёлся угрюмый из-за неудачи Невилл, а девочка была и того дальше.

— Во-первых, твоё движение. Оно было недостаточно плавным в середине. Вот, смотри, — она принялась чертить палочкой в воздухе, но Гарри в её сторону и не смотрел.

За окном шёл снег. Крупные хлопья падали с неба, устилая собой землю, и узоры на стёклах интересовали его куда больше, чем слова маглорождённой выскочки.

— ...ещё в начале года он говорил, что намерение...

— Грейнджер, — резко перебил её Гарри. — Может, заткнёшься уже наконец?

Гермиона замерла, её брови дёрнулись, а в глазах, широко распахнутых, мелькнуло не только возмущение, но и что-то другое.

— Что? — выдавила она, и её голос, обычно такой уверенный, на секунду сорвался.

Несколько гриффиндорцев, проходивших мимо, замедлили шаг. Пара слизеринцев в мантиях с серебряными нашивками метнули в их сторону оценивающие взгляды.

Гарри не снизошёл до ответа. Он видел, как она каждый раз набрасывалась на Невилла со своей «помощью», едва у того возникали трудности на уроках. Это была не помощь. Это была попытка захвата, попытка влезть в их, пусть и хрупкий, но его союз.

У неё не было друзей. Патил и Браун терпели её за подсказки на уроках, но после звонка тут же убегали болтать о своём. А тут — Невилл. Тихий, благодарный, не умеющий сказать «нет». Идеальная мишень.

— Твоих собственных заклинаний едва хватило бы, чтобы поджечь спичку, — не скрывая презрения, продолжил Гарри. — Не тебе его учить! Лучше иди и в десятый раз перечитай свою дурацкую «Историю Хогвартса». Нам твоя помощь не нужна!

— Я не с тобой разговариваю, — огрызнулась девочка, уже взявшая себя в руки. Без сомнения, её оскорбил и упрёк, что заклинание у неё «так себе», и насмешка над любимой книгой. Но справилась с этим плохо — голос дрожал от обиды, а глаза предательски блестели.

— А со мной и не надо, — отрезал Гарри, поворачиваясь к Невиллу. Тот стоял, переминаясь с ноги на ногу, и его круглое лицо выражало чистую муку. — Пошли, Невилл, — он подтолкнул товарища, желая увести его подальше от Гермионы.

* * *

В работе посредником между Хагридом и Слагхорном Гарри больше всего боялся однажды оказаться за бортом. И если в великане он не сомневался — слишком тот был простоват, — то вот зельевар мог по-тихому исключить его из этой цепочки для большей прибыли. Ведь тот был слизеринцем: взрослым, хитрым, опытным и с множеством хороших знакомых. А он? Мальчик-Который-Выжил, о чьей славе в Хогвартсе со второй недели никто и не вспоминал. Ни денег, ни знакомств, ни магической силы — те же Малфой, Забини и Нотт на голову обходили его благодаря нанятым до Хогвартса учителям.

«Слабый, беспомощный, никому не нужный, — шептал противный голос. Гарри прикусил губу. — План. Ему нужен настоящий план, — решил он, пока Хагрид рассказывал о лукотрусах».

Сейчас он просто полагался на лень и отсутствие жадности у Слагхорна и чаще заходил к Хагриду. Великан весь светился в такие дни, улыбался так широко, точно обещая, что не предаст, но Гарри этих мер было недостаточно.

— ...Арагога недавно вот навещал, — Гарри вернулся мыслями в реальность, — стар он совсем стал, друг мой, а как ослеп, так...

— Арагог? Это кто, Хагрид?

— Да друг мой старинный, Гарри! Я его ещё вот такухоньким, — он свёл ладони, — помню. Он у меня из яйца вылупился полвека назад. Акромантулом зовётся.

Гарри побледнел.

— Акромантул? Друг?

— Ну да! — воскликнул великан с широкой улыбкой. — У него там целое потомство с женой его Мохан.

— А они не опасны? — спросил Гарри, стараясь не выдать страха. Акромантулами звались огромные пауки до пятнадцати футов в ширину. И хотя мальчик всё детство провёл в компании паучков в чулане, он ни за что бы не приблизился к таким чудовищам.

— Нет, что ты! — отмахнулся от его опасений Хагрид. — Арагог приказал людей не трогать. Хотя лучше к ним всё равно не ходить. Они в Запретном лесу водятся, а там окромя них много каких опасных зверушек живёт. Те же...

В этот момент снова послышалось металлическое постукивание о котёл в камине. Хагрид подскочил и направился к нему.

— Ох, Гарри, тебя Гораций... ну эта профессор Слагхорн часом не ждёт?

— Да, наверное, — сказал Гарри, поняв, что его выставляют за дверь. Впрочем, куда вежливее, чем это делали Дурсли.

Поднимаясь по лестнице к зельевару, Гарри столкнулся с каким-то гриффиндорцем. Он отшатнулся, и, прежде чем мозг успел обработать случившееся, рука уже инстинктивно рванулась к палочке.

Перед ним стоял парень лет тринадцати, растирающий плечо.

— Смотри, куда прёшь, склизкая змея! — бросил тот, противно скривив губы.

Сознание заполонила злость. Он вспомнил Данна и Ламента, свою унизительную покорность. «Нельзя спустить. Не сейчас. Не когда у меня наконец что-то получается».

— Petrificus Totalus! — вырвалось у него сдавленным от злости голосом.

Гриффиндорец рухнул на пол с глухим стуком, глаза застыли в округлившемся недоумении.

И тут же, будто по щелчку выключателя, ярость отступила. Он окинул взглядом коридор — пусто. Прислушался — тишина. Но это ничего не значило.

«Идиот», — беззвучно обругал он себя. Действовать нужно было иначе. Придержать обиду. Запомнить лицо. Найти способ отомстить тихо, не оставив улик.

Он резко развернулся и быстро, почти бесшумно зашагал прочь, к двери Слагхорна, глуша в себе остатки досады и стараясь направить мысли в нужное русло.

— Ах, входи, Гарри, входи! — весело произнёс Гораций Слагхорн, распахивая дверь.

— Добрый день, сэр, — учтиво поздоровался Гарри, но голос слегка дрожал от волнения.

Последние несколько дней он зарылся в книги об ингредиентах для зелий и о различных животных и нашёл массу всего интересного. Ему не терпелось действовать, хотелось определиться с ингредиентами на продажу до наступления каникул. К чему медлить?

Слагхорн тем временем усаживался в кресло.

— Вы когда-нибудь пробовали ананасы, мой мальчик? — спросил зельевар, доставая какую-то коробку.

— Нет, сэр, — ответил Гарри, глядя на смеющихся на фотографии учеников.

— Выпуск шестьдесят второго, Гарри, — мужчина безошибочно определил направление его взгляда, — там второй справа — мой ученик. Руфус Скримджер. Сейчас он глава мракоборцев, — профессор снял крышку с коробки и высыпал сладости в конфетницу. — Моё любимое лакомство — ананасовые дольки. Не желаешь?

— Да, спасибо, сэр, — ответил Гарри, оторвавшись от разглядывания шикарной шевелюры Скримджера. Он взял дольку с осторожностью, как будто она могла взорваться. Лакомство оказалось очень вкусным. Кто-то бы счёл его приторным, слишком сладким, но для Гарри, который прежде даже по праздникам не получал сладостей и не покупал их, предпочитая копить деньги, они были деликатесом.

— Рад, что тебе понравилось, мой мальчик, — профессор произнёс это искренне, удивив Гарри. — Итак, с чем ты пожаловал на этот раз?

— Я прочитал несколько книг и узнал, что перья гиппогрифов используются в качестве ингредиентов для зелий. Сейчас тоже так или это было раньше?

— Да, верно, — задумчиво сказал Слагхорн и наклонил голову. — Хотя из-за возросшей численности они сильно подешевели в цене за последний век... Может, удастся выручить галлеон за дюжину перьев.

— А лунтелята? Точнее, их навоз? — нетерпеливо продолжил Гарри.

— Что же, — профессор скривился и, повертев очередную дольку, отложил её, — если Хагрид согласен и купит соответствующие мешки, кажется, можно выручить три галлеона за семь фунтов. Но спрос на них не так уж и...

Казалось, профессор говорил скорее сам с собой.

— Я узнаю, Гарри, и сообщу тебе. Может, что-то ещё?

— Кажется, нет... А, постойте-ка, сэр. Акромантулы используются в чём-то?

— Акромантул? — прохрипел Слагхорн. Он едва не опрокинул чашку, глаза его выпучились. — Мальчик мой, где же вы их... Они же только на Борнео обитают...

— В Индонезии?

— Нет-нет, — замотал головой Слагхорн. — Это у маглов она Индонезия, у магов страна зовётся Малайей и включает в себя ещё и весь остров Новая Гвинея, но это не так важно, — быстро проговорил он и в конце исторической справки махнул рукой. — За пинту яда акромантула можно выручить семьдесят, нет, восемьдесят галлеонов! А за их глаза — по пятьдесят. Видите ли, добыть яд из живого акромантула практически невозможно... — он заметно занервничал, да и Гарри тоже. — Их численность слишком строго контролируют, если хотите знать моё мнение. Они, разумеется, почти разумные и не слишком дружелюбные, но заповедники для драконов же существуют.

— Я... вы правы, сэр. Я схожу к Хагриду, узнаю поподробнее! — слизеринец вскочил с кресла. Подумать только! Восемьдесят галлеонов! Это четыреста фунтов — зарплата многих британцев за два месяца!

— Сходите, сходите, мой мальчик! И, Гарри, — голос Слагхорна догнал его у самого порога, — вы можете заходить ко мне и просто так. Я всегда рад делиться опытом с молодёжью.

— Спасибо, сэр, — ответил первокурсник куда искреннее, чем Дамблдору, и слегка улыбнулся. — Я с радостью.

Гарри не стал медлить. Мысль о восьмидесяти галлеонах за пинту жгла сильнее любого Incendio. Он почти бегом спустился вниз, к выходу из замка, и побежал по тропинке к хижине Хагрида, уже выстраивая в голове аргументы.

* * *

— Гарри! — Хагрид отшатнулся, как от удара, стоило мальчику предложить идею с ядом. — Это же Арагог! Мой друг давнишний! Я не стану... это же... сцеживать яд у друга!

— Хагрид, ты же сам говорил, — Гарри понизил голос, делая его мягким, почти сочувствующим, — что он уже старый. Слепой. Суставы ноют, охотиться не может. А зима в лесу голодная. Его дети, может, и стараются, но прокормить такую махину... — Гарри сделал паузу, давая картине засесть в воображении. — Представь: на эти деньги можно купить не одного оленя — нескольких! Целую тушу свежего мяса, чтобы и он наелся, и дети его не обидели. Разве это не лучше, чем смотреть, как твой друг слабеет?

Хагрид сморщился, будто от зубной боли.

— Ох, не знаю, Гарри... Арагог — он... Использовать друга...

— Это не использование! — Гарри сделал шаг вперёд, голос стал тише, доверительнее. — Это помощь. Ты же его любишь, да? А он страдает. Яд — это лишняя тяжесть для старого организма. Он же накопил его за месяцы или годы! Представь, каково это — таскать в себе яд, который тебе уже не нужен? Мы его освободим. Сделаем ему легче. И за эту помощь он получит еду, тепло, безопасность для своих детей.

Гарри видел, как дрогнуло грубое лицо Хагрида. Великан всегда видел во всех животных несчастных сироток, нуждающихся в защите.

— Ты... ты думаешь, ему правда легче будет? — нерешительно пробормотал Хагрид, запуская руку в бороду.

— Я уверен, — твёрдо сказал Гарри, хотя понятия не имел, правда ли это. Книги не были настолько подробными. Но если Хагрид, так много знавший о зверях, согласится, значит, в этом есть доля правды. — И ты будешь рядом. Проследишь, чтобы всё было хорошо. Без тебя я и шагу не сделаю.

«А что, если Арагог разозлится? — промелькнуло в голове. — Он же огромный, ядовитый, слепой... Может укусить...» Гарри почти физически почувствовал холодок в животе. Но тут же представил звенящие галлеоны, гору золота, которая затмевала собой призрачный риск. Хагрид знал Арагога полвека. В худшем случае они поругаются. Ничего не случится. «Ничего не случится», — повторил он про себя, заставляя тревогу отступить.

— А кому надо-то это? — вскинулся Хагрид, хватаясь за последний аргумент. — За такие денжищи! Это же... вся зарплата моя, полсотни галлеонов!

— Как это — кому?! — возмутился Гарри. — Ты знал, что яд этот аж с Борнео везут? Это тысячи миль! Цена — сотня галлеонов! Да ещё надбавка за доставку какая! Мы даём в полтора раза дешевле, и люди будут драться за него! Он во многих зельях используется, и это ещё не все его свойства известны!

— Галлеоны-то ладно... — почёсывая бороду, начал Хагрид. — А как мы его покупателю передадим? В чём мне его собирать-то? И кому передадим? Ты, поди, и имя его знаешь?

— Есть один знакомый профессора Слагхорна... — замялся Гарри. — Он поможет. А собирать — так я всё сделаю и заколдую! Ну, если, конечно, вдруг не получится, то к профессору пойду.

— Ладно... — Хагрид тяжело вздохнул, и в его глазах мелькнула решимость. — Но только если Арагог сам согласится! И только раз в месяц! И только если ему не больно будет! И клянись, что никаких посторонних к моему лесу не подпустишь. Им только дай повод, они Арагога мигом того... — Хагрид провёл указательным пальцем по шее.

— Согласен, — обрадовался слизеринец, чувствуя, как внутри всё замирает от триумфа. Он сделал это. Он переубедил Хагрида. Это был первый настоящий шаг. — Клянусь.

Позже, перечитывая книгу об акромантулах, корешок которой чуть ли не отваливался от старости, Гарри нашёл подтверждение словам Слагхорна. Акромантулы — искусственно выведенные разумные существа. Значит, Арагог всё будет понимать, когда у него станут забирать яд. Это меняло дело.

Пальцы в который раз пробежали по строчкам о численности и контроле. «Тысяча особей на весь Борнео... — прошептал он. — Наверное, поэтому яд и стоит восемьдесят галлеонов». Цифры кружились в голове, складываясь в головокружительную сумму. Неудивительно, что голландцы выжигали целые леса. Эти существа достигали размеров в двадцать футов, а потому могли запастись сразу двумя-тремя пинтами яда. Больше двухсот галлеонов за раз! Гарри внезапно ясно представил синее пламя, пожирающее паутину...

Самым пугающим был последний абзац: «Абсолютно не поддаются дрессировке». Гарри посмотрел на эту фразу, потом мысленно представил Хагрида, болтающего с Арагогом. Или... нет, не с Арагогом. С исключением. Да, именно так. Арагог был исключением. Он резко захлопнул книгу. Неважно. У них есть Хагрид. Он знает, что делает.

Помимо прочего Гарри вычитал, что сцеживание яда у Арагога и его продажа были незаконными. Колонию акромантулов сочли бы контрабандистской фермой, что для существ класса ХХХХХ каралось волшебной тюрьмой.

«Или же можно сказать, что Хагрид натыкался на мёртвых пауков?.. Никто ведь не сунется проверять вглубь Запретного леса... Да, наверняка».

Оставалось одно: выучить чары стазиса и неразбиваемости — задачки далеко не для первого курса. Но без них яд испортится за три дня, а мощные челюсти Арагога разнесут любой сосуд.

Даже тренировки в заброшенном классе, совсем неподалёку от подземелий, не помогали избавиться от мыслей, которые появлялись после метаний к Хагриду. Кто ещё водится в Запретном лесу? Есть ли какие-нибудь дорогие травы, растущие в нём? Не направляется ли именно в этот момент Слагхорн к Хагриду, чтобы исключить из этой схемы посредника, то есть Гарри?

Гарри с детства хотел иметь деньги, как Дадли. Не просто иметь — а иметь право. Право купить себе печенье, не выпрашивая. Право на новую одежду, а не на вылинявшие обноски. Право на бекон и яичницу, а не овсяную кашу. Право на то, чтобы его желания что-то значили. Деньги в его мире всегда были синонимом власти, безопасности, права на существование.

А потому он подолгу засиживался теперь над учебниками по травологии и книжками о Хогвартсе и его окрестностях вместо того, чтобы продолжать свои исследования магического мира.

Вот в один из таких дней всё и изменилось. Невилл пришёл в библиотеку не один, а с всезнайкой Грейнджер. Притом выглядело всё точно наоборот — будто бы Невилл увязался за ней.

— Что она с тобой тут делает? — прошипел Гарри, сжимая книгу о шотландской фауне так, что на страницах стали образовываться вмятины.

Невилл покраснел и съёжился.

— Я, ну... мы вместе делаем эссе по чарам...

— Я помогаю Невиллу понять разницу между чарами воспарения и заклинанием левитации, — чётко произнесла Гермиона, ставя на стол аккуратную стопку книг. — У него были проблемы с последним практическим занятием. А ты что читаешь, Поттер? — её взгляд упал на его книгу. — «Обитатели Шотландского нагорья»? Это по травологии?

Гарри смерил её взглядом, полным неприязни.

— Не твоё дело! — он закрыл глаза и выдохнул. — Я читаю. В тишине. Знаешь, некоторые для этого в библиотеку и ходят.

— Чудесно, — парировала Гермиона, принимаясь раскладывать пергамент и чернила. — На следующей неделе у нас контрольная по основам магической теории у профессора Флитвика. Я составила план подготовки, если хочешь...

— Мне не нужна твоя помощь, — Гарри почувствовал, как закипает. — И у Невилла после моих объяснений отлично получаются заклинания!

В этот момент Невилл робко вклинился.

— Э-э, вообще-то, Гарри, вчера она показала мне, как правильно двигать кистью для чар воспарения, и у меня сразу получилось...

— Что? — Гарри почувствовал, будто его ударили.

— Движение должно быть плавным, как взмах крыла птицы, — с лёгким превосходством пояснила Гермиона. — В учебнике сказано...

— А я сделал резко, и у меня тоже сработало, — перебил Гарри, чувствуя, как сводит скулы от напряжения. — Может, дело не в том, как ты вращаешь кистью, а в том, как сильно ты этого хочешь.

Гермиона покачала головой, и это снисходительное движение вывело его из себя окончательно.

— Магия подчиняется законам, Поттер, а не твоим капризам. Без понимания теории...

— Магия делает то, что её заставляют делать! — перебил он, вскакивая. Гарри и сам бы не смог объяснить, отчего был так зол. — Раз ты такая зануда, что веришь каждому слову в учебнике, то должна знать, что намерение...

— Я не зануда, я начитанная! — вспыхнула Гермиона, тоже поднимаясь. — В учебнике чёрным по белому написано, что намерение лишь необходимо для колдовства, а не достаточно! И у меня хотя бы хватает ума готовиться к контрольной заранее, а не листать книжки о... о каких-то болотных слизняках!

— Кхм-кхм! — раздалось сухое покашливание библиотекаря мадам Пинс. — Молодые люди, либо вы замолкаете, либо я вышвырну вас отсюда!

Гарри мгновенно сменил гневную гримасу на подобострастную улыбку.

— Конечно, мэм, простите, мэм.

Когда женщина отошла, бормоча что-то о невоспитанных первокурсниках, Гарри смерил Гермиону ещё одним яростным взглядом и уткнулся в книжку. Краем глаза слизеринец продолжал следить за гриффиндорцами, которые работали слишком слаженно для тех, кто вчера впервые занимался вместе.

Озарение настигло его. Он вспомнил, как Гермиона Грейнджер впервые сидела с ними. Чуть поодаль, но ведь он, Гарри, пришёл тогда позже, а значит, она могла специально отсесть. Вспомнил, как количество их встреч сократилось до трёх в неделю. Как девочка объясняла заклинание воспламенения Невиллу. И ему совсем не пришлась по нраву мысль делить своего Невилла с кем-то ещё. Тем более с этой... бобрихой с гнездом на голове!

«Движение должно быть плавным, как взмах крыла птицы». Её заученная фраза звенела в ушах. А у Нотта поджигающее получилось. У Паркинсон получилось. У всех этих высокомерных придурков, которые смотрели на него как на пустое место. Они контролировали свои «взмахи». У Грейнджер вообще всё получалось, и это чертовски злило! А он? Он едва не спалил брусок на глазах у всего класса, потому что не смог сделать пламя меньше. Потому что его собственная магия его не слушалась.

Заклинания получались у него только тогда, когда он начинал сердиться. И затем уже было всё равно на то, насколько точным было движение палочки. Исключение составляла лишь трансфигурация, которая давалась ему легко.

Если бы только существовал раздел магии, подпитываемый эмоциями... В нём бы он преуспел.

«Если я не могу контролировать это... — он мысленно ткнул пальцем в собственную грудь, в место, где бушевала дикая, непокорная магия. — ...то буду контролировать то, что могу».

* * *

Приближался декабрь. Во втором квиддичном матче Рейвенкло разгромил Хаффлпафф, но Гарри на него не ходил. К его огромному неудовольствию, Грейнджер продолжила присоединяться к ним с Невиллом в библиотеке и шёпотом спорить со слизеринцем по любому поводу. И Гарри так и не придумал, как отвадить Лонгботтома от неё.

К слову, факультет Слизерин тоже был недоволен этим фактом. Гарри слышал, что несколько дней назад между третьекурсниками Слизерина и Гриффиндора произошла драка, и уровень взаимной неприязни резко вырос. Грейнджер же была слишком глупа либо безразлична к его взаимоотношениям с сокурсниками.

— Как она вообще за тобой увязалась?! — поджав губы, спросил как-то Гарри.

— Ну... я делал, то есть писал эссе в гостиной, — начал бубнить Невилл, — Гермиона сказала, что у меня там ошибка. Потом, ну, сказала, что поможет, и мы пошли в библиотеку...

— Пошли. Угу, — хмыкнул Гарри, снова чувствуя непонятную горечь. — Скорее она тебя туда потащила. Мог бы попросить у меня помощи, а не у этой... у этой выскочки.

— Не злись на неё, Гарри, — глядя под ноги, произнёс Невилл после короткой паузы. — Она... она не со зла. Она просто хочет понравиться, наверное. Вот и старается всеми силами показать, что знает много всякого. И она ну... иногда по-другому рассказывает, и у меня получается.

— Я попробую, — сквозь зубы сказал Гарри, но от того, что Невилл её всячески защищал, становилось лишь горше.

Они остановились на развилке, и Гарри осмотрелся.

— Я пошёл, — он мотнул головой в сторону выхода из замка.

— А ты не заболеешь? — обеспокоенно спросил Невилл.

Гарри смутился, но тут же вернул себе самообладание.

— За три минуты ещё никто не заболевал, — фыркнул слизеринец.

До хижины лесничего было всего несколько минут бега. На небе висели тяжёлые свинцовые тучки, а землю укрывал тонкий слой инея. Позвякивание колбочек в сумке заставляло его бежать не слишком быстро. Открывший дверь Хагрид был весь красный, а его лоб блестел.

— Гарри, — пробасил великан, странно оглядываясь. — Я сегодня эта...

Великан попытался перегородить ему проход, но Гарри не заметил его попыток и юркнул внутрь.

— Бр-р-р, — поёжился мальчик. — Так, я наложил на них чары неразбиваемости, — принялся рассказывать Гарри, доставая флаконы. — И знаешь, что? Они на самом деле работают! — возбуждённо выпалил он и тут же смутился. Ведь чары наложил профессор Слагхорн. После того как половину заказанных флаконов постигла незавидная участь, Гарри смирился и рассудил, что одно заклинание мог наложить и профессор. Вернее два, если учесть чары стазиса. — Хотя с седьмого этажа я их не сбрасывал. Кхм, и ещё заклинание, чтобы яд не разъел их, как кислота какая, — с оттенком гордости закончил он и замолчал, уставившись на стол.

Там лежало огромное чёрное яйцо, испещрённое глубокими трещинами. Внутри что-то двигалось, стуча по скорлупе.

Гарри инстинктивно сделал шаг назад, а Хагрид подскочил к яйцу, когда послышался громкий треск.

— Что это? — прошептал Гарри, и голос его дрогнул. Он отступил ещё на шаг, за спину Хагрида, сердце бешено заколотилось. Внутри всё сжалось от животного страха, такого же, как при виде несущегося на него бладжера. Это было огромное яйцо, а значит, и существо внутри не меньше.

И всё-таки любопытство грызло изнутри сильнее страха. Сжав кулаки, чтобы они не дрожали, Гарри медленно, как заворожённый, обошёл великана и затаил дыхание.

Треск, падение скорлупы, и на стол выпало… нечто. Неуклюжее, покрытое чёрной бугристой кожей, с большими перепончатыми крыльями. Дракончик чихнул, выбросив сноп искр.

И страх вдруг отступил, сменившись абсолютным, первобытным изумлением. Гарри забыл дышать. Перед ним был настоящий дракон. Не картинка в книге, не сказка. Существо из мифов и легенд. Он невольно шагнул вперёд, рука сама потянулась, чтобы коснуться…

— Осторожно, Гарри! — Хагрид мягко отвёл его руку. — Он ещё малыш, но зубы-то уж есть!

Дракончик лязгнул челюстями, пробуя на вкус край стола.

— Ну разве не красавчик? — проворковал Хагрид. Он вытянул руку, чтобы погладить нового любимца по голове. Дракончик молниеносно раскрыл пасть и попытался ухватить Хагрида за палец. — Я назову тебя Норбертом. Как тебе, Норберт? Нравится, вижу, что нравится, — он погладил его. — А это Гарри, друг.

— Невероятно... — выдохнул Гарри, с восхищением рассматривая дракона.

Но вот Хагрид отвернулся, чтобы достать кусок мяса. И Гарри, глядя на то, как чешуйчатый бок Норберта поднимается и опускается в такт дыханию, вдруг, совершенно против своей воли, вспомнил:

«Кровь дракона. Стоимость… двадцать… нет, двадцать четыре галлеона за пинту, — затем где-то на краю сознания всплыли строчки из учебника по зельям. — Используется в зельеварении и обладает целительными свойствами… Кожа, печень, сердце…»

Гарри физически поморщился, пытаясь отогнать эту мысль. Это было… неправильно. Не так, как с ядом Арагога. Чтобы добыть яд, не нужно было причинять вред.

— Ты чего нахмурился? — спросил великан; Норберт же тем временем набросился на еду.

— Да так, — Гарри поспешно отвёл глаза от дракона. — Просто… он вырастет огромным. Чем ты его кормить-то будешь?

— О, я уже договорился в деревне насчёт цыплят и говяжьих рубцов! — обрадовался Хагрид, но его маленькие глазки внимательно изучали Гарри. — Ты, Гарри, только не вздумай… э-э-э… книжек каких про драконов читать. У них характер тяжёлый, но там про них... Норберту нужна забота, а не… — он снова запнулся, ища слово.

— Не исследования? — сухо закончил за него Гарри, чувствуя, как горят уши.

— Вот именно, — серьёзно сказал Хагрид.

— Я бы и не подумал, — он отвёл взгляд.

Гарри понимал разницу: яд можно было взять, не причиняя вреда. Кровь пришлось бы забрать. И Хагрид никогда не позволит забрать что-либо у того, кого считает другом. Да Гарри бы и не попросил. Та мысль была просто случайной. Наверняка.

— Ты ведь эта... Гарри, — замялся Хагрид, беспокойно потирая огромными ладонями рукав куртки. И мальчик тут же смекнул, о чём он.

— Я никому не расскажу, Хагрид. — Гарри сказал это быстро, почти шёпотом, и сделал шаг ближе к дракону, чтобы избежать прямого взгляда великана. — А это незаконно? — поинтересовался он и тут же махнул рукой, будто отгоняя саму мысль. — Хотя какая разница! Лучше рассказывай, как дела у Арагога?

Хагрид пустился в долгий рассказ, размахивая руками и умильно поглядывая на Норберта. Гарри старательно делал вид, что ему интересно, одновременно поглядывая на то, как быстро убывает мясо.

— Так он согласился отдавать яд? — в конце концов не выдержал слизеринец, перебивая рассказ о том, как один из сыновей Арагога поймал оленя.

— Он согласился, Гарри... Говорит, ему и впрямь легче. Старый уже, видишь ли. Суставы ноют, слеп, не охотится давно. Без яда — ему проще, а детишки уже и его, и себя прокормить могут, — Хагрид беспокойно оглянулся на тёмное окно. — Только... только ты смотри, никаких посторонних! Детки его... они не так добры, как папаша. Чуют чужую магию — и всё, пиши пропало. Меня-то знают, а так...

Гарри задумчиво провёл пальцем по краю стола, глядя на комично зевающего дракончика.

— Да, конечно, — заверил его мальчик. — Может, их задобрить как-то? Чтобы они... ну не злились тоже?

Хагрид запустил руку в бороду и уставился на своё отражение в медном чайнике.

* * *

Гарри побежал обратно в замок во всю прыть. Он увидел настоящего дракона, а Арагог согласился! Получилось, у него всё получилось! Гарри чувствовал себя так, будто покорил целое королевство.

Из-за порывов ветра тепло, накопленное в хижине Хагрида, быстро истощалось. Добежав до замка, он отдышался и направился на седьмой этаж.

Оказавшись у знакомой двери, Гарри сам не заметил, как забарабанил в неё.

— Иду-иду. Да иду же! Да придержите своих гиппогрифов! — из-за двери послышались торопливые шаги и брюзгливое ворчание. Недовольное лицо Слагхорна показалось в проёме. — А, Гарри! — его взгляд смягчился, а лицо расплылось в широкой улыбке. — Входи, я как раз не прочь тебя кое с кем познакомить.

В кабинете профессора витал знакомый запах бренди. Рядом со столом, небрежно облокотившись на каминную полку, стоял незнакомый мужчина. Его дорогая мантия из тёмно-зелёного бархата и золотые запонки кричали о богатстве. У него были пронзительные синие глаза, густые, тёмно-каштановые волосы и выдающиеся скулы. Он был выше Слагхорна примерно на два дюйма и куда подтянутее.

— Это Гарри Поттер, — с лёгким театральным жестом представил Слагхорн, — так сказать, зачинатель сего действа.

Профессор сделал драматическую паузу.

— А это, Гарри, Магнус Селвин, с недавнего времени глава семьи Селвинов и по совместительству владелец крупнейшей сети по производству зелий в Британии. Я подумал, что вам стоит познакомиться, — он задумчиво пригладил усы. — Магнус как раз интересовался стабильными поставками... экзотических ингредиентов. А у нашего юного друга здесь, как выяснилось, к ним есть доступ.

Гарри выпрямился во весь небольшой рост и натянул приветливую, слегка заискивающую улыбку.

— Очень приятно, сэр.

Они коротко пожали руки. Рука Магнуса была сухой и холодной. Гарри заметил, с какой неохотой это сделал мужчина, но не подал виду. Слагхорн же улыбнулся ещё шире.

— Вы наверняка знаете его дочь, Беатрис, — продолжил Слагхорн, ободряюще похлопывая Гарри по плечу.

Гарри поймал на себе изучающий взгляд Селвина. Не любопытный, не дружелюбный — оценивающий. В прошлый раз, два года назад, на него так смотрела банда. В животе неприятно засосало. Он сглотнул и заставил пальцы не теребить край мантии.

— Не думаю, сэр, что есть хоть один слизеринец, который не знает мисс Селвин, — осторожно сказал Гарри и с удовлетворением заметил, как лицо нового знакомого просветлело. Взрослые обменялись нечитаемыми взглядами.

Первокурсник вспомнил, как девушка произносила вступительную речь в начале года. Беатрис Селвин была чем-то вроде лидера факультета, хотя Гарри пока не знал, что конкретно даёт её влияние. Возможно, именно богатство отца позволило этого добиться. Мальчик почувствовал глухое раздражение.

— Действительно, действительно, — прогудел Слагхорн. — Прекрасная ученица, гордость факультета. Я всегда говорил, Магнус, что твоя Беатрис далеко пойдёт! Как и наш Гарри, между прочим. Шляпа нисколько не ошиблась — в нём есть и смекалка, и предприимчивость. Настоящий слизеринец!

Гораций Слагхорн пустился в долгий рассказ, размышляя над тем, как много всего изменилось за двадцать лет, включая, конечно же, цены на ингредиенты. Селвин лишь изредка вставлял какую-нибудь фразу. Гарри старался внимательно слушать и не выдать своего возбуждения из-за мыслей о яде акромантула, но Слагхорн его раскусил.

— Гарри, вы выглядите взволнованно, мой мальчик, — поглаживая мизинцем стакан, заявил Слагхорн. — Ну же! Выкладывайте, что у вас на уме.

— Простите, сэр, — он смущённо улыбнулся. — Я просто хотел вам сказать, что у меня получилось. Я договорился о яде.

— В самом деле, Гарри? — голос Слагхорна зазвучал выше. — Магнус, дорогой мой, вам когда-нибудь приходилось работать с ядом акромантула нашего британского, так сказать, производства? — переключился он на прежнего собеседника.

Следующие почти полчаса прошли под флагом любезного торга, как окрестил про себя Гарри. Яд акромантула приезжал во все зельеварческие лаборатории мира с далёкого Борнео, омываемого Южно-Китайским морем. Волшебники не использовали морские лайнеры или самолёты, но всё равно при столь огромных расстояниях количество посредников, желавших извлечь выгоду лишь за счёт доставки, было немалым. И теперь Селвин мог бы превратиться из последнего звена торговли в связующее и перенаправлять этот яд в ближайшие европейские страны, разумеется, оставив часть на собственные нужды. Гарри же с интересом следил за другой формой торга.

— По рукам, — Магнус Селвин и Слагхорн пожали руки, сошедшись на восьмидесяти трёх галлеонах, и встали из-за стола.

Гарри, до этого затаивший дыхание, наконец выдохнул. Три галлеона сверх названной суммы — не его заслуга, но сам факт, что его имя прозвучало в этом разговоре, грел где-то под рёбрами. Селвин коротко кивнул ему. Гарри почудилось — или ему очень хотелось в это верить, — что этот кивок предназначался равному.

— Что ж, — Слагхорн потёр руки, — дело сделано. Гарри, вы не представляете, как я рад, что всё сложилось.

Мальчик поднялся, чувствуя, как внутри расправляются узлы, скрученные тревогой последних недель. Его план работал. Он не просто выживал — он строил что-то своё.

— Я тоже, сэр, — сказал он, и впервые за весь вечер улыбнулся искренне.

* * *

Сбор крови дракона, как выяснил исключительно из любопытства Гарри, был делом не для слабонервных и не для слабых магически. Недостаточно было просто ткнуть палочкой или магловским шприцем. Нужно было очистить чешую, заблокировать нервы, сделать надрез, собрать, остановить, залечить... Одна ошибка — и тебя ждала либо смерть от когтей, либо болезненная погибель в огненной струе. А ещё кожа дракона с возрастом становилась практически неуязвимой для чар. Возможно, даже и к лучшему, что Хагрид бы не позволил ему попробовать.

— Добрый вечер, профессор, — поздоровался Гарри, когда ему открыл Слагхорн.

— Добрый, добрый, мой мальчик, — прогудел улыбающийся профессор, пуская его внутрь.

Из окна кабинета открывался вид на Чёрное озеро — невероятно красивый. С неба падали крупные снежинки.

Шаркающей походкой Слагхорн отошёл за чайником, что-то напевая, и теперь разливал его в две чашки. С его лица не желала сходить довольная улыбка с тех пор, как Гарри отдал ему флаконы с двумя пинтами яда Арагога.

— Я, признаться, не рассчитывал, что вы так скоро добьётесь успеха. В таких делах Рубеус, должно быть, упрям, верно? — со смешком сказал зельевар и протянул мальчику чашку. — Не стесняйтесь, Гарри, — он указал на двухъярусную конфетницу и взял с неё шоколадный эклер.

Поколебавшись пару секунд, мальчик взял круглое печенье. Он отпил из чашки и понял, что там вовсе не чай. Напиток был густой, сладкий и с лёгкой горчинкой. По лицу против воли расплылась блаженная улыбка — такой не было, даже когда он летал на метле. Внутри всё замирало от восторга. Ему захотелось растянуть этот момент, этот вкус, чтобы он никогда не заканчивался.

— Что это, сэр?

— Горячий шоколад, Гарри, — Слагхорн усмехнулся каким-то своим мыслям.

— Никогда такое не пробовал, — сказал слизеринец, задумавшись.

— Да? — удивился профессор. — Мне казалось, это довольно популярный напиток в мире маглов. А раз вы в нём выросли, то... Мипси!

Гарри не успел ничего ответить, как возле профессора с тихим хлопком появилось лопоухое существо в странной наволочке с нарисованным гербом Хогвартса — примерно в три фута высотой. У него была сморщенная кожа и большие голубые глаза.

— Забери посуду, Мипси, — приказал профессор.

Существо кивнуло и щёлкнуло пальцами. Грязная посуда тут же исчезла со стола.

— Что это было? — воскликнул Гарри, когда существо исчезло. Он сидел с открытым ртом и тут же с силой его захлопнул.

— Эльф-домовик, мой мальчик! — Слагхорн снисходительно улыбнулся. — Верные слуги. Готовят, убирают, стирают. В Хогвартсе их целая сотня.

— Слуги? — Гарри нахмурился. — Но они же... волшебные существа. Они что, работают за плату?

— Плату? — Слагхорн фыркнул, будто Гарри сказал нечто абсурдное. — Им плата не нужна. Они питаются магией. Замок даёт им кров и энергию, а они служат ему в ответ. Симбиоз, Гарри, чистейшей воды симбиоз!

— Простите, профессор, — осторожно начал он, — а если... если эльф захочет уйти? Или ему не понравится хозяин? Он может... найти другую работу?

Слагхорн усмехнулся, как будто Гарри спросил, может ли чайник захотеть стать паровозом.

— Уйти? Боже упаси! Что за дикие идеи, мой мальчик. Нет, нет. Им это и в голову не придёт. Их счастье — в служении. Желание свободного эльфа — это нонсенс, болезнь ума. Самый страшный кошмар для них — быть «освобождёнными». Это ломает их сущность. Они чахнут и умирают.

«Значит, они просто рабы. Это неправильно», — молнией пронеслось в голове у Гарри. Но тут же поползли оправдания, привычные, как пауки под потолком в чулане: а у маглов были негры; а они ведь не люди; а если эльфам нравится?..

«Дело не в этом, — шепнул внутренний голос, постепенно обретая твёрдость. — Дело в том, что в волшебном мире это норма. Домовые эльфы — рабы магов. И волшебники, настоящие волшебники, знают и принимают это».

В горле стоял ком, но Гарри заставил себя сделать ещё один глоток горячего шоколада. Сладость смешалась с горечью. Он должен был спросить. До конца.

— А если... хозяин жесток? Бьёт их? — не унимался Гарри, цепляясь за последний шанс найти хоть какую-то границу.

— О, тогда эльф, конечно, будет несчастен, — Слагхорн сделал глоток, его тон стал снисходительно-поучительным. — Но уйдёт? Нет. Будет страдать молча. Пока хозяин не образумится или... не сменится. Вот почему так важно быть для своего эльфа добрым и справедливым хозяином. Это большая ответственность, Гарри. Признак истинного благородства.

— И... дорого они стоят? — осторожно спросил он, уже невольно представляя, как его личный эльф готовит ему еду, стирает и убирает его дом. И никаких бытовых заклинаний не надо.

— Ещё бы! — фыркнул профессор. — Личный эльф — признак статуса, мой мальчик! — глаза Слагхорна блеснули. — Молодой эльф может стоить и десять тысяч галлеонов. Питаются магией хозяина, но крохи, совсем крохи — меньше пяти домовиков и не почувствуешь. Живут по пять сотен лет.

Гарри присвистнул. Эльф стоит как целый дом! Но с другой стороны... этот эльф будет служить его семье веками. Если бы у его деда был эльф, он бы знал о своей семье... хоть что-нибудь. Мальчик устремил взгляд в окно.

— Десять тысяч... — пробормотал он. А в голову вновь просочились навязчивые мысли о драконьих ингредиентах. — Вы сказали «чахнут и умирают», значит, если... если эльфу неоткуда брать магию, то он умирает?

Лицо Слагхорна на мгновение потемнело.

— Да. Тогда он сходит с ума и умирает. Вот почему они так цепляются за магические места... или за сильных хозяев.

Повисла уютная тишина, прерываемая потрескиванием в волшебном камине.

— С чего вы взяли, что я жил в мире маглов? — осторожно спросил Гарри. Он никому об этом не говорил. На Слизерине презирали маглов и всё, что с ними связано, и теперь мальчик понимал, что было глупо читать ту газету при всех в Большом зале.

— Для человека моих лет это довольно очевидно, — зельевар снисходительно посмотрел на мальчика.

— На Слизерин не попадают маглорождённые, — Гарри и сам не знал, отчего продолжает настаивать. Возможно, он не хотел, чтобы Слагхорн думал о нём хуже из-за этих маглов. И хотя профессор упоминал, что не подвержен предрассудкам, первокурсник ему не верил.

— С чего ты это взял? — чашка замерла у самых губ профессора.

— Я... но... — растерялся от такого вопроса Гарри. Об этом ведь буквально все говорят!

— На моём факультете побывало немало маглорождённых и магловоспитанных, особенно после магловской войны и противостояния с Гриндевальдом в Европе, — поведал бывший декан Слизерина. — Очень многие лишались родителей и оказывались в приютах простецов. Всё изменилось в начале семидесятых, когда... — Слагхорн помрачнел. — Ну, ты и сам знаешь, что было дальше.

Гарри кивнул, делая вид, что знает. Выходило, что Слагхорн раскусил его меньше чем за месяц. А остальные? Неужели... неужели, несмотря на все его попытки, со стороны он выглядел как дикарь с грацией гиппогрифа?

Профессор грустно улыбнулся и посмотрел на песочные часы, стоявшие на краю стола. Гарри понял намёк и поднялся.

— Спасибо за горячий шоколад, профессор. И за беседу.

— Всегда рад, мой мальчик.

Выйдя в коридор, Гарри прислонился к холодной стене. В голове всё ещё стучало осознание: его вычислили.

Он посмотрел на свою правую руку. Полгода назад, когда он демонстрировал Дамблдору способность вызывать в ней пламя, он был так горд услышать, что это «необычно». Что это впечатляет.

Теперь же он был уверен — куда важнее, что именно этой рукой он пожимал руку Магнусу Селвину. Владельцу крупнейшей сети зельеварен.

Он мог быть потрясающим летуном на метле или гением в зельеварении, но до тех пор, пока он не примет правила этого мира, пока не начнёт мыслить как волшебник, никто не примет его.

«Тогда, если рабы для этого мира — норма, то так тому и быть».

Сидя на предпоследней в этом году лекции по истории магии, Гарри сонно подводил итоги первого триместра в Хогвартсе. Как бы ему ни хотелось этого признавать, история была ужасным предметом. Не было истории возникновения магии, рассказов о том, как волшебники от рунической магии и египетских иероглифов перешли к посохам и волшебным палочкам. Не было ничего о праздниках волшебников, биографиях первооткрывателей или великих учёных.

Нет, она сосредоточивалась вокруг всеевропейских хартий, восстаний гоблинов, войн с вампирами и великанами. И в то же время ничего не было сказано о войнах между самими волшебниками. Только с существами.

И всё это насилие, посыпанное щепоткой законотворчества, скучным до невозможности голосом читал Бинс. А потому все состоятельные ученики к концу декабря обзавелись самопишущими перьями. Среди тех, кого не отталкивали цены в четыре галлеона за перо и по два за каждую баночку чернил, были гриффиндорка Патил и одноклассники Гарри: Малфой, Гринграсс, Паркинсон, Нотт и Забини.

Вторым разочарованием триместра стала астрономия. Каждый урок они записывали лекцию о какой-то планете и её спутниках или созвездиях. В следующем году, как он знал из разговоров старших учеников, они продолжат делать это, пока не пройдут почти пять десятков созвездий. И только на третьем курсе им предстояло говорить об использовании этих знаний в гаданиях, зельях и травологии.

Профессор Слагхорн как-то, слегка посмеиваясь, пояснил, что не все школьные знания применимы в настоящей жизни. Некоторые из предметов направлены на «общее развитие».

Его мысли перепрыгнули на Гермиону Грейнджер, яростно строчившую лекцию. Малфой всю плешь ему проел из-за того, что он с ней якобы братается.

— Эй, Уизли!

«Помяни чёрта», — подумал Гарри, слушая, как Малфой прицепился к привычке рыжеволосого всюду носить крысу.

— Отвали, Малфой, — пробурчал Рон, становясь пунцовым. Он засунул питомца поглубже в карман.

— У тебя даже клетки для неё нет?! Да твоя мантия погрязнее робы будет! — фыркнул Драко.

— Чего ты к нему прицепился! — возмутилась Лаванда Браун.

— Заткнись, Браун! — махнул рукой Малфой, но тут уж за подругу вступилась Парвати Патил.

— Сам заткнись, Малфой! Хоть бы раз попробовал сделать что-то полезное, вместо того чтобы всех доставать!

— Ой, у тебя защитницы появились, Уизли? — язвительно протянул Драко. — Эй, Патил, ты с Браун по очереди дежуришь?

— Можно потише?! У нас вообще-то лекция! — прикрикнула на всех Гермиона. Единственная, кто, кажется, ещё записывала за ничего не заметившим Бинсом.

— Не встревай, маглокровка! — бросил Малфой через плечо.

— Не смей так с ней разговаривать! — Рон подскочил и неуклюже выхватил палочку.

— О, так ты такой же маглолюб, как и твой папаша, да, Уизел? — Драко расправил плечи.

— От пожирательского сыночка слышу! — выпалил Рон. Симус Финниган и Дин Томас тоже обнажили палочки.

— Гнусные инсинуации, — чопорно парировал блондин. — А ты зачем палочку-то достал? Неужели что-то кроме Lumos знаешь?

«Рыжий трусит, — думал Гарри. — Даже будучи в большинстве».

Гриффиндорцев было пятеро — две девчонки и триада: Уизли, Томас и Финниган. Слизеринцев пока всего четверо — Малфой, его подручные и Паркинсон.

— Счастлив тебе показать, да не охота на такого слизняка магию тратить! — выкрикнул Рон.

— Как будто она станет слушаться такого предателя крови! — возразил Малфой.

Перепалка затягивалась, шум уже был такой, что Бинс был просто обязан что-то да заметить. Но этого не происходило. И палочки никто в ход не пускал. А ведь спусти кто-то сейчас курок, и очень скоро напряжённость между факультетами обратится в...

— Calvorio, — прошептал Гарри, прицелившись палочкой под партой. Его шёпот потонул в выкриках.

Заклинание настигло не того, в кого целился Поттер. Всем первокурсникам враждующих факультетов представилась блестящая на свету чёрная лысина Дина Томаса.

— Ах ты!.. — взревел Финниган, глядя на наставленную в сторону друга палочку Малфоя. — Locomotor Wibbly!

Тут уж никто не выдержал. Точно спринтеры после выстрела, Уизли с Томасом и Крэбб с Гойлом понеслись на врагов с кулаками. Нотт с Ранкорном присоединились к зелёным с серебром, а к львам примкнула Салли Смит.

— ...тем самым Рагнук Третий... — голос профессора Бинса, дребезжащий и монотонный, на секунду прервался. Призрак обернулся к классу, и его прозрачное лицо отразило редчайшую эмоцию — растерянность, смешанную с досадой за нарушение академического процесса.

— Молодые люди! — его фальцет попытался взять на себя металл команды, но звучал лишь как скрип ржавой двери. — Немедленно прекратите! Это неприемлемое поведение! В 1492 году ни один уважающий себя...

На миг воцарилась тишина. Даже дерущиеся замерли, ошарашенно уставившись на взбешённого призрака. Это была та самая доля секунды, когда порядок ещё можно было вернуть.

Но Бинс, встретив их взгляды, запнулся. Что делать с дракой на уроке в 1991 году, если вы призрак?

— ...гоблин... не позволил бы себе... — бессильно пробормотал он.

Этого было достаточно. Заколдованный круг растерянности разомкнулся.

— А ну получай, гад! — заорал Томас, и всё покатилось по наклонной с новой, удвоенной силой.

Бинс замер, рот его остался полуоткрытым. Он медленно повернулся к доске, потом обратно к дерущимся ученикам, будто его призрачный разум не мог выбрать между продолжением лекции и попыткой навести порядок. В итоге он выбрал третье: завис в воздухе, беззвучно шевеля губами, и уставился в пространство поверх их голов, погрузившись в какое-то своё, давно ушедшее 1492-е, где гоблины, по крайней мере, дрались по правилам.

В центре класса катался клубок из четырёх тел, из которого беспрестанно вылетали поднятые кулаки и доносились звуки ударов и вскрики. Им пытались оказывать огневую поддержку ещё восьмеро.

— Ectomatic!

— Tarantallegra!

— Locomotor Mortis!

В ход пошло всё, чем могли похвастаться первокурсники к концу первого полугодия и даже больше! Симус Финниган безуспешно пытался поджечь чью-то мантию. Салли Смит бросила в сторону Малфоя чернильницу, но та угодила в сражающихся на полу. Парвати Патил, видимо считая, что испорченная причёска — худшее, что может случиться, перекрасила волосы Паркинсон в жёлтый. А её подруга Браун непонятно зачем наколдовала дым, заставивший всех кашлять.

— ПРЕКРАТИТЕ ЭТО НЕМЕДЛЕННО! — как гром среди ясного неба, прозвучал голос профессора МакГонагалл, мигом останавливая драку. Гарри никогда прежде не видел радостного Бинса.

— Мы не виноваты, это всё они!

— Слизняки врут, они первые начали!

— Малфой обзывался!

— Мои волосы!..

Чумазые Уизли и Томас были все в синяках, а на их мантиях виднелись небольшие дыры. Финниган был весь в гнойниках. Дин Томас ещё и блистал лысиной.

Слизеринцы пострадали не меньше. Крэбб и Гойл были усыпаны синяками и царапинами, а на их одежде виднелись пятна от чернил. Малфой опирался о стол — ноги его не слушались. У Нотта была опалена мантия. А Паркинсон была в ужасе от спутанных жёлтых волос.

— ТИШИНА! — рявкнула декан Гриффиндора, разом прекращая гвалт. — Две недели отработок! Всем! — она обвела взглядом дюжину учеников. — И живо к мадам Помфри!

А из-за её спины выпорхнула, насколько умела незаметно, Гермиона Грейнджер.

* * *

Прошло несколько дней, наполненных мелкими стычками и переругиваниями в коридорах. Трое первокурсников возвращались после урока чар.

— Подождите тут. Схожу в гостиную, оставлю книги, — Гарри дёрнул сумку, издавшую тяжёлый дребезжащий звук.

Уже вскоре слизеринец очутился перед дверью в свои покои, где поверх знакомой деревянной таблички с серебряной надписью «Гарри Поттер, первый курс» была прикреплена листовка:

ДРУГ СКВИБОВ И ГРЯЗНОКРОВОК

ПРЕДАТЕЛЬ ФАКУЛЬТЕТА

Сначала Гарри почувствовал смятение, а затем — злость. И рядом с ней, почти сразу, копошилось презрение. Ведь тот, кто клеит гадости тайком, под покровом ночи, — трус. А трусость бывает разной: можно остаться на поле боя и быть храбро разбитым на голову или «трусливо поджать хвост» и отступить, сохранив армию. А можно, как Дадли, показывать неприличные жесты и оскорблять, но только на расстоянии — от страха получить наказание или в нос. Эти выбрали самый жалкий вариант: приклеили листовку и смылись, даже не оставив подписи.

Смятение, впрочем, тоже никуда не делось. «Что это вообще значит?» — Гарри поскрёб бровь. Это походило на... клеймо. Очередную попытку задеть его. То, что бумагу приклеили магией, вывело его из равновесия окончательно.

— Incendio!

Он к Мордреду, как говорили маги, сжёг бумажку и потянулся к ручке.

— Чёрт! Вашу ж... — Гарри отдёрнул руку от раскалённой ручки. Он с силой втянул воздух. — Спокойствие, только спокойствие! Ventus.

Поток воздуха справился со своей задачей преотлично.

— Ну как тебе, Поттер? — окликнул его кто-то у самого выхода. — Эта надпись тебе куда лучше подходит, не находишь?

Ноздри расширились. Захотелось чисто по-магловски втоптать его ногами в грязь и плюнуть в лицо.

— Верх изобретательности, — с неприязнью процедил Гарри. — Придумаете что-нибудь стоящее — позовите.

«Или весь факультет», — подумал Гарри, покидая гостиную. Вот только поставить на место всех разом было несбыточной мечтой. Куда больше надежд он возлагал на то, что слизеринцы ничего не успеют придумать за оставшиеся несколько дней. Экзамены всё-таки сдавать предстояло всем.

— Всё, пойдём. Грейнджер, не стой столбом, — бросил он, поравнявшись с гриффиндорцами.

— Гермиона, меня зовут Гермиона, — раздражённо сказала девушка.

— Для меня ты Грейнджер.

— Ты ведь понимаешь, что это не нормально, да? — взбрыкнула девочка. — Друзья не называют друг друга по фамилии. Ты ведь намеренно это делаешь, да?

— Мы не друзья, — твёрдо сказал Гарри. — Ты хоть понимаешь, что будет со слизеринцем, который дружит с маглорождённой?!

— О, действительно? — её голос зазвенел от сарказма. — Давай посчитаем: библиотека, прогулки, общие... ну, Невилл. По всем признакам это дружба. Твоё упрямство не отменяет фактов, Поттер! А что будет — да ничего не будет, — не позволяя вставить и слова, продолжила Гермиона. — В Хогвартсе очень строго с дисциплиной. Ты хоть знаешь, сколько правил в уставе школы?

— Какая... ерунда! Ты что, где-то вычитала определение дружбы и зазубрила его?! Тогда, — он едва заметно нахмурился, — «Друг — это человек, с которым можно молчать», — многозначительно сказал Гарри и повёл бровями. — Невилл, а ты остаёшься...

— Ремарк, «Три товарища»? — в её голосе мелькнула растерянность, а губы сложились в идеальное «о». — Я... не ожидала, что ты читал Ремарка, — затем Гермиона широко улыбнулась, почувствовав себя в своей стихии. — Он также писал, что одиночество — это независимость. Ты и с этим согласен?

— У меня было более чем достаточно времени, чтобы читать книги в детстве, — раздражённо бросил Гарри, проигнорировав второй вопрос. — И в отличие от тебя я его читал не для того, чтобы выигрывать в спорах. Ты же даже сейчас всё сводишь к книгам и цитатам. Ты говорила...

— Знаешь...

— В Хогвартсе строго с дисциплиной, — перебил он её, сверкнув глазами. — Хм, а не на твоём ли факультете учатся близнецы?! Не бывало ли у вас вечеринок до четырёх утра в гостиной? Не задирают ли у вас младших? Может, иногда на кухню посреди ночи гоняют?

— Ну, конечно, учителя не могут за всем уследить, но это не значит, что они ничего не делают, — она кивнула самой себе. — Ты слишком пессимистичен. К тому же есть префекты, тот же Перси просто отличный префект, он такого не допускает. А ещё у вас есть профессор Снейп. Вот уж не думаю, что он спустит такое!

— Снейп...

— Профессор Снейп, — поправила его девочка.

— ...всего дважды был в нашей гостиной за почти четыре месяца. Стой, — вдруг прошипел мальчик, уперев руку в каменную кладку, тем самым перекрывая проход Невиллу и Гермионе. — Гриффиндорцы, — с отвращением произнёс он.

— И что с того? — требовательно воскликнула Гермиона, ратуя за честь своего факультета.

— С того, что я один, а ваших громил четверо.

— Ты не один, Гарри, — тихо вклинился Невилл, прежде молчавший.

— Как будто вы поднимете палочку на своих друзей, — теребя рукав мантии, выплюнул Гарри.

— Если понадобится, то может и... — в глазах Невилла читалась стальная решимость.

— Что... Как... Ты думаешь, что наш факультет такой же?! — возмутилась Гермиона. — Да, у нас есть задиры. Но у нас нет... системы.

— Гермиона... — попытался вклиниться Невилл, но не был услышан.

— Нет молчаливого одобрения, когда задирают за то, кто твои родители, — продолжала девочка. — И это не наш факультет известен тем, что выводит соперников в квиддиче из строя ещё до матча и просто так проклинает в коридорах. Ведь вне класса запрещено колдовать, а МакГонагалл строго относится к этому правилу. Она одного четверокурсника на два месяца наказала!

— Грейнджер, ты серьёзно? — не веря, спросил Гарри. Всё раздражение улетучилось, оставив лишь смесь недоумения и разочарования. Даже Невилл понимал, о чём он. — Неделю назад в коридоре были разборки между третьекурсниками наших факультетов. С палочками, кстати. Четыре дня назад на уроке истории была драка между первокурсниками, когда ты наябедничала...

— Я не ябедничала! Я просто знала, что профессор остановит её!

— ...МакГонагалл, два дня назад кто-то проклял гриффиндорца МакЛуджина...

— МакЛаггена.

— Плевать. А на ужине кто-то подсыпал слабительный порошок в еду моего факультета. В отличие от вас у меня есть здравый смысл. Слыхала когда-нибудь такое слово, как эскалация?

— Слышала! — уязвлённым тоном заявила Гермиона и махнула копной волос. — Удивлена, что ты такие слова знаешь. И вообще ведёшь себя почти нормально, ну, по твоим меркам. Не раздражаешься из-за того, что мы просто дышим, — попыталась отыграться она.

В словах Гермионы была существенная доля правды. В волшебном мире Гарри стал вспыльчивым. Чертовски вспыльчивым. Раньше он мог, как ему казалось, подавить любую эмоцию любой силы. В Хогвартсе же стоило хоть капле гнева проникнуть в его разум, как магия внутри — точно подпитываемая замком или чем-то иным — начинала бурлить, каким-то образом распаляя его. Гнев могло вызвать всё: несправедливость, пренебрежение, оскорбления, другие всяческие нападки. А Гермионе так и вовсе удавалось комбинировать эти «методы».

— Заткнись! — негодующе воскликнул Гарри. Он тут же закусил губу, закрыл глаза, сделал глубокий, дрожащий вдох и выдох. Контролировать гнев в теории было проще, чем на практике, когда магия под кожей отзывалась на каждый всплеск колючим жаром. — Меня раздражаешь только ты, когда поучать начинаешь и выпендриваешься, что вся такая умная. Так что прекрати и пошли уже!

— Вот, — прозвучало тихо и сдавленно. Девочка отвернулась и сделала вид, что смотрит на гобелен справа впереди. — Это больше на тебя похоже. Я... — она громко, по-детски всхлипнула, затем резко провела тыльной стороной ладони по носу и глазам, смахивая предательскую влагу. Гермиона сделала глубокий, неровный вдох и уставилась в точку над плечом Гарри. — Я не выпендриваюсь. Я п-пытаюсь... пытаюсь помочь. Хотя бы перестать грызться как кошка с собакой. Я думала, мы... можем быть друзьями. А ты... ты постоянно отталкиваешь. И я не понимаю, почему! — её голос всё же сорвался на фальцет.

— Мне... — Гарри почувствовал, как внутри что-то противно ёкнуло. Стыд? К ней? Из-за чего? Это странное, липкое ощущение бесило. — Не нужна твоя помощь в учёбе, — выдавил он, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо, — или моей пессимистичности. И мы не станем друзьями. Я не могу себе этого позволить. Я и так изгой на своём факультете.

— И как далеко ты готов зайти, чтобы подружиться с факультетом? — она спросила тихо и таким тоном, будто он признался, что в прошлой жизни был Иудой. — Станешь смеяться, когда Малфой обзовёт Невилла сквибом? Кивнёшь, если кто-то назовёт Рона предателем крови? — она сделала крошечную паузу, её губы сложились в тонкую черту. — Будешь молчать, если твою маму назовут... грязнокровкой?

Грязнокровка... Его мать и похуже обзывали те же Дурсли. «Ненормальная», «чудовище», «чернь безработная» — наиболее мягкие из тех, что приходили на ум. За последние несколько месяцев Гарри дюжину раз пытался разобраться в том, как относиться к родителям.

Десять лет он их ненавидел. За то, что те умерли в автомобильной катастрофе, что оставили его у Дурслей без единого пенни за душой. Он стыдился шрама, полученного той ночью, отцовских волос, которые вздыбливались непокорной гривой, какую не могли укротить ни тётка, ни парикмахеры, и которые служили единственным весомым доказательством его «поттеровского» происхождения, а не того, что он был «нагулен» его «матерью-шлюхой». Стыдился, что такие люди вообще приходились ему родителями.

Тысячу раз ему втолковывали: раз он плод союза алкоголика-наркомана и проститутки, то неизвестно, какими болячками его наградили. Именно это было причиной, по которой ему нельзя было жить во второй комнате Дадли, сидеть на диване в гостиной или принимать ванну, а не душ.

А в этом мире все раз за разом рассказывают, какими чудесными, храбрыми, добрыми, умными героями они были. Будто упрекают его тем, что Гарри не был похож на людей, которых он и знать-то не знал. Может, ему стоит перестать пытаться изменить своё отношение к ним?..

— Не все слизеринцы такие, — отстранённо сказал он и холодно добавил: — Для той, кто столько книжек проглотила, мыслишь... удивительно примитивно.

В соседнем коридоре Гарри заметил полтергейста Пивза. Тот напевал без сомнения не самые благопристойные частушки, по-своему понимая рождественское настроение. Последнюю неделю Пивз пребывал в блаженном настроении из-за нарастающего хаоса и вносил в него свою лепту.

Наступила колючая пауза. Гермиона шумно вздохнула и уткнулась в свою сумку, делая вид, что ищет пергамент. Невилл переводил взгляд с неё на Гарри и обратно. Его пальцы теребили край мантии.

— Перестаньте, — вырвалось у него вдруг, тихо, но с непривычной резкостью. — Пожалуйста. Вы оба... вы же...

Он замолчал, глотая воздух, и посмотрел прямо на Гарри.

— Ты мой друг, — чётко сказал Невилл, не отводя взгляда. — И она пытается быть другом. А вы... вы разрываете меня пополам. Я не хочу выбирать.

Гриффиндорец не стал ждать ответа и просто потупился. А Гермиона прежде, чем вновь заговорить, выпрямилась и резко вскинула подбородок.

— Ч-через неделю... первый экзамен, — она отвернулась к Невиллу, не глядя на Гарри. — Думаешь, ты готов, Невилл?

— Да, — Невилл перевёл взгляд с Гарри на Гермиону и ослабил алый галстук на шее. — Мне кажется, я действительно хорошо... могу хорошо справиться с трансфигурацией. И ну... ты помогла мне с теорией, и вроде бы все превращения у меня тоже выходят. Выходили. Так что «У» думаю получу. Бабушка, конечно, хотела бы, чтобы я справился лучше, но...

Гриффиндорец говорил медленно, и этого времени хватило девочке, чтобы окончательно взять себя в руки. По крайней мере внешне.

— «У»? Глупости, Невилл. Я уверена, что меньше, чем «ВО», ты не получишь, — она ободряюще кивнула. — Хотя я тоже так волнуюсь из-за всех этих экзаменов. В прежней школе у нас только годовые контрольные были в конце года, и от них не зависело, переведут ли вас в следующий класс или нет. Нет, ну это, конечно, и правильно, ведь если ты не усвоил программу первого курса, то какой тебе второй, верно? Но сдавать семь экзаменов каждые полгода — это очень много! А ведь с третьего курса их будет двенадцать! Ну, вернее, от девяти, просто Перси рассказывал, что всего можно взять двенадцать дисциплин, а я хочу узнать всё о магии и думаю, что возьму все предметы. Ведь если другие справляются, то и я смогу, — она перевела дыхание. — Больше всего я боюсь экзамена у профессора Снейпа, он иногда так смотрит на меня, так смотрит...

— А ты перестань подпрыгивать на его уроке с поднятой рукой, — проворчал Гарри, пока Невилл пытался усвоить всё то, что сказала Гермиона. Та покраснела. — И он хотя бы не заикается. Даже представить не могу, как бы проводил экзамен Квиррелл со своим «П-потт-тер».

— Тебе стоит уважительнее относиться к нашим учителям, — упрекнула она так обыденно, словно и не было между ними той перепалки.

— Квиррелл уже не наш учитель. И вообще с ним что-то было не так. Помните тролля? Я спрашивал у профессора Слагхорна, так вот он никак не мог сам проникнуть в замок. На Хогвартсе установлена очень сильная и древняя защита, думаю, сам Квиррелл его зачем-то и привёл. Он единственный не был в Большом...

— Что за вздор! — шумно выдохнула Гермиона и замотала головой. — Даже если ты и прав, то, во-первых, не было ещё и мистера Филча с профессором прорицаний, кажется, и ты не подумал, что тролля могли впустить раньше, но он заблудился, и Квиррелл на самом деле столкнулся с ним? Но я думаю, что ты вообще не прав. Раз эти чары такие древние, то они могли ослабнуть, вот тролль и забрёл в замок. Я читала...

— Ну раз ты «читала», то знаешь, что эти чары подпитываются учениками и учителями школы и не могут ослабнуть. И как ты тогда объяснишь, что у меня шрам болел от него, а? — спросил Гарри и прикусил язык.

— У тебя болел шрам? Тот самый? — она резко развернулась и потянулась рукой, пытаясь откинуть волосы со знаменитой молнии.

— Не прикасайся ко мне! — Гарри отшатнулся, а девочка слегка смутилась.

— Я читала, что шрамы от тёмных проклятий время от времени приносят дискомфорт. А как он у тебя болел? Что ты чувствовал? Жжение? Пульсацию? И ты уверен, что он на профессора Квиррелла реагировал?

— Гермиона, прекрати, — прервал её Невилл, отчего-то выглядевший неловко.

— Он не всегда болел при Квиррелле, — начал Гарри, уже злившийся, что вообще заговорил об этом. — Вернее, он всегда болел, если рядом был Квиррелл примерно до середины октября, а иногда болел, даже если его рядом не было. Но с тех пор как он уволился, шрам ни разу не болел.

Гарри много думал об этом, и хотя вывод напрашивался сам собой, у него не было доказательств.

— Это... странно, — признала Гермиона, — но это ещё ничего не доказывает. А история с троллем... — она внезапно фыркнула.

— Что?! — рявкнул оскорблённый Гарри.

— Да нет, просто вспомнила один фантастический рассказ Джулиана Хаксли, — она с лёгкой улыбкой покачала головой, снова — специально или нет — выводя Гарри из себя. Тот ущипнул кожу на запястье и повернулся к Невиллу.

— Чем ты будешь заниматься на зимних каникулах, Невилл?

— О, я буду помогать дедушке Элджи работать в теплице! — с энтузиазмом поделился он. — Он заказал несколько редких говорящих растений из Центральной Америки и обещал мне показать.

— Разве он не твой дядя? — спросил Гарри.

— Нет, — Невилл замялся, — он мой двоюродный дедушка, но просит называть его «дядей». Может, он мне даже покажет мандрагору или визгопёрку... На самом деле существует довольно много растений, издающих звуки, но эти самые громкие.

— Это здорово, Невилл, вот в магловском мире такого не бывает, — поделилась Гермиона. — Я тебе очень завидую. А у вас большие теплицы?

— Ага! С Хогвартсом, конечно, не сравнится, здесь целых восемь теплиц! У нас их шесть. В них ну... разный климат, и от того, насколько там тепло и влажно, зависит, какие растения там живут, — поведал гриффиндорец.

— А как работают эти... климатические заклинания? — заинтересовался Гарри.

— Не знаю, — пожал плечами Невилл. — И это не совсем заклинания, бабушка в них не сильна. Там специальные руны...

— Руны на это способны?! — выпалила Гермиона. — Те самые, которые мы будем изучать с третьего курса? — её голос зазвучал громче и чуть выше.

«Ну началось! — мысленно застонал Гарри. — Как Невилл вообще её терпит?!»

— Грейнджер, у вас ещё почти час до следующего урока, лучше... — он запнулся, но лишь на мгновение, — расскажи, чем сама будешь на каникулах заниматься.

Девочка смущённо улыбнулась, а Гарри молча посочувствовал Невиллу, которому не удастся сбежать от её расспросов.

— Мы поедем в Грецию, — её глаза засияли, — мы примерно раз в полтора года ездим на каникулы за границу. Когда мне было девять, родители отвезли меня в Ирландию. Представляете, я видела замок в Дублине, которому почти восемьсот лет! Его построили в 1204 году по приказу английского короля. Но большую часть времени мы провели в портовом городе Голуэй. Там такие потрясающие соборы и замки! Улицы очень красивые, набережные и мосты, которым — подумать только! — сотни лет!

— Здорово, — тихо сказал Невилл. — Я вот никогда не был... ну, не в Британии. Бабушка очень переживает, что со мной что-то приключится. Я же очень неуклюжий и вот, — он пожал плечами.

— Она одумается, — девочка похлопала его по плечу. — Я очень жду, когда мы окажемся на берегу моря. Я слышала, что Эгейское море такого красивого небесно-голубого оттенка, — она принялась активно жестикулировать. — А ещё что оно очень чистое.

— А ты, Гарри, что будешь на каникулах делать? — неуверенно спросил Невилл. Тот слегка пожал плечами, его лицо выглядело странно пустым.

— Я остаюсь в Хогвартсе, — спокойно сказал Гарри, любуясь заледеневшим Чёрным озером.

* * *

Приближалось Рождество, а с ним и триместровые экзамены. Больше всего Гарри тревожили травология, зельеварение и Защита от Тёмных искусств: на первых двух ему впервые предстояло работать в одиночку, а вести ЗОТИ стал Снейп, вечно недовольный первокурсником.

В середине декабря после очередной метели замок оказался погребён под толстым слоем снега, а Чёрное озеро покрылось тонкой коркой льда. В тот же день произошло первое снежное сражение между львами и барсуками, в котором больше всего пострадал лесничий Хагрид, просто проходивший мимо.

В подземельях совсем похолодало — вырывавшийся изо ртов пар белым облаком повисал в воздухе, и слизеринцы, позабыв о своей чопорности, передвигались исключительно быстрым шагом. Стены в коридорах так и вовсе обледенели, а окна в промёрзших аудиториях дрожали и звенели под ударами ледяного ветра. Все с нетерпением ждали каникул.

За неделю до начала каникул профессор Снейп повесил на доске объявлений лист, в который следовало записаться, чтобы остаться в замке. Гарри совершил опрометчивый поступок, записавшись сразу. Как оказалось, кроме него в замке не оставалось ни одного слизеринца. И целую неделю лист с одной-единственной его фамилией провисел на доске, что не осталось незамеченным ни сплетницей Паркинсон, ни Малфоем.

Тяжелее всего приходилось на занятиях Слагхорна, чьи уроки зельеварения проходили в самых холодных подземельях. Школьники, рискуя получить ожоги, старались прижиматься к бурлящим котлам, чтобы согреться. Не спасали даже чары профессора.

— Поверить не могу, что кто-то останется в школе на рождественские каникулы, потому что дома их никто не ждёт, — произнёс Драко Малфой во время экзамена по зельям так, чтобы его не услышал преподаватель. — Бедные ребята, мне их та-ак жаль…

Произнося эти слова, Малфой смотрел на Рона Уизли. Крэбб и Гойл гаденько захихикали. Уизли весь побагровел. После памятного матча, в котором Гриффиндор умудрился не проиграть, Малфой пользовался любым поводом, чтобы поддеть рыжеволосого, чьи братья были загонщиками в команде львов.

— Да как ты смеешь! — зашипел Уизли. Он выхватил палочку. — Slugulus Eructo!

Зелёный луч вырвался из его палочки, полетел в сторону Малфоя, но, наткнувшись на призрачную преграду, рассеялся.

— Это будет отработка, мистер Уизли, — с печалью в голосе сказал Слагхорн, всё ещё не убирая палочку. — Я сообщу профессору МакГонагалл. А теперь за работу! У вас ещё четверть часа.

Гарри опустил голову и с окаменевшим лицом принялся разглядывать свою мутно-коричневую бурду вместо зелья Виггенвальда. Он в точности знал рецепт — их всего-то к экзамену нужно было знать шесть штук, — и был уверен, что если не идеально следовал ему, то очень близко к идеалу. Гарри украдкой посмотрел на соседний котёл Забини. Тот, едва скрывая самодовольную усмешку, разливал по флаконам идеальное, переливающееся изумрудным светом зелье. Провал был не просто ошибкой. Он был загадкой, щелчком по носу от самой магии, которая, казалось, отворачивалась от него в самый неподходящий момент. Эта неудача стала далеко не первой.

Начало полноценной войны между Гриффиндором и Слизерином ознаменовало в его жизни чёрную полосу. Всё началось с известия, что ни перья гиппогрифов, ни навоз лунтелят нисколько не интересовали Селвина. Все аптеки и фермерские магазины обеспечивали себя таким товаром сами, потому специальные мешки, которые заказал Гарри, оказались без надобности. Затем настали очередные нападки слизеринцев, из-за которых хотелось взвыть: «Ну как так-то?! Нормально же жили и друг друга не трогали!» К ним присоединились гриффиндорцы. Движимые мстительными порывами, они хотели, чтобы кто-нибудь (желательно с зелёным галстуком) «ответил за всё». В отличие от них слизеринцы ни разу не поднимали на него палочку — Ламент был не в счёт, своё прозвище «варвар» он получил не просто так.

Встреча с Хагридом на следующий день лишь подтвердила худшие опасения. Войдя в хижину, Гарри едва успел отпрыгнуть — из темноты на него с шипением выплеснулся сноп искр, едва не опалив мантию. Норберт, теперь размером с большую собаку, сидел посреди комнаты, объев половину стула. Хагрид, с опалённой бровью, пытался задобрить его целым окороком.

— Растёт, здоровый! — объявил он. — Только вот... дыру в полу прогрыз. И Клык его боится.

Гарри молча смотрел, как дракончик одним укусом дробил берцовую кость. Тот рос не по дням, а по часам. Уже через две недели он рисковал не поместиться в хижине лесничего или спалить её вместе с хозяином, чего Гарри никак не мог допустить.

Словно в насмешку над настоящими проблемами, Гарри не мог решить, что и кому дарить на Рождество. Вот взять, к примеру, директора. Должен ли он ему что-нибудь дарить? Тот в конце концов вытащил его с Тисовой улицы, пообещал разобраться с приёмной семьёй и вернул отцовскую мантию. И мальчик был благодарен ему и проникся доверием, хотя ни мысленно, ни вслух не говорил об этом. Но можно ли дарить директору подарки? Не будет ли это выглядеть как попытка подлизаться? Похожие сомнения одолевали его и о Слагхорне с Хагридом.

После долгих раздумий Гарри заказал лимонные дольки для директора, ананасовые для Слагхорна и перчатки из драконьей кожи для Хагрида. Дороже всего обошёлся последний подарок — почти десять галлеонов. К тому же мерки было нелегко снимать с кухонных варежек великана, на которых красовались подпалины — очередное напоминание о Норберте. Зато теперь Гарри не чувствовал себя обязанным за летний подарок лесничего.

Как только прозвенел колокол, Гарри сдал экзаменационное зелье, закинул сумку на плечо и поспешил в библиотеку. С подсказкой профессора зельеварения он наконец выяснил, где искать книжки о «Ночном Рыцаре».

Грохот фолиантов заставил его оторваться от чтения.

— Вот, — раздался звонкий голос Гермионы, которая, кажется, утащила за раз половину книжной полки. — Я не всё успела прочитать о шрамах от проклятий, ты ведь просмотришь их, и я потом расскажу, что сама узнала, хорошо? — она с надеждой глазела на него.

Гарри окинул взглядом стопку и в который раз пожалел, что проболтался об этом. Её затуманенный взгляд на шрам-молнию порядком его достал.

— Ладно, я их прочитаю, — смилостивился он, про себя признавая, что девочка иногда бывает полезной. Ему и самому хотелось во всём разобраться, да времени не было. — Спасибо, Грейнджер, — выдавил он из себя, когда Гермиона выжидающе посмотрела на него.

С сияющей улыбкой девочка убежала готовиться к отъезду на Хогвартс-экспресс.

* * *

Из-за вьюги за окнами в замке было темнее обычного, и даже в учительской, обычно залитой светом, царил тревожный полумрак. Все стулья были заняты — последний педсовет перед каникулами всегда был самым нудным.

Голова болела так, что уже не помогали и зелья. Всё-таки не стоило оставлять отчёты и экзаменационные работы на последнюю ночь. Северус Снейп поймал на себе кислый взгляд МакГонагалл и с усмешкой вспомнил, как ставил «В» её любимице Грейнджер.

О да, с каким сладострастием он выводил эту букву! Теперь Минерва не сможет тыкать его носом в свои летние пророчества о будущей отличнице. Нашлась вторая Трелони! Вечно у неё то мисс Грейнджер, то это. Тьфу! Даже у терпеливой Помоны начало дёргаться веко при упоминании этой всезнайки.

Очередной приступ мигрени заставил его поморщиться. У Минервы была и другая причина для такого выражения лица Вражда между их подопечными достигла таких масштабов, что ему вспоминались ранние восьмидесятые. Всё началось с, казалось бы, глупости — ничьей в квиддичном матче. Задеть факультетскую гордость детей проигравшей войну стороны — то есть слизеринцев — удалось с лихвой, и то, что начиналось с взаимных оскорблений и нескольких сглазов, быстро набирало обороты. Ни он, ни Минерва не уделяли своим ученикам достаточно времени. И дело тут вовсе не в безответственности.

На носу был декабрь, знаменовавший собой экзамены, сдачу отчётности по ученикам, а в случае Минервы — и по финансам. Плюс встречи с попечителями и сотрудниками отдела магического образования. А ещё поступил новый заказ на противоожоговые мази — якобы для нужд Больничного крыла, а на самом деле от широко известного бородатого затейника (хотя на язык просились менее лестные слова).

И теперь Северус всё чаще ловил себя на том, что прислушивается к бурчанию Филча о былых временах и наказаниях, способствовавших тому, что дети соблюдали правила как шёлковые.

— ...Северус, а вы что скажете? — обратился к нему Дамблдор.

— Я присоединяюсь к мнению коллег, — автоматически отозвался Снейп, даже не вслушиваясь в очередную ерунду о промежуточных отметках.

На каникулы рвалась не только детвора. Перестукивающая костяшками пальцев Бабблинг не даст соврать. Авось к началу января «война» рассосётся сама собой.

— Мы обсуждали характеристику одного вашего подопечного, мистера Поттера, — с упрёком в голосе произнесла Минерва.

С начала учительской деятельности Северус не раз поражался тому, как много тащила на своём горбу замдиректора. Благодаря ей школа едва ли нуждалась в директоре. Но вместе с этим она верила, что каждому под силу трудиться с такой же самоотдачей, и терпеть не могла рассеянности — и на уроках, и на подобных собраниях. Северусу же уже приелось мусолить успехи первокурсников, и даже фирменный взгляд декана Гриффиндора на него не подействовал.

— На моём экзамене Поттер получил «В», поразительная удача при его уровне подготовки, — с нарочитой скукой начал Северус. — Но в целом — личность без выдающихся способностей. Постоянно пренебрегает теорией и теоретическими дисциплинами. В делах факультета не участвует.

Он развёл руками, наблюдая за вспыхнувшим недовольством в глазах Минервы. Учитывая фамилию обсуждаемого, он мог бы устроить настоящий разнос. Но директор ещё в сентябре наложил вето на все предлагаемые взыскания, намекнув, что любая информация о Поттере должна согласовываться лично с ним. Минерве, разумеется, об этом знать не обязательно.

То, как невозмутимо покивали головами все остальные, кроме разве что добродушных Спраут с Флитвиком и Слагхорна, пуще прежнего доказывало, что за ходом собрания уже мало кто следил.

— А как мальчик проявил себя у тебя, Гораций? — Дамблдор запустил руку в бороду, и его взгляд стал чуть более пристальным.

— Таланта к зельям у него нет, — с досадой пробурчал встрепенувшийся Слагхорн. — Теорию подтянул к концу семестра, но практика... — он пожал плечами.

— А вне занятий? — настойчиво продолжил директор. — Мне показалось, вы несколько сблизились с мистером Поттером.

— Мистер Поттер... любознательный ребёнок, — губы Слагхорна расплылись в улыбке, отчего двойной подбородок затрясся. — Интересуется историей замка, магическими существами, обществом в целом... Настоящий слизеринец! — добавил он и закивал со знающим видом.

— Ах, Гораций, — Дамблдор широко улыбнулся, но глаза его оставались серьёзными. — Я рад, что ты не позволил предрассудкам и теням прошлого повлиять на себя.

— Что ты имеешь в виду? — Слагхорн насторожился, и его улыбка мгновенно исчезла.

— Я о том, что мальчик говорит на языке змей, — всё с тем же добродушным выражением лица выдал Дамблдор.

На секунду в учительской воцарилась тишина, столь же гулкая и ледяная, как в склепе. Чашка с чаем в пухлых пальцах Горация Слагхорна дрогнула, пролив каплю напитка на бархатный жилет. Его лицо, мгновение назад умилённое, стало цвета школьного мела. Профессор МакГонагалл резко обернулась к директору, но Альбус Дамблдор уже вставал из-за стола, а его фиолетовая мантия мягко шуршала.

— Ну, а на этом, пожалуй, всё, коллеги! — весело объявил он. — С наступающим Рождеством!

«Напьюсь. Сегодня точно напьюсь. Пока есть возможность, — подумал Северус. — Пока не растрезвонили. Чёртов старый паук».

* * *

Двадцать первого декабря внезапно наступили каникулы, и слизеринская гостиная опустела. Теперь Гарри без каких-либо трудностей мог занимать кресло у самого камина и читать в тепле и уюте, но это почему-то не приносило прежней радости.

Большой зал постепенно готовился к празднику. На стенах уже висели гирлянды из остролиста и омелы, а дюжина елей стояла на равном удалении друг от друга — от входа в зал до самого профессорского стола. Без ёлочных украшений они выглядели тоскливо, но мальчик был уверен, что профессор Флитвик вскоре это исправит.

После отбытия Хогвартс-экспресса этим утром все факультетские столы опустели. Сидя за столом с зелёно-серебряной скатертью, Гарри украдкой разглядывал других учеников. За столом Гриффиндора сидели четыре рыжеволосые макушки клана Уизли, столько же ребят было за столом Рейвенкло и всего двое хаффлпаффцев.

Без занятий и вечно мелькающих разноцветных галстуков Хогвартс стал ещё серее обычного. И теперь Гарри куда лучше понимал причуды Хагрида, круглый год обитавшего на границе Запретного леса. От такой скуки и он бы тоже завёл гиппогрифов, фестралов или по крайней мере лукотруса.

— «Москва разыгрывает азиатскую карту: Кремль усиливает дестабилизацию Юго-Восточной Азии», — начал читать Гарри своему единственному слушателю. — «С победой коммунистов в гражданской войне на Филиппинах красная лихорадка...»

— Мяу.

— Согласен, название, конечно, так себе. «...вплотную подобралась к Таиланду и Малайзии. Лидер Индонезии...»

— Мяу! — кошка вильнула хвостом, задев его газету.

— Тебе не нравится Индонезия? — спросил Гарри. — Я слышал, они в шестидесятые просто убили всех своих коммунистов...

— Мяу, — подтвердила кошка.

— Зато теперь у них не будет гражданской войны. Наверное, — миссис Норрис осуждающе посмотрела на него. — Не смотри на меня так! Я просто пытаюсь искать плюсы, раз уж я «пессимистичный», — он скривился и отложил газету. Снежинки за окном будто вальсировали под волшебную мелодию.

— Знаешь, когда я был маленьким, — его голос, до этого звучавший с привычной циничной издёвкой, внезапно дрогнул. Он замолчал, сглотнул. — ...мне казалось, что коммунисты они, ну «хорошие», — кошка наклонила голову, словно на самом деле внимательно его слушала. — Глупо, да? — он фыркнул, но фальшиво. — Я думал, что если Британия станет коммунистической, то мне дадут вторую комнату Дадли, будут так же вкусно кормить. Может, даже дарить подарки, — Гарри сглотнул комок, невесть почему образовавшийся в горле. — И что вообще всем будет хорошо. Ты вот знала, что Тэтчер уволила каждого девятого британского шахтёра? Или что, когда подорожала нефть пять лет назад, она стала отключать электричество после половины одиннадцатого? Я слышал, как тё... Петуния жаловалась Вернону, что такое уже случалось раньше, в её детстве, — он умолк, во рту пересохло. Что-то холодное и тяжёлое опустилось на дно желудка. — А потом... потом мне один человек рассказал, что случилось в Кампучии...

Гарри понимал, что все его познания — это лоскутное одеяло, сшитое из обрывков взрослых разговоров, новостных выпусков по телевизору, газетных статей и его собственных догадок. Он слышал об Африке по телевизору — сплошные непонятные названия и войны, которых, казалось, было больше, чем стран. Дикторы говорили о гражданских войнах в Анголе и Эфиопии таким усталым, привычным тоном, словно это были сводки о плохой погоде.

Взрослые бы наверняка только фыркнули, заслышав, как одиннадцатилетний мальчик рассуждает на эту тему. А может, он и в самом деле ничего не понимал и был глупым ребёнком? Кто знает?..

Но самое страшное было не в том, чтобы оказаться дураком. Нет. Пугали вспышки картинок, которые сами собой складывались в пары, как в школьной задачке на сопоставление. Джунгли Вьетнама — и сверкающие небоскрёбы богатой Японии. Тихое безумие в Кампучии — и гулкая напряжённость на границе двух Корей. Целые страны, целые континенты враждовали друг с другом, как школьные банды, только вместо синяков оставались руины и сводки погибших. И за всем этим угадывались два огромных, безликих силуэта — СССР и США. И самое ужасное — это тихая, нарастающая уверенность где-то под ложечкой, что все эти войны, союзы, сбитые самолёты и солдаты в джунглях — это не просто так. Что они готовятся. Разминаются. И когда-нибудь эта Холодная война перестанет быть холодной.

Кошка спрыгнула со стола, забралась к нему на колени и принялась мурлыкать. На душе стало чуточку спокойнее, вспомнились коты миссис Фигг, которые тоже были к нему добры, и Гарри бездумно принялся гладить миссис Норрис.

— Спасибо, — ломким голосом сказал он спустя несколько минут. — Тебя хозяин не хватится?

Кошка ободряюще мурлыкнула, и Гарри в очередной раз задал себе вопрос, как он это понял. Миссис Норрис он прежде вне компании мистера Филча никогда не видел, и потому Гарри опешил, когда кошка незаметно увязалась за ним в библиотеку и запрыгнула на стол через секунду после того, как сам мальчик занял это место.

— Пойдёшь со мной на улицу? — внезапно спросил слизеринец и подумал, что, наверное, вот так, разговаривая с животными, и становятся сумасшедшими, как старик Олливандер.

— Ладно-ладно, — быстро сказал Гарри, когда та зашипела. — А если я понесу тебя в руках? — хвост миссис Норрис стал раскачиваться из стороны в сторону, и мальчик воспринял это как согласие.

Он подхватил кошку и помчался в сторону подземелий. Стоило Гарри приблизиться к ступенькам, как миссис Норрис спрыгнула и прогнулась в спине.

— Ну, сама так сама, — проворчал Гарри, оскорблённый таким недоверием. Призрак женщины средних лет, пролетавший рядом, удивлённо обернулся на эту реплику. — Я, между прочим, не живодёр.

Гарри подумал, что не прочь завести себе ещё одно животное. Никта прилетала только на завтрак — с ней не поболтаешь.

«Хорошо бы змею, — замечтался он, — хотя миссис Норрис тоже как будто понимает меня».

Молчаливая поддержка отчего-то прельщала его больше человеческой.

— Кажется, здесь я проклял Данна, — задумчиво поделился Гарри на середине лестницы. Кошка в ответ зашипела на него. — Да, он тот ещё ублюдок. Эй! Ты чего?! Чёртова... — компаньон завхоза, оказалось, разозлилась на него самого, и Гарри с трудом увернулся от её когтей. — Ладно! Не горячись! На самом деле я тоже не совсем прав, — выдавил Гарри после паузы. — Слизеринцы друг на друга палочку не поднимают. Это вроде как правило, — он поднял взгляд. — Ты ведь всё ещё пойдёшь со мной?

Так они и поплелись в сторону гостиной. Кошка шла вальяжной походкой и, словно хвастаясь, показывала свой длинный и пушистый хвост, а Гарри украдкой поглядывал на вспыльчивое животное.

— Ты же знаешь, что вор — не вор, пока не пойман, да? — глумливо спросил Гарри уже в подземельях. — А там свидетелей не было. Если б всё было так просто — настучал, и человека наказали, — то Малфой бы туалеты вылизывал с твоим хозяином. Ну то есть твой хозяин следил бы за этим, а не... У него вообще язык без костей, и как в рожу ещё не дали?.. Да Малфою, не Филчу! Тьфу на тебя! — про гриффиндорца, разозлившего его и схлопотавшего за это проклятье парализации, он рассказывать не рискнул.

Миссис Норрис так уверенно прошла внутрь гостиной, что Гарри невольно задумался о том, при каких обстоятельствах она тут бывала раньше.

«Вот нахалка!» — восхитился Гарри, когда кошка вошла в его комнату без спроса.

Кошка подошла к чемодану, придирчиво обнюхала и, обернувшись, обвиняюще мяукнула.

— А вот это уже тебя не касается! — отрезал Гарри, надевая зимнюю мантию и перчатки. — Пошли, обещаю, что не стану закапывать тебя в сугроб.

Он со смешком подхватил её на руки, на этот раз наплевав на сопротивление животного. Портреты, встречавшиеся у них на пути, с интересом смотрели им вслед.

— Не обращай внимания, — проворчал Гарри. — Они все так иногда делают, видишь ли, я — знаменитость. Первые дни вообще глаз с меня не сводили, потом привыкли. Прав был Снейп. Слава — это ещё не всё. Это как толстенная дверь в пустом банковском сейфе... Наверное, я несу чушь.

Выйдя за пределы замка, Гарри на мгновение застыл, ослеплённый и покорённый. Хогвартс и его окрестности преобразились. Заснеженные горные пики сияли на солнце алмазной крошкой, а тёмные ели, сгибаясь под тяжёлыми снежными шапками, казались сказочными исполинами. Воздух был чист, хрустально-прозрачен и обжигал лёгкие морозной свежестью. Озеро лежало отполированным сапфиром в оправе из серебряного снега. Снег скрипел под ногами упругим, мелодичным хрустом, а мир вокруг утонул в гробовой, величественной тишине, которую не нарушал даже ветер. Это была не просто зима. Это была застывшая магия.

— Красиво, — прошептал Гарри, и его слова повисли в воздухе маленьким облачком пара. Миссис Норрис на его руках махнула хвостом, будто говоря: «Конечно. А ты думал, я согласилась бы гулять в уродливом месте?» И они пошли дальше, оставляя на девственном снегу две параллельные нити следов, единственное свидетельство жизни в этом царстве льда и снега.

* * *

Рождественским утром Гарри проснулся поздно. Он пропустил завтрак и почти опоздал на обед. Небо было снова пасмурным, серым, почти без единого просвета, и едва проглядывало сквозь густо падающие хлопья снега.

Гарри не любил Рождество. Оно никогда не было для него праздником. В этот день у Дурслей он из года в год помогал тётке с готовкой примерно до полудня, а затем его запирали в чулане без обеда и тем более ужина до следующего утра. Праздничное застолье предназначалось Дурслям, толстенной Мардж и тем гостям, которым не посчастливилось застрять в доме №4 на Рождество. Ну, а все подарки были для Дадли.

А потому Гарри очень удивился, когда на своём столе обнаружил блестящую коробку и свёрток, завёрнутый в коричневую обёрточную бумагу. На ней неровными буквами было написано: «Гарри от Хагрида». Внутри оказалась флейта грубой работы — скорее всего, Хагрид сам вырезал её из дерева. Гарри поднёс её к губам и извлёк звук, похожий на уханье совы. В коробке же был подарок от Невилла — волшебные сладости.

После обеда Гарри снова засел в библиотеке, читая какую-то книгу, но в общем-то не вчитываясь, а просто желая убить время до ужина.

Рождественский пир был вне всяких похвал. Факультетские столы сдвинули к стене, и все оставшиеся ученики сидели за одним столом. Ёлки были украшены различными игрушками и гирляндами, а с волшебного потолка падал наколдованный снег.

На столе красовались дюжина жирных индеек, горы жареного и варёного картофеля, миски с зелёным горошком, соусники, полные мясной и клюквенной подливки, а также башни из волшебных хлопушек.

Эти фантастические хлопушки не имели ничего общего с теми, которые производили маглы. Дурсли обычно покупали жалкие подобия: на них сверху было надето нечто вроде убогой бумажной шляпы, а внутри обязательно лежала маленькая пластмассовая игрушка. Хлопушка же, которую испробовали близнецы Уизли, не просто хлопнула — она взорвалась с пушечным грохотом и окутала их густым синим дымом.

За учительским столом тоже было весело. Альбус Дамблдор сменил свой остроконечный волшебный колпак на украшенный цветами котелок и весело посмеивался над анекдотами профессора Флитвика — про ирландских лепреконов и американских ведьм. Профессор Снейп, сидевший по другую сторону от него, был мрачнее тучи: профессор Спраут лично водрузила ему на голову красный колпак с зелёным бубенчиком. Заметив взгляд первокурсника, директор едва заметно приподнял свой бокал с лимонадом.

Вслед за индейкой подали утыканные свечками рождественские пудинги. Те были с сюрпризом — Перси Уизли чуть не сломал зуб о серебряный сикль, а одному барсуку достался лишь кнат. Тем временем Хагрид без устали подливал себе вина и становился всё краснее и краснее, а затем поцеловал в щёку профессора МакГонагалл. Та смущённо порозовела и захихикала, не замечая, что её цилиндр сполз набок.

А за окнами Хогвартса, беззвучно и неумолимо, продолжал падать снег.

---

Примечания:

1) В беседе об отключении света Петуния имела в виду последствия реального нефтяного кризиса 1973 года. Кризис 1986 года — это AU, тянущийся из предыдущей части серии.

Шахтёры действительно массово теряли рабочие места при Маргарет Тэтчер в связи с закрытием убыточных угольных шахт. Это решение привело к массовым забастовкам, длившимся целый год.

2) Под произошедшим в Кампучии Гарри подразумевает геноцид в Камбодже при коммунистическом правительстве в 1975 — 1979 годах, когда по приблизительным оценкам было уничтожено от четверти до трети населения страны.

К концу первой недели каникул ситуация с Норбертом достигла критической точки. Ещё недавно умещавшийся на столе дракончик теперь с трудом протискивался в дверной проём.

— А что, если выпустить его в Запретный лес? — предложил как-то утром Гарри, наблюдая, как Норберт, подобно щенку, бегает за собственным хвостом.

Хагрид лишь покачал головой, и его борода заколыхалась.

— Нельзя, Гарри. Он же совсем малыш. Один не выживет.

— Ты же понимаешь, что навсегда он тут остаться не сможет? — осторожно уточнил мальчик.

Хагрид прикусил губу.

— Я... понимаю. Но и бросить его не могу!

Гарри перевёл взгляд на настенные часы, которые нервировали монотонным тиканьем. Каждый щелчок словно отмерял время, оставшееся до катастрофы. Норвежский горбатый рос с пугающей скоростью — всего за несколько недель вытянулся втрое, а подпалины от его пламени украшали уже не только мебель, но и стены хижины.

Времени на раскачку не оставалось. Абсурдная мысль избавиться от дракона, утопив его как котёнка в озере, вызывала лишь горькую усмешку и отвращение к себе за то, что подобное вообще пришло в голову. Норберт был ребёнком, пусть и покрытым чешуёй, и Хагрид в редкие моменты ясности начинал настаивать, чтобы дракончик оказался среди сородичей.

Нужно было идти за помощью, как бы Гарри ни противился этой мысли. Но к кому? Если Дамблдор узнает обо всём предприятии — придётся либо втягивать директора в аферу, либо сворачивать её. В иной исход юный делец не верил. Значит, оставался один вариант...

— Заповедник валлийских зелёных драконов? — переспросил Слагхорн, не глядя на Гарри. — Был у меня там один знакомый... А на что тебе?

— Чисто теоретически, сэр, — Гарри пытался поймать взгляд профессора, но ему всё не удавалось. — Могут ли они... переправить детёныша норвежского горбатого? За вознаграждение, конечно.

Зельевар ответил не сразу. Он поправил перстень, затем откашлялся.

— Теоретически... — Слагхорн скользнул по Гарри беглым взглядом. — Подобные операции находятся в ведении весьма... строгого отдела. По контролю за магическими существами. Зачем тебе это, мой мальчик?

«Он что... испугался?» — мелькнуло у Гарри, когда он уловил непривычную отстранённость в тоне профессора.

— Просто интересно, возможно ли это, — солгал Гарри, чувствуя, как ладони становятся влажными. — И было бы просто чудесно, сэр, — мальчик попытался скопировать обволакивающие, доверительные интонации самого Слагхорна, — если бы никто об этом... интересе не узнал. Не хотелось бы подводить друга. Уверен, за хорошее вознаграждение найдётся человек, который ценит и секретность, и взаимную выгоду.

Гарри мысленно выстроил схему: Слагхорн пишет письмо, Хагрид встречается с работниками заповедника где-нибудь подальше от школы и передаёт дракона. Он же, Гарри, лишь посредник. Минимальный риск, максимальная дистанция. Хоть за это и придётся заплатить.

— Да... разумеется, — зельевар взглянул на стену с фотографиями своих знаменитых учеников и вдруг резко дёрнул головой. — Зайдите завтра. Мне нужно... свериться с некоторыми делами.

Гарри помедлил в нерешительности.

— Сэр, с вами всё в порядке? Что-то... случилось?

— Нет-нет, — поспешно отозвался Слагхорн и натянуто улыбнулся. — Просто, видишь ли, завтра днём уезжаю. По делам. Да и просто выбраться из этих четырёх стен. А сборы — хлопотное дело, — он вздохнул. — Так что...

— Уезжаете? Но... — Гарри закусил губу. Неужели он сделал что-то не так? — А когда вы вернётесь, профессор?

— Вечером пятого числа, — поднимаясь с кресла, ответил Слагхорн.

Шагая по коридору, Гарри чувствовал странную внутреннюю пустоту. Он не знал, была ли это обида или что-то иное. Нечто похожее он ощущал, когда узнал о рождественской вечеринке, куда профессор не пригласил никого младше четвёртого курса, но сейчас это чувство было гораздо острее.

— Ба! Волосатый Поттер! — из ближайшей классной комнаты выплыл Пивз. Заметив мальчика, он даже взвизгнул от восторга.

— Блестяще, — безразлично буркнул Гарри. Прошло уже полгода с тех пор, как его шевелюра перестала быть необычной. — Ты бы ещё «шрамоголовым» меня назвал или «змеёй подколодной».

— Ути-пути, малыш Потти воображает, будто он взрослый, — прокудахтал полтергейст.

— Не смей меня так называть! — рявкнул Гарри, но вяло. Слизеринец ускорил шаг, однако Пивз не отставал.

— Малыш Потти, малыш Потти, бе-бе-бе-бе-бе, — он принялся строить гримасы. — Ни-че-го ты мне не сделаешь, первокурсничек.

— А вот и неправда. Сейчас только палочку достану и заколдую тебя самой чёрной магией, — Гарри спрыгнул с предпоследней ступеньки, оказавшись на пятом этаже. — Чего ты ко мне прицепился, тебе разве делать нечего?!

Пивз странно зыркнул на него, швырнул водяной бомбой и улетел, улюлюкая.

— Вот урод, — проворчал Гарри, высушивая себя заклинанием. — Где он только их берёт...

— Ну, не хотелось бы хвастаться... — раздался голос из-за спины.

Гарри резко обернулся и по привычке вскинул палочку.

— Привет, — синхронно произнесли рыжеволосые близнецы. — Я Фред!

— А я Джордж!

— Поттер. Гарри Поттер, — первокурсник отступил на шаг, чтобы не запрокидывать голову, глядя на их лица. Гриффиндорцы были выше его на целый фут.

— Приятно познакомиться! Ты бы это... Гарри, палочку опусти, мы не тарантулы — не кусаемся, — они одновременно ухмыльнулись.

— Я, пожалуй...

— Ах, — Фред, видя, что Гарри пытается улизнуть, схватился за сердце, — твоё недоверие оскорбляет нас! Неужели ты считаешь нас угрозой?! — притворно возмутились они.

— Да весь замок так считает, — пробормотал Гарри и отступил ещё на полшага, вспомнив инцидент с бладжером.

— Популярность, — протянул Джордж тоном, за которым обычно следует житейская мудрость, — лучшая реклама нашей деятельности.

— Вы что же... разыгрываете других за деньги? — недоверчиво уточнил Гарри.

— Ну, — Фред почесал макушку, — такого нам ещё не предлагали. Мы скорее о том, что можем достать что угодно для классного розыгрыша! Нам тут авгурей напел, что тебе интересны поставщики Пивза...

— Это вы?! — поразился и ужаснулся Гарри. С полтергейстом можно договориться?!

— Ага! — гордо подтвердили близнецы Уизли.

— Вы? Серьёзно? — скептически протянул Поттер. — А откуда вы их берёте?

— У нас есть свои каналы! — выпятив грудь, отрапортовали они.

— И что будет, если я с этой информацией пойду... ммм... к профессору МакГонагалл? — попытался прощупать почву Поттер.

— Тогда, милейший, вы очень скоро об этом пожалеете! — воскликнул Джордж, подняв указательный палец к потолку. — Сотрудничество с нами — дело чрезвычайно выгодное!

Угроза. Так себе реклама.

Про их розыгрыши он слышал столько всего... всякого. И большинство, если не все, из этих историй были поведаны сквозь стиснутые зубы и обещания отомстить, которые разве что на лбу не были написаны. От стрижки миссис Норрис и взрыва навозных бомб у кабинета завхоза, за которые влетело слизеринцам, до заколдовывания скамеек в Большом зале и превращения библиотечных фолиантов в стаю летучих мышей. Казалось бы, безобидные шалости, особенно с книжками. Но залети такая «мышь» под потолок, а потом, когда магия развеется, книга рухнет на пол — и прощай доступ в библиотеку, ведь мадам Пинс порчу имущества не прощает.

«Но дело ведь не только в их бахвальстве? — прикидывал Гарри. — И зачем я им, если изначально они шли к Пивзу?»

— Кроме того, наш юный друг, в правилах Хогвартса есть запрет на хранение этих предметов, но не на их продажу, — многозначительно ухмыльнулся Фред.

— Выгодное... Возможно... — Гарри помолчал пару секунд, его взгляд скользнул по их сумкам. — Ладно, — сказал он, будто делая одолжение. — Давайте так: я возьму у вас одну штуку. На пробу. Потом — посмотрим. Сколько?

— Всего одну? — возмутился один. Второй взмахнул палочкой, и воздух вокруг них сгустился, заглушая звуки. — Это несерьёзно для уровня героя магической Британии! Мы рекомендуем «Набор начинающего шутника» — навозные бомбы, водяные и мыло из жабьей икры. По шесть штук каждого!

— Для тебя — особые условия! — подхватил второй. — И почему всего шесть, Фред? Разве ты не видишь, кто перед тобой?! Предлагаю дюжину! Всего десять галлеонов за дюжину каждого вида!

— Чудесная идея, брат мой!

Гарри насмешливо фыркнул, в то время как в его голове вовсю вращались шестерёнки. Вот он — ключ!

— Вы меня за идиота держите? «Зонко» продаёт дешевле!

— Но «Зонко» не доставляет в Хогвартс, — парировал первый близнец, а второй многозначительно покрутил пальцем у виска. — Инспекция, понимаешь ли. Филч с его мурлыкающим детектором проверяет каждую коробку.

— Шесть. И только если товар будет здесь до среды.

— Восемь! — почти взвизгнул один. — За меньшее ты и в «Зонко» не купишь!

— Семь, — отрезал Гарри, — или я иду писать письмо, уверен, у них тоже есть способы обойти Филча.

Ухмылки близнецов померкли, они отвернулись и принялись что-то обсуждать.

— Ладно, семь, — капитулировал Фред. — Но тогда это восемь водяных бомбочек, а не двенадцать.

— Нет. Так не пойдёт, — он замотал головой. — Десять. Я вам больше пяти сиклей не заплачу.

Брови близнецов полезли наверх, и Гарри понял, что до них дошло.

— Ты... Ах ты хитрый слизеринец! — воскликнул Джордж.

— Ах вы рыжие Уизли! — не остался в долгу Гарри. В конце концов его не спрашивали, писал ли он раньше в «Зонко».

Способ обойти инспекцию был крайне прост — забрать товар в Хогсмиде и пронести в школу лично. Вот только возможности выбраться в деревню у Гарри не было.

— О, да он наш человек, Джордж!

— Наш, Фред! Семь галлеонов. Послезавтра. Без предоплаты, раз уж ты такой недоверчивый. Но если кинешь...

— Не кину, — ровно сказал Гарри, глядя им прямо в глаза. — Здравый смысл у меня есть. А у вас, надеюсь, будет товар.

* * *

Транспортировка дракона была назначена на воскресенье. Утром Гарри не пошёл к хижине. Вместо этого он занял позицию неподалёку, за большим дубом у берега озера. Он был инвестором, завершающим сделку, а не свидетелем.

На снег выполз массивный заколдованный ящик. Изнутри доносилось обиженное шипение и скрежет когтей по дереву. Хагрид вышел следом, его огромная фигура сгорбилась под невидимой тяжестью. Он опустился перед ящиком на колено, постучал по нему пальцем и прохрипел что-то невнятное. Голос его дрогнул и сорвался на последнем слове. Великан сердито вытер лицо рукавом и, легко подняв ящик, зашагал по тропе в сторону Хогсмида, где его уже ждали. Дело было сделано.

Но вместо облегчения Гарри почувствовал странную тяжесть под ложечкой. Он видел, как Хагрид, внезапно постаревший, брёл в сторону деревни, и в голове всплыла картина: вечер, луна за окном, пустой очаг и этот большой человек, один в гробовой тишине своей хижины.

«Тридцать галлеонов, — сурово напомнил себе Гарри, заставляя укол под ложечкой смениться холодным расчётом. — Столько стоила безопасность Хагрида. Дело закрыто».

Он развернулся и зашагал прочь, к замку, стараясь думать только о цифрах и о том, что он спас своё положение. О том, что теперь он не должник великана. Но тяжесть не уходила, она закипала, превращаясь в ярость. Не на Хагрида, не на Слагхорна — на себя самого. Слабого. Сентиментального.

Гарри почти бежал по коридорам, пока не ворвался в заброшенный класс, облюбованный ещё в ноябре.

— Flipendo Duo! — выкрикнул он, швыряя заклинание в груду стульев у противоположной стены. Дерево с треском разлетелось. — Reparo! — обломки послушно собрались обратно, но стул вышел кривой, неровный.

Комната размерами была с обычный класс. В ней не было ни ковра, ни занавесок, ни тем более классной доски, а из мебели — лишь груды стульев по углам.

Каждое «Flipendo Duo!» было не просто заклинанием. То был сгусток вырванной наружу ярости — на себя, на Слагхорна, на весь этот неудобный мир, где каждый шаг требовал бесконечного расчёта. Чувство вины перед Хагридом и странная пустота после сделки лишь подливали масла в огонь. Магия не просто вытекала из него — она вырывалась, подпитываемая этим гремучим коктейлем эмоций, становясь ярче, грубее, неконтролируемее. Внутри что-то перегревалось и трещало по швам, но остановиться он не мог — только это глушило навязчивый голос в голове. Мир на миг поплыл и съехал в сторону, но мальчик, моргнув, вернул всё на свои места и сделал новый шаг.

Силы кончились внезапно. Ноги вдруг стали ватными, будто кости в них растворились. Он попытался двинуться, и колени предательски подогнулись. Тьма накатила не с краёв зрения, а изнутри черепа. Не темнота, а просто... ничто. Отсутствие света, звука, мысли. Последним ощущением был холодный каменный пол, ударивший в щёку, а затем — полная тишина.

Тишина длилась неведомо сколько. Её нарушило не звуки, а изменение самой ткани пространства вокруг. Воздух, ещё недавно разорванный и злой от выплеснутой магии, утих, успокоился и... сгустился. Наполнился тем тёплым, медовым спокойствием, что исходило только от одного человека в замке. Гарри, продрогший до костей, всё ещё лёжа щекой на полу, понял, что его нашли. Он оттолкнулся от стены и поднялся на ноги, отряхивая мантию от пыли.

— Добрый день, Гарри.

Мальчик почувствовал, как по телу разливается тепло от согревающих чар. В комнате больше не было разбросанных стульев, но у противоположной стены возникло старинное зеркало в позолоченной раме, перед которым спиной к Гарри стоял Альбус Дамблдор.

— Здравствуйте, директор, — голос Гарри прозвучал хрипло, сорванно. — С-спасибо.

Он подошёл ближе, решив, что раз его пока не наказали, значит, комендантский час ещё не наступил.

— Что это такое, сэр? — спросил Гарри. В зеркале с позолоченной рамой отражались лишь они вдвоём, но что-то подсказывало слизеринцу, что не всё так просто.

«АЦ ДРЕСОГ ЕОВ ТЕИНАЛ ЕЖОНО ЦИЛЕОВ ТЕНЮА ВЫЗАК ОПЯ», — прочитал Гарри надпись над оправой.

— Уверен, мой мальчик, ты и сам всё поймёшь.

«Странная надпись... Это не английский и не среднеанглийский. И на латынь не похоже».

— Это на древнеанглийском, сэр?

— О нет, Гарри, этот артефакт не настолько стар. Но меня всегда поражало, как его истинное предназначение ускользало от понимания большинства пользовавшихся им магов, — директор усмехнулся себе в бороду. — Верно говорят, что если хочешь что-то спрятать по-настоящему надёжно, следует поместить это на самое видное место.

— Значит, значит, этот набор слов как-то объясняет его предназначение, да? Сэр.

— Ты прав, Гарри, и не прав одновременно, — он сделал шаг в сторону. — Быть может, заглянув в него, тебе удастся во всём разобраться, как думаешь?

Поверхность зеркала заколебалась.

В отражении проступило подножие горы, все склоны которой были плотно окутаны морем густого зелёного леса. На ней гордо возвышался старинный замок, будто древний страж, веками взирающий на свои владения. Его каменные стены и остроконечные башни в неоготическом стиле высились над всем окружающим пространством. Он был невероятно похож на замок...

— Гогенцоллерн, — выдохнул Гарри. Книгу о европейских замках он нашёл лет в восемь, и их суровая красота поразила его тогда. Нойшванштайн, резиденция Габсбургов, Будайская крепость... Они были столь же величественны и неприступны, сколь и прекрасны.

— Ах, прости, Гарри, но боюсь, я тебя не расслышал.

— Здесь замок, сэр. Он очень похож на замок Гогенцоллерн.

— Германских кайзеров? Любопытно.

— Мне раньше очень нравились книги об архитектуре, — поделился мальчик. — Барокко, готика, эпоха Возрождения... И я тут. Высокий! — восхитился он, выдохнув. — Футов шесть, не меньше...

— По моему скромному мнению, Гарри, размер не имеет значения, — директор задумчиво разглаживал бороду.

— Вам легко говорить, — проворчал Гарри. — В вас самом-то футов семь, небось. А я на добрых полфута ниже Грейнджер!

— И что же, лишь ты и замок, Гарри? — поинтересовался директор.

Лишь. Это было совсем не «лишь»! В зеркале был настоящий он. Высокий, сильный, уверенный в себе, в дорогой и безупречной одежде. И замок. Его замок. Гарри чувствовал это всем нутром.

— Ну, да, — нарочито безразлично сказал мальчик и пожал плечами. — Я старше, и нет этого мерзко... этого шрама.

— Понятно, — негромко произнёс Дамблдор.

— Оно ведь не будущее показывает, верно? — Гарри посмотрел на директора.

— Как сказать, — спокойно молвил Альбус Дамблдор. — Может, тебе стоит вновь обратить внимание на надпись над зеркалом?

Гарри оторвался от самолюбования. Зеркало, зеркало... Оно не желало отпускать его разум. Хотелось хоть ещё одним глазком взглянуть в его глубины. Рука непроизвольно потянулась вперёд, и пришлось приложить усилие, чтобы вернуть контроль над конечностью.

— Оно показывает то, чего мы можем достичь? — предположил Гарри, не найдя никаких подсказок в надписи.

— И снова ты не прав, но и не ошибаешься, мой мальчик. Кто-то видит в нём семью, кто-то — почёт, власть и богатство, иные — свершение великого магического подвига. Зеркало может показать нам многое, но не всё из этого достижимо.

Ребёнок долго молчал, и Альбус уже хотел дать ещё одну подсказку, как вдруг Гарри забормотал, словно забыв, что директор рядом.

По мнению слизеринца, зеркало однозначно не показывало будущее, ведь будущее по определению достижимо. Но что, если артефакт являл лучшее, самое желанное, что маг мог обрести? Самый идеальный путь?

А замок... это же сколько денег нужно было заработать! И на все волшебные замки наложены мощнейшие защитные чары. Значит, он обуздал свою магию и стал невероятно сильным волшебником, раз смог в одиночку, без чьей-либо помощи, наложить все эти заклинания! Погодите-ка, в одиночку?..

Его взгляд скользнул по безлюдным балконам, по тёмным, неосвещённым окнам.

— Почему один?.. — донёсся до старого чародея сдавленный шёпот. — ...и выглядит нежилым... и в зеркале тоже выглядит...

— Стыдно признаться, Гарри, но боюсь, мой слух меня уже подводит.

— Нет, это неважно, — мальчик дёрнул плечом и замолчал, а плечи его бессильно опустились. — Наверное, зеркалу виднее.

Выходит, даже в самом лучшем из миров он будет один? Гарри ощутил, как по всему телу пробежала леденящая дрожь, и стало невыносимо холодно, словно согревающие чары директора развеялись в одно мгновение.

— Итак… — мягко напомнил о своём присутствии Дамблдор. — Что, на твой взгляд, показывает всем нам это зеркало?

Гарри лишь пожал плечами. Не было ни малейшего желания делиться мыслями с директором. Вообще ни с кем. Первокурснику вдруг ужасно захотелось остаться в полном одиночестве.

Год или полтора назад он отчаянно мечтал уехать из Литтл Уингинга. Найти другую семью. Которая примет его таким, какой он есть. Которой можно будет рассказать всё, и эти люди не станут его бояться или ненавидеть, как Дурсли или банда.

Глупые мечты глупого ребёнка. Ведь такое невозможно. Так не бывает.

Теперь всё казалось предельно ясным.

Это ведь так очевидно. Очевидно. Почему он раньше не сложил пазл?

«Любят не тебя. Любят то, что ты для них делаешь. То, что ты им даёшь», — раздался едва слышный, но настойчивый шёпот внутреннего голоса.

Тётя — чистый дом и его невидимость.

Дядя — отсутствие проблем и расходов.

Дадли — возможность поиздеваться.

Гек — удачливость, ловкие пальцы.

Рысь и Штырь — что-то своё, общность против всего мира? Нет, просто ещё один из своих.

Дейзи — интересную загадку, умные разговоры, чувство защищённости.

Хагрид — память о его родителях, благодарность за «помощь» и компанию.

Слагхорн — выгоду, перспективу, отражение славы.

«Часть. Всегда часть. Как отрезанный ломоть. Им не нужен целый каравай. Он слишком чёрствый, слишком странный, слишком... Люди любят избирательно. Лишь какую-то часть человека».

А если показать всё? Если показать ненависть к Малфою, страх приютов, ночные кошмары, расчётливую подлость, жадный блеск в глазах при мысли о галлеонах, это мерзкое, липкое чувство вины перед Хагридом, которое он тут же давит, как таракана?

«Сбегут. Отшатнутся. Как Дейзи. Как Слагхорн. Как... все».

Значит, зеркало не врёт. Оно показало правду. Единственную возможную правду. Безлюдные башни. Толстые стены. И ни души внутри. Это и есть лучшее, что с ним станется? Не иметь тех, кто станет осуждать?.. То есть не иметь никого?..

«Да. Именно так».

— Позволь натолкнуть тебя на мысль, — прервал его размышления Дамблдор. — Самый счастливый человек на земле, заглянув в зеркало Еиналеж, увидит лишь своё собственное отражение. То есть для него это будет самое обычное зеркало. Понимаешь?

— Еиналеж... Желание, — медленно выговорил Гарри. Его осенило. — «Я показываю не твоё лицо, но желание твоего сердца», — медленно, вдумчиво прочитал он надпись вслух. — Но... Значит, я на самом деле этого не хочу. Так даже лучше... Я... я был бы всё равно ужасным отцом. Или мужем.

Гарри резко выпрямился, отвернулся и от директора, и от зеркала, и уставился в тёмное окно.

— Что заставляет тебя так думать, Гарри? — на мгновение потеряв дар речи, спросил Дамблдор. — Ты ещё так молод, чтобы...

— Всему нужно учиться, директор, — ровным тоном прервал первокурсник. Директор не понимал его. И не поймёт. — Как ходить, читать, превращать спичку в иголку... Как человек, не знавший отца, может стать хорошим отцом? Что сирота может знать о семье, о... браке?

— За свою долгую жизнь, Гарри, я видел множество примеров, как те, кто, подобно тебе, сомневались в своей способности дарить любовь, становились лучшими семьянинами. Что касается знаний о семье... несколько дней назад на закрытой сессии Визенгамота было рассмотрено дело об опекунстве над тобой. Мы можем поговорить об этом по пути в Большой зал, на обед. Что думаешь?

Мальчик отрывисто кивнул.

Они неспешно направились к лестницам. Шагая рядом с Дамблдором, Гарри вновь отметил, насколько тот высок, и вспомнил своё отражение в зеркале.

— Итак, три дня назад, — начал директор, — судьями, министром магии и его советниками были одобрены четыре кандидатуры: Диггори, Фоули, Малфои и Паркинсоны.

— И все они готовы меня принять? — недоверчиво спросил мальчик.

— Именно так.

Гарри отвернулся. Он потерял контроль над выражением лица и не хотел, чтобы Дамблдор это заметил.

— А сколько детей у Фоули? — разглядывая проплывавшие мимо портреты и гобелены, спросил Гарри.

— Двое. Юноша учится на Севере, а девушка поступит в Хогвартс в следующем году.

— А у Диггори?

— Один сын. Третьекурсник Седрик Диггори, как ты, наверное, знаешь.

— Тогда... — пробормотал Гарри, и даже его собственный голос прозвучал отчуждённо, будто доносясь из-за толстого стекла. — Тогда, наверное, Диггори.

Директор что-то сказал, но Гарри уже не слушал. За высокими окнами снова шёл снег. Снежинки врезались в стекло, таяли, и вода ручейками стекала вниз. В Шотландии в этих краях осадки были обычным делом. Если не снег, то дождь, и так каждые три дня.

— Почему я выжил той ночью, сэр? — внезапно, волнуясь, спросил слизеринец.

— Твоя мать совершила древнейший и сильнейший магический акт, Гарри, — со вздохом начал директор. — Она осознанно предложила свою жизнь как плату, свою магическую сущность — как топливо, а свою любовь к тебе — как непоколебимое намерение. Это не просто чувство. Это была трансмутация: она превратила собственную жизнь в живой, непроницаемый щит вокруг тебя. Это была та самая алхимия души, мой мальчик. Волдеморт, со всей своей силой и знаниями, не смог распознать её, потому что фундамент — не сила взятия, а сила отдачи. И эта любовь, высшая защита, доставшаяся тебе от матери, всё ещё живёт в тебе.

Десяток вопросов возник в голове, но Гарри не был уверен, что голос послушается его. Так в тишине они и добрались до дверей Большого зала.

* * *

— Приятно иметь с тобой дело, — сказал один из близнецов, пряча деньги в карман. — Может, тебе ещё что-то нужно? Фрисби? Икотные конфеты? Бумеранг?

— А может, что-то посерьёзнее? — подмигнул второй. — Сливочное пиво, например...

— Нет, пива точно не надо, — оборвал Гарри и слегка наклонил голову. — Хотя... Как мне вас найти в следующий раз?

— В следующий раз? — с дурацкой ухмылкой протянул Фред. — Что думаешь, братишка?

— Думаю, что на шестом этаже, — Джордж завёл руки за спину, — у бюста Гленмора Пикса. Будет что-то нужно — приходи во вторник между пятью и пятью пятнадцатью.

— А как вы узнаете, что я пришёл? — Гарри прищурился.

— А, — Фред махнул рукой, — за это не волнуйся. Захотим — узнаем.

— По картам Таро гадаете, что ли? — фыркнул Гарри.

— Это вряд ли, мы прорицания не брали, — пожал плечами Джордж.

Гарри тем временем мысленно стукнул себя по голове: ну конечно, у магов есть свои способы, и он снова ляпнул, не подумав. А если бы карт Таро у них вообще не было?

— Бывай!

— Стойте! Может, вы и о Пивзе что-нибудь узнать можете?

— Можем, — они синхронно обернулись. — За пять кнатов.

— Эх вы... — Гарри надул губы, стараясь состроить самое умильное выражение лица. Этот приём редко срабатывал и только на дамах постбальзаковского возраста, но попробовать стоило.

— Слизерин, — вынесли единодушный вердикт братья и, рассмеявшись, удалились.

— Тоже мне, две Распределяющие шляпы нашлись, — пробурчал Гарри им вслед. — И без вас разберусь.

Зимние каникулы тянулись унылой, бесцветной полосой. Домашние задания, законченные ещё до Рождества, сменились липкой, гнетущей скукой. Слагхорн сбежал из замка, Хагрид запивал горе в Хогсмиде, и Гарри оставалось лишь бесцельно блуждать по коридорам в поисках Пивза или просиживать дни в библиотеке, словно он какая-то мужская версия Грейнджер, изредка выбираясь побродить у озера.

С окончанием контрабандной эпопеи Гарри снова с головой нырнул в изучение магического мира. И вот, вечером последнего дня уходящего года, со страниц его дневника на него смотрели строчки, посвящённые «Ночному Рыцарю»:

Двухэтажный (теперь трёх) автобус, изъятый у маглов в 1963 году и превращённый в чудо магического транспорта. Принцип работы...

«Отбираем, чуть переделываем и притворяемся, что это наше гениальное изобретение», — прошептал он, постукивая пальцами по столу.

Бывали дни, когда мир волшебников, такой кичливый и замкнутый, казался ему паразитом, живущим за счёт того мира, который он же и презирал. Когда до жути хотелось приправить свои записи ядовитым сарказмом. И этот вторник, тридцать первое декабря, был именно таким днём. Но Гарри гордился тем, что его записи, как ему казалось, выглядели взрослыми и научными, и потому сдержался.

Вздохнув, он перевернул страницу и размашисто вывел заголовок: «Спорт».

* * *

Рождественские каникулы подошли к концу. В воскресенье, пятого января, вернулись ученики, и в Большом зале вновь стало шумно и многолюдно. Гарри, уставший от вынужденного одиночества и тоски, был возвращению несказанно рад. Гул голосов, смех, даже навязчивый запах девичьих духов — всё это было живым, дышащим доказательством жизни, в которой он так отчаянно нуждался. Подумать только — он был рад даже снова видеть Малфоя, того самого слизеринца, от которого не слышал ничего, кроме насмешек! Упомянутый блондин тем временем угощал своих прихлебателей шоколадными лягушками.

— Ни дня не можешь прожить без сладостей, да? Смотри, чтобы ты Крэббу с Гойлом компанию не составил, — поддел блондина Элиас Ранкорн.

— Ты просто завидуешь, Ранкорн, — с высоко поднятым подбородком сказал Драко Малфой, отвернувшись от Крэбба с Гойлом. — Делай это тише. Или вашей семье даже на это не хватает? Тебе хоть по праздникам перепадает? — он скривил губы. — Я могу себе позволить это. В конце концов, я унаследую состояние не только Малфоев...

— Заткнись, Малфой. Твои предки разбогатели, целуя туфли магловским королям, — нахмурился Ранкорн.

— Ой, перестаньте! — возбуждённо зашептала Паркинсон. — Драко, это правда, что теперь вы главные наследники Блэков? Мама говорила, что ворчливый старик Блэк наконец-то отправился к праотцам! Это правда, Драко?

— Правда, Панси, — высокомерно заявил блондин. — Как только умрёт Сириус Блэк...

— Пока он умрёт... — фыркнул Блейз Забини, вытирая рот салфеткой.

— В Азкабане дольше двадцати лет никто не протянул. А он там сколько? Лет пятнадцать? — Малфой посмотрел по сторонам и пожал плечами с показным безразличием.

— Считаешь дни до его кончины, Малфой? — сухо спросил Ранкорн и продекламировал: — Драко Малфой — наследник узника Азкабана. У тебя хоть совесть есть?

— Совесть плохо сочетается с полными карманами, Ранкорн, — не глядя, вставил Забини и отпил из стакана. — А у Малфоев, я слышал, карманы глубоки. И терпения хватит подождать, пока Азкабан сделает за них чёрную работу.

— Ты слишком много позволяешь себе, Забини! — вспыхнул до корней волос Драко. — И ты, Ранкорн!..

Забини наконец оторвал взгляд от тарелки и холодно посмотрел на него:

— Успокойся. Ты же не хочешь, чтобы о твоих... нетерпеливых ожиданиях... узнал кто-то кроме нашего стола?

Малфой резко замолчал, губы его побелели. Он демонстративно отвернулся, разглядывая витражные окна.

Дальше Гарри не вслушивался. Он вдруг понял, что совсем ничего не знает о чистокровных семьях. Малфои богаты — безусловно. Он это слышал много раз. Но насколько? А Ранкорны в самом деле бедны? И кто такие эти Блэки?

Гарри украдкой посмотрел на преподавательский стол. Директора снова не было, зато там восседал, откинувшись на спинку стула, Гораций Слагхорн, разглядывавший волшебный потолок с томным видом.

После ужина Гарри, протискиваясь сквозь толпу учеников, поспешил к кабинету профессора зельеварения. За окном снова шёл снег, и он на мгновение замер, как вдруг его словно окатило ледяной водой.

— Мои извинения, мистер Поттер, — проскрежетал Кровавый Барон, улетая прочь.

«Засунь их себе знаешь куда!» — со злостью подумал Гарри, поёжившись, но в следующий миг он заметил удалявшегося в противоположную сторону Пивза и забыл обо всём на свете.

— Пивз! Эй, Пивз! Постой!

— О-о-о, малышу Поттеру что-то понадобилось от добропорядочного Пивза? — полтергейст резко остановился и перевернулся вниз головой.

— Можешь подождать меня в коридоре у нашей гостиной? Тот, что тупиком заканчивается. У меня для тебя кое-что есть. Кое-что, что напомнит о близнецах Уизли.

— О-о-о, — проворковал полтергейст, и его глаза загорелись азартом. — Маленький Потти заинтриговал Пивза. Пивз придёт, — он сорвал со своей головы колпак и отсалютовал им.

Обрадованный первокурсник поспешил дальше по коридору.

Дверь в покои Слагхорна была приоткрыта. Гарри постучал и, не дожидаясь ответа, осторожно заглянул внутрь.

— Входите, — прозвучал глухой, усталый голос. Профессор сидел в своём кресле у камина, уставившись в затухающие угли с невыразимой тоской на пухлом лице. В руке он сжимал пустой хрустальный бокал.

Увидев Гарри, Слагхорн вздрогнул так, что чуть не выронил его. Он судорожно выпрямился, и на его лице мелькнуло что-то похожее на неподдельный, животный ужас.

— Профессор? — поздоровался Гарри, чувствуя нарастающее беспокойство. — Вы не заняты?

Слагхорн заморгал, словно возвращаясь из далёких мыслей. Его взгляд скользнул по чёрным волосам Гарри, задержался на глазах, которые казались огненно-зелёными в этот вечер лишь благодаря отсвету камина, а в полумраке были почти чёрными, как бездонные колодцы.

— Гарри, мой мальчик... — он попытался издать свой привычный, радушный смешок, но получился лишь короткий, нервный выдох. Он отвёл взгляд. — Я... гм-м-м... боюсь, сейчас не самое подходящее время. Старые кости... мигрень, понимаешь ли. Совсем не в духе.

Его взгляд снова метнулся к Гарри, и в нём читалась неподдельная внутренняя борьба.

— Но мы обязательно... как-нибудь в другой раз, — он уставился в огонь, его плечи ссутулились под невидимой тяжестью. — Занят, да. Я этим вечером очень занят.

— Да, хорошо, сэр, — пробормотал Гарри, отступая.

Он так глубоко погрузился в размышления о причинах столь странного поведения Слагхорна, что едва не забыл о встрече с Пивзом. Гостиная встретила его шумным гомоном — все делились впечатлениями о каникулах.

Поттер достал из своего сундучка «боекомплект», купленный у Уизли. Немного подумав, он прихватил с собой и мантию-невидимку.

— Невероятно, — едва слышно выдохнул он, когда таинственная ткань накрыла его плечи.

Мантия была легче воздуха и нежнее самого тонкого шёлка, создавая странное, почти волшебное чувство абсолютной безопасности и покоя. Гарри почувствовал неожиданный прилив бодрости. В этой мантии он мог обойти всю школу, заглянуть в любое помещение. Но едва эти соблазнительные мысли возникли, как тут же покинули его голову. У него было дело, и не одно.

Пивз парил под самым потолком, пиная ногой факельное пламя так, что искры разлетались зловещим дождём. Заприметив Гарри (или почувствовав его присутствие), он перевернулся в воздухе и завис вниз головой, его широкий рот растянулся в ехидной гримасе.

— Малыш Потти принёс подарочек? — просипел он. — Скучно мне, ску-учно! Такие долгие каникулы!

— Подарок? Нет, — Гарри сделал паузу, глядя прямо в безумные, бусинковые глазки полтергейста. — Я принёс идею. Такого хаоса в Хогвартсе не было со времён Хэллоуина!

Интерес вспыхнул в маленьких глазках Пивза. Он спустился ниже, кружа вокруг Гарри, как хищная птица.

— О-о-о? Малыш Потти хочет поиграть в большие игры? Пивз весь во внимании!

— Завтра утром, — начал Гарри, понижая голос до конспиративного шёпота, — когда все слизеринцы пойдут на завтрак, здесь, у их самой двери... БУМ! — он хлопнул в ладоши, заставив Пивза вздрогнуть от восторга. — Аромат наисвежайшего навоза, чтобы на весь день въелся в их мантии. А вечером... — Гарри сделал драматическую паузу, — когда гриффиндорцы, рычащие о настигшем возмездии, будут собираться в своей башне... у самых их носов — БУМ-БУМ-БУМ! Целый салют! Они начнут друг друга обвинять. Они будут рычать, шипеть, искать виноватых... Весь замок сойдёт с ума. А ты... — Гарри посмотрел на Пивза, — ты будешь режиссёром этого представления.

Гарри выложил на пол свёрток с бомбами и мылом.

— Пивзу... Пивзу нравится, как ты думаешь, малыш Потти, — прошептал полтергейст, и в его скрипучем голосе звучала непривычная почтительность. — Ты не как эти скучные, ты понимаешь... истинный вкус беспорядка! О-о-о-о-о, Филч заплачет! Пивз согласен! Но... — он подлетел вплотную к лицу Гарри, — если будет скучно, Пивз добавит свой сюрприз! Самый лучший, самый неожиданный!

Он схватил свёрток и, кружась в бешеном вальсе, растворился в воздухе с оглушительным, долго не смолкавшим хохотом.

Той ночью Гарри засыпал с лёгкой улыбкой на губах, потому что знал — завтра утром в их общежитии взорвутся четыре навозные бомбы: одна у двери комнаты Ламента и три другие — прямо в центре общей гостиной (Гарри заранее наколдовал нечто вроде магической растяжки для их активации).

Зачем, спросите вы?

Факультеты Гриффиндор и Слизерин, сами того не ведая, сплотились в своей неприязни к Гарри. А потому он, как истинный британец, намеревался ещё сильнее разжечь вражду между ними.

Это была старая, проверенная тактика. Когда Вернон и Петуния ссорились из-за счетов или из-за того, что Мардж опять наговорила лишнего за столом гостям, они забывали проверять, подстриг ли он газон и вымыл ли до блеска посуду. Их раздражение, перетекавшее в ярость и направленное друг на друга, создавало для него тихую, безопасную полосу отчуждения. Так будет и здесь. Пусть львы и змеи рычат и шипят, глядя друг на друга. Пока они этим заняты, они не видят его.

— Разделяй и властвуй, — пробормотал Гарри, погружаясь в царство Морфея.

---

Примечания:

1) Оскорбление Пивза зиждется на игре слов: Hairy (волосатый) и Harry (Гарри).

О том, что план пошёл нунду под хвост, Гарри понял не сразу. Он осознал это в четверть шестого утра, когда его не разбудил, а вырвал из койки чудовищный, всепроникающий смрад. То был тошнотворный, едкий запах, состоявший из драконьего навоза, тухлых яиц и химической серы. Он неудержимо проникал в носоглотку, обжигал глаза даже сквозь сомкнутые веки и заставлял желудок судорожно сжиматься.

Но хуже вони был звук. Рёв. Звериный, полный ярости и отвращения рёв десятка глоток, который заглушался диким, неконтролируемым смехом. Смех Пивза, раскачивавшегося на нескольких лампах, звенел, как разбитое стекло, где-то сверху, под сводами.

Гарри вывалился из кровати, натягивая мантию на пижаму. Голова гудела — он заснул только в два, прокручивая в голове идеальный сценарий сегодняшнего дня. Теперь этот сценарий горел вместе с его лёгкими.

В гостиной царил ад.

Столы и кресла были освещены зловещим багровым светом от пламени в камине, которое почему-то полыхало не зелёным, а ядовито-красным — видимо, тоже пало жертвой утренних бесчинств. Воздух был мутным от едкого дыма и пыли. В центре комнаты, прямо на некогда безупречном ковре с фамильной змеёй, зияло почти чёрное пятно, от которого лучами расходились брызги той самой бурой жижи. По ним, как по минному полю, метались слизеринцы в ночных рубашках и наскоро накинутых мантиях. Одни давились кашлем, другие орали благим матом, обтирая запачканные рукава о стены; третьи, самые сообразительные, пытались махать палочками, выкрикивая «Ventus!», но это лишь разгоняло вонь по всем углам.

Хуже всех выглядели пятикурсники, особенно один огромный, полуголый парень с перекошенным от бешенства лицом — не Ламент, к досаде Гарри. Он был покрыт бурыми разводами, с волосами, слипшимися от какой-то липкой субстанции, издавал нечленораздельные звуки, сжимая и разжимая кулаки. Он лихорадочно нацеливал на себя палочку, применяя всевозможные очищающие заклинания.

И над всем этим, под потолком, кувыркался Пивз.

— У-у-у-ра! Утренний сюрприз для змеек! Завтрак подан! — визжал он, швыряя в толпу то оставшиеся водяные бомбы, то комок жвачки.

Гарри прижался к стене, стараясь стать незаметным. В ушах звенело от адреналина и недосыпа.

В проёме входа в гостиную стоял Северус Снейп.

Он был полностью одет. На голове — прозрачный, пузырящийся купол, изолирующий его от вони и напоминавший забрало астронавтов. Под этим куполом лицо профессора было цвета старого пергамента, сухое и жёлтое. Его чёрные глаза, холодные и оценивающие, медленно обошли всю картину: вонючую воронку, испачканных студентов, улетающего Пивза и багровое пламя камина. При виде декана все постепенно замолкали.

— Любопытно, — его голос, тихий и низкий, разорвал тишину. — Имена, знакомые по апрельскому инциденту, уже вертятся у каждого из вас на языке, не так ли?

Декан Слизерина дал паузе повиснуть, наблюдая, как на лицах пятикурсников закипает ярость, а первокурсники, только что придирчиво изученные на признаки диверсии, старались раствориться в толпе. Кто-то демонстративно хрустнул костяшками.

— Тем не менее, попрошу воздержаться от возмездия, — ледяным тоном продолжил Снейп. — На некоторое время. Как только будут найдены... или подтверждены личности виновных, я буду настаивать на их отстранении, что определённо пойдёт на пользу всей школе.

Он взметнул палочку.

— Fumigato Maxima!

Из кончика палочки вырвалась серая волна. Она прокатилась по комнате — вонь исчезла, и пламя в камине снова потрескивало успокаивающим зелёным.

— С оставшейся физической составляющей, я надеюсь, вы способны справиться? — он одарил своих подопечных пронзительным взглядом.

Старшекурсники тут же принялись орудовать палочками.

— Полтора часа, — отчеканил Снейп. — Чтобы привести себя и гостиную в человеческий вид. Если к семи хоть один из вас будет хоть чем-то пахнуть, вы будете без магии отмывать уборные под руководством Филча до лета. Из гостиной не выходить. ВЫ МЕНЯ ПОНЯЛИ? — гаркнул он.

Северус Снейп в последний раз окинул всех взглядом и, шурша мантией, покинул гостиную.

— Рыжие ублюдки… Я им кости переломаю, — раздался чей-то хриплый голос.

— Думаешь, это опять Уизли? — процедил другой, и его взгляд, острый как бритва, на мгновение скользнул по Гарри, затем по щуплому Нотту.

— Без них точно не обошлось, — отрезал старшекурсник, и в его тоне прозвучало явное предупреждение. Все вокруг, кивая или мрачно хмурясь, соглашались.

Гарри, чувствуя, как его начинает тошнить, рванул в сторону уборной. Облегчение, короткое и пьянящее, настигло его. Он не под подозрением. И не будет — никому и в голову не придёт, что тихоня-первокурсник мог провернуть такое, а об отцовской мантии никто, кроме Дамблдора, не знал. Он бы и сам на себя теперь не подумал, зная о таких омерзительных последствиях. План, который ещё вчера казался идеальным, теперь выглядел непростительно глупым.

Но тут же его захлестнула новая, леденящая волна. Пивз. Как только Пивз поймёт, что его «фейерверк» остался незамеченным остальной частью школы, он, вечный паяц, жаждущий всеобщего внимания, захочет большего. Свой собственный «сюрприз». Громче. Заметнее. На всю школу.

Поттер не знал, насколько был прав.

* * *

Второй залп полтергейста принял на себя ещё менее любимый на факультете, чем Гарри, второкурсник. Оставшиеся же изделия «Зонко» безвредно отскочили от наколдованных щитов четверокурсников. Раздосадованный Пивз, подхватив своё оружие, скрылся прежде, чем в поле зрения возник Кровавый Барон.

Тем утром факультет Слизерин добирался до Большого зала на манер построения шилтрон, разглядывая по пути накренившиеся картины и обрушенные рыцарские доспехи. Их усилия были вознаграждены, когда до них донеслось противное хихиканье со створок дверей, а в щиты ударились сначала кусочки мела, а затем водяные бомбочки.

— Как думаешь, Арчи, против полтергейста непростительные подействуют?

— Куда там! У него же тела нет, — ответил вместо Розье Блишвик.

— Да даже если бы сработало, я б не стал! Мне в Азкабан не хочется.

— Так он ж не человек, — заметила Макс.

— А стоит попробовать, и в законе тут как тут специально для тебя сноска появится!

— Да я же так, — залепетал первый. — В шутку...

— Тут иначе надо. Раз, два, три... — Розье махнул рукой. — Ventus!

— Ventus! — вторил ему десяток голосов.

— Ой-ой-ой! — поток ветра отбросил полтергейста почти на пятьдесят футов.

— Слаженность, достойная подопечных Салазара, — прокомментировал подплывший Кровавый Барон и закашлялся кровью.

— Кончай болтать! Лучше бы разобрался с ним! — рявкнул какой-то шестикурсник.

Барон скользнул по нему своими запавшими глазами, заставив парня поёжиться, а затем скрылся в стене.

Если учителя и были удивлены такому необычайно единому появлению слизеринцев, то не подали виду, в отличие от гриффиндорцев. За тремя из четырёх столов никого не было. Гарри почувствовал короткую дрожь — вот куда Пивз израсходовал гранаты, предназначавшиеся Слизерину.

— Я смотрю, рыжие везде постарались.

— Им не жить, — мрачно подвёл итог другой, разминая шею.

Недовольные факультеты Хельги и Ровены появились почти через полчаса, и едва они расселись, как в зал с огромной корзиной влетел Пивз.

— Утро начина-ается, — прокричал он, высыпая на головы студентов клочки пергаментов, — начинается-я! Хогвартс просыпа-ается, просыпается-я!

— ПИВЗ! — рявкнула МакГонагалл. — Пивз, ну-ка прекрати это немедленно!

— Я что? — полтергейст закончил облетать все столы. — Я ничего! — он швырнул корзину в угол и, издавая неприличные звуки, улетел прочь.

— Пивз совсем свихнулся, — обронил Нотт, стряхивая с плеч конфетти из чьих-то эссе.

— Может, мы за раз и от него, и от этих мерзавцев Уизли избавимся, — Паркинсон нахмурилась, ковыряясь в тарелке.

— Дамблдор не позволит тронуть своих гриффиндорцев, — проворчал Ранкорн. — Наверняка он бы ради них даже убийство замял. Его вон даже в школе нет! Скажет: ничего не видел, ничего не знаю.

— Зато если бы мы такое провернули...

Дослушать мысль Забини им не удалось, поскольку в эту же секунду раздался грохот — откуда-то с потолка прямо у входа в Большой зал рухнул огромный деревянный шкаф.

БАХ! Он упал на бок, перегородив проход, а его дверцы слетели с петель.

Школьники зароптали, а Гарри увидел, как профессор МакГонагалл резко отставила бокал и направилась к выходу для преподавателей.

Первым уроком у первокурсников Слизерина в тот день была травология — на целый час они были в безопасности от взбеленившегося полтергейста. Но уже по дороге на чары они угодили под град из то ли вишнёвых, то ли абрикосовых косточек.

Профессор Флитвик перед началом занятия наложил на дверь какие-то чары и с улыбкой сообщил детям, что их никто не побеспокоит, и напряжение заметно спало. Число заклинаний, о которых Гарри не терпелось узнать, выросло за утро вдвое: очищающее снейповское, создающее стеклянный шлем, какие-то непростительные и вот теперь защита от полтергейстов.

Как и всегда, чары пролетели слишком быстро.

— Добрый день, класс. В первую очередь хотела сказать, что довольна вашими экзаменационными работами, за исключением очень малого... — МакГонагалл осеклась. В класс влетел Аргус Филч с раскрасневшимся лицом и одышкой. — Мистер Филч! У нас, между прочим, занятие!

— Профессор МакГонагалл, помилуйте! Пивз! Пивз затопил туалет на втором этаже! — прохрипел школьный смотритель, одной рукой прижимая миссис Норрис, а другой держась за сердце.

— Такое случается практически каждую неделю, мистер Филч, — выделяя каждое слово, парировала МакГонагалл. — Неужели вы...

— Так он затопил не только туалет, мэм, но и прилегающие коридоры! Вода! Вода начала просачиваться сквозь камни на первый этаж!

— Но почему вы идёте с этим ко мне? — раздражённо отозвалась Минерва МакГонагалл, затем наколдовала серебряную кошку, прошептала ей что-то, и животное исчезло.

«И заклинание, создающее серебряных зверей», — мысленно пометил Поттер.

— Но директора нет в школе, — залепетал завхоз, — а вы — его заместитель.

— Да-да, вы правы, Аргус, — она схватилась за лоб. — Прошу прощения. Проследите за первокурсниками, мне понадобится некоторое время.

Едва стук каблуков декана Гриффиндора стих, как Филч вдруг при полной тишине рявкнул:

— А ну молчать, маленькие безобразники! Если я услышу хоть писк, то вы у меня строчками не отделаетесь! Если вы спросите меня, я вам отвечу: лучшие учителя для вас — это тяжёлая работа и боль… Жалко, что прежние наказания отменили. Вот раньше провинившихся подвешивали к потолку за запястья и лупили розгами… Убрали палочки! — громыхнул он. — И не вздумайте доставать их, пока преподавателя нет в классе, а то...

Договорить Филч не успел — прямо над его ухом возник полтергейст.

— Сморчок Филч запугивает первокурсничков! — Пивз перевернул ведро, полное снега, и высыпал на голову Аргусу Филчу. — Снег идёт! Снег идёт! Снег идёт!

— Ах ты плесень летающая! Бородавка призрачная! Чтоб тебя джарви с гномом перепутал! Чтоб в твоих призрачных лохмотьях моль настоящая завелась!

Истошно хихикая, Пивз снова исчез.

— Так этому мерзкому сквибу! — донёсся до уха Гарри едва слышный шёпот.

Профессор МакГонагалл вернулась спустя четверть часа, за которые Филч со стучащими зубами успел накричать на чихнувшую хаффлпаффку и, шаркая, обойти класс не меньше шести раз.

— Благодарю, мистер Филч, — сухо сказала МакГонагалл и, взмахнув палочкой, высушила его до конца. На лице смотрителя возникло почтительное выражение. — Вы свободны. Итак, продолжим...

К всеобщему расстройству, в конце урока профессор трансфигурации выдала им домашнего задания вдвое больше обычного. Хорошей же новостью стало то, что слизеринцев больше не преследовал Пивз.

Он всё ещё балагурил по всей школе — выдёргивал ковёр из-под ног, пытался уронить люстру или вазу на головы учеников, корчил рожи и пытался напугать, становясь то видимым, то невидимым, или бросался бомбами (коих было гораздо больше той дюжины с небольшим, что дал ему Гарри), — но жертвами становились три других факультета, за что Кровавый Барон удостоился массы благодарностей.

— Вообразите, — вбежавшая в Большой зал Панси Паркинсон была взволнована, — Пивз...

— Где? — пискнула Булстроуд.

— ...забросал навозом всю гостиную гриффов и лестницу к ней! У них сейчас хуже, — она понизила голос, — гораздо хуже, чем у нас!

— Так им и надо! — низким голосом сказал Крэбб.

— Отец всегда говорил, что Кровавый Барон знает своё дело! — не смог отмолчаться Малфой.

— А пойдёмте посмотрим? — предложила Трейси Дэвис.

Яростные лица ввалившихся в зал представителей ярко-алого факультета были встречены радостным улюлюканьем и подначиваниями.

— Эй, гриффы, что с лицами? Это правда, что ваша гостиная теперь часть канализационной системы?

Гарри сидел как на иголках — ему всё казалось, что под «сюрпризом» скрывается нечто более зловещее. А потому он сначала оставался в Большом зале до тех пор, пока последний учитель не встал из-за стола, а затем засел в библиотеке до самого закрытия — она была одним из немногих мест, куда Пивз никак не мог попасть.

В гостиную он вернулся вместе с колокольным звоном. Дюжина пар глаз тут же вперилась в него.

На диванах, величаво закинув ногу на ногу, расположились старшекурсники, среди которых Гарри тут же выцепил семерых с золотыми значками префектов и Беатрис Селвин. Сказать, что первокурсник не испугался, значит солгать. И солгать нагло. Он осторожно обернулся, не смея надеяться, что их интерес вызван кем-то другим. Сердце застучало где-то в желудке.

— Добрый вечер, Поттер, — нейтрально сказала одна из девушек. Гарри сглотнул.

Взгляды у всех были такие, что впору было ждать ядовито-зелёной вспышки и выкрика «Avada Kedavra!», знакомого по снам. В голову пришла полная тревоги мысль, что, в целом, в качестве самообороны, девушек тоже можно бить.

— Добрый, — выдавил он из себя, страшась неизвестности.

— Мы, видишь ли, хотели с тобой поговорить, — начала Селвин. Её голос был тягучим, как патока. Мальсибер в углу дивана усмехнулся, сверкнув зубами в полумраке. — Давно и о многом. Но ты, кажется, мастерски избегаешь... неловких ситуаций.

Она выдержала паузу, позволяя сгуститься тишине, нарушаемой лишь потрескиванием камина и собственным шумом крови в ушах Гарри. Взгляды остальных — Флинта, Уэйтс, Мальсибера, Фарли — были словно булавки, пригвоздившие его к полу.

— Кончай тянуть, — нетерпеливо сказал Флинт и оторвал плечи от спинки кресла. Девушка яростно посмотрела на него. — Мы все знаем, зачем он здесь, — он повернул голову к Гарри. — Это ты помогал Предателям Крови пронести к нам эту мерзость?

— К-кому? — переспросил Гарри.

— Уизли! Не строй из себя идиота! — рявкнул Флинт.

— Как будто вы мне на слово поверите, — неожиданно дерзко отозвался Гарри и дёрнул плечом.

— Нет. Ты прав, не поверим, — Уэйтс расплылась в предвкушающей улыбке. — А ты поклянись. Как настоящий маг, — она насмешливо фыркнула. — Если, конечно, знаешь, как.

— Я знаю, — он ощетинился, — но в общих чертах.

— Вот и славно, — заключила Уэйтс и ехидно спросила: — Не хочешь о чём-нибудь спросить? Может, уточнить?

— А что если...

— Если ты поклянёшься и солжёшь? — протянул Калеб Мальсибер, пока некоторые префекты тихо пересмеивались. — Тогда ты умрёшь.

«Умрёшь»

В животе всё затянулось ледяной коркой. Голова ощущалась так, словно была перетянута тугой повязкой. Что, если он откажется? Что ждёт предателей в Слизерине? Мафиози, он знал, предателей убивали. Или он и так предатель?.. Мысли разбежались.

— И в чём я должен поклясться? — ровным тоном спросил первокурсник у Селвин.

— Что ты ни словом, ни делом... — она помедлила, — ни каким бы то ни было другим способом не помогал близнецам пронести бомбы в нашу гостиную.

«Помогал... близнецам? Нет. Они тут вообще ни при чём. Это я их пронёс. Значит, могу сказать «да» и не солгу. Или нет?..»

— Уэйтс, иди сюда!

— Я не стану прикасаться к этому полукровке! — скривилась девушка.

— Эй, Флинт!

— Флинты вообще-то входят в... — пятикурсник сделал шаг в сторону и скрестил руки.

— Так, Фарли! — рявкнула Селвин. — Никаких «но»! Я скреплю.

Джемма Фарли вздохнула с видом величайшей мученицы.

— Мерлин, он с гоблина ростом, — она нехотя опустилась перед Гарри. — Давай же, Поттер. Руку.

— Возьмитесь за руки!

— Чего?! — выпалил Гарри, у которого от последнего комментария покраснели уши.

— Салазар-заступник... — Фарли с отвращением обхватила его правую руку чуть выше запястья. Её пальцы легко сомкнулись вокруг его худой кости. Гарри едва доставал до середины её предплечья, и это унижение жгло сильнее будущих чар.

— Давай, Поттер, — Беатрис Селвин прислонила палочку к их сплетённым рукам. — Клянёшься ли ты, Гарри Поттер, что ни словом, ни делом...

«Не дрожать. Не зажмуриваться. Дышать».

— ... не помогал Фреду и Джорджу Уизли пронести в гостиную факультета Слизерин...

— Клянусь, — выдохнул мальчик и всё же зажмурился.

Тонкий сверкающий язык пламени вырвался из волшебной палочки, изогнулся, словно окружив их сцепленные руки докрасна раскалённой проволокой.

— Клянёшься ли ты, Гарри Поттер...

— Это второй вопрос! — изо всех сил сдерживая дрожь, выкрикнул Гарри.

— Непреложная Клятва требует трёх вопросов, полукровка необразованный, — усмехнулся Мальсибер. — Иначе мы не можем быть уверены ни в одном твоём слове.

— Клянёшься ли ты, — начала Селвин прежде, чем Гарри вставил ещё хоть одно слово, — Гарри Поттер, что не передавал Альбусу Дамблдору или... кому бы то ни было сведения о факультете Слизерин и его студентах?

«Нет, не передавал. Хранил».

— Клянусь, — сказал Гарри. Второй язык пламени вылетел из волшебной палочки и обвился вокруг первого.

— Клянёшься ли ты... — Селвин замялась. Розье прошептал ей что-то на ухо. — Клянёшься ли ты, Гарри Поттер, что твоё поступление на Слизерин не было спланировано Альбусом Дамблдором или кем-то ещё?

«Что за бред?»

— Клянусь!

Третья вспышка — ярко-алая — осветила комнату. Пламя сплелось с предыдущими, опутав руки тугой, жгучей сетью. Оно прожигало воздух, прошло сквозь ткань мантии, не тронув её, и впилось в кожу. Руку пронзила боль — не острая, а глухая, давящая, как будто кости сжимали в тисках.

И вдруг... магические путы распались на тысячу золотых искр, которые тут же угасли в воздухе.

Фарли отдёрнула руку, как от огня, и встала, поспешно отряхивая ладонь о мантию.

— Теперь ни в жизнь не отмоешься, Джемма! — хохотнула Имельда Макс.

— Что за идиотские вопросы?! Нужно было как минимум добавить «или иным лицам». А лучше «не способствовал ли ты произошедшему в гостиной»! Ну и дату там.

— Сам ты идиот! В следующий раз предлагай сразу, а не отмалчивайся!

— Можно было не просто вопросы задавать, но и потребовать! Это же обет, кретины!

— Ага, потребовать! И в Азкабан! Вот здорово придумал! Ты берега-то...

Гарри едва удержал равновесие. Его правая рука, теперь свободная, горела и немела одновременно. Он инстинктивно прижал её к груди, чувствуя под пальцами бешеную пульсацию. В ушах стоял звон, заглушающий перепалку префектов. Он это сделал. Он выкрутился.

— Так, Поттер, тут формулировку...

— Позвольте полюбопытствовать, — голос, холодный и отточенный, как лезвие бритвы, разрезал спор. — Какую именно «формулировку» вы, в своём неутолимом рвении, умудрились на сей раз придумать для Непреложного Обета с несовершеннолетним учеником?

Северус Снейп стоял в нескольких шагах от входа, и его чёрная фигура, казалось, впитала весь свет из комнаты. Его глаза, сузившиеся до щёлочек, медленно скользнули по всем присутствующим, а затем остановились на семикурсниках со значками.

— Особенно учитывая, что жизни и благополучие несовершеннолетних в этих стенах находятся под пристальным, я бы даже сказал, назойливым наблюдением деканов, попечительского совета и... директора. И любая их внезапная кончина — пусть даже от последствий их собственной вопиющей глупости — вызовет чрезвычайно неудобные вопросы.

Он сделал паузу, достаточную, чтобы каждый почувствовал тяжесть этих «вопросов». Его взгляд, наконец, упал на Гарри, будто обнаруживая источник всех этих неприятностей.

— Поттер. За мной. Сию секунду.

На негнущихся ногах Гарри последовал за деканом. Как только волшебные нити обета распались, он почувствовал такое облегчение, что словами не передать. По телу стали распространяться струйки тепла, а сердце застучало с такой скоростью, словно он только что пробежал милю и резко остановился.

— Сядьте! — рявкнул зельевар, едва дверь захлопнулась. Снейп замер посреди комнаты, и его чёрный силуэт казался воплощением немой бури. — Вы… вы в полной мере отдаёте себе отчёт в том, что натворили?! — его голос был неестественно тихим, отчего каждое слово обретало вес свинцовой плиты. — Хоть на йоту понимаете, что произойдёт, если вы нарушите условия, на которые только что согласились?

— Я умру, — выдавил Гарри, не совсем понимая, чем вызвана такая ярость.

— Умрёте! — Снейп ударил кулаком по спинке ближайшего кресла. — Мгновенно и мучительно, вы кретин безмозглый! Это не школьная шалость, это магический контракт, вырванный у вас под давлением, который теперь висит на вас дамокловым мечом!

— Но… всё уже закончилось, — пробормотал Гарри, отводя взгляд к тёмным полкам со склянками.

— ЗАКОНЧИЛОСЬ? — Снейп резко наклонился, и его лицо, бледное от ярости, оказалось в сантиметрах от Гарри. От него пахло горькими травами. — Вы совсем идиот, Поттер?! Для вас это только начинается! Вы поклялись! Выполнить три их требования! Драккл вас!.. И если вы хоть одно нарушите — сознательно или по глупости, по умыслу или по незнанию — ваше сердце остановится раньше, чем вы успеете это осознать!

— Никаких требований не было. Я отвечал на вопросы, — тихо, но уверенно сказал Гарри. Ему было не привыкать держать словесные удары разъярённого взрослого.

— И на какие же вопросы вы отвечали? — Снейп выпрямился, и его голос вновь стал ледяным и методичным, словно он проводил допрос. — Дословно. Без ваших детских попыток увильнуть.

Гарри сделал глубокий вдох, собирая разрозненные воспоминания.

— Помогал ли я близнецам Уизли… взорвать бомбы в гостиной. Передавал ли сведения профессору Дамблдору или кому-либо ещё о факультете. И… — он сморщился, — было ли моё распределение в Слизерин спланировано кем-то со стороны.

— И вы, судя по всему, ответили «нет» на все три? — в тоне декана впервые появилось что-то, кроме ярости.

— Я ответил честно, — с вызовом сказал Гарри, поднимая подбородок. — Я не помогал им. Я не передавал сведений Дамблдору. И никто не планировал моего распределения. Это прав...

Дверь в кабинет с грохотом влетела в стену, едва не сорвавшись с петель. В проёме, задевая косяки плечами, возникла массивная, запыхавшаяся фигура Хагрида. Его волосы были всклокочены, на кожаном жилете блестели капли.

— Профессор Снейп! Там в Запр... — его рассеянный взгляд наткнулся на Гарри, и он резко умолк, смущённо закашляв. — Ох, простите... Не помешал? Привет, Гарри. Там эта... случилось Сами-Знаете-Что Сами-Знаете-Где, директор Дамблдор просит вас срочно...

— Пять секунд, Хагрид! — отрезал Снейп, резко обернувшись к нему, и в его голосе был такой холодный металл, что даже великан на мгновение попятился. Мужчина снова склонился над Гарри. — Запомните раз и навсегда. Вы не будете давать клятв или «честно отвечать». Вы не будете участвовать в факультетских разборках. Вы будете тихо сидеть, учиться и не высовываться. Потому что в следующий раз, когда вы решите проявить «инициативу», вас могут найти уже не дрожащим, а холодным. Ясно?

Гарри кивнул, не в силах вымолвить ни слова.

— Теперь вон. Марш спать. И если я услышу хотя бы намёк на то, что эта идиотская история получила продолжение — а я услышу — то вы будете отрабатывать каждую потраченную на вас минуту моего времени до самого окончания Хогвартса.

* * *

За высокими стрельчатыми окнами библиотеки бушевала непогода. Дождь со снегом яростно хлестал в стёкла, превращая мир в размытое серо-белое полотно. Вспышки далёкой молнии на мгновение освещали полки до самого потолка, и тени от них прыгали, как живые. Гарри сидел спиной к этой картине, но холод от окон пробирался сквозь камень, заставляя его плотнее закутываться в мантию.

— Другими словами, — сказал он, не глядя на Гермиону, а разглядывая капли, сползающие по стеклу, — ты ничего толкового не выяснила.

Гермиона резко захлопнула книгу перед собой. Её губы плотно сжались в тонкую бледную линию.

— Как это ничего не выяснила?! Мы определили, что...

— То, что было использовано Тёмное проклятье, мы и так знали! Мерлин, да об этом все в Британии знают! — начал злиться Гарри.

— А ты что сделал? — выпалила она, и её щёки залил яркий румянец. — Сидел и ждал, пока я всё сделаю за тебя? Потому что, если бы ты прочёл хоть что-то кроме...

Гарри заставил себя не перебивать её снова. Он слушал, сжав зубы, пока её голос, звонкий и полный укоризны, перечислял его «просчёты». Она была невыносима. И, что хуже всего, отчасти права. Всё, что он сам откопал, — это какая-то маргинальная теория немецкого мага о зависимости силы боли от силы заклинания. Бесполезная чушь, ведь заклинатель мёртв.

Когда её поток речи наконец иссяк, он медленно постучал пером по краю чернильницы.

— Тебе нужно попросить у МакГонагалл доступ в Запретную секцию.

— Ч-чего? — резко смолкла Гермиона.

— В Запретную секцию, — повторил Гарри, его взгляд скользил по корешкам книг, избегая её лица. — Мы там не искали.

— Профессор МакГонагалл не выдаст пропуск первокурснику! — зашептала она, наклоняясь через стол. — Я спрашивала у Перси! Туда пускают только со специальным разрешением, и то не всех!

— Именно, — кивнул Гарри, как будто она только что подтвердила его гениальный план. — Нам нужны книги по остаточным эффектам тёмных проклятий. И по убивающему отдельно. Их будут держать там.

— Ты что, меня не слушал?! — её шёпот стал резким. — Профессор МакГонагалл ничего нам не выдаст!

— Нам и не нужно, — парировал Гарри. — Нужно тебе. Ты же её любимица. Лучшая ученица. Отличница, которая никогда не просит ничего лишнего.

— Она… она и мне не выдаст.

— Выдаст.

— Не выдаст.

— Выдаст.

— Не выдаст!

— Ты что... струсила, Грейнджер? — протянул Гарри и притворно вздохнул. — Просто боишься попросить? Ну что ж, понятно. Гриффиндорская храбрость, я смотрю, бывает только на словах.

Повисла тишина, столь редкая, когда поблизости оказывалась девочка с каштановыми лохмами.

— Гермиона, — тихо сказала она, не глядя на него.

— Что? — Гарри отвлёкся от мыслей о мантии-невидимке.

— Скажи «Гермиона». И я пойду к профессору МакГонагалл.

Всё внутри сопротивлялось. Называть её по имени — значило признать что-то. Какую-то связь. Унизиться, уступив. Но доступ в Запретную секцию… Гарри закусил губу, заставив слово выйти наружу.

— …Гермиона.

Её лицо мгновенно озарилось такой яркой, торжествующей улыбкой, что в библиотеке, казалось, стало светлее.

— Вот видишь! Это же не так сложно!

— Прекращай лыбиться, — буркнул он, отводя взгляд, и тут же увидел, как её улыбка сползла, сменившись знакомой обидой. — И иди уже. Пока я не передумал.

Он покинул библиотеку, как только закончил с эссе по трансфигурации, но стоило ему подойти к лестнице, как на пути возникла группа гриффиндорцев. Гарри благоразумно свернул в соседний коридор, прежде чем его заметили, но теперь наткнулся уже на своих одноклассников.

— Да ты достал уже, Малфой! Не пойду я для тебя в библиотеку, отправь этих двух, раз тебе...

— Да твою ж... — сокрушённо вздохнул Гарри.

— Поттер? Что ты здесь забыл? — с раздутыми ноздрями спросил Малфой.

— Разве слизеринцы не должны держаться вместе? — парировал Гарри, нарочито медленно повторяя манерную интонацию Драко и разглядывая раскрасневшегося Нотта.

— Ты не один из нас! — категорично заявил Драко. Крэбб и Гойл невольно сдвинулись за ним, образуя живую стену. — К тебе это не относится! Шагай дальше, пока можешь.

— Да ну? Заставь меня!

Гарри понимал, что откровенно провоцировал драку один против четверых, но после «общения» с Грейнджер ему было необходимо выпустить пар.

— Тратить время на кого-то вроде тебя... — Малфой скривился и махнул рукой приспешникам. — Пошли отсюда! Нотт, где ты там?

И тут случилось то, на что Гарри даже не рассчитывал.

— Я не нюхлер, а ты не галлеон! Я остаюсь!

Драко замер, будто не поверив ушам. Его лицо сначала побледнело, а потом медленно налилось краской.

— С... Поттером?!

— Да хоть бы и с ним! — с ощутимым вызовом выпалил обычно тихий Нотт.

Шокированный Драко замер, но лишь на миг.

— Ты пожалеешь об этом! — холодно выдохнул Малфой. Он развернулся и, шумя мантией, удалился, уводя за собой своих громил.

В коридоре воцарилась звенящая, неловкая тишина. Двое ребят остались одни. С потолка падали редкие капли воды, отдаваясь эхом в пустоте.

— Он думает, что ему всё дозволено, раз он Малфой! — начал Нотт, не глядя на Гарри, его пальцы нервно теребили ремень сумки. — Потому что он Малфой. Потому что его отец жертвует на стадион и на ремонт Мунго. Нотты тоже входят в «Священные Двадцать Восемь»! А он...

— Заставляет бегать по поручениям, как слугу, — сказал Гарри, не выражая ни капли сочувствия.

— Я не слуга! — вспыхнул Нотт. — Я ничем не хуже него! Я не эти тролли-недоросли Крэбб с Гойлом, которые даже читать не умеют! Я не собираюсь бегать по его поручениям! А он ходит весь такой как...

— Павлин, — подсказал Гарри.

— Да, верно! Как павлин или индюк какой-то! Да в нашей семье не отыскать ни капли магловской грязи с конца девятого века!

Гарри кивнул, как будто это было самое важное в мире. Его мозг работал на пределе.

— Знаешь, — сказал Гарри, и его голос потерял всякую притворную вежливость, став плоским. — Я бы мог занять его ублюдков. А ты бы тогда мог врезать ему сам. Чтобы запомнил.

Нотт резко обернулся, изучая Гарри с новым, острым интересом.

— Дуэли запрещены, — хмуро просветил его собиравшийся с мыслями Нотт.

— Кто сказал про дуэль? — Гарри фыркнул. — Просто… чтоб знал своё место. А то зазнался.

Он поймал себя на том, что использует лексикон Гека, и внутренне поморщился. Но, судя по тому, как Нотт перестал его игнорировать и замер, прислушиваясь, слова попали в цель.

— Это… рискованно, — пробормотал Нотт, но уже не отвергая идею, а взвешивая. — Да и вообще...

Гарри не знал, как долго продлится бунт Нотта против Малфоя, но мгновенно оценил ситуацию. Это не шанс обзавестись другом. Это шанс создать плацдарм. Одинокий изгой — удобная мишень. Два изгоя, даже не дружащих, а просто занимающих одну территорию, — уже фактор. Малфою пришлось бы считаться.

Но это ощущалось иначе, стоило ему представить это. Не дружбу — нет. А просто... отсутствие пустоты на соседнем месте. Тепло другого тела в полуфуте от себя. Приглушённый гул чужих разговоров, в который не нужно вникать, но который можно просто слушать, как шум дождя. Это была опасная, слабая мысль. Та, что заставляла в детстве прислушиваться к разговорам во время трапез у Дурслей, зная, что его никогда не спросят «как прошёл день?». Он отшвырнул её, как раскалённый уголёк.

Тем же вечером он проверил свою гипотезу. Место напротив Нотта было встречено старшими слизеринцами не яростью, не насмешками, а... леденящим равнодушием.

Это должно было быть победой. Именно этого он и добивался — стать неприметным элементом пейзажа, а не мишенью. Но вместо облегчения в горле встал едкий, унизительный ком. Не возмутились, не прогнали, а просто... не заметили. Лишь Нотт коротко кивнул. Для остальных он по-прежнему был пустым местом. Победа отдавала пеплом.

— Кажется, кто-то занял не своё место, — раздался над его ухом сладковато-ядовитый голос Драко, и стало чуточку легче. — Это место Крэбба, Поттер.

— Ты всегда можешь попросить меня уступить место твоему другу, — ответил Гарри с такой ослепительно большой фальшивой улыбкой, что веко Малфоя дёрнулось.

— Не много ли чести такому, как ты?

— Ну как же, — процедил Гарри. — Мы же все тут одна семья. Один факультет.

— Ты не слизеринец! Ты всего лишь жалкий полукровка! Ошибка!

Всё внутри Гарри вдруг похолодело и сжалось в один тугой, болезненный комок. Руки сами сжались в кулаки.

— Закрой рот, пока зубов не досчитался! — прорычал Гарри.

— Строишь из себя храбреца, да? — медленно произнёс Малфой. — Тебе стоит быть осторожнее с тем, что говоришь и кому говоришь, — Драко повернулся к Нотту. — Садись к нам, Тео.

— А ты не решай за него! И сам... будь осторожнее. В замке сто сорок две лестницы. Кто знает, может, одна из них сбросит тебя. Или выведет к стаду голодных фестралов.

— Это... это что, угроза, Поттер? — выдавил он, но в его голосе уже не было прежней сладости, только натянутое высокомерие. — Ты смеешь мне угрожать?

Он снова повернулся к Нотту, ища хоть какую-то опору:

— Тео, ты что, в самом деле собираешься...

— Не знаю, — Нотт флегматично пожал плечами. — Я ещё не решил. Сейчас я просто ем. Не мешай.

* * *

Был вечер среды, один из тех, когда темнота наступала быстро и бесповоротно, поглощая остатки дневного света.

— Гарри, не хочу показаться... — Невилл замялся. Поттер оторвался от книги и бросил нетерпеливый взгляд на товарища. — Ну, в общем, я хотел тебе сказать, что Нотты... Ну, мне бабушка говорила... В общем, они служили Сам-Знаешь-Кому, — его голос сорвался на шёпот.

— Ты уверен? — резко спросил Гарри. — Почему тогда отец Нотта не в Азкабане?

— Ну, они утверждали, что тот их околдовал. Но ба считает, что они просто откупились. И что все их справки из Мунго фальшивые... ненастоящие.

Поттер не в первый раз подумал, что Невилл стал перенимать худшие привычки Гермионы Грейнджер. А именно — лезть не в своё дело. Сам Гарри был необъяснимо рад тому, что, остыв, Нотт не прекратил общение на следующий же день. И плевать ему хотелось на то, кому служил отец Нотта.

— Даже если это и так, что с того? — поза слизеринца стала напряжённой. — Война же закончилась, верно? И вообще, я слышал, существует зелье правды, так что наверняка это не так.

Он увидел, как Невилл съёжился, и заставил себя выдохнуть.

— Ладно. Спасибо, что... беспокоишься, — сквозь зубы выдавил Гарри и тут же поймал себя на том, что сказал не «предупредил», а «беспокоишься». Это прозвучало неловко и чересчур откровенно.

Он устремил взгляд в окно, где вдалеке плотный туман застилал подножия холмов, возвышавшихся над Запретным лесом. Не в первый раз мальчик задумался о том, что именно там водятся тролли.

Тряхнув головой и быстро попрощавшись, Поттер направился к Хагриду, а затем как можно скорее — у великана причудливо пахло — на седьмой этаж.

— Давненько мы с вами не беседовали, — услышал Гарри вместо привычного приветствия после едва различимого дверного скрипа.

Пока Гарри доставал переливающиеся на свету пряди, Слагхорн в новом жилете возился с чайником. Профессор упорно не замечал, что мальчик не в настроении беседовать. В сумке расположился свёрток с сиклями и галлеонами.

— Пытаетесь так скоро улизнуть, Гарри? — старик шутливо погрозил пухлым пальцем.

— Последнее время вы выглядите подавленным. При виде меня, — хмуро заметил первокурсник.

Гораций Слагхорн на секунду замер, и его рука, поправлявшая массивный перстень на мизинце, дрогнула. Он вздохнул, и вздох вышел не привычно театральным, а усталым, из самой глубины груди:

— Кто вам это сказал, Гарри? Совсем не из-за вас, не говорите глупостей, мой мальчик. Присаживайтесь!

Поттер посмотрел прямо в маленькие глаза бывшего декана Слизерина, пытаясь понять, что тот затеял. Что-то кольнуло его лоб изнутри.

— Вы разговаривали с профессором Снейпом? — подозрительно спросил Гарри.

— С Северусом? — рассеянно переспросил Слагхорн, помешивая сахар. — Нет-нет...

— Значит, с МакГонагалл, — с неприязнью произнёс мальчик, беря чашку в обе руки. Она была тёплой, даже горячей, но ни капельки не грела.

Профессор с вежливым интересом посмотрел на ребёнка:

— Боже милостивый, Гарри, о чём вы?

— Вам... вам сказали, что я говорю на парселтанге, — озвучил он свою догадку и впился взглядом в лицо преподавателя.

— Гарри... я, кажется, уже говорил вам, что не подвержен предрассудкам, — Слагхорн выглядел так, словно проглотил лимон. — И ваш талант тут вовсе ни при чём.

«МакГонагалл! Старая, мерзкая...»

— Видите ли, — профессор замялся и вздохнул. — В воскресенье, в прошлое, я имею в виду, я был на похоронах. Да-да, Арктурус Блэк, вы, наверняка, наслышаны от одноклассников о его кончине... Я знал его ещё по Хогвартсу, он, кажется, учился на четыре курса младше моего. Настоящий Блэк — твёрд своему слову, умён, искусен в дуэлях... И его двоюродный, нет, троюродный племянник — Сигнус, выглядит он, скажем так, не важно. Уж не знаю, что с ним приключилось — Блэки всегда были довольно скрытными — но в завещании, я знаю, Арктурус его не упомянул. Н-да...

Хозяин кабинета замер, а в его взгляде появилось что-то, напоминавшее о Дамблдоре. Только треск камина свидетельствовал о том, что время не остановилось. Он нервно постукивал ногтем по хрустальной ножке бокала, издавая тихий, назойливый звон.

— Подумать только, всего тридцать лет назад их семья была, пожалуй, самой влиятельной семьёй в Британии, а теперь, — профессор с видимой грустью указал на три согнутых пальца: — Сириус, Сигнус и Кассиопея. И никто из них не сможет передать свою фамилию.

С каждым новым словом Гарри всё сильнее корил себя за эгоизм. Получается, профессор уехал на каникулы из-за этих похорон, а не из-за него. Раньше он презирал тех, кто считает, что мир вертится вокруг них. Неужели он сам так себя повёл?

— Вы дружили с ним? — мальчик сглотнул. — С Арктурусом, сэр?

— Дружил ли я? — казалось, профессор переспросил сам себя. — Мы никогда не были близки с ним, но, видите ли, мир волшебников очень тесен. К тому же я учил все последующие поколения Блэков... — Слагхорн вдруг издал смешок. — Хотя мы действительно могли с ним породниться. Какое-то время наши родители рассматривали возможность брака между мной и его двоюродной сестрой — Кассиопеей. Но тут, как говорится, не сошлись характерами, — он покачал головой.

Гарри попытался представить зельевара молодым и рядом его родителей, выбирающих ему невесту, но всё никак не выходило. Часы Слагхорна брякнули. Он поднялся с кресла, подошёл к котлу и приподнял крышку ровно настолько, чтобы добавить неизвестный Гарри ингредиент.

— Зелье высшей категории сложности, — с оттенком профессиональной гордости поделился Слагхорн. — И вот что удивительно: на каждой стадии для каждого человека оно пахнет по-разному. Вот вы, например, Гарри, что чувствуете?

— Запах... моря, — удивлённо ответил первокурсник, всё ещё размышлявший о Блэках.

— А я японскую айву. Но всему своё время, — кресло скрипнуло, профессор снова отпил из чашки.

— Вы когда-нибудь были женаты?

— Женат? — удивлённо переспросил мужчина. — Нет, дорогой мой. Никогда не находил времени — или ту единственную, что могла бы соперничать с моей истинной страстью. Быть профессором Хогвартса — это не просто работа, Гарри. Это — призвание. Это требует полной самоотдачи! Каждый ученик — моё чадо. Быть профессором — это брак со служением, и он требует всех часов дня и ночи. И разве я могу пожалеть, видя, каких вершин они достигают? — он махнул в сторону сотен фотографий.

— Мне всегда казалось, что девушка выбирает мужа, — тихо сказал Гарри, вспоминая, насколько нерешительным выглядел на фоне Мардж и Петунии Вернон. — Ну, то есть мужчина может выбрать, но если девушка скажет «нет», то ничего не будет, — спешно добавил он, не желая выглядеть жалким и ведомым.

— В самом деле? — со смешком произнёс Слагхорн. — В обратную, значит, сторону... Хотя знаете, у ваших родителей так и вышло. Да-да, ваш отец был влюблён в Лили долгие годы, а она долго не давала ему шанса. Так что, возможно, в чём-то вы и правы, — дружелюбно закончил он, но было видно, что сам Слагхорн считает иначе. Просто не видел смысла спорить на подобные темы с одиннадцатилетним ребёнком. — Вот что ещё любопытного я вам расскажу, мой мальчик...

Тем вечером Слагхорн рассказал Гарри ещё и о семье Пруэттов, которую постигла похожая участь. Профессор с сожалением рассказывал о сведущих в зельях братьях-близнецах Фабиане и Гидеоне, погибших во время войны, и сетовал, что их фамилия вымрет, так как в роду остались только женщины — Мюриэль и Молли.

В тот же вечер, пока Гарри радовался, что они с профессором вроде как не поссорились, и размышлял над его словами, он впервые лицом к лицу столкнулся с факультетской войной.

Начало было положено на четвёртом этаже, где лестница с ехидным нравом сменила направление за несколько секунд до того, как Гарри ступил на неё. Его окликнули откуда-то сбоку — третьекурсник, может, четвёртокурсник с Гриффиндора, — и слизеринец быстро засеменил в противоположную сторону, борясь с непонятной слабостью в теле. Но далеко он не ушёл.

— Locomotor Mortis! — донеслось сбоку.

Ноги Гарри сплелись, и он грузно рухнул на каменные плиты, ударившись локтем и коленом, а палочка выскользнула из руки.

«Полгода, — пронеслось в голове, пока он пытался отползти к стене. — Именно столько потребовалось им, чтобы решить, что Мальчик-Который-Выжил — не герой, а Тёмный маг в зародыше, которому не следовало рождаться». Следовательно, подобные «развлечения» — милосердие по сравнению с тем, что с такими, как он, по их мнению, надо делать.

— За Эмерика, гадёныш!

Furnunculus! — по лицу и рукам поползли жгучие волдыри. Rictusempra! — его тело скрутил неудержимый, болезненный хохот, мешающий дышать. Мир расплывался. Перед глазами плясали чёрные и ярко-белые пятна. Сквозь приступ смеха и свист в ушах он слышал лишь обрывки: «...слизеринская погань...», «...будет вам уроком, мерзкие гадюки!..» Он попытался сконцентрироваться, найти внутри тот рвущийся наружу огонь, но магия не отзывалась.

Когда жажда мести шакалов — ни в коем случае не львов, королей зверей — была удовлетворена, его не отнесли в Больничное крыло. Нет. Послышался лишь плевок, точно завершающий аккорд пьесы. Боль от сглазов была ерундой. Главной болью был стыд. Он лежал, как тряпка, и позволил себя проклясть, втоптать в грязь. Не дал сдачи. Не сжёг их. Его магия, всегда буйная, предала его в нужный момент.

Гарри никогда прежде не чувствовал себя настолько униженным и пустым. Треснуло последнее кривое зеркало, убеждавшее его легкомысленно относиться к словам о травле. Фальшивка. Его слава оказалась такой же пустышкой, как и Эльдорадо. Мираж. Разбилась и детская вера в то, что Снейп или хотя бы Филч всегда окажутся в нужном месте. Каждый сам за себя. Если бы он действительно был кому-то нужен, он не прозябал бы десять лет у Дурслей.

Мальчик не помнил, как добрался до мадам Помфри, как и не мог сказать, сколько сглазов ему удалось отменить.

— Мерлин милостивый! — всплеснула руками медиковедьма, принимаясь укладывать его на койку.

Гарри апатично ждал, пока женщина водила палочкой над его телом и всё сильнее хмурилась, и встрепенулся лишь вычленив из её возмущённого бормотания «летучемышиный глаз».

— Когда я смогу уйти? — язык заплетался.

— Мистер Поттер! — возмутилась мадам. — Вы сможете уйти не раньше, чем я сочту ваше состояние удовлетворительным. Вы можете рассказать, что с вами приключилось?

— Зачем вам?

— Так положено, — сухо уведомила она, но затем расщедрилась на объяснение: — Как штатный колдомедик, я обязана отчитываться за израсходованные лекарства.

Говорить правду Гарри не собирался, было достаточно и того, что гриффы начнут хвастаться своей «победой». Никто не станет уважать его больше, если он подтвердит их рассказ.

— Неудачно применил заклинание. И упал, — мальчик, не моргая, смотрел ей в глаза.

— Понятно, — смиренно выдавила мадам Помфри. Её взгляд скользнул по его лицу, покрытому свежими волдырями, задержался на дрожащих руках. — Тогда нам нужен полный осмотр. Раздевайтесь, пожалуйста.

— Что? — Гарри отпрянул, будто её слова были новым заклинанием. — Зачем?

— Чтобы убедиться, что нет скрытых травм, переломов, внутренних кровотечений, — её голос вновь стал твёрдым. — Это стандартная практика.

— Нет.

Мадам Помфри медленно выпрямилась.

— Прошу прощения?

— Я сказал «нет».

— Это не вопрос, мистер Поттер. Это необходимость. Раздевайтесь.

— Нет, и если вы закончили...

— Нет, я не закончила! — её голос зазвенел сталью. — Это не обсуждается. Или вы раздеваетесь сами, или я приглашаю сюда профессора Снейпа, чтобы он объяснил вам процедуру осмотра и сопутствующие правила. Выбор за вами.

Она сделала шаг к камину, и этот жест был полон такой уверенной угрозы, что все барьеры внутри Гарри рухнули.

— Ладно! Чёрт с вами! — Гарри принялся стягивать с себя мантию, затем жилетку и, наконец, рубашку, всё сильнее горбясь под взглядом женщины.

Мальчик был худ, через бледную, почти прозрачную кожу проступали рёбра, но взгляд цеплялся не за них. По всей спине, от лопаток до пояса, лежали старые, белесые полосы. Ровные, широкие. Между ними виднелись более свежие розоватые линии и желто-сизые разводы старых кровоподтёков, наложившиеся друг на друга, как грязные акварельные пятна.

— Мистер Поттер, — каждое слово давалось ей с трудом. — Откуда у вас эти шрамы?

— Не ваше дело, — выдавил ребёнок, стиснув зубы. — Осматривайте уже или что вам там нужно.

— Это шрамы от ремня?.. И застарелые кровоподтёки... Мистер Поттер, я обязана сообщить об этом вашему декану или...

— Это моё дело! И мои шрамы! И вы никому не скажете! — он сверкнул глазами. — Вы не имеете права!

— Боюсь, это не так, ми... Гарри, — как можно мягче сказала женщина. — В 1958 году телесные наказания в школах были запрещены, а физические наказания дома серьёзно ограничены. И как свидетель домашнего насилия я просто обязана сообщить об этом. У меня нет выбора.

— Что за чушь! Вы всё врёте! — зло выкрикнул Гарри. — Телесные наказания в школах запретили только когда я пошёл во второй класс! А в силу закон вступил только в... 1987! Домашнее насилие, — едко повторил он. — Не обманывайте меня! Такого закона не существует! Я всё прочитал! Всё, что не оставляет глубоких ран или переломов, считается разумным наказанием! Вы как британка должны понимать, что...

Мальчик резко осёкся. Ему послышался шёпот откуда-то справа. Лампы мигнули — то ли от сквозняка, то ли от чьей-то случайной магии.

— ...что в телесных наказаниях нет ничего необычного! Может, мои опекуны не были добрыми людьми, — горько сказал первокурсник, его тело мелко дрожало, — но законы они знали отлично! Лучше бы ширму наколдовали!

— Маглы... — голос мадам Помфри дрогнул от негодования. Она взмахнула палочкой, притягивая полотняный барьер.

Целительница оборвала свои мысли о варварских обычаях немагического населения, посетивших её разум впервые за несколько лет при виде исполосанной спины. Исполосанной с особым рвением и принадлежавшей одиннадцатилетнему ребёнку.

В этот момент Гарри вздрогнул и зажмурился, хотя свет в палате был приглушённым.

— Что это? Выключите! Слишком ярко! Что вы сделали?! — он прижал ладони к глазам, в голосе появился оттенок паники.

Её растерянность была прервана быстрыми шагами. Дверь распахнулась, и в больничное крыло, пятясь и что-то беззвучно бормоча, вошли Дамблдор и Флитвик. Они несли Падму Патил на носилках.

Мадам Помфри разрывалась между двумя пациентами:

— Что случилось?

— Мисс Патил внезапно сделалось дурно... — начал Флитвик, но был мягко прерван директором.

— Но не стоит беспокоить подробностями других твоих пациентов, дорогая Поппи, ситуация под контролем.

Облегчённо вздохнув, целительница решила сосредоточиться сначала на мальчике.

 

---

Примечания:

1) Под законом от 1958 года мадам Помфри подразумевала магический закон.

2) Здесь («когда я пошёл во второй класс!») идет речь о реальном законе об образовании, принятом парламент Великобритании летом 1986 года. Он запретил телесные наказания в государственных школах и вступил в силу в 1987 году. На частные заведения такой закон распространился лишь в 1998 (Англия и Уэльс) и в 2000 году (Шотландия). Уинстон Черчилль вспоминал о временах своей учебы, когда провинившихся «секли до крови», а остальные ученики «слушали их вопли», что хорошо перекликается со словами Аргуса Филча.

3) Такого закона действительно не существовало. Руководствовались принципами, установленными еще в Викторианскую эпоху, а потому нанесение синяков и даже шрамов не становилось автоматически преступлением. Хорошим примером тому служит дело «A v. United Kingdom» (1998), рассмотренное европейским судом по правам человека(ЕСПЧ). Отчим избил девятилетнего мальчика тростью, оставив гематомы, но был оправдан. Суд в Страсбурге постановил, что сам факт существования такой расплывчатой формулировки в британском законе не обеспечивает детям адекватной защиты от жестокого обращения и нарушает их права, и в 2004 году был принят «Акт о детях»(Children Act 2004). Полный запрет любых физических наказаний детей дома был введен в Шотландии (2020), Уэльсе (2022) и ожидается в Северной Ирландии. К слову, подобное «бета-тестирование» характерно для Великобритании.

На небе стояло яркое зимнее солнце. Каждый шаг отдавался тем особенным, хрустальным и звенящим хрустом снега под ногами, который бывает только в очень сильные морозы.

— Как ты вчера угодил в лазарет? — спросил Нотт.

— Болела голова, — коротко пояснил Гарри.

— Потрясающе, — проворчал он, растирая щёки. — А сегодня загремишь из-за обморожения. И я вместе с тобой.

— Разве не тебе было скучно? — Гарри с издёвкой посмотрел на долговязого попутчика. — Да и не так уж и холодно.

«И очень красиво», — пронеслось в голове. В этом морозном безмолвии даже мыслям было тесно. Щёки и кончик носа давно онемели, чувствовалось лишь лёгкое, ровное покалывание, и этот странный холод почему-то успокаивал.

— Не так уж и холодно? — Теодор раздражённо фыркнул. — Ты чокнутый, Поттер. Сегодня самый холодный день на моей памяти.

Гарри наложил чары. Нотт лишь коротко взглянул на него, словно проверяя, нет ли подвоха, и едва заметно выдохнул, когда морозный холод отступил.

— Мог бы и раньше, — буркнул он, но уже без прежней раздражённой нотки.

— Можем пойти в библиотеку, — предложил Гарри.

— Ну уж нет! — выпалил Нотт, а Гарри ухмыльнулся. — Я не собираюсь лицезреть Грейнджер дольше двух часов в день.

Поттер заметил неподвижную фигуру впереди и ускорил шаг.

— Понятия не имею, зачем ты терпишь эту грязнокровку, — сказав это, Нотт выжидательно скосил глаза.

«Три дня», — без особого интереса заметил Гарри, а зимняя стужа тут же умиротворила его.

— Мне кое-что от неё нужно, — спокойно сказал Гарри и остановился позади мольберта Падмы Патил. Та, услышав, что скрип сугробов резко прекратился, обернулась.

Девочка была невысокой — одного роста с Гарри. У неё были карие глаза и тёмные волосы, малость выглядывавшие из-под шапки. Заметив ребят, Падма испуганно заозиралась и чуть сильнее сжала кисть.

— Привет, Падма. Я ведь могу тебя так называть, да? — голос Гарри прозвучал нарочито мягко, что, казалось, встревожило её ещё больше. Она молча, едва заметно кивнула.

Он чувствовал на себе её взгляд, скользящий по зелёно-серебряному галстуку.

«Колледж Слизерина... — вспомнил он слова бармена Тома. — Выпустил больших Тёмных магов, чем три остальных вместе взятых».

— Я Гарри, это Тео, — мальчик искренне улыбнулся. Его взгляд скользнул по картине. — У тебя... хорошо получается.

«Хорошо» было недостаточно для описания того, что возвышалось над нарисованным Чёрным озером. Хогвартс на мольберте Падмы был как настоящий. Каждая башенка, каждый мост или витражное окно были детально прорисованы, и сейчас рейвенкловка работала над освещением, наполняя и без того живой замок жизнью.

— Ты давно рисуешь? — с интересом спросил Гарри. Он так не умел и даже слегка завидовал.

— Спасибо... с семи лет, — смущённо ответила Падма, чуть расслабившись. Её щёки раскраснелись на морозе. — А эту картину — с середины декабря.

— Ты каждый день её рисуешь? — Гарри показалось, что в окошке рисунка мелькнул один из профессоров.

— Не совсем... Когда есть время.

— А... вчера? — осторожно спросил Поттер, пытаясь понять природу своих галлюцинаций. — Ты рисовала башни?

— Вчера? — удивлённо переспросила Падма. — Нет, вчера — склон холма, на котором он стоит. Сложнее всего было с камнями, ведь их ещё и снег припорошил и... вот.

— Понятно, — Гарри заметил приближавшихся одноклассников Падмы. — Ну, удачи.

Он махнул рукой Нотту, топтавшемуся на месте от скуки, и они пошли дальше.

— Что это было?

— Так, — Гарри пожал плечами. — Проверял одну теорию.

Нотт шмыгнул носом и бросил быстрый взгляд на Патил. За те три дня, что они общались, у Гарри сложилось впечатление, что парень за ним следит. Из интереса ли или чьего-то приказа — но это раздражало. Мальчик отвлёкся на вереницу огромных следов, ведших в сторону знакомой хижины.

— Что вам от неё нужно? — рявкнул подбежавший Майкл Корнер. Его друг, Стефан Корнфут, пытался отдышаться.

— Не ваше птичье дело! — ехидно ответил Нотт и выхватил палочку.

— Expelliarmus! — гнев исказил лицо Корнера.

— Protego! — выкрикнул Гарри. Тонкий серебряный щит поглотил красный луч и рассыпался.

— Tarantalle...

— Petrificus Totalus! — опередил Корнера Поттер, и рейвенкловец рухнул в сугроб.

— Лови, умник! — по лицу Нотта скользнула хищная ухмылка. Серый луч, запущенный им, ударил в рабочую руку Корнфута, и тот выронил палочку.

— Пошли отсюда, — вздохнул Гарри. К его неудовольствию, у их стычки были свидетели, которые наверняка всё переврут.

— Щитовые чары? — с завистью спросил Теодор, когда они отошли.

— Ага, — Гарри поморщился из-за неудачи. Магический барьер должен был быть втрое толще, если верить книжке. А ведь он тренировался уже почти месяц! — А ты?

— Проклятье судороги, — ухмыльнулся Нотт. — Корнфут его нескоро расколдует.

Гарри быстро обернулся — Корнфут, с дрожащей от боли рукой, никак не мог отыскать в снегу палочку. Позвать на помощь представитель факультета умников не догадался.

— Ну а сквиб?

— Что сквиб? — переспросил Поттер.

— Лонгботтом, — вызывающе уточнил Тео.

— Он не сквиб, — резко сказал Гарри. — К тому же отлично разбирается в травологии. Вот ты, Тео, знаешь, в чём ценность лунного вереска?

— Но он гриффиндорец! — выпалил Нотт.

— Вереск — растение, — колко возразил Поттер. — А Невилл полезен. К тому же чистокровный.

Нотт хмыкнул, явно неубеждённый, и тут же пригнулся — в Гарри угодил снежок, запущенный Симусом Финниганом.

«Падди недоделанный», — неслышно пробормотал Гарри и метким «Flipendo» разрушил их снежную крепость. Послышались разгневанные крики.

— Ты знаешь о Непростительных проклятьях? — как бы невзначай спросил Гарри, когда они вошли внутрь замка.

— С чего бы Гарри Поттеру интересоваться Непростительными? — Нотт замедлил шаг, а его взгляд стал колючим.

Гарри не удостоил его ответом — просто сдвинул пальцем волосы со шрама.

— А, — протянул Нотт и задумался. — А ты эссе по чарам написал?

— Да.

— А по травологии?

— Да.

— А по зельям?

— Ты что, совсем охренел? — вырвалось у Гарри.

— Не-а, — в голосе Нотта зазвучало высокомерие. — Просто я знаю, а ты — нет.

— Ладно, — помедлив, решил Гарри и нетерпеливо добавил: — Рассказывай.

Нотт довольно щёлкнул пальцами и шёпотом заговорил:

— Их всего три. А называются они так, потому что сильнее всего наказываются.

— Как?

— Азкабаном. Пожизненно.

Тео надолго утих, они прошли уже половину коридора с кабинетом трансфигурации, и Гарри не вытерпел.

— Ты чего замолчал?

Нотт резко приложил палец к губам, а его глаза забегали по холстам с нарисованными волшебниками.

— Не здесь. Здесь портреты. Сейчас в подземелья спустимся и дорасскажу.

Они спустились по лестнице с блестящими перилами, по пути наткнувшись на средневековую даму-призрака, которая имела странную привычку делать книксен при всякой встрече. Сырая прохлада подземелий встретила тишиной, нарушаемой только эхом их шагов и далёким плеском воды.

— Их всего три: контролирующее, пыточное и убивающее. Как они колдуются, я, разумеется, не знаю, но зовут их все — «империусом», «круциатусом» и «авадой», — при последнем слове веко Гарри дрогнуло, а в висок вонзилась знакомая ледяная игла — такой же температуры, что и воздух вокруг. Тео почесал затылок.

— Контролирующее? Как оно работает? — взволнованно спросил Поттер.

— Понятия не имею, — Тео наклонил голову, и его голос зазвучал иначе. — Говорят, когда оно накладывается, волшебник делает всё, что прикажешь. Вообще всё.

Гарри сглотнул, чувствуя тяжесть в животе. Он узнал все три прозвища.

Imperio, Crucio и Avada Kedavra. Три Непростительных проклятья, за которые положена волшебная тюрьма, — и все три он видел в своих снах или видениях. Много раз. И в исполнении одной и той же длинной, белоснежной палочки.

Он снова сглотнул, чувствуя, как по спине сверху вниз сбежали мурашки.

Теперь сомнений не оставалось.

Гарри точно знал, чьи деяния ему приходилось лицезреть.

* * *

В пятницу после короткой оттепели погода резко переменилась. Задул порывистый ветер, и вновь пошёл снег. Небо в Большом зале заволокло серыми тучами, и от солнца не осталось ни следа.

Весь день Гарри был как на иголках и отнюдь не потому, что переживал из-за угрозы со стороны близнецов Уизли или других строптивых гриффиндорцев. Дело было в том, что Грейнджер получила пропуск.

Она не сказала ему об этом, но и не требовалось — выражение её лица в тот день было ещё более самодовольным, чем обычно. Но ради пропуска в Запретную секцию Гарри был готов терпеть его хоть целую вечность. Там просто не могло не быть ответов на все вопросы.

Лекция по зельеварению тянулась целую вечность. А от того, чтобы прогулять Защиту, его удерживало лишь одно: у Гриффиндора тоже было занятие.

— Прекратите ёрзать, Поттер, — бросил Снейп, раздавая проверенные домашние работы.

Корнер что-то прошептал своему напарнику и прыснул, но и это не укрылось от Снейпа.

— Пять баллов с Рейвенкло за разговоры, Корнер.

Гарри послал мальчику насмешливую улыбку и принялся изучать свои ошибки. Его работу о банши декан оценил на «Выше Ожидаемого», снова неудовлетворённый количеством его собственных мыслей. В конце урока, когда Гарри уже был готов рвануть в библиотеку, его остановил насмешливый голос:

— Поттер, задержитесь.

Ученики, радуясь окончанию первой недели, повалили в коридор. Гарри задумался, подождёт ли его Нотт.

— Вчера у меня состоялась беседа с мадам Помфри, — начал декан, не сводя глаз с первокурсника.

Во рту пересохло, и всё, о чём сейчас мог думать Гарри, — то, что Снейп сейчас начнёт расспрашивать о временах до Хогвартса.

— С этого дня каждый вечер в вашей комнате будут появляться два зелья, и вы обязаны их принимать. Если...

— Что это за зелья, сэр?

— Вариация укрепляющего и крепкокост. Если вы...

— Крепкокост?

— Прекратите перебивать, Поттер, — раздражённо сказал Снейп. — Он нужен для укрепления костных тканей и был прописан вам мадам Помфри. Я могу продолжать? — Гарри кивнул, и декан Слизерина продолжил: — Если вы пропустите хотя бы один приём, то я буду вручать вам их в Большом зале и стоять над вами до тех пор, пока сосуды не опустеют. Кроме прочего, каждые две недели вы обязаны приходить на плановый осмотр.

— Я всё понял, сэр, — тихо сказал Гарри. — А мадам Помфри... она ничего вам не говорила? — он впился взглядом в лицо профессора.

— Ничего такого, что имело бы к вам отношение, Поттер, — холодно отрезал декан.

В его взгляде было не больше обычного презрения и ни капли — не дай Мерлин! — жалости, и Гарри заключил, что женщина сохранила его унизительную тайну. Плечи чуть расслабились.

— Хорошо, — мальчик кивнул сам себе. — Это всё? Я могу идти, профессор?

— Нет, не всё, Поттер. Вы не объясните мне, что это такое? — он пододвинул к нему небольшой пергамент.

Астрономия — О

Чары — ВО

ЗОТИ — ВО

Травология — С

История Магии — У

Зельеварение — У

Трансфигурация — ВО

— Мои отметки за экзамены, сэр, — ответил Гарри, не ожидавший, что речь пойдёт именно об этом. Да, его отметки были не самыми лучшими, но это оттого, что только на зельеварении Гарри переборол себя и выучил теорию. Магия, по его мнению, это в первую очередь практика, а не знание того, в каком году был выдвинут тот или иной постулат.

— Ваши отметки, — ледяным тоном повторил Снейп. — Кажется, я это уже не раз говорил, но сделаю скидку на вашу твердолобость.

— Буду вам благодарен, сэр, — сухо вклинился Гарри.

— Не паясничайте, Поттер! — рявкнул Снейп. — Или, быть может, вам лучше подойдёт «Крэбб» или «Гойл», раз ваш средний балл — У? Вы бросаете тень на свой факультет. Я вас предупреждаю: если до Пасхи ваши отметки по астрономии и травологии не достигнут проходного балла, я назначу вам столько отработок, что вы забудете, как выглядит солнце! — он сделал паузу и понизил голос. — И лично на них прослежу за тем, чтобы вы уделяли этим дисциплинам достаточно времени.

Снейп выпрямился и развернулся спиной.

— Вы, кажется, живёте в иллюзиях, что вам будут ставить высшие баллы исключительно за ваш «великий подвиг», — как можно более едко выговорил Снейп. — Спешу вас заверить, это не так.

— О, я это прекрасно понимаю... — он с силой прикусил губу.

— Замолчите и слушайте наконец, наглый вы мальчишка! — не выдержал бывший зельевар, резко оборачиваясь. — Вы такой же ленивый, самовлюблённый и расхлябанный, как и ваш отец! Просто удивительно, до чего вы похожи!

— Поверю вам на слово, — процедил Гарри. — Не имел чести с ним повстречаться.

— Так вы желаете узнать о нём побольше? — елейным голосом уточнил Снейп. — Отработка, Поттер! Вы, кажется, считаете себя особенным и совершенно несправедливо непонятым. Так вот, попытаюсь вам втолковать: — чёрные омуты профессора Защиты впились в глаза первокурсника, — вы заблуждаетесь, считая себя умнее всех прочих. Вы ничем, абсолютно ничем не примечательны и не превосходите других учеников!

«Ничем не примечательны»

Сердце Гарри упало куда-то в ледяную пустоту, а в висках застучало. Слова жгли хуже любого «Incendio» и ударов ремня.

— Это не так, — прошептал оскорблённый Гарри. Он не такой, как все. Дамблдор так говорил. Слагхорн. Не «самый обыкновенный». Никогда.

Повисла звенящая тишина, мальчик с трудом подавил желание зажмуриться. Он отвык от таких длинных тирад, и останься у Дурслей, он бы уже получил свою порцию «разумного наказания».

— Вы подвергаете сомнению мои слова, Поттер? — медленно произнёс Северус Снейп. — Неделя отработок. С завтрашнего дня в семь часов я жду вас в этом кабинете. Свободны!

Вышел из кабинета Гарри в премерзком настроении. Нотт давно уже ушёл, что, возможно, было к лучшему. Он мог бы с лёгкостью сорваться на него сейчас. Слизеринец хмуро побрёл в библиотеку. Грейнджер уже была там, но никак не отреагировала на его появление. Она приникла к книге и выглядела, по мнению Гарри, как дорвавшийся до бутылки бродяга.

— Итак, Грейнджер, — спокойно произнёс мальчик, садясь.

— Гарри! — воодушевлённо начала она, заметив слизеринца. — Она разрешила! Разрешила! Представляешь! — она развернула книгу обложкой. На форзаце тесьмой было выведено «Запрещённые проклятья и разумные методы противостояния им».

— Она не дала тебе пропуск? — выдавил мальчик.

— Конечно нет, — тоном, которым объясняют детям, отчего нельзя питаться исключительно сладостями, отозвалась Гермиона. — Она сначала вообще не хотела давать, но когда я упомянула твой шрам, профессор выдала мне эту книгу. Профессор МакГонагалл сказала, что это огромная честь, и ни одному первокурснику раньше не предоставляли книги из Запретной секции...

«А ты и поверила. Дура», — чёрная злость подступила к горлу. Как она посмела?! Это его шрам! Он не разрешал говорить об этом кому попало!

— ...быть очень осторожными, ведь если с ней что-то случится, то профессор...

Мальчик закрыл глаза, сделал глубокий вдох... выдох... ничего не помогало.

— Да заткнись ты уже! Понял я, понял! Не дурак! Я не собираюсь ей печку топить! Может, покажешь уже наконец?!

Гермиона нахмурилась и, пробормотав что-то о не той ноге, пододвинула ему книгу. Затаив дыхание, Гарри раскрыл фолиант на оглавлении.

«Глава первая. Глава первая. Глава...» — мальчик несколько раз пытался прочитать название, но буквы, как назло, в последний момент расплывались перед глазами. Открыв книгу в произвольном месте, Гарри обнаружил, что оглавлением проблема не ограничивалась.

— Профессор МакГонагалл наложила заклинание, чтобы мы не смогли прочитать всё, — пояснила Гермиона. Она тоже явно была этим раздосадована, но её вина в глазах мальчика от этого не уменьшилась.

— Но... но... Что она тогда оставила? — чувствуя себя обманутым, выдавил Поттер.

— Вот, — Гермиона открыла главу из последней трети тома. — Про убивающее проклятье.

«В отличие от иных форм насилия, оставляющих следы или допускающих защиту, убивающее заклинание не несёт в себе никакой иной цели, кроме полного и мгновенного прерывания жизни. По этой причине противостоять ему можно лишь посредством физических преград и уклонения.

На протяжении столетий велись споры о природе силы, питающей это заклинание. Ныне общепризнано, что ключ к его успешному применению лежит не в магическом мастерстве, а в абсолютной, сфокусированной воле к деянию против самой природы. Проклятье страшно и отвратительно тем, что заклинатель должен всем своим существом желать смерти жертвы; требуется непоколебимое намерение, превращающее магию в прямое орудие воли. Именно эта необходимость в чистом зле делает случайное применение невозможным, а каждого, кто преуспел в нём, — неисправимым преступником в глазах магического сообщества.»

— Но даже оно подверглось...

— Цензуре, — с плохо сдерживаемой яростью прошипел слизеринец, тотчас же заметив три фрагмента с похожим эффектом.

— Да. В подпункте «распознавание» должно было быть заклинание...

«Avada Kedavra».

— ... движение палочки... — продолжала Гермиона, не заметив остекленевшего взгляда Гарри.

«Зигзаг. Как мой шрам».

— ... и цвет луча, — палец гриффиндорки замер. — А ещё нет намерения волшебника, но это, наверное, правильно. Чтобы воспроизвести нельзя было.

«Светло-зелёный. Намерение убить, сопровождающееся сильными негативными эмоциями. Например, ненавистью».

Гарри моргнул от удивления. Откуда он это знал? Он испытывал странное чувство, словно... словно уже читал эту книгу. И вообще словно он знал об этом заклинании больше, чем Нотт и Грейнджер вместе взятые.

Подобное происходило и раньше, но совсем иначе. Тогда ему казалось, будто не так давно — обычно неделю или две тому назад — ему снилось то, что он лицезрел в этот миг наяву. Но никогда прежде его разум не заполнял пропуски в учебниках сам по себе.

— Ладно... ладно, — постарался как можно спокойнее произнести Гарри. Ему вдруг пришла мысль, что будь он на Гриффиндоре, МакГонагалл бы и не подумала использовать подобные чары, и от этого его неприязнь к профессору трансфигурации стала ещё сильнее. — Давай скопируем то, что есть. Пока и это не отобрали, — выдавил он.

— Библиотечные книги нельзя скопировать! — снисходительно-высокомерно изрекла Грейнджер. — На них наложены специальные чары!

— Да вручную же! — едва не заорал Поттер. Пальцы сами сжали край стола так, что костяшки побелели. — Пером и чернилами!

* * *

Солнце давно скрылось за горизонтом, только яркий свет витражных окон замка рассеивал темноту. Чайник кипел уже третий раз за вечер, пока настенные часы объявляли четверть седьмого.

— Хагрид, а что тогда случилось в Запретном лесу? — наткнувшись на непонимающий взгляд великана, мальчик пояснил: — Ну, когда ты к декану пришёл.

— А, это, — протянул лесничий, устремив взор на эмблему факультета мальчика. — Да ты не волнуйся, Гарри! Профессор Дамблдор всё уладил. Там просто зелье одно нужно было... — он махнул рукой так сильно, что поток ветра перелистнул страницу утреннего номера «Пророка», и Гарри заметил короткую заметку, затесавшуюся между колонкой спорта и рекламы, пропущенную с утра.

УЛЬРИК БОРГИН НАЙДЕН МЕРТВЫМ

Вчера вечером патрулём мракоборцев в своём магазине «Боргин и Бэркс» был обнаружен владелец заведения, Ульрик Боргин. По предварительным данным, смерть наступила в результате применения Непростительного проклятья. Министерство магии расследует это преступление. Магазин временно закрыт.

«Боргин и Бэркс»... Это название вызвало у него смутное, неприятное чувство дежавю, второй раз за неделю.

— «Боргин и Бэркс». Что это? — спросил Гарри. Он уже слышал это название в обрывках разговоров в гостиной Слизерина, вполголоса, когда старшекурсники думали, что первокурсники не слышат.

— Ох, «Боргин и Бэркс»... — Хагрид нахмурился и тяжело вздохнул. — Э-э... Лучше бы тебе туда и носа не совать, Гарри, честно! Это вонючая лавка в Лютном переулке, полная всякой мрачной требухи — тёмных проклятых безделушек, костей там и ядов. Сли... — он поперхнулся напитком и сердито вытер рот рукавом. — Ну, неприятные личности всякие там толкутся, сбывают с рук всякую гадость, пока Министерство не поймало... Да и в сам переулок не суйся! Гиблое место — Лютный-то.

— Ладно, хорошо, — мальчик улыбнулся и добавил: — Спасибо, что рассказал. Знаешь, Хагрид... иногда кажется, что ты — единственный, кто разговаривает здесь не с «Мальчиком-Который-Выжил», а просто... со мной. Профессора они, ну, заняты часто. Или считают, что мне и так всё должно быть понятно.

Хагрид выпрямился, и его грудь от гордости выпятилась.

— Это ещё что! Раньше, при директоре Диппете, у них совсем мало времени было! Тогда детей-то ведь побольше было. Все семь курсов на одного профессора! Только профессор Дамблдор и Бири — он раньше травологию вёл — никогда нам не отказывали, всегда могли подсказать. А нынче...

— А в каком году ты в Хогвартс поступил?

— В... тридцать девятом, кажется, — мужчина запустил руку в бороду и вздохнул. — Повезло мне очень — я как в Хогвартс уехал, так у маглов своя война началась. Пожары, взрывы... А здесь в Хогвартсе — тихо.

— В сороковом, получается, — пробормотал Гарри. — Ты, выходит, жил в Лондоне?

Хагрид сразу сделался печальным и хмурым, как туча.

— Да, с отцом, когда ещё... — он потянулся за платком, но так и не достал, просто сжал огромные кулаки на коленях. — Батька мой тогда отговорил меня домой на каникулы ехать. «На всякий случай», — сказал он. Я аж обиделся, а потом... — Хагрид громко шмыгнул носом, голос стал глухим. — Маглы эти окаянные... Как сейчас помню, когда ко мне в конце декабря пришёл профессор Дамблдор и сказал... Что нет его больше. Погиб, под бомбами бошей, — великан отвернулся к окну и грубо, всей ладонью, вытер глаза.

— Я не знал, Хагрид, — прошептал Гарри, поражённый. Вторая мировая казалась чем-то непостижимо далёким — и встретить человека, столкнувшегося с ней лицом к лицу... Мальчик осторожно положил руку ему на предплечье. — Мне жаль.

— Спасибо, Гарри, — выдавил из себя Хагрид, вытирая слёзы тыльной стороной ладони. — Хороший ты парень… Не слушай никого... Знал я одного, Томом звали. Тоже слизеринец, хоть из маглов. Тоже из Лондона... Он тоже меня утешал тогда после... Добротный парень... Правда потом... Ладно, — Хагрид резко мотнул копной волос, будто отгоняя муху. — Хватит о грустном. Помнишь, я ж тебе обещал в начале года-то, что гиппогрифов покажу? Ну так вот, я не забыл, — он попытался улыбнуться, но улыбка вышла кривой и печальной.

— А фестралов покажешь? — встрепенулся первокурсник.

— Фестралов? — Хагрид помрачнел и заёрзал на стуле. — Я э-э, Гарри... Ты же помнишь, их только...

— Я увижу, Хагрид, правда. И это же интересно. Где я их ещё увижу? — он посмотрел великану прямо в глаза. — Ты же говорил, что единственный их приручил.

— Ну, э-э... — замялся лесник, почесав затылок. — Как снег растает, а там... посмотрим.

— Отлично! — улыбнулся Гарри. — Я пойду, Хагрид, а то у меня через полчаса отработка. Спасибо за чай!

Мальчик попрощался с великаном и пошёл в замок. Яркий свет палочки озарял тропинку. До подземелий он добирался почти бегом, чтобы не наткнуться в полутьме на кого-то из гриффиндорцев (особенно близнецов Уизли). Радовало лишь то, что полтергейста приструнили, и о нём не было ни слуху ни духу вот уже три дня.

— Входите, Поттер, — отозвался Снейп, когда Гарри постучал в дверь.

Кабинет, как и всегда, был освещён тускло, и Гарри удивился, как профессор проверяет работы. Громадная стопка пергаментов — в фут высотой — возвышалась над учительским столом и выглядела зловеще. От неё так и пахло нудной, тяжёлой и бессмысленной работой. Как и от груды оплетённых паутиной коробок, сваленных на соседнем столе. Неужели Снейп таким извращённым способом хотел отвадить Гарри от профессии учителя? Так он и не хотел...

— Мистер Филч давно уже подыскивал помощника, который смог бы привести в порядок старые архивные дела, — ласково сказал декан. — В них содержатся записи о правонарушителях Хогвартса и понесённых ими наказаниях. Нам хотелось бы, чтобы вы заново переписали карточки, на которых выцвели чернила, а также те, что погрызены мышами, и в алфавитном порядке разложили копии по коробкам. Магию использовать запрещается.

— Значит, Филч на самом деле сквиб? — удивился Гарри. — Сэр?

— Понятия не имею, о чём вы, Поттер, — невозмутимо ответил Снейп. — Можете приступать с коробок от тысяча двенадцатой до тысяча пятьдесят шестой. Наслаждайтесь, — последнее слово он выговорил особенно едко.

Гарри вздохнул и потянулся к первой коробке. Пыль поднялась столбом, заставив его закашляться. Карточки внутри были разного формата и сохранности, написанные одним и тем же почерком школьного завхоза.

Первая в жизни отработка показалась Гарри не такой уж и ужасной. Жаль было только зря потраченного времени.

Так он думал лишь первые несколько минут.

«Джеймс Поттер и Сириус Блэк уличены в применении незаконных чар к Бертраму Обри. Голова Обри вдвое увеличилась в размере. Двойное задержание в школе».

У него перехватило дыхание. Гарри поднял взгляд.

— Что-то не так? — непринуждённым тоном поинтересовался Северус Снейп.

«Так вы желаете узнать о нём побольше?»

— Нет-нет, сэр.

— Тогда продолжайте, — холодно приказал преподаватель Защиты.

«Порча школьного имущества... взрыв петард в женском туалете... оживление рыцарских доспехов у гостиной Хаффлпаффа... подмена ингредиентов на уроке зельеварения... несанкционированное проникновение в кабинет школьного смотрителя... нападение группой лиц (П. Петтигрю, С. Блэк, Д. Поттер) на Н. Шафика... создание и распространение оскорбительных карикатур... намеренное искажение внешности ученика путём использования незаконного зелья... кража и порча личных вещей... Д. Поттер уличён в волшебном запирании У. Розье в чулане на пятом этаже... создание ситуации, опасной для жизни других учеников, на школьной лестнице... Магическая дуэль между Р. Люпином, С. Блэком, Д. Поттером и А. Мальсибером, Л. Эйвери, С. Снейпом. Двухнедельное задержание всех лиц...»

С каждой новой карточкой ощущение в животе менялось. Сперва — едва заметное тепло, щемящий интерес: вот он, отец. Потом — сжимающаяся тяжесть, будто глотаешь сырые гальки. И наконец — тихий, всепроникающий холод, поднимавшийся от кончиков пальцев, цепенеющих на пыльном пергаменте, к самой грудной клетке. Он замораживал всё внутри, превращал смятение в кристально чистое, неоспоримое знание.

В каждой четвёртой записи он встречал одну из четырёх фамилий — «Люпин», «Блэк», «Петтигрю» или «Поттер». Банда. Как банда Блума. Дадли. Или Гека.

Дамблдор и Хагрид упоминали, что его отец был шутником, вот только взрыв фейерверков в гостиной факультета и доспехи, выкрикивавшие «Гриффиндор вперёд! Разбейте нелетающих слизняков!», уже на следующем пергаменте сменялись применениями незаконных заклинаний, нападениями из засады и порчей личного имущества. И чаще всего доставалось факультету Слизерин и слизеринцам. Его факультету. Джеймс Поттер был хулиганом и задирой. Вот почему Слагхорн избегал говорить о нём.

Это было до боли иронично.

— Достаточно, Поттер, — окликнул его Снейп. Руки первокурсника дрожали. — Через пять минут отбой. Но не расстраивайтесь. Следующие шесть отработок будут... удивительно похожи на эту.

Гарри сглотнул и кивнул, не в силах вымолвить ни слова. Ноги повиновались с трудом, будто были налиты тем же холодным свинцом, что и живот. Внутри была не ярость, не обида — только огромная, зияющая пустота.

* * *

— Всё! На сегодня всё! — объявил профессор чар. — Продолжайте тренироваться в чарах починки! Всем спасибо за урок, можете идти!

Он спрыгнул с табуретки и взмахом палочки открыл маленькое окошко.

Первокурсники всех факультетов разошлись гурьбой на следующие уроки. Гарри махнул Нотту, дождался, пока в кабинете стихнет, и подошёл к учителю.

Мысли о карточках, о холодных строчках, выведенных аккуратным почерком Филча, не отпускали уже третий день. Они вертелись в голове назойливым роем. Чтобы заглушить их, Гарри заставил себя сосредоточиться на вопросе, который последний час вертелся у него в голове. Ему никак не верилось, что до 1754 года не существовало заклинания «Reparo».

— Не совсем, мистер Поттер, — с довольным видом принялся отвечать профессор Флитвик. — Видите ли, раньше восстанавливающие заклинания имели гораздо более узкий спектр. Одно для пергамента, другое для древесины, третье для камней. Одни чары могли подействовать на гранит, но были бесполезны для предметов из кварца. Они и сейчас применяются волшебниками-строителями, если исходная конструкция была чересчур замысловатой, — он погладил короткую бородку и вскинул палец. — Отличным примером служит заклинание «Episkey». Это разновидность медицинских чар, которая способна справиться с небольшими порезами, ушибами и даже несерьёзными переломами. Например, носа. Точно так же раньше это было пять, а то и семь различных заклинаний! Одно из которых изобрёл ещё в седьмом веке целитель по фамилии Аббот.

Мальчик уже улыбнулся и хотел попрощаться, как в голову ворвался новый вопрос.

— Спасибо, сэр. Но... Аббот? — Гарри вскинул брови. — Откуда мы знаем, что это были Абботы? Видите ли, когда я увидел табличку над магазином волшебных палочек, я заинтересовался фамилиями. Не волшебными, а в принципе. И я узнал, что фамилии как... явление появились только в десятом веке в Италии, а в Британию их завезла нормандская знать после завоевания Англии Вильгельмом в тысяча шестьдесят шестом.

— Потрясающе, потрясающе, — пропищал преподаватель чар. — Знаете, подобной вдумчивости и любознательности я жду от представителей своего факультета, и ваша мать тоже подходила ко мне с этим вопросом, кажется, на третьем курсе, — он подмигнул. — Видите ли, в старых семьях было принято вести дневники, но в них не записывалось, что человек ел и что пил. Ни в коем случае! Но они фиксировали свои магические открытия, созданные заклинания и иные достижения. Поскольку все волшебники имели привычку ставить дату, то отследить свою родословную считается возможным хоть до времён Римской империи. Но! — преподаватель перешёл на заговорщицкий шёпот. — Подобные записи могли быть утеряны, сгореть, или один из предков не оставлял подобного наследия, и на самом деле лишь две семьи могут отследить свою историю дальше восьмого века — Олливандеры и Трелони. Все остальные семьи либо младше — иногда куда младше, чем заявляют, — либо не способны предъявить вещественных доказательств, — он сделал паузу и окинул ребёнка нечитаемым взглядом. — По моим оценкам, большинство чистокровных семей, таких как ваша, появились между тысяча и тысяча двухсотыми годами. А определить, существовала ли семья ранее, можно по древнеанглийским корням. И их можно пересчитать по пальцам рук.

— А как же быть со Слизерином, Гриффиндором, Рейвенкло и Хаффлпафф? — сердце гулко застучало. В книгах ничего подобного не рассказывалось. — Ведь Хогвартс был основан в середине десятого века, и ни один из основателей не дожил до вторжения французов.

— Вы правы, — старый волшебник хитро улыбнулся. — На самом деле их фамилии произошли от их собственных прозвищ, именно поэтому их имена и фамилии начинаются на одну и ту же букву. Для меня было огромным потрясением, когда я узнал, что каждая из них значит, — Флитвик бросил взгляд на часы. — Что же, мистер Поттер, вам пора на следующий урок.

— Спасибо, профессор! — с широкой улыбкой произнёс слизеринец и поспешил на трансфигурацию.

В коридоре его ждали трое. Невилл с Грейнджер и Нотт обменивались настороженными взглядами, последний даже демонстративно вращал в руках палочку.

— Грейнджер, ты что-то хотела?

— Гермиона, — в который раз поправила девочка и косо посмотрела на долговязого Теодора. — Я просто хотела сказать, что профессор МакГонагалл попросила вернуть книгу — она понадобилась одному семикурснику, готовящемуся к ЖАБА.

— Ну разумеется...

— И, ну, ты же переписал всё себе на пергамент. И я хотела...

— А я тебе предлагал, — самодовольно ухмыльнулся Поттер.

— Кто мог подумать, что такое случится! — она прекратила наматывать прядь волос на палец. — Так вот, не мог бы ты мне одолжить свои записи? — Гарри заметил, что она держала другую руку на сумке, словно была уверена, что он согласится. Это почему-то разозлило.

— Нет. Это всё равно бесполезно. Я её столько раз перечитывал...

— Ну, дай я тоже почитаю, — уверенно предложила Гермиона. — Думаю, я что-нибудь отыщу.

— Значит, ты считаешь, что сделаешь это лучше меня? — тихо спросил Гарри после паузы.

— Ну, да. Я... — начала девочка, но её перебил Невилл, почуявший неладное.

— Э-э, у тебя отлично сегодня вышли чары, Гарри, — ёрзая, произнёс пухлый гриффиндорец.

— Спасибо, я тренировался, — слизеринец криво улыбнулся.

— Это всё, конечно, потрясающе, но через десять минут трансфигурация, Поттер, — со скучающим видом прервал троицу Нотт. — Это, если что, три этажа вниз.

Гарри поправил сумку и поравнялся с Ноттом. Грейнджер, напрочь игнорируя социальные установки в Хогвартсе, а может, просто не замечая активной войны между Гриффиндором и Слизерином, поспешила за ними. По расширившимся глазам Невилла Гарри понял, что в чём-то растяпа Лонгботтом был на голову выше лохматой зазнайки.

— А где ты тренировался? Профессор Снейп устраивает вам какие-то консультации? — с очень заметной завистью в голосе спросила Гермиона.

— Нет. Сам.

— Сам? Как сам?! — опешила девочка, её голос стал пронзительным. — Но... Это же очень опасно! Это прямо нарушает правила безопасности, Гарри, ты что, не читал «Основы магической практики для первокурсников»? Там чёрным по белому, в третьей главе, пункт четырнадцатый: «Запрещается отработка новых заклинаний вне оборудованных учебных классов и без наблюдения квалифицированного волшебника»! Это не просто так придумали! Что, если что-то случится? Что ты будешь делать, если что-то пойдёт не так? Если заклинание сработает неверно? Никого ведь рядом не будет! Ты разве не помнишь, что было, когда мы тренировали поджигающие чары?

Что-то щёлкнуло в висках. Тонкая, звенящая струна, натянутая с самого ноября, наконец лопнула. Всё тело вдруг стало лёгким, невесомым, а в груди разлилась знакомая, бьющая через край ярость, горячая и едкая.

— Заткнись! Заткнись, Грейнджер! — взорвался Гарри. Голос его не сорвался, а наоборот, стал низким. — Закрой свой е...й рот! — выпалил он, больше не задумываясь о приличиях. — Как же ты меня за...ла! Ты каждый день третируешь меня или Невилла своими сраными нравоучениями, считая себя самой умной!

Невилл попятился, будто от удара. Гермиона замерла, её рот, ещё секунду назад изрекавший тираду, остался приоткрыт.

— Но как доходит до дела, ты нихера, абсолютно нихера не способна сделать! — Гарри шагнул к ней, и она инстинктивно отпрянула. — Сильно тебе помогли твои книги, когда мы искали про проклятья?! Сколько ты прочитала? Тридцать книг? Пятьдесят? И как?! Стоило оно того?!

Он увидел, как дрогнули её глаза, но подавил всякую жалость.

— Правила! — он фыркнул, и это прозвучало как плевок. — Работают они? Следят ли за ними кто-то, кроме Филча и тебя?! Всем плевать на твои чёртовы правила! И ты ещё вечно ставишь мне в укор, что общаюсь со своим ужасным факультетом, но как-то забываешь, что в этой войне заклинания лично в меня летят только с одной стороны! Со стороны твоих храбрых, благородных и соблюдающих правила Уизли и МакГонагалл гриффов!

Гарри был в ярости. Он устал с ней спорить, устал сдерживаться. Они ничего не нашли за неделю совместной работы, затем в выданной книге, и тирада стала последней каплей.

— Ваш дракклов Гриффиндор ничем не лучше моего факультета! Так что послушай сюда ты, эгоистичная, высокомерная, недалёкая, приставучая зубрила Гермиона Грейнджер: с этого момента я с тобой не разговариваю и даже видеть не желаю, всё, точка! От...сь от меня в конце концов!

Последняя фраза повисла в воздухе, и в коридоре наступила гулкая, давящая тишина.

Сперва на лице Гермионы не было ничего, кроме недоумения, будто её хлёстко ударили чем-то невидимым. Потом, медленно, как оттепель, по её щекам поползли первые слёзы, а губы беззвучно задрожали. Она резко, судорожно всхлипнула, закусив губу, чтобы не вырвался стон. Потом развернулась и бросилась бежать.

Невилл стоял, будто парализованный. Он посмотрел на убегающую Гермиону, потом на Гарри так, словно впервые его видел, снова на Гермиону и, пробормотав что-то невнятное, рванулся за ней, оставив слизеринцев наедине.

Нотт присвистнул, разрывая тишину.

— Ну что, — произнёс он. Уголок его рта дёрнулся в подобии улыбки. — Трансфигурация? Или тебе ещё кого-нибудь нужно морально уничтожить по дороге?

Гарри дёрнул плечом и зашагал вперёд. Морозный воздух коридора показался ему на удивление тёплым после той внутренней стужи, что поселилась в груди. Он сделал глубокий вдох. Лёгкие наполнились привычным запахом старого камня и пыли. Внутри была странная пустота, словно после шторма. И, странным образом, теперь стало легче дышать.

---

Примечания:

1) Падди — британское оскорбление для ирландцев.

2) В сцене с Хагридом есть отклонение от преканона. В книгах Роулинг отец лесничего умер, когда тот учился на втором курсе, а не на первом.

3) Боши — оскорбление для немцев.

4) Речь («у маглов своя война началась. Пожары, взрывы...») идёт о Битве за Британию и массированных бомбардировках Лондона с осени 1940 по весну 1941.

Шёпот. Назойливый, неумолкаемый шёпот вновь стал преследовать Гарри повсюду. Казалось бы, у волшебников должны найтись дела поважнее, чем перемывание костей первокурснику, но увы. Он был не просто первокурсником. Он — Мальчик-Который-Выжил.

Слухи в Хогвартсе распространялись ещё быстрее, чем в Литтл Уингинге. Уже во вторник о его ссоре с Грейнджер, казалось, знал каждый. Более того, история обросла такими невероятными подробностями, что Гарри начал сомневаться в собственной трактовке. По самой безобидной версии он, как «истинный слизеринец», обозвал гриффиндорку «грязнокровкой», а по самой популярной — добавил к оскорблению проклятье, несомненно тёмное, и только благодаря мадам Помфри девочка уже была на ногах.

— МакГонагалл всегда так на тебя смотрит? — спросил Нотт, намазывая мармелад на тост.

Шло время завтрака, о чём красноречиво свидетельствовали зевки старшекурсников. Гарри украдкой посмотрел на преподавательский стол, прежде чем ответить:

— Может, у меня в волосах кошачья мята затерялась.

Забини, сидевший справа, фыркнул.

— Она наконец разглядела эмблему у тебя на груди, Поттер.

Гарри снова посмотрел на декана Гриффиндора и заметил, что Дамблдора сегодня на завтраке не было — впервые.

Предположение Забини подтвердилось уже на следующем уроке. Всякий раз, встречаясь с Гарри взглядом, профессор МакГонагалл хмурилась и плотно сжимала губы. На мгновение ему почудилось в её глазах сожаление, но внутренний голос едко поправил: это было разочарование.

Ярость подкатила к горлу. Гарри уставился в пространство сбоку, не видя перед собой даже носа Тео. Сначала МакГонагалл проболталась Слагхорну о парселтанге, потом цензура на книге, а теперь это! Он снова и снова спрашивал себя, за что декан Гриффиндора его так невзлюбила, но ответа не находил.

Ему захотелось, чтобы их уроки трансфигурации проходили не с Хаффлпаффом, а с Гриффиндором. Тогда он смог бы отомстить. Например, унизить её любимицу Грейнджер. Даже если бы для этого пришлось выучить наизусть весь учебник за первые два курса.

— Знаешь, когда ты так смотришь, это нервирует, — прошептал Теодор, как только они вышли из класса.

— Задумался, — отмахнулся Поттер.

— Угу. Ты сейчас куда? Может, в Снэп? На завтра всё и так готово.

Гарри вспомнил о том, что его сегодня ждёт очередная отработка, и покачал головой. Ему хотелось побыть одному.

— Нет. Я в библиотеку.

— Ну, как хочешь, — фыркнул Нотт, поправляя чёлку.

В библиотеке мальчик вот уже почти неделю искал что-нибудь о том самом летучемышином сглазе, которым ему расцарапали лицо, но ни среди сглазов, ни в разделе «чары» его не было.

Он резко замер, и книга с громким названием «Как повелевать воздушной стихией» едва не выскользнула из его рук. В начале года МакГонагалл показывала, как превратить стол в кабана, а теперь они учились превращать жуков в пуговицы. Как он раньше не додумался?

Быстрыми шагами Поттер направился к секции по трансфигурации. Его не интересовала первая полка с учебниками для первого курса, в сотый раз твердившими: «Ничто не берётся из ничего и не исчезает в никуда».

Книга по полиморфизму, а именно превращению неживого в псевдоживое, нашлась быстро. Он несколько минут листал страницы, вчитывался — и ничего не понял. С обречённым вздохом Гарри перевёл взгляд на первую полку. Взяв несколько случайных книг, первокурсник принялся подсчитывать.

«Каждая книга по сто-двести страниц... Одна — триста девяносто девять. Копий одной книги от... трёх до... десяти...» Он дважды прошёлся вдоль стеллажей. «Всего книг: раз, два, три... сто восемьдесят семь штук, — подсчитал он за пару минут и почесал бровь. — Ну, скажем тогда... тридцать, нет... сорок различных. По сто пятьдесят страниц каждая. Это шесть тысяч страниц».

В голове мелькнула абсурдная картина: он за год проглатывает эти стеллажи бумаги и становится вторым Дамблдором. Затем он вспомнил, сколько времени ушло, чтобы просто научиться не поджигать перо при левитации. Картина рассыпалась в прах.

«Если я буду читать по тридцать-сорок страниц в час... четыре часа в день... это пятьдесят дней или... до пасхальных каникул. Чёрт». Очевидно, стать гением трансфигурации за год, попутно освоив ещё пять предметов, было под силу лишь книжным героям, чьи создатели щедро раздавали «врождённые таланты» и ничего не смыслили в простейшей арифметике.

Внутри слизеринца разгорелась нешуточная война. С одной стороны — острая, физическая неприязнь к тому, чтобы уподобиться Грейнджер и погрязнуть в теоретических дебрях как те лягушки в кувшине с молоком. С другой — холодный расчёт: трансфигурация ему нравилась, и, освоив всё это, Гарри смог бы доказать МакГонагалл, а заодно и Снейпу, что он стоит больше, чем любая лохматая зубрила. А заодно отыскать летучемышиный сглаз.

Наконец, с чувством, больше похожим на решение копать траншею, чем на прозрение, он сел за стол и раскрыл книгу. Но почти тут же был прерван.

— Эм, привет, — Гарри резко повернул голову и напрягся. Обратившийся к нему хаффлпаффец провёл рукой по затылку. — Можно присесть?

Подросток был высоким, на голову выше Гарри и примерно одного роста с близнецами Уизли. Серые глаза, волнистые темно-каштановые волосы, чётко очерченная линия челюсти — прямо как у моделей из тётушкиных журналов.

Гарри нащупал правой рукой палочку, и это не укрылось от незнакомца. Тот, однако, лишь развёл руками и простодушно улыбнулся, отчего слизеринец напрягся ещё сильнее и бросил взгляд за его спину.

— Седрик Диггори, — представился он, протягивая ладонь.

— Поттер. Гарри Поттер, — мальчик заставил себя расслабиться и слегка улыбнулся, пожав протянутую руку.

— Родители сказали, что ты приедешь к нам на каникулы. И мы вроде как станем твоими опекунами. Я подумал... что неплохо бы познакомиться заранее.

Мальчик почувствовал иррациональную злость на третьекурсника.

«Мы. Это твои родители станут моими опекунами, тупой барсук». Ему нужно было понравиться в первую очередь им, а не подростку. Или нет? Могли ли Диггори-старшие отказать из-за мнения сына? Может, Седрик подошёл из-за слухов о ссоре с Грейнджер? От этих мыслей голова налилась свинцом. Было бы проще встретиться с ним впервые только на каникулах.

— Тебе нравится трансфигурация? — голос уже усевшегося Диггори вырвал Гарри из раздумий.

Поттер внутренне выругался, заметив лёгкую складку на лбу собеседника. Он уже не слишком нравился этому Диггори. Никому не нравится, когда его игнорируют.

— Возможно. Не знаю. Вроде да, — Гарри пожал плечами. Он был совсем не готов к этому разговору. Он резко отвернулся, делая вид, что изучает корешок очередного тома.

— Мне тоже она нравится. Ну, и ещё чары.

Неловкая пауза затянулась. Гарри уже украдкой читал учебник, когда Диггори откашлялся.

— Э, вот, смотри!

Седрик достал из кармана металлический свисток и положил его на стол. Взмахнул палочкой — ничего. Щёки его слегка порозовели.

— Сейчас-сейчас...

Второй взмах — и свисток начал растягиваться, превращаясь в сложный механизм с шестерёнками, светящимися мягким золотистым светом. Перед ними возникли старинные часы в готическом стиле. Их тиканье — не слишком мелодичное — на секунду резануло слух Гарри.

— И это ещё не всё! — возбуждённо прошептал Диггори. — Каждую четверть часа они будут говорить тебе время голосом, похожим на Флитвика! Здорово, а?

— Да, здорово, — согласился Гарри, с завистью глядя на часы. Ему захотелось спросить, всегда ли Диггори носит с собой свисток. — А в животных умеешь?

— Немного, — скромно ответил Седрик. — Это как раз с третьего курса проходят.

Он отменил чары и, указав на свисток, прошептал: «Drakonifors!»

Свисток потемнел и вытянулся, превращаясь в маленького дракончика с зелёной чешуёй. Тот пошевелил хвостом, обернулся и кашлянул, выдыхая сноп искр.

— А как ты меня нашёл? — осторожно спросил Гарри, когда дракончик вновь стал свистком и очутился в кармане хаффлпаффца.

— М-м-м... Да так, случайно, — пожал плечами Седрик.

«Ложь», — тут же понял Гарри.

— Ты ведь играешь в квиддич, верно?

— О, ты знаешь? Я — ловец нашей сборной, — в голосе Седрика звучала гордость. — Правда Химерс — капитан наш — гоняет нас так, что после тренировок крылья за спиной мерещатся, но всё-таки через месяц матч с Гриффиндором, вот и готовимся. А ты за кого болеешь? В лиге?

Гарри покачал головой.

— Не слежу.

— Серьёзно? — Седрик оживился, словно Гарри признался, что никогда не видел солнца. Искренний, неподдельный шок в его голосе задел Гарри за живое. — Обязательно начни! Это же… Это очень интересно! Вот «Торнадос», например. Я два года назад на их матче был, когда они «Кайрфилли» в последнюю секунду пасом Минтса обыграли! С тех пор и болею. Команд-то много, и в год почти восемьдесят матчей! Главное — болей не за «Пэддл»! А то от них побед не дождёшься! Может, тебе...

«Ещё один, помешанный на квиддиче, — подумал Гарри, вежливо улыбаясь. — Зато больше знакомиться не надо».

* * *

Чтение трудов по трансфигурации и астрономии, выполнение домашних заданий — и вторая неделя пролетела незаметно. К огромному облегчению Гарри, в пятницу его ждала последняя отработка у Снейпа.

Он переписал практически все карточки, выданные деканом в первый день и посвящённые «шалостям» своего отца с третьего по шестой курсы, и больше не чувствовал ничего от этого монотонного занятия. Словно перегоревший электроприбор, которому всё равно на любые манипуляции. Оставались лишь вопросы без ответов. Почему такого хулигана сделали префектом? И почему его выбрала мама?

— Войдите, — отозвался Северус Снейп в ответ на стук.

Глядя на невозмутимого декана, Гарри пришла в голову безумная идея — спросить об этом его.

— Кажется, я довольно ясно изъяснился, Поттер. Закройте дверь и приступайте.

— Да, сэр, простите, — вежливо ответил мальчик и мотанул головой. Слишком он устал, раз подобное лезет в голову.

Отработка тянулась целую вечность. Снейп не отпустил его ни в девять, ни даже в десять. Лишь когда было без четверти двенадцать, низкий голос декана вырвал Гарри из полудрёмы:

— Надеюсь, вы усвоили урок, Поттер.

Его собственная фамилия прозвучала громче пушечного выстрела. Гарри дёрнулся, испытав целую гамму чувств. Он вдруг понял, что был бы рад не быть «Поттером». Но тогда он снова бы стал никем.

— Возьмите это, — Снейп положил на парту небольшой пергамент. — На случай, если встретите патруль. Смею надеяться, вы в состоянии добраться до гостиной самостоятельно и принять зелье. Свободны, — отрывисто сказал он и скрылся за дверью в глубине кабинета.

В субботу Гарри с огромным удовольствием проспал завтрак, проснувшись ближе к десяти. Собравшись, он поспешил в библиотеку за новой книгой по трансфигурации. К счастью, авторы нередко повторяли одно и то же разными словами, и Гарри был уверен, что скоро доберётся до желанной темы.

Он почти взлетел по лестнице из подземелий, когда вдруг услышал разговор.

— ...мне казалось, в этом вопросе ваше мнение имеет больший вес, — говорил Снейп.

— Северус...

— Я счастлив, что ты начала ратовать за радикальные меры лишь тогда, когда несчастья, — особенно едко произнёс декан Слизерина, — стали случаться с твоими подопечными. А не тогда, когда двое моих первокурсников оказались у Поппи.

Гарри встретился взглядом с завернувшим из-за угла профессором Снейпом. Декан Гриффиндора шла с ним нога в ногу.

— Как вы смеете, Северус! — прошипела Минерва МакГонагалл. — Я обращалась к Альбусу ещё...

Быстрый взмах палочки Снейпа — и звуки стихли. Гарри побрёл в сторону библиотеки, строя догадки, какие именно радикальные меры предложила МакГонагалл.

В тот день почти все столы были оккупированы рейвенкловцами, и вместо секции по трансфигурации мальчик направился к самым непопулярным шкафам, посвящённым истории магии.

Проходя вдоль одного из них, Гарри неожиданно замер. Отступив на шаг назад, он заметил тонкую книжку с тёмно-красным корешком.

«Справочник чистокровных волшебников»

Сердце гулко застучало. Казалось, вот он — ответ на все вопросы о чистоте крови.

Кто такие предатели крови? Когда волшебник считается чистокровным? Что даст союз двух маглорождённых? Полукровка — это любой, кто не маглорождённый и не чистокровный, или нет?

Дрожащей рукой он вытащил книгу. Переплёт был шершавым и пах старым пергаментом. Он раскрыл её.

Термин «Истинно Чистокровный» применим к той семье, чья родословная не содержит известных или задокументированных связей с немагическим населением, иначе говоря маглами, на протяжении не менее тринадцати поколений, отсчитывая от старшего в роду. Такой род представляет собой эталон сохранения магической силы в её наиболее концентрированной и неразбавленной форме.

«Связей с маглами... — задумался Гарри. — Значит ли это, что в 1935-м не считалось зазорным жениться на маглорождённых?» Сама мысль казалась невероятной.

Его также смущало число тринадцать. Откуда оно взялось?

Маглы, будучи лишёнными магической искры, представляют собой принципиально иную, ущербную форму жизни. Их мир, построенный на примитивной механике и грубом физическом труде, свидетельствует о фундаментальной ограниченности их природы. Их врождённая неспособность постичь тонкие законы мироздания делает их существование плоским и лишённым трансцендентного начала, к которому подсознательно стремится каждый носитель магии.

«Ущербную... ограниченности... — бормотал Гарри. Если вместо «маглы» подставить «Дурсли», выходило идеально. — Но... разве можно считать, например, Горацио Нельсона ограниченным и... — он сморщился, — ущербным?..»

Таким образом, связь с маглами — это не просто социальный проступок, но акт предательства собственного волшебного рода. И предательства своей магической крови, поскольку эта связь вносит в неё чужеродный, ослабляющий элемент, подобно тому, как сорная трава заглушает драгоценный мандрагор. Последствия такого смешения непредсказуемы и пагубны: от потери магических талантов до рождения сквибов — существ, обделённых магией и потому являющихся живым укором своим предкам.

«Предатели крови! — едва не выкрикнул Гарри. Теперь он знал, кто это! Чистокровные, вступившие в связь с маглами. Внутри всё оборвалось. — Но Уизли — чистокровные... и в то же время предатели крови. И его мать не была маглой. Так почему же отец — предатель крови? Значит... определение изменилось?»

Он с неистовым усердием вгрызался в строчки, отыскивая ответы на свои вопросы, но всё было тщетно.

Родоначальником этой идеи, если верить автору книги, был Салазар Слизерин, утверждавший, что маглам нельзя доверять, а потому и заключать союзы с ними непозволительно. Кроме того, он настаивал на полном разрыве связей между волшебными детьми из семей с маглами и их родителями, а когда остальные Основатели не поддержали его, попытался изгнать всех маглорождённых из Хогвартса, что привело к окончательному разрыву.

Гарри искренне недоумевал, отчего Гриффиндор, Хаффлпафф и Рейвенкло не поддержали его — он, например, только рад быть избавленным от Дурслей. Но куда больше его интересовало, о каких таких способностях, теряемых от смешения волшебной крови и магловской, шла речь. Что ещё существовало кроме парселтанга?

Его надеждам не суждено было сбыться. Автора гораздо больше занимала демагогия: чистота крови, охота на ведьм, Статут. О магических талантах — ни строчки. Раздосадованный, он перевернул последнюю страницу.

Неприкосновенные Двадцать Восемь

1. Аббот

Он вспомнил светловолосую девочку с косичками. Она тоже была на первом курсе, но на Хаффлпаффе.

2. Блэк

«Подумать только, всего тридцать лет назад их семья была, пожалуй, самой влиятельной семьёй в Британии...»

3. Булстроуд

Если бы не книга, Гарри ни за что не поверил бы, что его грузная одноклассница — «неприкосновенная».

4. Бэрк

«Боргин и Бэркс»

5. Гонт

Эту фамилию он слышал впервые, и она не казалась ему сколько-нибудь важной.

6. Гринграсс

Он провёл пальцем по печатной странице, словно поглаживая фамилию. Дафна Гринграсс действительно иногда вела себя так, будто Викторианская эпоха и не заканчивалась.

7. Кэрроу

Вспомнились сёстры Флора и Гестия Кэрроу — то ли с третьего, то ли с четвёртого курса Слизерина. Самые обычные. И тоже «неприкосновенные». Гарри прикусил губу.

8. Крауч

9. Лестрейндж

Он нахмурился, поняв, что слышит эти фамилии впервые.

10. Лонгботтом

11. Малфой

12. МакМиллан

13. Нотт

Четыре фамилии однокурсников подряд. Впрочем, об Эрни Макмиллане он знал лишь, что тот светловолосый.

И Нотт. Семья Тео входила в список. Пальцы впились в страницу.

14. Олливандер

«...лишь две семьи могут отследить свою историю дальше восьмого века...»

15. Паркинсон

В голове возник образ Панси Паркинсон со вздёрнутым носиком и высокомерной ухмылкой.

16. Пруэтт

Паркинсон, Пруэтт. Паркинсон, Пруэтт...

Ладони внезапно стали влажными. Почему в списке есть какие-то Гонты, вымершие Пруэтты и Блэки, даже Булстроуд — но нет Поттеров?! Он сжал челюсти.

17. Розье

«Арчибальд Розье. Префект школы».

18. Роули

«Кажется, на шестом курсе учится Торфинн Роули».

19. Селвин

«А это, Гарри, Магнус Селвин, с недавнего времени глава семьи Селвинов и по совместительству владелец крупнейшей сети по производству зелий в Британии».

20. Слагхорн

Гарри хмыкнул. Он бы удивился, если бы Слагхорнов тут не оказалось.

21. Трэверс

22. Уизли

23. Флинт

«Флинт и Уизли?! — едва не возопил Гарри. — Уизли, которых считают предателями крови, и Флинт, над чьими троллиными чертами не смеялся разве что немой?!»

24. Фоули

«Деда Флимонта и Юфимию Фоули, будущую Поттер».

25. Шафик

26. Шеклболт

Гарри пропустил эти фамилии, не вспомнив ничего, что было бы с ними связано.

27. Эйвери

28. Яксли

Эти фамилии он знал по карточкам Филча. Слизеринцы, учившиеся с его отцом.

Раздосадованный, Гарри с силой захлопнул брошюру и сунул её в первое попавшееся место. Флитвик назвал его семью чистокровной! Почему же фамилии «Поттер» здесь не было?!

«Может, у этих есть особые таланты? — подумал он, прикусив губу. Он вспомнил Миллисент Булстроуд и фыркнул. — Ну, или были раньше».

Настроение, ещё с утра отличное, резко испортилось. Гарри представил насмешливый, торжествующий взгляд Малфоя. А затем вспомнил историю Вильгельма Завоевателя, уничтожавшего непокорную англосаксонскую знать и отбиравшего у них титулы, — и на душе отчего-то потеплело.

Плевать на их список. Если Поттеров тут нет — значит, список дурацкий. И всё равно было обидно. Почему Булстроуды есть, а он — нет? Что в них такого особенного?

* * *

На смену снежным бурям пришли мокрые метели, верхушки деревьев в Запретном лесу угрожающе раскачивались на ветру. Казалось, на весь замок опустилась тоска. Даже гриффиндорцы поумерили пыл — реже ставили подножки и толкались в коридорах, а их острословие теперь сводилось к привычным вариациям на тему «выкормыш», «слизень» и «гадюка».

Гарри тем временем потратил добрый десяток вечеров на чтение книг о чистоте крови и старых семьях и столкнулся с проблемой: авторы противоречили друг другу. Причём делали это с особым усердием, поливая грязью одни семьи и возвеличивая другие. Каждый норовил высказать своё мнение о том, кого считать чистокровным.

Ведь если с маглорождёнными и сквибами всё было ясно — одни были волшебниками с обоими родителями-маглами, другие — маглами с хотя бы одним родителем-волшебником, — то вот мнение о том, где проходит грань между полукровкой и чистокровным, у каждого было своё.

Одни, самые терпимые и демократичные, полагали, что для чистокровности достаточно двух волшебных родителей. Иные требовали три поколения. А самые старые чистокровные семьи считали ниже себя всех, у кого имелся хоть один магл в предыдущих семи поколениях. И никто даже не пытался классифицировать волшебников, выросших среди маглов.

— Гарри! — брови профессора Слагхорна подпрыгнули. — Чем обязан, мой мальчик?

— Добрый вечер, сэр, — в голосе Гарри прозвучал заметный пиетет, и губы зельевара дрогнули. — Видите ли, у меня возникло несколько вопросов...

Гарри недолго думал, к кому идти. Вариантов было немного: Снейп, Флитвик и Слагхорн. Первый не рассматривался, Флитвик был полугоблином — откуда ему знать такие тонкости? — оставался Слагхорн, сам из «неприкосновенной» семьи.

— Конечно, конечно, — поторопил его Гораций, снисходительно кивнув.

Мальчик робко улыбнулся:

— Недавно я читал «Справочник чистокровных волшебников» и...

— Гарри, — профессор с показным разочарованием покачал головой. — Неужели вы в это верите? Ах, не тратьте время, мой мальчик!

— Я нет... То есть, — мальчик дёрнул плечом, — я не уверен. Я хотел спросить вас о талантах, — выпалил он, решив зайти с другой стороны. — Там было написано, что магические семьи обладают разными талантами, сэр. Мне стало интересно. Вот Салазар Слизерин владел парселтангом... — он заметил, как чашка в руке профессора дрогнула. — А ещё есть провидцы. А другие, сэр? Чем известны, например, Абботы, Блэки или Булстроуды?

— Что же, — медленно начал Слагхорн, потирая щёку, словно размышляя, с чего начать. — Вы должны понимать, Гарри, что не все семьи обладают экстраординарными способностями. Чаще это предрасположенность. Абботы склонны к целительству — из них вышло немало блестящих колдомедиков. Я учил одну девушку, Гарри... — принялся рассказывать профессор, как всегда отклоняясь от темы.

Когда тема Абботов исчерпала себя, зельевар помолчал, тряхнул головой, и его взгляд стал отстранённым.

— А Блэки... Они были не просто сильны. Они чувствовали магию тоньше других. Оттого и преуспевали в создании заклинаний, в защитах, в дуэлях им не было равных. Фамильные артефакты Блэков — не безделушки, поверьте. Кроме того, в их роду иногда рождались метаморфы.

— Метаморфы?

— Волшебники, способные менять облик. Цвет волос, черты лица... — он отпил воды. — Кажется, четыре или пять поколений назад Цефей Блэк обладал этим даром...

— А Бэрки? Гонты, Гринграссы?

Слагхорн моргнул, и из его груди вырвался смешок:

— Гарри! Вы что, выучили ноттовский пашквиль наизусть?

— Ноттовский? — удивился мальчик.

— А как же! — живо откликнулся профессор. — Кантанкерус Нотт, вашему однокашнику дедушкой приходится, своим справочником не одно поколение взбудоражил!

— И всё же, сэр, — мягко настаивал Гарри. — Наверняка каждая семья чем-то выделялась. Я читал, что Слагхорны и Пруэтты изобрели множество зелий, а каждый Крауч знал десять языков!

— Что же... — подбородок старого волшебника дрогнул, он расплылся в улыбке. — Я-то думал... Булстроуды, говорите? Ничем особенно выдающимся. Разве что упорством. Из них получаются отличные чиновники. Крепкие, надёжные. Бэрки... — профессор мотнул головой, явно вспомнив недавний заголовок. — Гринграссы — потомственные травологи, как и Лонгботтомы, между прочим. Жаль Фрэнк... м-м-м... Лестрейнджи во Франции прославились как создатели защитных оберегов. Малфои, Макмилланы... А вот Нотты... — Слагхорн понизил голос. — Говорят, в их роду были мастера, чьи чары держались веками. Олливандеры вы и сами знаете... Паркинсоны... — он подошёл к фоторамкам.

— Розье, кажется, выигрывали чемпионат по дуэлям, — вставил Гарри.

— Да-да, вы правы, — рассеянно подтвердил профессор и хмыкнул. — Как и Блэки, к слову. Среди Роули и Флинтов было немало мастеров трансфигурации... Взять хотя бы Ричарда и Филиппа, некоторые прочили их на место Альбуса... Трэверсы были склонны к менталистике, как и Яксли...

Заворожённый Гарри замер, стараясь не дышать. Профессор так углубился в воспоминания, что, казалось, забыл о его присутствии.

— Уизли, Фоули... Шафики знали толк в магии крови, пока та не была вне закона. Были же времена... Эйвери... — зельевар хмуро посмотрел на одну из фотографий и замолчал.

— Менталистика, сэр? — осторожно спросил Гарри. От волнения зрачки его расширились.

Слагхорн резко обернулся и досадливо крякнул:

— Так, несколько техник. Для улучшения памяти. Ничего серьёзного, — поспешил добавить он. — В конце концов, всё это лишь общие тенденции! Истинный талант, Гарри, рождается здесь! — он ткнул себя пальцем в висок. — И в усердии! Ваша мать, Лили, была тому примером — гениальная зельеварка! А Поттеры, к слову, — добавил он, видя интерес в глазах мальчика, — всегда славились усердием в трансфигурации. Ваш отец... — Слагхорн запнулся, поймав на себе внезапно похолодевший взгляд Гарри. Профессор резко взглянул на часы. — Но, мой дорогой мальчик, полагаю, мы ударились в опасные спекуляции! Юный ум должен питаться более здоровой пищей, чем старые родословные! — благодушно закончил он.

— Да, сэр. Конечно, но вот вы сказали про Блэков, — не сдавался Поттер. — Вы ведь так долго преподаёте! Бывали ли метаморфы не из Блэков?

Профессор задумчиво облизал губы.

— Хм... Бывали ли? — он нахмурился, пробормотав что-то о чьей-то бабушке. — Андромеда была из Блэков, хоть и... Знаете, в Британии в этом столетии метаморфов было всего двое, а в прошлом — трое. Делать выводы на такой выборке...

— Значит, в случае талантов кровь важна? — выпалил Гарри.

— Важна ли? В некотором, весьма и весьма условном смысле... да. Это как хорошая почва для редкого растения. Но! — поспешил добавить он. — Кровь — это потенциал. Превратить его в могущество — это уже воля, ум и... удача. Например, моим профессором травологии была мисс Гарлик. Очаровательная и очень одарённая дама! Или мистер Крессвелл. Очень сведущ в языках, хоть и не из Краучей! Начальник управления по связям с гоблинами. И оба маглорождённые.

— Могли ли они быть потомками сквибов? Раз одарены в языках или зельях... — он прикусил язык, испугавшись, что Слагхорн догадается, о ком он хочет вызнать.

— Это... хороший вопрос, — профессор бросил на мальчика внимательный взгляд. — Но боюсь, ответить точно невозможно. Способов отследить родословную не так много. Можно определить родителей... в лучшем случае прадедов. К тому же они выросли среди маглов и...

Послышался сухой треск. Гарри бросил взгляд на странно мерцающий камин.

— И что, сэр? — ровно спросил он.

— Боюсь, меня настигли дела, — с деланным вздохом объявил Слагхорн. — Хорошего вечера, Гарри.

Дверь за первокурсником закрылась, и зельевар облегчённо выдохнул. Шаркая, он подошёл к камину, из которого выглядывала улыбающаяся голова директора Хогвартса.

— А, Альбус, это ты, — слегка разочарованным тоном сказал он.

— Ах, Гораций. Рад тебя видеть, друг мой, — тепло сказал Дамблдор. — Как продвигается приготовление зелий? Может, тебе требуется какая-нибудь помощь?

Слагхорн пронзительно взглянул на Дамблдора.

— Всё в полном порядке, Альбус. Но ты ведь не за этим сюда пришёл, верно? — пробурчал он и направился в сторону кресла.

— Неужели я не могу проведать старого друга? — директор грациозно вышел из камина.

Вынув волшебную палочку, он легонько ею взмахнул, и напротив зельевара возникло мягкое, обитое ситцем кресло. Дамблдор сел, положил руки на подлокотники и стал присматриваться к конфетнице.

— Ты не против? — спросил Дамблдор, указав на один из эклеров. Гораций покачал головой. — Люди, по моему скромному мнению, недооценивают лимонные эклеры.

Он улыбнулся и надкусил пирожное.

— Итак, Альбус, — нетерпеливо сказал Слагхорн.

— Я рад, что ты согласился вернуться в школу, Гораций. И тому, что ты по-прежнему уделяешь ученикам так много внимания. Боюсь, Северусу не хватает ни времени, ни терпения для этого.

Зельевар упорно молчал, покручивая перстень на мизинце.

— Знаешь, недавно я наткнулся на любопытный магловский термин. Интроекция. Тебе доводилось его слышать? — он соединил кончики длинных пальцев.

— Боюсь, я не столь увлечён магловской философией, Альбус, — сухо отметил Слагхорн.

— Ах, это не совсем философия, друг мой. Это удивительная по своей природе бессознательная психологическая защита. Когда дети или подростки перенимают взгляды или установки окружающих их людей. Подумать только — она была описана почти век назад, — он сделал паузу, вновь приглядываясь к сладостям, но на сей раз переборол искушение. — А буквально в том году один мой знакомый из Ирландии поведал об активных дискуссиях на тему теории навешивания ярлыков. Она гласит, что присвоение человеку того или иного ярлыка влияет на его самовосприятие и поведение, подталкивая к соответствию, — он внимательно посмотрел на зельевара. — Я нашёл в этом удивительное сходство с самоисполняющимися пророчествами и в очередной раз задумался о том, как много чудес окружает нас вне мира магии.

— Действительно. Если, разумеется, все эти теории применимы к волшебникам, — заметил нахмурившийся Гораций, барабаня пальцами по столу.

— Определённо применимы. Я, да и ты тоже, видел множество тому подтверждений, — беззаботно сказал Альбус и прошёлся глазами по двигающимся на фоторамках ученикам. — И прошу прощения за тот декабрьский педсовет, — Дамблдор проигнорировал удивлённое выражение лица Слагхорна. — Я должен был убедиться в твоих намерениях.

— В моих намерениях? — глухо и несколько оскорблённо повторил Гораций. — За кого ты меня принимаешь, Альбус?!

— Гарри многое пережил за свою недолгую жизнь, и я рад, что в его жизни появился третий человек, которому он может доверять, — с лёгкой улыбкой сказал директор.

— Доверять? — Слагхорн фыркнул, и его щёки затряслись от возмущения. — Или ты имеешь в виду «формировать»? Третий человек в его жизни, который будет мягко подталкивать его в нужную тебе сторону?

— Это нужно не только мне, Гораций, — мягко парировал Дамблдор. — Мальчик ищет силу, а дети, как ты знаешь, стремятся идти лёгкими путями и выбирать простые ответы на невыносимо сложные вопросы. Наша задача — показать ему, что сила бывает разной. Мне бы не хотелось, чтобы история повторилась. Спокойной ночи, друг мой.

Директор поднялся и, кивнув, зачерпнул каминный порошок.

После того как зелёное пламя поглотило директора, Слагхорн долго сидел, глядя на пустое кресло. Потом его взгляд упал на одну из фотографий. Кряхтя, он поднялся и заковылял в её сторону. Поколебавшись, отменил заклинание, сунул снимок под мышку и пошёл прочь.

* * *

Гарри вышел из кабинета и почувствовал перемену. Воздух стал тяжёлым и влажным, пропах мокрым камнем и грозой. Мальчик запрыгнул на широкий подоконник, прижав лоб к холодному стеклу. В голове гудело от всего, что он разузнал.

Его мать могла и не быть «грязнокровкой».

Магловоспитанные — тоже люди второго сорта.

Но он говорил на парселтанге.

А у Поттеров такого дара отродясь не было.

Таланты не возникали из ничего. Они передавались по наследству.

И Лили Эванс имела предрасположенность к зельям.

«Ну, разумеется! А Грейнджер — потерянный потомок Рейвенкло, — съязвил внутренний голос. — Чушь вся эта кровь!»

«Заткнись! — мысленно прикрикнул он. — И вообще плевать я хотел на Грейнджер и её кровь! Но вот мама...»

Мысли закольцовывались, сливаясь в бесконечную череду догадок, надежд и одёргиваний самого себя. Профессор Слагхорн вроде бы всё ему рассказал, но... Мальчику казалось, что зельевар что-то всё-таки утаил.

За окном первые тяжёлые капли дождя, перемешанные с хлопьями тающего снега, начали заляпывать стекло, оставляя извилистые, влажные следы, похожие на шрамы. Абботы, Блэки, Булстроуды, Бэрки... Гонты! Вот о ком забыл Слагхорн!

— ...не понимаю, Невилл, как ты вообще мог с ним водиться! — послышался голос из-за угла.

Гарри закинул на подоконник ноги, согнул их в коленях и замер. Меньше всего ему сейчас хотелось быть замеченным.

— Он... он не всегда был такой... — запинаясь, залепетал Невилл. — Мы... мы вместе зелья варим... и на травологии... и он реально помогает с трансфигурацией...

— Тебе ведь помогает Грейнджер! Даже из гостиной никуда ходить не надо. А этот... Поттер! — выплюнул мальчик, и шаги остановились у развилки. — Ходит в своих чистеньких слизеринских мантиях, весь такой с прилизанными волосами и ещё использует это ругательство! Один-в-один Малфой, только отца своего не упоминает. Он тебя ещё проклинать не начал, чтобы «потренироваться»?!

— Он не использовал то слово. Гарри ругался, но... Это просто... — замямлил Невилл.

— Что просто? — наседал Рональд Уизли. — Он же слизеринец! Он даже МакГонагалл противен. У тебя ведь есть я, Симус, Дин. Тебе не стоит водиться с Поттером!

На этот раз Гарри не расслышал ответа Невилла. Хотя, зная Невилла, тот вряд ли сказал что-то внятное под таким натиском.

— Ты ведёшь себя не по-гриффиндорски! — заключил Уизли. — Поэтому у вас с этой зазнайкой и нет больше друзей!

Послышались тяжёлые шаги. Рональд пошёл дальше, а Невилл свернул направо. Гарри резко спрыгнул. Раздался глухой стук, и Лонгботтом отшатнулся.

— Э-э-э, Га... По... — Невилл так и не определился, лишь замер как вкопанный.

— Гарри. Ты что, забыл, как меня зовут? — слегка раздражённо спросил слизеринец.

— Я... ну, просто... — он лихорадочно затеребил рукав мантии.

— Я поссорился с Грейнджер, а не с тобой, — продолжил Гарри, чуть скривившись. Невилл снова выдал что-то неразборчивое, и Поттер прицокнул. — Малфой тебя проклинал, значит... Когда это было?

— О, ну... — Невилл облизнул губы. — Я как-то встретил его в коридоре у библиотеки. Он сказал, что ищет кого-нибудь, на ком можно попрактиковаться...

— Когда? — хлёстко спросил он.

— Где-то в декабре, — чуть слышно ответил Невилл. — Гермиона потом сглаз отменила.

— Вот как, — ровным тоном отозвался Гарри. Почему он не сказал раньше?! — А гриффиндорцы? Они издеваются над тобой из-за меня?

— Нет-нет, — замотал головой Невилл, и его каштановые волосы сползли на лоб. — Просто иногда говорят... всякое. Может, Шляпа и вправду ошиблась... — голос его дрогнул, и мальчик всхлипнул.

— Дамблдор сказал мне, что Шляпа не ошибается. И не смей реветь, ты же не девчонка! — жёстко сказал Гарри, вновь не сдержав раздражения. — Малфой... что же, я с ним поговорю, — мрачно пробормотал он. — А гриффиндорцы... Не позволяй им обращаться с тобой как с фестральим помётом! Скажи МакГонагалл или Перси Уизли. И выучи «Finite» наконец — отменяет многие чары.

Невилл кивнул и с каким-то странным выражением лица уставился под ноги. Гарри задумался о том, знает ли друг что-нибудь о Гонтах.

— Тебе... тебе стоит извиниться перед Гермионой, — тихо, но с неожиданной твёрдостью сказал гриффиндорец, не отрываясь от разглядывания каменного пола.

— Извиниться? — поражённо повторил Гарри. Перед Грейнджер? Ни за что! Никогда!

— Да. Может, ты в чём-то прав, но... Ты обидел Гермиону... она плакала и вообще... Нельзя так с девочками, — Невилл с решимостью посмотрел Гарри в глаза.

Обидел её значит. А на его чувства всем отчего-то наплевать. Он вспомнил, как в тот момент Невилл побежал за ней, и почувствовал тупую боль в груди.

— Вот как, — Поттер сделал шаг в сторону. В голове помутилось, а ноздри расширились. Пелена накрыла его мысли. — Или... Или что? — тихо спросил он.

Он встретился с внезапно округлившимися глазами Невилла. Год назад он уже переступал через себя, когда ввязался в драку за какого-то сопляка ради Дейзи. Стоило ли оно того? Нет. Не стоило ни капли. Пусть бежит к своей Грейнджер.

— Или... ей будет больно? — несмело предположил Невилл. — Это же правильно... извиняться...

— Я, пожалуй, пойду, Лонгботтом.

Гарри развернулся и зашагал в подземелья.

* * *

В факультетской гостиной было непривычно тихо. Профессор Снейп неделю назад предупреждал всех о теоретическом опросе, и вечером перед днём икс слизеринцы разбились на семь групп, чтобы всё повторить.

— Мне кажется, эта Турпин вообще разговаривать не умеет, — услышал Гарри голос Панси Паркинсон. Девочка сморщила носик. — Лучше бы Снейп меня с тобой поставил, Милли.

— Ещё и эти её кастрюли на глазах, — охотно добавила тоненьким голосом Булстроуд.

— Что взять с этой полукровки? — с притворным вздохом заключила Панси, ненароком коснувшись руки Малфоя.

Гарри оторвался от главы «Начала комбинированной трансфигурации» и бросил быстрый взгляд в их сторону. На диванчике у стола сидели Булстроуд, Паркинсон и Малфой, напротив — Ранкорн и Крэбб с Гойлом. Поттер заметил, что Малфой то и дело бросал в его сторону злобные взгляды.

— Итак, банши, — тихо пробормотал Тео, прикрыв учебник. Он принялся загибать пальцы. — Водятся в Ирландии и Шотландии, но известен случай, когда с ней столкнулись в горах Непала... Дальше, они выглядят как старые, костлявые ведьмы... с зелёной кожей, но могут преображаться... Потусторонние существа-духи.

— Размер от пяти до шести футов, вечно вопит, — тихо вставил Гарри, наблюдая, как Гринграсс и Дэвис неподалёку так же опрашивают друг друга.

— Ну, вопит — это понятно, — отмахнулся Нотт. — Они предвестники несчастий. Чем громче вопль, тем серьёзнее беда. Могут ненароком оглушить, подобно мандрагоре...

— Ты что-нибудь знаешь о Гонтах, Тео? — вдруг, срезав его на полуслове, спросил Поттер.

— О Гонтах? — переспросил тот, нахмурившись. Выражение его лица стало недоумённым. — Отец упоминал их пару раз неохотно. Чокнутая семейка. Они были последними потомками Салазара Слизерина, но века полтора назад обезумели. Жили в какой-то хибаре в магловской деревне и нападали на всех без разбора — будь то магл или волшебник. Ходили слухи, что они под конец даже английского не знали — всю жизнь шипели друг на друга на парселтанге и в Хогвартс не ходили, — со сложной смесью брезгливости, зависти и какого-то почтительного ужаса сказал мальчик.

— Они... говорили на парселтанге? — глухо, словно произнёс кто-то другой его голосом, переспросил Гарри. Сердце с силой заколотилось.

— Все потомки Слизерина говорили на парселтанге, — пожал плечами Нотт, вновь раскрывая книгу. — Певереллы, Гонты, Ланкастеры, даже Сейры... — он провёл указательным пальцем по значку факультета на груди, ощупывая рельеф змеи.

— А наоборот? — лицо Гарри раскраснелось. — Бывало ли, чтобы волшебник говорил со змеями, не будучи потомком Слизерина?

— Нет, — отрезал Нотт. — В Индии, говорят, тоже могут понимать змей, но это всё чушь, — запальчиво заявил он. — Они могут понимать их как фамильяров, но не более! Вот раньше волшебники могли разговаривать с разными животными и даже птицами, и величие Салазара Слизерина в том, что он смог частично возродить наши традиции и передать этот талант потомкам! Говорят, что Т... — он резко запнулся и уставился на Поттера, который с жадным блеском в глазах слушал его.

Гарри же почти физически ощутил, как под ногами уходит почва, а мир переворачивается с ног на голову. Ему не прельщала мысль о родстве с безумными Гонтами, но... Ланкастеры? С династией английских королей? Или хотя бы с Сейрами. Не грязнокровка. Не презренная маглорождённая. Его мать была потомком Салазара Слизерина. Он был потомком Салазара Слизерина.

Он перевёл остекленевший взгляд на Нотта и вдруг выпалил:

— Пошли за мной. Быстрее. Мне нужно кое-что тебе сказать.

Нотт удивлённо вскинул брови, но последовал за ним к выходу.

Гарри вихрем ворвался в пустой класс, тут же наложив на дверь запирающие чары. Он заходил из угла в угол, и его шаги гулко отдавались от стен. Нотт смотрел на него с нескрываемым интересом.

— То, что я скажу тебе сейчас, должно остаться между нами. Ты пожалеешь, если скажешь без моего согласия, — он скользнул взглядом по хмыкнувшему Нотту. Мысли путались, а в ушах гулко стучало. Поттер резко замер, вдохнул всей грудью, будто перед прыжком в ледяную воду, и выдохнул: — Я змееуст.

— Ты что? — прошептал Нотт после тяжёлой, давящей паузы. В его взгляде смешалось благоговение, жгучее любопытство и лёгкий страх. Гарри почувствовал прилив тёмной, сладкой гордости. Этим взглядом невозможно было насытиться. — Покажи, — сдавленно попросил Нотт, безуспешно пытаясь взять себя в руки. — Serpensortia!

Раздался звук, похожий на громовой раскат. На глазах возбуждённого Гарри из палочки Нотта вылетела длинная серая змея и шлёпнулась на пол.

— Где я? Что происходит?

— Замолчи! — прошипел он и ненадолго задумался. — Заползи на него! На того, высокого. Обвейся вокруг шеи. Но не кусай!

* * *

«Я змееуст».

Тео оторопело замер. Губы его остались приоткрытыми на полуслове. Шипение, вырвавшееся из уст Поттера, обожгло уши, ударило в горло ледяным комом.

Гарри Поттер. Мальчик-Который-Выжил. Победитель Тёмного Лорда.

После всего, что происходило в этом году, это звучало как больная фантазия. Холодок, пробежавший по спине, сменился липкой испариной на ладонях. Неужели отец что-то знал, когда наказывал сблизиться с Поттером, разузнать о нём? Но это же чушь!

Он вспомнил миг распределения и недолгую звенящую тишину, когда шляпа выкрикнула «Слизерин». Как Гарри Поттер, бледный и слишком прямой, прошёл к их столу под тяжестью сотен взглядов. Вспомнил, как сжались кулаки у Уоррингтона, как едва заметно покачала головой Уэйтс. Вызов тем же вечером этого полукровки — а полукровки ли? — к Дамблдору. Недвусмысленные намёки Снейпа висели в воздухе подземелий с самого сентября.

Всем было ясно, даже Крэббу с Гойлом. Поттер — выкормыш Дамблдора, засланный директором следить за ними. Отец неустанно повторял, что Дамблдор не тот, кем кажется, и его нельзя недооценивать.

Именно поэтому Теодор был в ярости, получив отцовский наказ. Как, во имя яиц Салазара, он должен был сблизиться с Поттером?! А хуже всего было то, что это поставило бы его в оппозицию всем остальным! Разумеется, никто бы не посмел помыкать Ноттом, как, скажем, Дэвис или Ранкорном. Но это отрезало бы его от общего потока, сделало необитаемым островом в океане собственного факультета. Лишило бы конспектов, старых работ, прошлогодних контрольных и наверняка привело бы к стычкам с Малфоем.

Но ему повезло. Поттер сам наткнулся на Тео во время очередной ссоры с Драко и решил, что они разругались. А затем тщательно выстроенная мозаика стала трещать и осыпаться.

Поттер поклялся, что не шпионил ни за кем из слизеринцев и был честно распределён на факультет.

Поттер проверял свою еду и напитки заклинаниями. В вотчине Дамблдора. Кто проверяет еду в доме своего покровителя?

Поттер не реагировал на оскорбление «грязнокровка».

Поттер никак не отреагировал и на проклятье судорог, интересовался непростительными, каждый вечер пропадал куда-то, порвал с гриффами и не питал тёплых чувств к МакКошке.

Всё это сбивало с толку, но могло быть и уловкой. Что ни говори, а Поттер был слизеринцем. Играл в свою игру.

Мурашки побежали по спине, когда что-то холодное и упругое скользнуло под мантию, коснулось кожи у пояса. Ужас сковал мышцы, не давая пошевельнуться.

— Что ты ей приказал? — голос Тео сорвался на хрип. Он облизнул пересохшие, шершавые губы, чувствуя, как сердце колотится не в груди, а где-то за глоткой, гулко и тяжело.

— Ничего такого, — спокойно, слишком спокойно ответил Поттер и пожал плечами. Но его взгляд не отрывался от Тео, был острым и оценивающим.

Сухая, гладкая чешуя проползла по ключице. Тео пробрала мелкая, предательская дрожь, которую он не в силах был подавить. Неужели?..

Но ничего не случилось. Гадюка шарфом обвилась вокруг его шеи и замерла. Однако напряжение не отпускало, а сжималось в тугой, болезненный узел под ложечкой. В памяти яркой вспышкой мелькнуло, как он едва не произнёс при Поттере «Тёмный Лорд» вместо «Тот-Кого-Нельзя-Называть». Словосочетание, которое в их доме произносили с придыханием.

Тот самый Тёмный Лорд, что говорил на парселтанге. Трансфигурацию которого путали с трансмутацией, а защитные чары он преодолевал, точно раскалённый нож — масло. Но его не стало. А Гарри Поттер... стоит перед ним, и с его губ только что слетел тот же древний волшебный язык.

Тео сглотнул горький комок паники, вспомнив редкие обрывки разговоров, которые ему удавалось услышать из-за тяжёлой двери отцовского кабинета. Ещё в прошлом веке Нотты были ничем не примечательной семьёй, одной из десятков и десятков чистокровных, тихо прозябавших в тени более удачливых и жестоких.

Его предок Ранульф был мелким землевладельцем в Восточной Англии из осевших викингов. Во время вторжения Вильгельма Завоевателя он рискнул и присягнул на верность тогда ещё бастарду, презрев старых хозяев. Ранульф командовал отрядом будущего короля, совершая крайне успешные ночные вылазки, поджигая лагеря и перерезая глотки спящим. За что и получил прозвище, ставшее фамилией, земли и кровавую, но легитимную власть на них.

Но шли века, и после принятия Статута его род стал стремительно беднеть, а его дед едва не разорил Ноттов. Они стали бы ничем не лучше Уизли, жалкими, бедными и смешными, если бы не его отец Таддеус, поддержавший Тёмного Лорда ещё в Хогвартсе.

Его отец был воистину великим человеком, уже тогда разглядев будущего величайшего волшебника двадцатого века и одним из первых приняв Метку.

Только глупые грязнокровки верили, что Тёмная Метка была знаком рабства, клеймом. Они не понимали. Они никогда не поймут.

Это был почёт. Обоюдная клятва, выжженная на плоти. Доказательство избранности.

Этот знак давал свободу, которой не обладал ни Дамблдор, ни министр магии. Власть, богатство. Право вершить судьбы.

Нотты, Эйвери, Лестрейнджи, Розье — все они и многие другие увеличили свои состояния в несколько раз, будучи Пожирателями Смерти. Их кошельки толстели, пока их враги сгнивали в земле или в подворотнях Лютного. И даже суды и облавы мракоборцев не сумели этого изменить.

— Убери её. Пожалуйста, — внезапно охрипшим, сдавленным шёпотом попросил он. Гадюка легко сжала кольца, и дыхание на миг сперлось.

Ему срочно нужно посоветоваться с отцом. Переписать еженедельное письмо с начала. Найти нужные, осторожные слова, за которыми скроется паника и надежда.

Тем вечером, пока Теодор Нотт, нервно покусывая перо, строчил письмо отцу, Гарри Поттер обнаружил на своём столе тонкую книжку в кожаном переплёте, на которой позолоченными буквами было выведено:

Für das Größere Wohl⁽¹⁾

---

Примечания:

1) Sacred Twenty-Eight. Они же «Священные Двадцать Восемь» или «Неприкосновенные Двадцать Восемь» в переводе.

---

1) Ради общего блага (нем.)

Вернуться к тексту