Раскаты Грома (джен)

Четвертое июля 1991 года в Хогвартсе выдалось прохладным, что было необычно для Шотландского нагорья летом. Капли дождя, изредка прерываемые раскатами грома, стучали по витражным окнам кабинета директора, словно нетерпеливые пальцы. Внутри царила атмосфера размеренного, почти сонного планирования нового учебного года.

— ...и в этом году, Альбус, среди первокурсников будет семь маглорожденных и один магловоспитанный, — Минерва МакГонагалл говорила спокойно, ее голос звучал в такт тиканью старинных часов. — Я планирую лично посетить каждую семью, чтобы…

— Минерва, моя дорогая, простите, что прерываю, — мягко вклинился директор школы чародейства и волшебства, поправляя очки-половинки, — но к юному Гарри я склоняюсь к мысли направить Рубеуса. Хагрид вот уже несколько месяцев буквально осаждает меня просьбами об этой чести, и я решил, что его искренний энтузиазм будет идеальным для первого знакомства мальчика с…

Директор замер на полуслове. Его проницательный голубой взгляд, скользнувший мимо Минервы МакГонагалл, застыл на одном из причудливых устройств на полке. Маятник, заключенный в прозрачную сферу и напоминавший не то морковку, не то сталактит, вдруг резко дернулся и закачался с неестественной, нарастающей амплитудой, издавая тонкую, навязчивую трель — словно сверчок, попавший в банку. Этому нервному танцу почти мгновенно вторило жужжание другого прибора — бордового, напоминавшего старомодный велосипедный звонок, но с тревожным, гудящим басом. Буквально через миг к какофонии присоединились еще три устройства: один завертелся волчком, другой затрясся, как в лихорадке, третий начал источать слабый фиолетовый дымок.

Казалось, прошла лишь секунда, но директор действовал с молниеносной скоростью, не свойственной его годам. Он вскочил с кресла и взмахнул палочкой. Из ее кончика выпорхнул, а не выплыл, сияющий серебряный феникс, его призрачные крылья на миг озарили сумрак кабинета.

— Вы нужны мне немедленно, Северус! Ситуация критическая! — голос Дамблдора, обычно мягкий и полный тепла, стал резким. Феникс пронзил каменную стену и исчез.

— Альбус! Ради всего святого, что случилось?! — Минерва встала, изумрудная мантия колыхнулась. Она инстинктивно сжала рукоять собственной палочки, спрятанной в складках одежды.

Едва она договорила, как зеленое пламя в камине взметнулось ввысь, и из него выступил Северус Снейп. Его длинные, сальные волосы были слегка растрепаны, а глаза, холодные и недовольные вперились в присутствующих.

— Директор, — начал он ледяным тоном, отряхивая невидимую пыль с мантии, — к чему столь поспешный…

БАМ!

Бордовый прибор-звонок взорвался с оглушительным грохотом, разлетевшись на мелкие, дымящиеся осколки, точно миниатюрная осколочная граната. Мелкие обломки со звоном ударились о стены и книги.

— Нет времени на объяснения! Фоукс! — рявкнул Дамблдор, не обращая внимания на осколки. С золотого насеста у окна спикировала величественная алая птица. Она издала короткий, пронзительный крик, и в следующее мгновение все трое — Дамблдор, Снейп и МакГонагалл — исчезли в золотой вспышке огненного птичьего хвоста. В опустевшем кабинете пахло гарью, а дождь за окном забарабанил с новой силой.

* * *

Последние лучи заходящего солнца, пробиваясь сквозь облака над Сурреем, слабо освещали безупречно чистую, но удручающе безликую улицу Тисовую. Ряды аккуратных двухэтажных домиков из красного кирпича стояли, как солдаты на параде, утопая в зелени стриженых лужаек. Из их окон тут и там высовывались местные обитатели, рассматривая что-то.

Возле одного из таких домов — или того, что от него осталось — случилось нечто из ряда вон выходящее. С легким хлопком, похожим на лопнувший мыльный пузырь, но с искоркой золотого света, которую можно было принять за солнечный блик, появились три фигуры.

Альбус Дамблдор мгновенно обвел взглядом местность, и тень ужаса скользнула по его лицу. Там, где должен был стоять дом №4 с его педантично подстриженным газоном, зияла черная пропасть. Лишь груда обугленных, дымящихся щепок да несколько почерневших, криво торчащих деревянных досок, бывших когда-то забором, отмечали место катастрофы. Воздух был густым и тяжелым от запаха сгоревшей древесины, пластика и чего-то еще едкого.

— Полагаю, нам сюда, — пробормотал Дамблдор, голос его был глух, как стук кулака о бетонную стену. Он повернулся к пепелищу, его взгляд скользнул по двум пожарным машинам, чьи мигалки отбрасывали красные блики на стены соседних домов, и по машине скорой помощи, куда медики бережно грузили на носилки фигуру, плотно закутанную в бинты — очертания были слишком крупными для ребенка. Вернон или Петуния? Рядом стояла другая фигура, поменьше, но с гораздо менее страшными ожогами. Дадли Дурсль. Зрелище было леденящим.

— Боже милостивый… — прошептала Минерва МакГонагалл, поднеся руку ко рту. Ее лицо побелело, а глаза, широко раскрытые, отражали ужас и немой вопрос. Она инстинктивно шагнула вперед, но Дамблдор остановил ее жестом.

Северус Снейп поравнялся с директором. Его бледное лицо было непроницаемо, но черные глаза впивались в пепелище с такой интенсивностью, будто пытались вырвать у него тайну силой.

— Альбус, — его голос был низким и шипящим, — может, вы наконец снизойдете до объяснений? Что мы, как последние сыщики из Скотленд-Ярда, забыли в этой богом забытой магловской… деревушке? — Он кивнул в сторону разрушенного дома.

Дамблдор не отвечал сразу. Он вытащил свою палочку, держа ее горизонтально на ладони. Кончик палочки резко дернулся и развернулся, указывая в сторону, противоположную пепелищу — вглубь тихого парка, что виднелся в конце улицы. Директор тут же решительно зашагал в указанном направлении, его мантия развевалась за ним, словно знамя.

— На этом месте, Северус, стоял дом, который я избрал убежищем для Гарри Поттера, — ответил он на ходу, не оборачиваясь. — Как видишь, от него осталось меньше, чем от замка из песка после прилива. А поведение моих приборов… — Он кивнул сам себе. — не оставляет сомнений: единственный близкий кровный родственник мальчика мертв. — Он ненадолго замолчал — Это наталкивает на мысль, что…

— Что это Пожиратели Смерти решили так отпраздновать День Независимости? Устроили фейерверк? — язвительно бросил Снейп, поспевая за длинными шагами директора. Он краем глаза заметил, как Минерва сжала кулаки, услышав это.

Дамблдор остановился на мгновение, глубоко вздохнув.

— Пока рано делать выводы, Северус. Однако факт остается фактом: мальчик исчез, его убежище уничтожено, защита пала. И нам нужно найти его раньше, чем это сделают те, кто жаждет завершить работу, начатую в Годриковой Впадине.

— И ради этого срочного квеста вам понадобились мы оба? — недовольным тоном продолжал Снейп. — Могли бы справиться и с Фоуксом вдвоем. Или ожидали засады в кустах магловской сирени?

— Вы с Минервой, — ответил Дамблдор, снова зашагав и пристально следя за направлением палочки, — были единственными профессорами в замке в этот час. А учитывая масштаб… инцидента, — он кивнул назад, в сторону дымящихся развалин и мигалок, — я счел благоразумным не недооценивать ни сил, стоящих за этим, ни возможных последствий. Мы не знаем, что ждет нас в конце этого пути.

Палочка Дамблдора неумолимо тянула их группу вперед, в тишину парка. Последний луч солнца, пробившись сквозь тучи, золотым клинком ткнул в землю как раз в том направлении, куда они шли.

* * *

Гарри сидел на скамейке в парке, с мрачным выражением лица теребя воротник футболки и уставившись на свои ботинки. У него больше не было дома. Возможно, опекунов тоже. Он почувствовал дрожь от этой мысли. Его рука бездумно потянулась к ветке и сорвала один лист. В рюкзаке лишь немногим больше полуторы тысяч фунтов. Наверное, он мог бы сесть на первый поезд и уехать куда-нибудь подальше от этого места. Взять себе новое имя, выдумать биографию… Вот только на дворе не XIX век, и он не Гекльберри Финн, чтобы ему позволили жить одному. А ведь еще документы, новая школа…

— Сегодня замечательная погода, не правда ли? — послышался старческий голос, в нескольких футах от Гарри.

Мальчик поднял голову и уставился на трех людей, по которым можно было срисовать плакат «Остерегайтесь подозрительных незнакомцев». Первый — высокий седобородый мудрец в вычурной фиолетовой мантии с такой длинной бородой, что ее можно использовать заместо шарфа. Его голубые глаза мерцали в полутьме, а горбинка на носу свидетельствовала, что его не раз ломали. На нем был колпак причудливой формы и золотые очки-половинки. Второй — мужчина средних лет с бледной кожей и крючковатым носом. Он был довольно высоким, хотя и не мог сравниться со старым волшебником. Его глаза были настолько темными, что, казалось, будто зрачок и радужная оболочка являются одним целым, а сальные волосы ниспадали практически до плеч. На нем была длинная черная мантия, чуть развевавшаяся по ветру, а скривившееся лицо и поджатые губы демонстрировали его недовольство своим нынешним положением. Третьим, а точнее третьей, была женщина среднего роста. На ней была изумрудная мантия и остроконечная черная шляпа, из-под которой выглядывали черные волосы. Ее лицо можно было охарактеризовать как строгое, а цепкие темно-зеленые глаза внимательно рассматривали его.

Но это было не самым странным в них. Гарри определенно почувствовал… какие-то импульсы. От старика исходили теплые и довольно интенсивные волны, которые, казалось, накрывали его с головой. От женщины они были послабее и ощущались скорее как прибой, но оттого казались лишь приятнее. А от мужчины в черном веяло дождем. Октябрьским, промозглым. Таким, что заставляет задумываться над тем, действительно ли тебе нужно на улицу? Все трое не менее внимательно разглядывали его.

— Кто вы такой? — осторожно спросил Гарри, вставая со скамейки.

— Меня зовут Альбус Дамблдор, а мои спутники Минерва МакГонагалл и Северус Снейп, — старичок тепло улыбнулся, но Гарри лишь сделал шаг в сторону. — Мы бы хотели узнать, что произошло с вашим домом.

«Неужели они знают? Нет, это невозможно!» — пронеслось у Гарри в голове.

— Вы не полицейские.

— Нет, Гарри, мы…

Гарри отшатнулся. Они знали, кто он! Они пришли его арестовать? Какая-то секретная служба Его Величества? Его сердце бешено колотилось, одна рука непроизвольно сжалась в кулак, другая нащупала кастет.

— Я ничего не знаю! Я вам ничего не скажу! Я ничего не делал! — выпалил Гарри, сделав еще один шаг, но лишь наткнулся на скамейку.

Профессора обменялись быстрыми, красноречивыми взглядами.

— Успокойся, Гарри, — произнес Дамблдор. — Как я уже сказал, мы не полицейские. Мы определенно не собираемся тебя арестовывать за то, что произошло с домом твоей тети и дяди.

Гарри замер, перед его глазами снова поплыла картина, как весь дом задрожал, взорвались предметы мебели, все загорелось…

— Кто вы такие? — хрипло спросил мальчик, глаза бегали от одного странного незнакомца к другому. — Откуда вы знаете мое имя и… все?

— Мы знаем твое имя, Гарри, — мягко начала Минерва МакГонагалл. — Потому что твои родители были… такие же как и ты сам, они были...

— Нет!

Слово вырвалось у Гарри прежде, чем он успел подумать. Он отшатнулся так резко, что спина больно ударилась о спинку скамейки. Его лицо исказилось смесью ужаса, ярости и неподдельного отвращения. Как они смели?! Как они могли даже намекнуть на это?!

— Я не такой, как они! — закричал он, голос сорвался, обнажая всю накопленную за годы горечь и боль. — Я лучше! Я не… у меня нет зависимостей!

В ушах Гарри зазвенел, заглушая шелест листьев, ненавистный голос Вернона Дурсля: «Весь в своего отца-наркомана! Ничего путного из тебя не выйдет! И мать твоя ничего хорошего из себя не представляла, потаскуха! Дурная кровь!» Он обхватил голову руками и тяжело задышал.

Наступила гнетущая тишина, нарушаемая только дыханием Гарри и далеким гулом машин с места пожара. Мальчик смотрел на под ноги, не обращая внимания на обжигающие волны тепла. Внезапный порыв ветра принес с собой запах пепла.

Первым заговорил Дамблдор. Его голос теперь звучал уже иначе. Совсем не так, как врачи разговаривают с маленькими детьми.

— Гарри, — произнес он. — То, что тебе говорили о твоих родителях... — Дамблдор сделал паузу, подбирая слова. — ...это была чудовищная, отвратительная ложь.

МакГонагалл, все еще бледная, кивнула, не в силах пока говорить. Ее глаза блестели подозрительно влажно. Снейп лишь резко отвернулся.

— Твои родители были волшебниками, Гарри, как и ты. Джеймс Поттер был…

Гарри почувствовал себя так, словно его только что ударили по затылку. Он волшебник?! Сомнения, закравшиеся в голову, были безжалостно подавлены. Он все-таки другой, особенный... Он был прав! Все это время! Они тоже волшебники, его родители? Ему в это совсем не верилось, но другой вопрос был важнее: «Неужели есть такие же как и он?»

— ...в ту ночь самый страшный темный волшебник… — продолжал Дамблдор, не обращая внимания на задумавшегося мальчика.

— Волшебство… — восхищенно прошептал Гарри, прервав старого чародея. — Значит все то, что я могу — это волшебство? — он отпустил листик, заставив его взмыть в воздух и закружиться.

На секунду повисла неловкая пауза. Три волшебника выглядели теперь заинтересованными.

— Что именно ты умеешь? — спросил Альбус Дамблдор, в его голосе зазвучало напряжение, но Гарри не обратил на это внимания.

— Много чего, — выдохнул Гарри. На его губах появилась улыбка. Он никому не рассказывал, боясь, что его отправят на опыты или в больницу. Но они… они другие, они поймут! Эти волны, что он чувствовал от них доказывали это. Это был его шанс, шанс на новую жизнь. Может, раз он тоже волшебник, они заберут его с собой?

— Могу передвигать вещи силой мысли. Могу становиться незаметным, когда захочу.

Мальчик начал заламывать руки. Теперь ясно, как ему удалось все это время оставаться непойманным. Он волшебник. Волшебник! На щеках выступил румянец.

— Я могу вызвать огонь, — Гарри уставился на свою ладошку и на ней вспыхнуло синее пламя. Листик, что секунду назад кружился в воздухе, опустился на ладонь и через мгновение от него остался лишь пепел. — Я могу заставить предмет исчезнуть, если захочу, — он уставился на Дамблдора, перебегая от одного голубого глаза к другому, в поисках одобрения, но тот оставался непроницаемым. Гарри на секунду умолк, опустив взгляд на чуть влажную землю. Ему нужно было произвести на них впечатление, просто необходимо! С ними точно не будет хуже, чем с Дурслями.

— Я могу разговаривать со змеями! — выпалил он. — С самого детства мог! — он вспомнил, как на его пустырь приползали ужи и хвастались добычей. — Они называют меня Говорящим или Повелителем.

Мальчик замолчал, переводя взгляд с одного волшебника на другого. Снейп выглядел заинтересованным или удивленным? Он бросил странный взгляд на Дамблдора. Тот, как и МакГонагалл, выглядел напряженным. Гарри явственно ощутил, как теплые волны самого старого волшебника стали чередоваться с теми, что холоднее декабрьской стужи. По телу побежали мурашки. Пауза затягивалась.

Вскоре Гарри стало очень неприятно. Учителя тем временем вели свой безмолвный диалог. А еще он впервые за долгое время по-настоящему испугался, когда старик, как показалось Гарри, глянул на него хуже, чем тетя Петуния смотрела на бульдогов Мардж, когда те испачкали чистый пол или — не дай Бог! — нагадили ей в кусты.

— Сэр, — голос Гарри прозвучал тише, чем он хотел, и в нем прозвучала умоляющая нотка, которая заставила его внутренне сжаться от стыда. Он ненавидел это чувство, эту слабость. Просить было неестественно, унизительно. — Прекратите. Очень холодно. Пожалуйста.

Он не мог объяснить что именно нужно прекратить, но надеялся, что поймут. Удивляло, что на других это так не повлияло.

Ледяной холод, исходящий от Дамблдора, стал ослабевать и вскоре исчез полностью. Он медленно выдохнул. Казалось, старик с огромным усилием вернул себе внешнее спокойствие.

Северус Снейп что-то прошептал Дамблдору, многозначительно посмотрев на него. МакГонагалл слегка поджала губы.

Дамблдор заговорил, его голос был снова мягким:

— Мы представляем школу чародейства и волшебства Хогвартс, Гарри. Твои родители записали тебя в нее, — он сделал паузу, давая словам осесть. — Лучшую школу-интернат в мире. Именно туда отправляются юные волшебники и волшебницы, такие как ты, чтобы научиться понимать и контролировать свою магию. — Он снова сделал паузу, подчеркивая важность следующего. — Твои способности... они впечатляющи для необученного волшебника. Необычайно сильны. В Хогвартсе тебя научат управлять своей магией так, чтобы она служила тебе, а не вырывалась наружу со столь разрушительными последствиями.

Он многозначительно посмотрел на Гарри, и мальчику показалось, будто Дамблдор абсолютно точно знает, кто виноват за взрыв в доме №4.

— Мистер Дамблдор, Хогвартс… — начал он.

— Если ты собираешься поступить в Хогвартс, то зови нас сэр или профессор, а меня можешь еще и директор, — мягко поправил его директор.

Гарри мысленно скривился. Старик требует уважения, но при этом перебивает его.

— Да, сэр, — быстро поправился Гарри и слегка улыбнулся, чтобы не выдать настоящих чувств. — Я бы очень хотел, сэр! Школа... интернат? То есть я буду жить там?

— Именно так, — подтвердил Дамблдор. — С сентября по июнь все ученики живут в замке.

— Сэр... но где же я буду жить два месяца? До сентября?

Понимает ли Дамблдор, что Дурсли больше его не примут? Если они вообще выжили…

Лицо Дамблдора помрачнело.

— Обычно в таких ситуациях... — он говорил задумчиво, медленно поглаживая бороду, — ...юный волшебник без опекунов становится подопечным Министерства и попадает в магловский приют. Магловский значит неволшебный, — ответил Дамблдор на невысказанный вопрос.

«Приют». Сердце ухнуло в пятки, оставив за собой знакомый ужас запертой комнаты. Он постарался подавить подступающую панику.

— Сэр! — голос Гарри звучал выше, чем хотелось бы, но и не был визгом. — Если дело в деньгах... у меня есть деньги! Я могу заплатить. За комнату, за еду... Я могу жить один, я умею!

— Вот как? — спросил он спокойно, но его взгляд сталь внимательнее. — И откуда же у тебя достаточная для этого сумма, Гарри?

— Я... копил, — выдавил он, опуская глаза. — Давно копил. На... на всякий случай.

Дамблдор молча смотрел на него несколько долгих секунд, потом кивнул, словно этот ответ его удовлетворил.

— Да... обычно юные волшебники оказываются в приюте, — произнес он рассеянно. — Но твой случай, Гарри... он особый. Очень особый.

Гарри почувствовал легкую дрожь по спине. Директор тем временем задумчиво смотрел вдаль, обдумывая что-то.

— П-почему, сэр? — спросил он тихо, поднимая глаза.

— В ту ночь, когда были убиты твои родители — Гарри постарался не выглядеть удивленным, ведь, судя по всему, именно эту часть он пропустил раньше. К тому же ему сейчас не до истории жизни, а точнее смерти родителей. — Самый страшный темный волшебник за последний век — Лорд Волдеморт — попытался убить и тебя. Он сеял страх и смерть. Многие считали его непобедимым. Ты никогда не задумывался, откуда у тебя этот шрам в виде молнии на лбу? — Дамблдор посмотрел прямо в зеленые глаза Гарри. — Он попытался убить и тебя, но не смог, Гарри. Ты выжил. Ты — единственный, кто когда-либо пережил смертельное проклятие. И Волдеморт исчез той ночью. Ты не просто выжил, Гарри. Ты его победил. И поэтому ты знаменит в нашем мире. Ты — «Мальчик-Который-Выжил».

Гарри слушал, не дыша. Лицо его не выражало страха или изумления. Черты застыли, стали расчетливыми, острыми. В глазах мелькнул огонек, так непохожий на детское любопытство.

— То есть... — его голос был тихим, но четким, — из-за того, что я выжил...я не попаду в приют? Потому что я слишком... знаменитый? Сэр?

— Да, скорее всего, министр магии — да-да, Гарри, есть и такой министр — не допустит этого, — задумчиво произнес директор Хогвартса, поглаживая бороду.

— Сэр, — прервал его размышления Гарри. — Значит у меня есть родственники-волшебники и меня отдадут им?

— Есть, но очень дальние, — он вздохнул. — Скорее всего именно кто-то из них получит над тобой опеку.

Гарри кивнул. На языке крутились тысячи вопросов.

— А мои родители оставили мне что-нибудь? Деньги, дом, что-нибудь ценное? — перечислил первое, что пришло на ум, Гарри.

Северус Снейп громко фыркнул, директор Дамблдор укоризненно посмотрел на него, а МакГонагалл выглядела удивленно.

— Насколько я знаю, твои родители оставили тебе небольшое состояние, сколько — я не знаю, но ваш дом был разрушен той ночью. Почему тебя это так интересует?

Гарри хотел закатить глаза, но сдержался. Гек часто повторял фразу: «Деньги правят миром», и мальчик принял ее близко к сердцу. Он пожал плечами, молясь про себя, чтобы его наследство не было тронуто Дурслями.

— Я думаю, Гарри, тебе придется пока пожить в гостинице у одного моего старого знакомого. Он поможет тебе обустроиться и постарается помочь тебе со всеми трудностями, — Дамблдор снова погладил бороду, а его глаза сверкнули. — К сожалению, решение по делу об опеке займет какое-то время.

— Сэр, а что случилось с Дурслями? — осторожно спросил Гарри. Он не был уверен, что хочет знать ответ на этот вопрос. Ведь после того, как те в мгновение ока лишились всего, ему к ним лучше на пушечный выстрел не приближаться.

— Петуния Дурсль погибла, — грустно сказал Дамблдор, наблюдая за реакцией. Гарри не почувствовал ни вспышки гнева, ни волны вины — лишь леденящая пустота где-то в груди. Погибла. Он убил ее. — Вернон и твой кузен получили серьезные ожоги, но выжили.

Он хотел, чтобы это было выдумкой, попыткой преподать ему урок за… что-нибудь от Дамблдора. Он не мог. Он ведь не хотел, лишь мечтал, чтобы они ответили за все, но убить… У него для такого кишка тонка, как сказал бы Клык. Определенно. Так почему же он не чувствует вины?..

— Я думаю нам пора, Альбус, — нарушила тишину МакГонагалл.

— Да, действительно. Гарри, ты вряд ли сюда вернешься в ближайшее время, — он махнул рукой в сторону Тисовой. — Может ты хочешь попрощаться с кем-нибудь? С друзьями, например.

— У меня нет друзей, — резко ответил Гарри, пытаясь отогнать воспоминание о том, как они с Дейзи вместе читали детектив и спорили о том, кто преступник. — Мне не с кем прощаться.

Гарри отвел взгляд. Ему не слишком понравился этот старик. Он, казалось, надавил на все больные места всего за пятнадцать минут. А еще ему нужно хорошенько обдумать все, что сказали эти трое. Потому что любой может обмануть. И предать.

* * *

Профессор Дамблдор остановился у порога и обернулся. Гарри все еще несколько брезгливо рассматривал комнатку «Дырявого котла», но в глазах уже читалось принятие. Невероятно упрямый ребенок. Как будто он, Альбус, обеднел, если бы заплатил чуть меньше 80 галлеонов за двухмесячное проживание и питание. Три его должности позволяли ежегодно жертвовать на нужды больницы и фонда малоимущих учеников сотни и сотни. Но мальчик решил заплатить за все сам.

«Я могу разговаривать со змеями»

Судьба этого ребенка волновала его больше других, и всему виной тот злополучный Хэллоуин. Магия, заключенная в шраме Гарри, не поддалась классификации. Однако круг поисков, разумеется, удалось сузить. Магия души. Книги по этой области были невероятно редки. Наверняка, несколько фолиантов можно найти в библиотеке Блэков или Малфоев. Эти две семьи известны своей любовью к коллекционированию. Но, увы, у него не было доступа к их томам. Учитывая увлечения Тома бессмертием, это мог быть ритуал создания крестража или переселение душ. И хотя остаточный фон указывал на то, что ритуал не был завершен, Альбус не был уверен в этом до конца. Что же произошло в ту ночь на самом деле? Кажется, он снова ходит кругами. В Хогвартсе у него будет время изучить все. А пока...

— Я должен тебя попросить кое о чем, Гарри, — произнес Дамблдор. Мальчик настороженно посмотрел на него. — Парселтанг или умение говорить со змеями очень редкий дар. Я не знаю никого в Британии, кто обладал бы им. Но видишь ли... — он задумался. А стоит ли говорить мальчику об этом сейчас? — Предыдущий змееуст принес множество бед в нашу страну. И люди, они, — профессор на мгновение замешкался, подбирая слова. — Не будут к тебе объективны, мой мальчик. Поэтому я тебя попрошу: Никому ни при каких обстоятельствах не рассказывай о нем. Ты меня понимаешь? — мальчик кивнул, но директор видел, что не до конца убедил его.

Директор напоследок окинул взглядом свои защитные, маскирующие и оповещающие чары. К счастью, чары слежения и отслеживания магии и здоровья мальчика в обновлении не нуждались. Он отчетливо представил, как Аластор бы одобрительно хмыкнул, глядя на эту работу.

— До свидания, Гарри, до встречи в Хогвартсе.

Дамблдор вышел за порог и аппарировал к себе в кабинет, ничуть не удивившись, что застал там Северуса. Он неспеша подошел к столу и сел в кресло, жестом пригласив коллегу начать.

— Я не считаю себя глупцом, директор, — начал зельевар издалека, что было для него нехарактерно. — Но ваш план с отродьем Поттера, — его губы скривились, — вне моего понимания.

— Я не совсем понимаю, о чем ты говоришь, Северус, — сейчас Альбус едва не пожалел, что не отправил его вместо Минервы узнавать, что случилось в доме №4. Та, определенно, начала бы его распекать, повторяя, что была права. И фраза «худшие из маглов» звучала бы не раз. С другой стороны, Северус был гораздо более проницательным человеком. К тому же легилимент.

Альбус вздохнул про себя. С чего все вокруг взяли, что у него есть план действий на любое развитие событий? Конечно, он был человеком дальновидным, но он не мог знать все заранее. Но если даже Северус и Минерва уверены, что он способен спланировать все на годы вперед и быть готовым к любой непредвиденной ситуации, то чего ожидать от других?..

Защита, что должна была быть нерушимой, обратилась пеплом. Все его расчеты и планы теперь нуждались в корректировке. Он не мог действовать вслепую, слишком многое стояло на кону.

— Вот только не надо сейчас, Альбус! Я вырос не в самом благополучном районе Коукворта и прекрасно помню, как выглядят люди, возле которых нужно держать руки в карманах. И ваш Поттер...

— Я уверен, что ты ошибаешься, — прервал его Дамблдор. Он не мог не признать, что нечто в поведении Гарри его насторожило, но Дурсли были состоятельной семьей. Он мысленно вызвал образ мальчика из парка: чистые, хоть и поношенные джинсы и футболка без дыр; лицо худое, но не изможденное голодом. Нет, Вернон Дурсль был человеком состоятельным, педантичным до занудства и патологически озабоченным социальным статусом. Он никогда не допустил бы даже тени подозрения, что кто-то под его кровлей мог опуститься до воровства.

— Возможно, — сухо сказал Северус Снейп. — Но вы же и без меня знаете, что магические выбросы такой силы...

— Бывают только у обскуров, — закончил директор. Он забарабанил костяшками пальцев по столу. — Верно. Признаюсь, это меня сбивает с толку. Гарри точно не обскур. Еще и отсутствие интереса к родителям...

— Не мудрено, с таким-то отцом, — фыркнул декан факультета Слизерин, чем снова вызвал укоризненный взгляд Дамблдора.

Кабинет погрузился в уютную тишину, прерываемую лишь посвистыванием ветра за окном.

— Итак, вы собираетесь замолчать этот... инцидент, — скривился Снейп.

— Ты не хуже меня знаешь, что Гарри не мог этого контролировать, — Директор устало снял очки и отложил их в сторону, потирая переносицу. — Однако Визенгамот, вне сомнений, трактовал бы этот инцидент иначе. Учитывая масштаб разрушений, гибель магла и его контроль над собственной магией, судьи не станут исследовать эту аномалию, а просто вынесут вердикт и отнюдь не в пользу ребенка. А потому я позабочусь о том, чтобы в Министерстве об этом не узнали. К утру маглы будут уверены, что на Тисовой улице произошёл трагический взрыв бытового газа и ничего более.

— Блэку сошло с рук лишь покушение на убийство, и посмотрите к чем это привело! Поттеру же...

— Ты думаешь мне стоит позволить министру связать магию Гарри и стереть все воспоминания о ней? — прервал его директор, затем заметив сомнения на лице собеседника он продолжил. — Каждый человек заслуживает второго шанса, Северус. И я повторю еще раз: Гарри не желал зла своим родственникам. Право, Северус, ты не мог не заметить, как мальчик дрожал от одной мысли о произошедшем. Это ужасная трагедия для всех, и дело совсем не в том, какую фамилию носит Гарри, — голос старого волшебника зазвучал тверже. Когда речь заходила о Джеймсе Поттере и его друзьях, с Северусом было невероятно сложно разговаривать. Из сдержанного, хоть и язвительного человека он превращался в капризного подростка. — Более того мы все равно не знаем всех фактов, и именно на этой задаче нам следует сосредоточиться.

— Вы ведь запретили демонстрировать Поттеру парселтанг? — спросил через некоторое время Снейп, а его брови вопросительно изогнулись.

— Разумеется. Однако рано или поздно его умение говорить со змеями все равно всплывет, — Дамблдор устало потер переносицу. — И все же... Есть вещи, которые общественности знать не обязательно. По крайней мере пока.

— Надеюсь, вы знаете, что делаете, — оборвал его зельевар. — Или, что в этом драккловом пророчестве, — Северус помрачнел, — есть всему этому объяснение.

Дамблдор молча смотрел в пустоту вслед уходящему Снейпу. Его пальцы непроизвольно сжали ручки кресла. Этот странный дар Гарри чувствовать магию требовал изучения. Стоит ли ему вновь посетить Годрикову Впадину?.. Как же он стар...

Гарри открыл глаза и тут же зажмурился от яркого солнца. Он был из тех людей, кто просыпался мгновенно — Дурсли отучили от долгих пробуждений.

Воспоминания о вчерашнем дне нахлынули лавиной, сметая остатки сна. Тренировка... Дейзи... Дурсли... Пожар... Полиция... И эти трое — Дамблдор, МакГонагалл, Снейп. Телепортация — аппарация! — в «Дырявый Котел» со стариком. Директор говорил о приемной семье, настойчиво просил молчать о парселтанге... Кажется, письмо должно прийти в конце июля со списком для школы. Гарри нахмурился, вспомнив пристальный взгляд Дамблдора на его шрам — будто что-то там не соответствовало ожиданиям старика. Родители... Теперь он знал правду: не наркоман и проститутка, а волшебники. Но ненависть, которую вбивали в него Дурсли, никуда не делась. Из-за этого, когда он думал о них, то представлял не двух, а четырех людей. Ну почему его не отдали другим родственникам? Хоть к дальним!

Гарри сел на край кровати, ощущая основание кровати под тонкой периной. Деньги! Он вскочил и рванул к рюкзаку. Все оказалось на месте: ручки, дневники, кастеты, отмычки, пачка фунтов. Надо бы заплатить за номер. И купить одежду — два месяца в одном и том же не проходишь. А где здесь стирают, кстати? Гарри с досадой топнул ногой — слишком мало вопросов задал Дамблдору. В следующий раз он обязательно исправит эту ошибку.

Приюта и тюрьмы удалось избежать — его передернуло от этой мысли — но все стало сложнее в разы. Эти маги... говорили со старинным акцентом, одевались странно. Свой министр? Есть ли у них своя холодная война? Что, если он стал для них чем-то вроде назойливого туриста или Паки*, ничего не смыслящего в местных порядках? Он не знал ровным счетом ничего! Да и планирование никогда не было его сильной стороной. На мгновение ему почудилось, будто он — крошечный беззащитный котенок, заблудившийся в Лабиринте Минотавра. А если приемная семья не найдется? Наследство кончится — и прямиком в приют? Снова обноски и вечный голод? Их «пищевая цепочка», дедовщина... Колени задрожали, подкатила тошнота. Всплыли в памяти рассказы Штыря. Гарри сделал несколько глубоких вдохов, пытаясь подавить панику. «Все будет хорошо», — прошептал он, словно заклиная судьбу.

Через несколько минут он заставил себя двигаться. Комната была простой: грязноватое окно, старый стул, стол. Но была КРОВАТЬ. Настоящая! Пусть белье было застирано, матрас твердый и тонкий — это была его первая в жизни кровать. Чудо. Хотя, если честно, от волшебного мира он ожидал большего.

Он вышел, щелкнув обычным ключом. В магическом мире. Гарри пожал плечами: он не знал, чего ждать. Какого-нибудь сканера сетчатки, замка с отпечатком пальца или ультра-гипер-супер магического устройства, с легкостью идентифицирующего мага. Но МАГИЯ витала в воздухе. Он чувствовал ее кожей, нутром; что-то внутри ликовало с того самого мгновения, когда они с Дамблдором материализовались в пустом баре. Тогда волна энергии накрыла его с головой — близость магического квартала била куда сильнее, чем та вспышка гнева Дамблдора.

Гарри наскоро умылся в конце коридора и спустился вниз. Деревянные ступени жалобно скрипели под его ногами, пол был истерт до черноты, на каменной кладке виднелись маленькие трещины. «Вряд ли мне дали люкс», — беззлобно подумал он.

Внизу царила тишина. Стрелки старинных часов показывали 6:20. За стойкой, как и вчера, бармен Том начищал бокалы.

— Доброе утро, сэр, — вежливо поздоровался Гарри. Грубить единственному источнику информации было бы верхом глупости.

— Мистер Поттер! Доброго вам утречка! — Том заметно оживился, а его лицо расплылось в подобострастной улыбке. Гарри все еще не мог привыкнуть, что кто-то смотрит на него с таким почтением. Вчера, когда бармен от одного его имени выпучил глаза, скрыть изумление было очень трудно. — Как почивали? Не соизволите ли позавтракать? Что угодно! Для меня честь!

Гарри удивленно моргнул. Почивали? Соизволите?

— Спасибо, сэр, замечательно. Я бы... омлет? И чаю, пожалуйста. И... не подскажете, как пройти в Косой Переулок? И в банк, в Гринготтс, о котором говорил профессор Дамблдор? — Гарри старался говорить спокойно, но в голосе прорывалось детское нетерпение.

— Сию минуту! — Том ловко выхватил свою палочку — неказистый инструмент из потемневшего дерева. И началось волшебство. Легкий взмах — дверца кладовки распахнулась, и оттуда плавно выплыли три яйца. Сковорода сорвалась с крючка и приземлилась на внезапно вспыхнувший прямо на стойке огонек. Щелчок — и скорлупа растворилась в воздухе, а яичная масса вылилась на шипящий чугун. Палочка Тома плавно двигалась, помешивая; баночки с солью и перцем взлетели с полки, щедро приправляя омлет. Рядом чайник наполнялся изогнувшейся дугой струей воды и водрузился на другой уголек. Чистая кружка и ситечко с чаем выстроились перед Гарри в безупречном порядке. Еще один взмах — омлет сложился пополам, перелетел на тарелку, огонь погас, а кипящий чайник сам налил воду в чашку. Все заняло меньше минуты.

Гарри смотрел, завороженный. Неужели так можно? Ему до боли захотелось научиться тому же. В груди заныло от странного, щемящего желания.

— Пожалуйста! — Том поставил перед ним дымящиеся тарелку и чашку. — В Косой Переулок я вас провожу. А Гринготтс... — он снисходительно улыбнулся, — высокое здание из белого камня, мистер Поттер, не пропустите! Работает всегда. Круглый год, днем и ночью. Гоблины дремлют вполглаза, охраняя золото. Можете идти хоть сейчас!

— Спасибо, мистер...

— Том, просто Том.

— Спасибо, Том, — Гарри отломил кусок омлета. Еда была невероятно вкусной (или он был просто до смерти голоден). — Вы... очень быстро все сделали, — он кивнул на палочку.

Том засмеялся, польщенный.

— Практика, мистер Поттер, постоянная практика! Десятки лет за стойкой!

* * *

Каменная арка сомкнулась за спиной Гарри, скрыв паб и бармена Тома, и мальчик невольно ахнул. Перед ним теснились старые, будто игрушечные, домики под самыми неожиданными углами, с движущимися вывесками, пестревшими непонятными словами. «Гиппогриф и КО», «Все для квиддича». От этих названий у него кружилась голова: что здесь фамилия, а что — волшебный термин? Сам переулок показался ему обманчивым: он не был «косым» в прямом смысле, а скорее извивался, то сужаясь, то расширяясь, создавая странную оптическую иллюзию.

Было немноголюдно, и Гарри неспеша пошел вперед. Ярко светило солнце, отражаясь в металлических кастрюлях, гордо называвших себя «котлами». Они были медными, оловянными, бронзовыми, серебряными и даже золотыми. В некоторых самопроизвольно вращались столовые ложки темного цвета. Он прошел издательский дом «Обскурус», шуточный магазин «Рев мантикоры», канцелярский «Парящий пергамент», прежде чем заметил впереди высокое белокаменное здание.

Гарри зашагал быстрее, не обращая внимания на редких прохожих, которые оборачивались ему вслед. Он замер перед входом. Это было здание с белоснежным фасадом, высокими арками и величественными колоннами. Вход в банк был украшен отполированными бронзовыми дверями. Казалось, что Гарри продвинулся вперед не по улице, а по временной шкале, ведь если магазинчики были обычными каменными строениями, то это здание словно сошло с гравюр времен Наполеоновских войн.

Гарри мало смыслил в банковском деле или финансах. Он знал, что существуют кредиты и вклады, но не знал, как банк зарабатывает на последнем, слышал, что на деньги, пылившиеся в хранилищах, люди покупают акции и то ли векселя, то ли облигации, а еще часто встречал в статьях по финансам слова «пункты Доу-Джонс», «фьючерсы» и «фондовая биржа». Но на этом его познания заканчивались.

У входа в Гринготтс стояли два гоблина. Это были невысокие — Гарри был на голову выше их — существа с бледной кожей, длинными пальцами на руках и ногах и непропорционально большими головами, острыми носами и ушами. Глаза у гоблинов были чёрные, без белков. Совсем не то, что представлял себе мальчик. Они были... более человечными. Вовсе не жуткими зелеными тварями. Он подавил волнение и прошел внутрь.

Теперь мальчик стоял перед вторыми дверями, на этот раз серебряными. На них были выгравированы какие-то строчки, но Гарри не обратил на них внимания.

Два гоблина в алой форме с поклонами встретили его. Он оказался в огромном холле с высокими мраморными колоннами. С потолка свисала огромная бриллиантовая люстра, внутри которой была лампа, походившая на газовую горелку. По бокам тянулись бесконечные стойки, за которыми на высоких стульях сидели гоблины. На них была странная форма, отдаленно напоминавшая классические костюмы. «Магловские костюмы», — напомнил себе Гарри. Работники банка делали записи в больших гроссбухах, с помощью луп изучали драгоценные камни и взвешивали их на медных весах. Из холла вело больше дверей, чем Гарри мог сосчитать. В холле, кроме мальчика, было всего два человека.

Он подошел к ближайшей стойке. За ней сидел гоблин с седыми короткими волосами, на нем были золотые очки, а в руке было перо, которым тот делал пометки. Пером. Пометки. По линейке. «Н-да...»

— Сэр? Извините, как мне обменять деньги?

Гоблин оторвался и недовольно зыркнул на него.

— Обмен валюты осуществляется в соответствующем месте, — а затем вернулся к работе.

Гарри немного постоял, чувствуя раздражение и смущение одновременно.

— Где? Сэр?..

— Там, — заскрежетал гоблин и махнул рукой, не поднимая головы, — и хватит тратить мое время, человек!

Гарри нахмурился и пошел в указанном направлении. Указанная стойка была скорее углублением в боковой фасад здания. За ней сидел гоблин помоложе.

— Я бы хотел обменять фунты, — вежливо произнес Гарри.

— По нынешнему курсу один галлеон есть четыре целых девяносто три сотых фунта стерлинга, — монотонно пробубнил гоблин. — Банк берет комиссию в один процент, — он поднял голову и выжидательно посмотрел на мальчика.

— Комиссию?

— Это значит, что вместо, скажем, ста галлеонов вы получите девяносто девять, — сухо отозвался гоблин и пробормотал что-то на неизвестном наречии.

Гарри кивнул и принялся вытаскивать все из портфеля.

— Здесь одна тысяча пятьсот семьдесят три фунта. После конвертации и за вычетом комиссии... — гоблин принялся подсчитывать с помощью какого-то неизвестного каменного прибора. — Ваша сумма составляет триста пятнадцать галлеонов четырнадцать сиклей и двадцать шесть кнатов.

Он разложил на стойке три кучки из золотых, серебряных и бронзовых монеток.

— Сиклей, кнатов? — растерянно переспросил Гарри.

— В галлеоне семнадцать сиклей, в сикле двадцать девять кнатов, — ответил гоблин, но теперь он звучал не только недовольно, но и даже... грубо.

Гарри быстро пересчитал монетки. На них был характерный рисунок. Затем сгреб их в рюкзак и стал ждать квитанцию — дядя Вернон вечно на них ругался, проклиная бюрократию.

— Чего уставился, как нюхлер на золотую монету?! Шевели когтями!

— Мерзкие твари, — пробормотал Гарри, оказавшись на улице.

Он отвел взгляд от дверей банка и глубоко вдохнул. Пахло утренней свежестью и кофе, а еще откуда-то издалека принесло фруктовый аромат. Мимо прошла женщина в мантии и конусовидной шляпе. Мальчик не сдержал робкой улыбки. Он был в волшебном мире. Он не пойдет ни в какой Брутус. И гоблинам не испортить его настроения.

«Теперь за волшебной одеждой», — подумал Поттер и принялся искать нужный магазин.

Небольшой магазинчик под вывеской «Мадам Малкин. Одежда на каждый день» ютился как раз напротив ларька с мороженым, от которого так вкусно пахло. Вот только дверь была заперта, а на табличке у входа значилось, что открытие в девять. Проблема была в том, что Гарри не имел ни малейшего понятия, который сейчас час, — Биг-Бена поблизости не наблюдалось. «Что ж, значит, у меня есть время осмотреться», — решил он. Кивнув самому себе, Гарри развернулся и направился обратно, вглубь переулка.

* * *

Некоторое время спустя, сидя во все еще пустом кафе-мороженом Флориана Фортескью, Гарри поймал себя на том, что бездумно смотрит на собственные записи в дневнике. Впрочем, утро выдалось продуктивным. Хотя Гарри и не рискнул заглядывать в зловещую подворотню под названием «Лютный Переулок», он тщательно обследовал все здания с адресом «Косой Переулок» и цифрой рядом. Система нумерации домов была почти обычной («Магловской», — в который раз мысленно поправился он) и отличалась лишь тем, что волшебники, похоже, поленились придумать отдельные названия для ответвлений, а потому, даже свернув налево у банка, ты все еще оставался на улице «Косой Переулок».

Всего Гарри насчитал почти 150 зданий, из которых больше ста были жилыми — небольшими, чаще всего каменными домиками, такими старыми, что он заподозрил, будто Великий лондонский пожар не обошел стороной и магический квартал, но с тех пор мало что изменилось.

Он вывел в дневнике:

Два магазина с метлами (один с подержанными)

Два магазина с письменными принадлежностями, а именно перьями и чернилами (очевидно, волшебники не в курсе, что маглы давно изобрели шариковые ручки)

Четыре книжных

Товары для (какого-то) квиддича и «Сундуки на Все Случаи в Жизни»

Три магазина с одеждой (один — сэконд-хэнд, второй — «Мадам Малкин», а витрина третьего, «Твилфитт и Таттинг», выглядела ну очень вычурно)

Туристический магазин («Ужасные Приключения»*, сомневаюсь, что это еще не разорилось. Я бы точно к ним не пришел)

Один ресторан, два кафе (включая это самое кафе-мороженое) и два магазина со сладостями

Магазин сов и «Волшебный Зверинец» (Охренастоящие ВОЛШЕБНЫЕ питомцы!)

Косметические зелья Примпернель и салон красоты «Уголок Стиля»

Две аптеки, один магазин котлов и одна чайная (кто бы сомневался)

Два магазина волшебных палочек (Олливандерс и Киддел), Дырявый Котел и офис адвоката Эквитина (систематизация(какой я умный) не мое!)

«Дом Мага» (куча мебели внутри), главный офис «Ежедневного Пророка» (что бы это ни значило)

Отделение совиной(?!) почты Косого Переулка

Волшебное Снаряжение Уизикра, «Волос Единорога» (?)

Старьевщик Скрибб, ремонтная мастерская, цветочный магазин, ювелир

Гринготтс (как я мог забыть!), два шуточных магазина, «Овощи на Каждый День»

«Котелок Изобилия», «Галлеон и Кнат», «Волшебный Погреб» (кажется, я нашел, где маги покупают еду!)

В какой-то момент мальчик закрыл дневник и убрал его в рюкзак, устав записывать все подряд. Честно говоря, он ожидал от магических магазинов большего. Косой Переулок (хотя это был скорее целый квартал) представлял собой скопление невысоких, в один-три этажа, зданий, теснившихся друг к другу. Это было непривычно и порождало новые вопросы. Сколько всего магов в Британии? Сколько таких волшебных поселений? Где можно купить что-то по-настоящему крутое? Проклятые кинжалы? Амулеты, приносящие удачу? Или все подобные безделушки — просто выдумки?

Он отвлекся, когда к нему подошла официантка.

— Ждешь родителей, малыш? — с улыбкой спросила она.

— Нет, мэм, — ответил Гарри со сжатыми зубами из-за взбудораженных воспоминаний. — А... который час? — поспешно спросил он, заметив, что улыбка у девушки померкла.

— Четверть одиннадцатого, — сказала девушка, глянув на наручные часы.

— О, мне пора.

Он резво вскочил и засеменил в сторону бутика напротив, размышляя, что не стоило говорить о том, что он тут один. Магазин с фиолетовым деревянным фасадом и золотой надписью над дверью встретил его мелодичным звонком колокольчика. Не успел Гарри сделать и шага, как из глубины магазина к нему буквально материализовалась приземистая волшебница в розовой мантии.

— Здравствуй, дорогой! Неужели письма из Хогвартса уже разлетелись? — с доброй улыбкой поинтересовалась она.

— Не совсем, мэм. Мне нужна обычная одежда. Ну, знаете, майки, рубашки, штаны... — неуверенно начал Гарри. Взгляд мадам Малкин, скользнувший по нему с головы до ног, заставил его внутренне сжаться.

— О, я вижу, а где твои родители?

Гарри начинал раздражаться от этого вопроса. Отчего они все делают вид, что им не все равно? Или в волшебном мире без родителей он не может купить ни мороженого, ни чертовых носков?! Тетка вон с пяти лет его в продуктовый гоняла!

— О, они делают заказ в «Доме мага», — без зазрения совести солгал Гарри. — Видите ли, наш дом сгорел и вся моя одежда тоже. Но не волнуйтесь, у меня есть деньги с собой.

«Лучшая ложь — это полуправда», — подумал мальчик.

Владелица заведения принялась охать и ахать, но Гарри уловил в ее глазах не только сочувствие, но и предвкушение крупного заказа. Она тут же принялась расспрашивать, что именно у него было, ловко снимая мерки волшебными лентами, которые сами обвивались вокруг его рук, ног и торса. Гарри же в это время старательно выдавал список вещей, которые у него якобы были.

— Какие цвета тебе больше всего нравятся, дорогой?

— Полагаюсь на ваш вкус, — после паузы ответил мальчик, вспомнив фразу дяди Вернона. Тот частенько использовал ее в спорах с тетей о новом сервизе или галстуке для Дадли, и это волшебным образом разряжало обстановку.

Через четверть часа мадам Малкин искусно уговорила его купить почти весь ассортимент, но понемногу — на этом настоял сам Гарри. Три шапки или десять пар носков были ему ни к чему. Это девчонкам нужна куча одежды.

В итоговый список вошли: новые ботинки, носки и гольфы, брюки, нижнее белье, которое мадам почему-то назвала «панталонами», рубашки и свитеры, жилет, а также — заранее — три черные мантии для школы («Список необходимого не меняется уже четверть века», — фыркнула продавщица), перчатки, шарф и шляпа, а также теплый зимний плащ и шапка. В итоге невероятно довольная мадам выпроводила Гарри из магазина, наказав явиться за заказом через два часа.

Замешкавшись у порога, Гарри неуклюже ступил вперед и столкнулся с высокой темноволосой волшебницей в длинном темно-синем платье. Девушке удалось сохранить равновесие, а вот Гарри упал и ударился. Он поднял взгляд и заметил, как быстро сжались губы незнакомки, а в выражении лица возникло что-то презрительное. Ее глаза остановились на его джинсах.

— Смотри под ноги, магловское отребье! — прошипела она и, не удостоив его больше взглядом, гордо удалилась.

Гарри почувствовал, как его охватывает леденящая волна ярости. Всего один удар — и она бы узнала, кто здесь отребье. Он с силой разжал челюсти, заставил мышцы расслабиться и обернулся, чтобы посмотреть на свое отражение в витрине. Презрение, с которым она произнесла «магловское», напомнило Гарри окрики Дурслей: «Мальчишка!». Меньше всего ему хотелось, чтобы здесь к нему относились так же.

Он ведь, вроде как, знаменитость! И не магл, а волшебник! Что в нем было не так? Только джинсы? Или может с ветровкой тоже что-то не то? Мальчик провел рукой по волосам, которые чем-то напоминали шевелюру Эйнштейна. Этот физик, наверняка, ничего бы и не заметил, проснись он даже лысым, но может у волшебников все по-другому? Он принялся вспоминать всех волшебников, что уже повидал.

Два часа спустя Гарри снова стоял в магазине одежды, оглядывая себя в зеркало и пытаясь пригладить выбившийся упрямый локон. Было непривычно ощущать голову такой легкой. Парикмахер в «Уголке Стиля» долго бился над его непослушными волосами, укоротив их на треть (теперь они едва доходили до ушей), и в конце концов сдался, использовав волшебное снадобье «Простоблеск». В результате волосы значительно выпрямились, хотя и остались волнистыми. И теперь Гарри стоял перед зеркалом, тщетно пытаясь уложить выбившуюся прядь. Он инстинктивно старался прикрыть ею свой дурацкий шрам, который в старой школе сослужил ему дурную службу.

Идиотский шрам. Почему этот их Волдеморт не мог ударить его проклятьем в живот?! Надо же ему было оставить шрам на самом видном месте! Хотя Гарри не питал иллюзий о том, что не будь этого шрама хоть что-то бы изменилось. Дадли и Дурсли проделали блестящую работу по его очернению.

Мадам Малкин никак не прокомментировала его новую прическу. На секунду Гарри мелькнула мысль, что она ему не идет, но он тут же отогнал ее. Какое ему дело до ее мнения? Раньше его это волновало куда меньше. Он с удивлением осознал, что в новом мире постоянно чувствует себя неуверенно. «Ну и черт с этой мадам! Главное, что теперь я выгляжу опрятно, как настоящий волшебник».

— ... итого с тебя 74 галлеона и 12 сиклей, — закончила перечислять его покупки женщина и перевела взгляд на Гарри.

Поттер мысленно поморщился. 77 галлеонов, если вспомнить о покупке геля для волос и стрижке, да 80 галлеонов за проживание в сумме составляли половину его финансов. Эдак ему скоро придется вернуться к своему промыслу.

— О, дорогой, я не думаю, что это все поместится в твой рюкзак, — добродушно произнесла мадам Малкин, вырвав мальчика из размышлений.

— Наверное, вы правы, — рассеянно пробормотал Гарри, и тут до него дошло. Вот дерьмо! Теперь ему еще и сундук покупать. — Я сейчас вернусь, родители наверняка купили какой-нибудь чемодан, — заверил ее Гарри.

— Не думаю, что ваши родители могли что-то купить, мистер Поттер, — нахмурившись, сказала она.

— Я н-не понимаю, о чем вы, — сглотнув, пробормотал Гарри.

— О, Мерлин и Моргана! Вы слишком похожи на своих родителей, даже без шевелюры и очков, которыми отличался ваш отец, а глаза ну точь-в-точь Лили. Так что не отнекивайтесь, уж я-то своих клиентов не хуже старика Олли помню! — она всплеснула руками. — Но я не собираюсь вас отчитывать, хотела лишь дать совет. В Сундуках есть модель за шестнадцать галлеонов с заклинанием расширения и облегчающими чарами. Она вам идеально подойдет!

После этой довольно эмоциональной тирады Гарри ничего не оставалось, кроме как кивнуть и мысленно отнять от своего баланса еще шестнадцать галлеонов. Без облегчающих чар он точно не справится.

Магазин «Сундуки на все случаи жизни» встретил Гарри сильным запахом кожи. Там были сотни чемоданов и совсем неприметный прилавок, за которым со скучающим видом стоял продавец. Из крайне длинного монолога мужчины Гарри вычленил, что версий чемоданов было действительно много. Это были и простые чемоданы всего за шесть-восемь галлеонов, и чемоданы с секцией для маглов, чтобы «простецы», как назвал их продавец, ничего лишнего не увидели, и сундуки следовавшие за своими владельцами. Был даже невероятных размеров сундук с шестью секциями и настоящим подвалом! Однако Гарри и не думал покупать что-то подобное. Он не чертов Джон Мурс. Мальчик скрепя сердце выложил нужную сумму и пошел обратно в бутик.

Загрузив новый чемодан такими же новыми вещами, Гарри направился обратно в «Дырявый Котел». Он надавил на нужные кирпичи и вскоре зашел внутрь паба.

* * *

За следующие три дня Гарри с полной ясностью осознал, что ему скучно. Он еще несколько раз обошел Косой Переулок, с удивлением обнаружив, что упустил несколько витрин (например, таверну «Пляшущий грифон», магазин с шоколадными сладостями и лавку с редкими зельями, в числе прочего там было зелье удачи — «Феликс Фелицис»). От посещения Лютного переулка его отговорил бармен Том, ссылаясь на опасность, отчего интерес к местечку только возрос, но Гарри все-таки не рискнул туда соваться. А после одного дня безделья его резко начало раздражать буквально все. Скрипучая лестница, которая вела на второй этаж паба, пренеприятный запах табака доносившегося из бара во время обеда, услужливость Тома, грязь на полу, скудность и даже какая-то средневековость всего интерьера. А еще были покупатели из переулка, жаловавшиеся на стоимость печени дракона и перьев болтрушайки, сплетничающие продавцы, семилетки разглядывавшие метлы и их родители, заявлявшие, что 70 галлеонов слишком много за новую метлу, да и просто люди, которым якобы небезразлично, что он гуляет в одиночку.

Поэтому, за неимением лучших идей, Гарри отправился в букинистический магазин. Он никогда не был книжным червем; скорее, книги, газеты и дневники служили ему личным убежищем. Он так глубоко погружался в них, что на время забывал обо всем горе и несправедливости, что творились в его жизни.

Лавка «Флориш и Блоттс» встретила его благословенной тишиной. К его удивлению, внутри практически не пахло пылью — лишь терпким ароматом старых, чуть пожелтевших страниц. Книг было так много, что у Гарри буквально разбежались глаза. А еще мелькнула мысль об отсутствии сигнализации. Следующие несколько часов он обшаривал все это богатство. Больше всего его интересовали математика (или ее магические аналоги), история, естествознание и повседневные чары, которые здесь гордо именовались «бытовыми». Так, наткнувшись на раздел «Арифмантика» и решив, что это почти что арифметика, Гарри выбрал «Общую теорию арифмантики» и «Основы арифмантики: Введение в магические числа». Что касается истории, Гарри остановился на «Новейшей истории магии» и «Истории Хогвартса» — в конце концов, у него было еще два месяца, чтобы перерыть все здешние фолианты. С естествознанием вышла заминка — соответствующего раздела он не нашел. Вероятно, оно было размазано по другим отделам под незнакомыми Гарри названиями.

Если первое время Гарри сохранял известную долю рассудительности и не сгребал книги в кучу сломя голову, то, добравшись до раздела «Чары», сдерживаться стало невыносимо. Буквально каждый корешок манил и сулил новые открытия, поэтому Гарри сурово пообещал себе, что купит не больше двух книг. Ими стали «Заклинания, без которых вы не сможете жить» и «Чары, которые должна знать каждая ведьма». Гарри, с одной стороны, пылал от стыда из-за второй книги, а с другой — закипал от возмущения. Почему, спрашивается, ведьмы должны знать очищающие, стирающие, гладящие, сушащие и многие другие чары, а волшебники — нет?! И была еще одна книга, которую он в итоге не удержался и купил, — «Как проклясть и не быть проклятым» некоего Виндиктуса Виридиана. Гарри скорее умер бы, чем признался в этом, но эта книга привлекла его в первую очередь из-за движущейся обложки: на ней два волшебника обменивались разноцветными лучами, ловко уворачивались от них или отражали с помощью светящихся щитов.

Оказавшись на шумной улице, Гарри вдруг замер на месте. Увлекшись, он напрочь забыл, что у него не было предмета, необходимого для абсолютно любого заклинания из этих книг — волшебной палочки. Удивительное совпадение, но на соседнем здании красовалась некогда золотая надпись «Семейство Олливандер — производители волшебных палочек с 382-го года до нашей эры».

Внутри помещение оказалось крошечным и до отказа забитым длинными ящиками до самого потолка. Единственным намеком на мебель был одинокий табурет, притулившийся поодаль от прилавка, за которым, словно солдаты на параде, были выстроены тысячи узких деревянных коробочек.

— Добрый день, — послышался тихий голос.

— Здравствуйте, — просто откликнулся Гарри.

— О, да, — старичок медленно покивал головой. — Да, да. Я так и думал, что скоро увижу вас, мистер Поттер. У вас глаза, как у вашей матери. Кажется, только вчера она была у меня, покупала свою первую палочку, — взгляд старого волшебника стал отрешенным. — Десять дюймов с четвертью, элегантная, гибкая, сделанная из ивы. Прекрасная палочка для волшебницы. А вот палочка вашего отца была более вспыльчивой. Красное дерево, одиннадцать дюймов и сердечная жила украинского железобрюха.

Старичок сделал шаг вперед и Гарри инстинктивно отпрянул.

— Ах, вот куда... — он пристально уставился на шрам Гарри. — Мне неприятно это говорить, но именно я продал палочку, оставившую вам шрам. Да-да, тис и перо феникса, тринадцать с половиной дюймов. Чрезвычайно мощная палочка, — мягко, почти шепотом, произнес Олливандер и замолчал.

— Дайте мне подумать, — он вытащил из кармана длинную линейку с серебряными делениями. — Какой рукой вы держите палочку?

— Правой.

— Внутри каждой палочки находится мощная магическая субстанция, мистер Поттер, — пояснял старичок, проводя свои измерения. — Это может быть шерсть единорога, перо из хвоста феникса, высушенное сердце дракона и много чего еще. Мой отец, например, предпочитал в качестве ингредиента волос фестрала. Каждая палочка фирмы «Олливандер» индивидуальна, двух похожих не бывает. И конечно, вы никогда не достигнете хороших результатов, если будете пользоваться чужой палочкой.

Гарри внезапно осознал, что линейка сама его измеряет, а мистер Олливандер давно отошел к полкам и снимает с них одну коробочку за другой.

— Достаточно, — сказал он, и линейка упала на пол. — Что ж, мистер Поттер, для начала попробуем эту. Бук и сердце дракона. Девять дюймов. Очень красивая и удобная. Возьмите ее и взмахните.

Гарри взял палочку в правую руку и немного помахал ей перед своим носом, но мистер Олливандер практически тут же вырвал ее из его руки.

— Эта не подходит, возьмем следующую. Клен и перо феникса. Семь дюймов. Очень хлесткая. Пробуйте.

Гарри попробовал — хотя едва он успел поднять палочку, как она оказалась в руках мистера Олливандера.

— Нет, нет, берите эту — эбеновое дерево и шерсть единорога, восемь с половиной дюймов, очень пружинистая. Давайте, давайте, попробуйте ее.

Гарри пробовал. И снова пробовал. И еще раз. Он никак не мог понять, чего ждет мистер Олливандер. Гора опробованных палочек, аккуратно складываемых на стул, росла на глазах. Но что удивительно, мистера Олливандера это ничуть не утомляло, а, казалось, лишь распаляло. Чем больше коробочек он снимал с полок, тем одухотвореннее выглядел.

— А вы необычный клиент, мистер Поттер, не так ли? Не волнуйтесь, где-то здесь у меня лежит то, что вам нужно… а кстати… действительно, почему бы и нет? Конечно, сочетание очень необычное — остролист и перо феникса, одиннадцать дюймов, очень гибкая прекрасная палочка.

Гарри взял палочку, которую протягивал ему мистер Олливандер. И внезапно пальцы его потеплели. По телу начала разбегаться волна тепла, которая резко оборвалась. Словно на только что подожженную спичку подул сильный ветер. Он, чувствуя себя неудачником, отложил и ее. Они уже точно больше часа искали палочку. Что если...

— Нет? Невероятно, просто невероятно! — старичок выглядел так, словно произошла самая восхитительная вещь в мире. Он вновь подошел к стеллажу и забормотал.

«Граб и сердечная жила дракона, десять с половиной дюймов, хрупкая… Нет, слишком упряма для вас… Клен и волос вейлы, двенадцать дюймов, податливая… Близко, о, очень близко, но не гармония… Дуб и волос единорога, тринадцать дюймов, непреклонная… Сила есть, но направление не то…»

Внезапно старичок резко обернулся и пронзил Гарри своим бледным взглядом. Мальчику почудилось, что эти молочно-серые глаза видят его насквозь. Мастер вдруг встрепенулся, засеменил вглубь магазина, и вскоре его шаги затихли за дальним стеллажом.

Он вернулся, неся не коробку, а сверток из темно-синего бархата, разложенный на ладони. На бархате лежало с два десятка предметов, каждый из которых испускал едва уловимые, но совершенно уникальные магические вибрации.

— Бытует мнение, что магическим ядром волшебной палочки может стать что угодно, содержащее в себе магию. Проведите рукой, мистер Поттер, — прошептал Олливандер, затаив дыхание. — Не прикасайтесь. Просто позвольте вашей сущности почувствовать их.

Гарри медленно, словно в трансе, приблизил ладонь к бархату и стал медленно вести ею над реликвиями.

— Жила дракона? Нет, увы... Волос единорога... Перо феникса... Волос фестрала? Тоже мимо... Коготь нунду... Перо грифона... Рог василиска? — безостановочно бормотал изготовитель палочек.

Вдруг рука Гарри замерла. Ему показалось, что он почувствовал что-то. Словно невидимая струна в его груди отозвалась на тихий зов одного из предметов.

— О, великолепно, василиск! Просто великолепно! — Олливандер прямо-таки затрясся от восторга и тут же принялся заворачивать бархат. — Палочки с ядром из рога василиска были невероятно популярны в 20-х годах этого века, когда в Греции были обнаружены целые кладбища этих существ. Да-а, поговаривают, что именно рог василиска был ядром в палочке самого Салазара Слизерина, — Олливандер снова скрылся в глубине магазина, но вскоре вернулся с целой охапкой коробок. Они были невероятно пыльными, словно их не тревожили десятилетиями.

— А другие основатели? — не удержался Гарри. В «Истории Хогвартса» он уже успел заметить, что основателям были посвящены не просто главы, а целый раздел.

— Легенды, только легенды, мистер Поттер, — загадочно изрек мистер Олливандер. — Но старые мастера питают слабость к легендам. Говорят, что в палочке Годрика Гриффиндора было перо грифона, а изготовлена она была из дуба. Ровена Рейвенкло использовала коготь двуглавого орла с Кавказских гор — анзуда — и древесину орехового дерева. Внутри палочки Хельги Хаффлпафф, изготовленной из кедра, был волос единорога. Деревом же палочки Салазара Слизерина стало змеиное дерево, — произнеся это, старичок протянул Гарри очередную, четвертую по счету палочку.

И тут Гарри почувствовал. Словно прохладный, но приятный поток хлынул по его венам, а из палочки цвета светлого камня вырвались и закружились в воздухе разноцветные искры. Зеленые, синие, красные.

— Прелестно, просто прелестно, — припевал завороженный Олливандер, восхищенно хлопая в ладоши. — Четырнадцать дюймов. Жесткая, очень жесткая. И сильная... Древесина ольхи. Замечательное дерево. Произрастает на суше, но его корни... они тянутся к воде. Дерево, живущее на границе миров... — в его глазах светилось почти фанатичное счастье.

— Сколько с меня? — выдохнул Гарри, чувствуя неподдельную радость от того, что палочка его наконец выбрала, и стараясь не думать о том, что старик определенно спятил.

— Восемь галлеонов, мистер Поттер, всего восемь галлеонов.

---

Примечания:

1) Паки — британское оскорбление южноазиатских приезжих.

2) Каноничное «Terror Tour» можно перевести еще и как ужасающие или страшные, но Гарри понял это иначе.

Гарри проснулся от странного, непрекращающегося стука. Секунду он лежал неподвижно, решив, что ему послышалось. Но стук повторился, уже настойчивее. В окно его номера требовательно стучалась бурая сова. Он резко подскочил, подбежал к окну и распахнул его. Сова влетела внутрь, бросила на стол толстое коричневое письмо, недовольно ухнула и, описав круг, улетела восвояси. Письмо было тяжелым, хоть и без единой марки. На нем зелеными чернилами изящным почерком было выведено:

«Мистеру Г. Дж. Поттеру

Большой Лондон, Лондон, Косой Переулок, 1, комната №13»

Он выдохнул, удивившись, что вообще задержал дыхание. Письмо! Вот оно, подтверждение, что он поедет в школу магии! Он развернул его и принялся читать.

ШКОЛА ЧАРОДЕЙСТВА И ВОЛШЕБСТВА «ХОГВАРТС»

Директор: Альбус Дамблдор

(Кавалер ордена Мерлина I степени, Великий волш., Верх. чародей, Президент Международной конфед. магов)

Дорогой мистер Поттер!

Мы рады проинформировать Вас, что Вам предоставлено место в Школе чародейства и волшебства «Хогвартс». Пожалуйста, ознакомьтесь с приложенным к данному письму списком необходимых книг и предметов.

Занятия начинаются 1 сентября. Ждем вашу сову не позднее 31 июля.

Искренне Ваша,

Минерва МакГонагалл,

заместитель директора

Гарри слегка нахмурился. Он ведь уже сказал и этой МакГонагалл, и директору, что согласен поступить. К чему тогда сова? Он развернул второй вкладыш из конверта.

ШКОЛА ЧАРОДЕЙСТВА И ВОЛШЕБСТВА «ХОГВАРТС»

Форма

Студентам-первокурсникам требуется:

Три простых рабочих мантии (черных).

Одна простая остроконечная шляпа (черная) на каждый день.

Одна пара защитных перчаток (из кожи дракона или аналогичного по свойствам материала).

Один зимний плащ (черный, застежки серебряные).

Пожалуйста, не забудьте, что на одежду должны быть нашиты бирки с именем и фамилией студента.

Книги

Каждому студенту полагается иметь следующие книги:

«Курсическая книга заговоров и заклинаний» (первый курс). Миранда Гуссокл

«История магии». Батильда Бэгшот

«Теория магии». Адальберт Уоффлинг

«Пособие по трансфигурации для начинающих». Эмерик Свитч

«Тысяча магических растений и грибов». Филлида Спора

«Магические отвары и зелья». Жиг Мышьякофф

«Фантастические звери: места обитания». Ньют Саламандер

«Темные силы: пособие по самозащите». Квентин Тримбл

Также полагается иметь:

1 волшебную палочку,

1 котел (оловянный, стандартный размер № 2),

1 комплект стеклянных или хрустальных флаконов,

1 телескоп,

1 медные весы.

Студенты также могут привезти с собой сову, или кошку, или жабу.

НАПОМИНАЕМ РОДИТЕЛЯМ, ЧТО ПЕРВОКУРСНИКАМ НЕ ПОЛОЖЕНО ИМЕТЬ СОБСТВЕННЫЕ МЕТЛЫ.

Прочитав напоминание о бирках на одежде, Гарри понял откуда мадам Малкин узнает, как зовут ее клиентов. Он отложил второй вкладыш и удивился, когда увидел, что в конверте есть третий пергамент. Самый тонкий и светлый.

Дорогой Гарри!

Смею заверить тебя, что отправлять письмо с согласием на зачисление нет никакой нужды. Спешу сообщить, что, кроме прочего, в Хогвартсе существует традиция знакомить магловоспитанных учеников с магическим миром. Посему 31 июля тебя посетит мой коллега и поможет совершить необходимые покупки. Надеюсь, это письмо застанет тебя в добром здравии.

В ожидании нашей следующей встречи,

Альбус Дамблдор

(Кавалер ордена Мерлина I степени,

Великий волшебник, Верховный чародей,

Президент Международной конфедерации магов)

Гарри поежился, вспомнив стужу, исходившую от директора. Точнее, не только от директора. Этот Дамблдор, очевидно, покруче Черчилля* будет. И вообще! Он его за младенца беспомощного держит?! Ему не нужна ничья помощь, чтобы купить котел, телескоп и остальное.

Гарри поджал губы и уставился в окно. В письмо ничего не было сказано о перьях и бумаге. Он заметил на фоне ясного неба еще несколько сов.

— Доброе утро, Том! — приветливо сказал Гарри, спустившись вниз.

— Утречко, мистер Поттер, — ответил бармен, отчего его усы дернулись.

— Просто Гарри, я ведь уже говорил, — он приложил усилия, чтобы не закатить глаза, а бармен заулыбался.

В пабе было немноголюдно; лишь несколько зевающих посетителей сидели в дальнем углу.

— Ты не знаешь, сколько пергамента нужно первокурсникам?

— Пергаментов? — Том оторвался от газеты. — Не, поспрашивай в переулке. В перьях от Аманэнсиса, например.

Гарри хмыкнул. До этого он и сам мог додуматься.

— Что читаешь?

— А? А-а, пророк. В России произошло крупное столкновение тамошних мракоборцев с браконьерами, можешь себе... — он замолчал, подняв взгляд на Гарри. — Тебе вряд ли интересно будет, — со вздохом сказал Том.

— С чего ты взял? — резко спросил мальчик. Его что, все за дурака считают?! — Не думал, что у вас тут что-то интересное происходит... Как мне оформить подписку?

Гарри действительно считал, что в волшебном мире тишь да гладь. Ни коммунистов, ни нефтяного кризиса, ни войн.

— О, так это дело на пару кнатов! Просто отправь с совой письмо, что мол так и так, хочу подписаться на Ежедневный Пророк. О, чуть не забыл! Имя главного редактора Варнава Кафф. Ему письмо надо отправить.

— А сколько это стоит? — быстро спросил Гарри самое главное, пока бармен вновь не ушел с головой в чтение.

— Годовая стоит десять галлеонов, — ответил бармен, не поднимая головы, а затем хрипло рассмеялся. — Ну русские, ну дают!

В Косом Переулке Гарри первым делом направился за котлом и флаконами. Магазин котлов от некоего волшебника по фамилии Потаж находился практически сразу слева от каменной арки, скрывавшей бар. Зайдя внутрь, Гарри увидел котел из чистого золота, выставленный как настоящий экспонат в музее, и тут же поперхнулся. Он стоил целых пятьсот галлеонов! Мальчик не был уверен, что ему бы хватило на него даже с небольшим, по словам Дамблдора, родительским наследством. Может ему стоило позволить директору оплатить проживание? Гарри тут же отмахнулся от этой мысли. Никто не раздает деньги от нечего делать. Только если в долг. Да еще и под проценты, наверняка! Он быстро расплатился с продавцом, стараясь не обращать внимания на его прозрачные намеки и назойливые предложения купить «что-то пореспектабельнее».

Затем Гарри купил самые обычные медные весы и складной телескоп, так как иной не помещался в чемодан, а после по совету продавца купил дюжину перьев и три свитка пергаментов по 100 футов и, наконец, направился за учебниками.

Дул легкий ветерок. Казалось, что сегодня переулок выглядел иначе, чем в день его приезда. Вывески магазинов сверкали в лучах полуденного солнца, и еще больше товаров было выставлено наружу. То тут, то там слышались зазывающие покупателей возгласы.

Внутри «Флориш и Блоттс» он заметил знакомую фигуру в темно-зеленой мантии.

— Здравствуйте, профессор МакГонагалл.

Женщина кивнула, бросив на него беглый взгляд. Гарри расплылся в улыбке, когда понял, что она его не узнала. Очевидно, он больше не похож на магла. Он завернул к стеллажу, где еще в прошлый раз присмотрел интересную книгу «Намерение, как основа магии». Гарри взял ее и зашагал дальше, как вдруг его едва не сбила девочка.

У нее были карие глаза с настолько расширенными зрачками, что Гарри вспомнил, как познакомился со словом торчок. Девочка листала книги с невероятной скоростью и явным возбуждением. Гарри быстро скользнул по ней взглядом. На ней был белый свитер с бордовыми полосками и джинсы. Его осенило понимание, и Гарри понадеялся, что выглядел не настолько дико, когда впервые оказался в волшебном мире. Словно услышав его мысли, девочка резко повернулась в его сторону. Копна каштановых, спутанных волос последовала этому примеру. Гарри быстро отвернулся от нее, но все же успел приметить два выпирающих передних зуба. Затем он быстро прошагал мимо, почувствовав неприязнь к ней из-за того, что она была выше него. Сильно. Девочка — первокурсница и выше него. Вот гадство.

Гарри быстро нашел учебники для первого курса и покинул магазин прежде, чем внутренний голос уговорил его купить еще пару книжек. Он и без того не дочитал еще полторы книги (если не считать арифмантику, которую Гарри нашел слишком сложной и отложил до осени), из тех, что купил в начале месяца, а тут еще и учебники, которые он обязательно просмотрит хотя бы разок, чтобы к нему не прикреплялось больше никаких обидных прозвищ.

Вернувшись в свою комнату, мальчик принялся раскладывать новые книги на столе. Теперь отдельно стояли учебники, отдельно уже прочитанные книги и те, к которым он не приступал. Его взгляд снова зацепился за письмо Дамблдора и очередное перечисление титулов в нем, и Гарри раздраженно фыркнул.

«Директор, Кавалер, Великий, Верховный, Президент... Небось, «Защитник Веры» просто не поместилось. Надутый старик»*.

Он скомкал письмо и бросил в угол комнаты.

* * *

«...существует любопытное поверье, что основатели Хогвартса — Годрик Гриффиндор, Салазар Слизерин, Ровена Рейвенкло и Хельга Хаффлпафф — в своей практике часто полагались не на формальные заклинания, а на чистую силу намерения для осуществления сложнейших магических действий, особенно при создании своего детища — Хогвартса. Будучи исключительно могущественными волшебниками, они обладали достаточным запасом внутренней энергии, чтобы направлять её напрямую, минуя традиционные вербальные или жестовые компоненты, которые...»

Гарри зевнул, на секунду прикрыв глаза, но тут же дёрнулся и тряхнул головой, пытаясь отогнать сонливость. Хлопнула входная дверь, и повеяло утренней прохладой. Непримечательный мужчина прошел бар насквозь, очевидно, направляясь в Косой Переулок.

— Приятного аппетита, Гарри, — сказал бармен Том, ставя тарелку с овсянкой перед ним.

Гарри благодарно кивнул и принялся за еду. В каше было полно комочков, и Дадли наверняка отказался бы ее есть. Гарри же не собирался жаловаться до тех пор, пока она сладкая, а воды в ней меньше, чем самой каши.

Гарри захлопнул книгу и отодвинул тарелку. В последнее время у него появилась привычка читать за барной стойкой, там, где его лицо никто, кроме Тома, не видел. И всему виной дурацкие порывы ветра. Ну, ладно, не только они. Просто однажды из-за порыва ветра его шрам заметила проходившая мимо волшебница с ребенком, и ему пришлось отвечать на кучу наиглупейших вопросов, как, например: «Во сколько лет ты убил тролля голыми руками?» Знать бы еще, что такое этот тролль! Короче говоря, с его репутацией Мальчика-Который-Выжил нужно было что-то делать. Вот только что именно — Гарри понятия не имел.

А вот Дырявый Котел, видите ли, мог похвастаться большим количеством посетителей только по выходным, во время завтрака и ужина. В остальное время паб пустовал, а Том откровенно скучал. Вот тут-то Гарри, будучи благодарным слушателем, и вступал в игру. Достаточно было сделать комплимент блюду Тома или предложить свою помощь, от которой бармен всегда отмахивался, чтобы вывести Тома из угрюмой молчаливости и получить возможность задавать вопросы по непонятным моментам в книгах.

Том с удовольствием рассказывал и о драконах, включая байки о русском трехголовом гиганте, и о квиддиче, который оказался крайне запутанным видом спортом, и о том, что такое гной бубонтюбера, который, как писал автор в книге, часто отправляли письмами недоброжелатели.

За окном стали собираться тучи...

Просыпаясь в «Дырявом котле», Гарри каждый раз с удивлением осознавал, что магия — это не сон. Непривычная тишина вместо криков дяди Вернона, собственная кровать вместо чулана. Этот мир был его билетом из той жизни, где единственной перспективой была тюрьма или участь прислуги после школы имени Святого Брутуса. Здесь, в этом новом мире, он наконец мог перестать выживать и начать жить. По-настоящему. Шанс, которого он, в общем-то, не заслужил.

Гарри бросил взгляд на настенные часы. Меньшая стрелка на циферблате указывала на цифру пять. Часы были очень старыми и пыльными, а еще криво висели. Он отложил в сторону последнюю из своих книг, не входящих в школьную программу, и закрыл ее.

После ужина Гарри решил начать с учебника по теории магии. Следующие несколько часов пролетели незаметно. Гарри прочитал всего несколько глав, но уже заметил, что в этой книге иногда выдвигались те же самые тезисы, что и в «Намерении как основе магии», а иногда что-то совершенно новое (как, например, теория о нелинейном росте магического ядра). Он снова взмахнул палочкой и выругался. Было уже далеко за полночь. Поттер отложил учебник, выключил свет и залез под одеяло.

Гарри проснулся от грохота в дверь комнаты. Бум, бум, бум! В одно мгновение Гарри подскочил с кровати и принялся одеваться. Глубоко вдохнув, Гарри отворил дверь. За ней стоял настоящий великан, не иначе. У него были длинные спутанные волосы, в которые не ступала нога... расчески и огромная, густая борода, заставившая Гарри задуматься, не ирландец ли мужчина. Его черные глаза-бусинки замерли на лице Гарри, после чего великан расплылся в улыбке.

— Ох, Гарри. Рад тебя видеть, очень рад! — пробасил великан. — Когда я видел тебя в последний раз, ты был не больше пекинеса, а сейчас вон-а как вымахал.

— Здравствуйте, сэр, — его голос походил на писк, потому что в голову закралась мысль, что с таким здоровяком ему не управиться ни с магией, ни без нее.

— Э-э, просто Хагрид. О, точно! — он хлопнул себя по голове. — Я ведь не представился! Рубеус Хагрид. Хранитель ключей Хогвартса. Я от профессора Дамблдора к тебе, Гарри.

— Приятно познакомиться, Хагрид, — Гарри позволил себе немного расслабиться.

— Мне тоже, мне тоже, — довольно прогудел хранитель ключей. — Ты очень на своих родителей похож, — он прищурился, с улыбкой всматриваясь в черты лица ребенка. — Да... Глаза у тебя чисто мамины. А в остальном точь-в-точь папка твой, — он внезапно шмыгнул носом. — Ты эта... прости, я знаком с ними был... Они ж на Гриффиндоре учились, как и я. Лучший факультет, я тебе говорю! На нем и профессор Дамблдор когда-то учился. Великий человек профессор Дамблдор. Он не раз меня выручал, да... — он промокнул глаза платком.

Хранитель ключей перестал топтаться на пороге и прошел внутрь комнаты.

— Так, эта... первым делом мы с тобой значится наведаемся в банк «Гринготтс». Чтобы денюжки снять для покупок-то. Бывал ты в банке нашем чи нет? Там гоблины всем заправляют — вот как! Только сумасшедший может решиться ограбить этот банк. С гоблинами, Гарри, связываться опасно, да, запомни это. Поэтому если захочешь… э-э… что-то спрятать, то надежнее «Гринготтса» места нет… Разве что Хогвартс. Да сам увидишь сегодня, когда за деньгами твоими придем — заодно и я там дела свои сделаю. Дамблдор мне поручил кой-чего, да! — Хагрид горделиво выпрямился. — Он мне всегда всякие серьезные вещи поручает.

Его деньги? Разве ему могут предоставить доступ к родительскому наследству в одиннадцать лет? Гарри думал, что для этого нужно быть совершеннолетним, но не стал переспрашивать. Он прихватил с собой рюкзак и письмо, решив сказать, что уже все купил, попозже.

Они вышли из Дырявого котла и пошли в сторону банка. Хагрид, который был вдвое выше Гарри и втрое шире, казалось, заполнял собой всю улицу. Возникшую паузу здоровяк заполнял рассказами о том, почему его факультет, то есть Гриффиндор самый лучший. И декан у них — МакГонагалл, строгая, но справедливая, всем своим помогает, не то что другие деканы. И ребята все дружные; в общей комнате постоянно шумно и весело. А еще через слово восклицал о величии Дамблдора, отчего Поттер заключил, что старик Хагрида либо от верной смерти спас, либо от тюрьмы отмазал. Вскоре Гарри вновь оказался внутри банка. Сегодня он был куда оживленнее, чем в тот раз.

Хагрид и Гарри подошли к стойке.

— Доброе утро, — обратился Хагрид к свободному гоблину. — Мы тут пришли, чтоб немного денег взять… э-э… из сейфа мистера Гарри Поттера.

— У вас есть его ключ?

— Где-то был, — ответил Хагрид и начал выкладывать на стойку содержимое своих карманов.

Пригоршня заплесневелых собачьих бисквитов посыпалась на бухгалтерскую книгу гоблина. Гоблин сморщил нос, а Гарри почувствовал легкую тошноту.

— Вот, — наконец сказал Хагрид, протягивая гоблину золотой ключ.

Гоблин изучающе посмотрел на него.

— Кажется, все в порядке... — гоблин отвернулся от Хагрида и уставился на Гарри. — Вашу палочку, мистер Поттер.

— Зачем это? — сразу напрягся Гарри, проигнорировав протянутую руку банковского служащего.

— Для последующей идентификации, — металлическим тоном отозвался гоблин.

Гарри нехотя достал свою волшебную палочку. Возможно, слова гоблина имели смысл. Ведь ключ можно и потерять, а документов у магов не имеется.

Гоблин на секунду приложил к палочке странный металлический диск, который слабо вспыхнул зеленым.

— Вот, — гоблин со странным блеском в глазах вернул палочку Гарри. — Теперь положите вашу руку вот сюда.

Он достал каменную плиту с углублением в форме правой руки. Оно было явно больше ладони Гарри, но как только мальчик приложил свою руку, форма изменилась.

— Вы почувствуете легкий укол и отток магии, — предупредил его гоблин.

Секундой позже Гарри почувствовал характерную боль в безымянном пальце и волну магии, пробежавшую по его руке, а потом все закончилось. Когда мальчик вытащил руку и принялся осматривать ее, то не обнаружил никаких видимых изменений.

— Так на этом...

— И у меня тут еще письмо имеется… э-э… от директора Дамблдора, — с важным видом произнес Хагрид, опомнившись. Он слегка выпятил грудь. — Это насчет Вы-Знаете-Чего в сейфе семьсот тринадцать.

Гоблин внимательно прочитал письмо.

— Прекрасно, — сказал он, возвращая письмо Хагриду. — Сейчас вас отведут вниз к вашим сейфам. Крюкохват!

К ним подошел гоблин попроворнее. Когда Хагрид распихал все собачьи бисквиты по карманам, они с Гарри последовали за Крюкохватом к одной из дверей. Мальчик тем временем размышлял над тем, что маги очень любят прозвища с дефисами.

Крюкохват открыл перед ними дверь. Гарри, ожидавший увидеть вокруг мрамор, был удивлен. Они стояли в узком каменном коридоре, освещенном горящими факелами. Дорога круто уходила вниз, на полу были тоненькие рельсы. Крюкохват свистнул, и к ним с лязгом подкатила маленькая тележка. Они забрались внутрь — Хагриду это удалось с трудом — и поехали.

Сначала они неслись сквозь лабиринт петляющих коридоров. Гарри пытался запомнить дорогу — налево, направо, направо, налево, на развилке прямо, опять направо, опять налево, — но вскоре сбился. Казалось, дребезжащая тележка сама знает дорогу, потому что Крюкохват ею не управлял.

Гарри обдало ледяным воздухом, глаза защипало, но он держал их широко открытыми. В какой-то момент ему почудилось, что он заметил вспышку огня в конце коридора, и он быстро обернулся, чтобы увидеть, не дракон ли это, но опоздал — тележка резко ушла вниз. Сейчас она проезжала мимо подземного озера, на потолке и стенах росли сталагмиты и сталактиты.

Хагрид позеленел. Когда тележка наконец остановилась перед маленькой дверью в стене, он выбрался из нее, прислонился к стене и подождал, пока перестанет дрожать.

— Хранилище 687, — проскрежетал гоблин, отпирая дверь.

Изнутри вырвалось облако зеленого дыма, а когда оно рассеялось, Гарри ахнул. Внутри были кучи золотых галлеонов. Колонны серебряных сиклей. Горы маленьких бронзовых кнатов.

— С-сколько тут, Крюкохват? — спросил он чуть дрожащим голосом.

— 62802 галлеона золотом, 180 сиклей серебром и 138 кнатов бронзой.

Гарри показалось, что у него земля уходит из-под ног. Наследство оказалось вовсе не небольшим. У него было 300 тысяч фунтов! Больше чем было, есть и когда-либо будет у Дурслей. Внутри него что-то оборвалось. Ему вспомнилась вечно запертая снаружи дверь чулана. Голодные дни, пока он не познакомился с Геком. Эти чертовы ухмылки Дадли, получающего новый подарок...

У него было состояние. Все эти годы. Пока они одевали его в обноски и скармливали объедки. Пока Вернон кричал, что он — нищеброд и обуза. Ему хотелось кричать и рвать на себе волосы. Плакать и смеяться одновременно. У него были родители — их убили. Были родственники-волшебники, но его отдали маглам. Были деньги, но сейф с ними закрыли, а ключ отдали непонятно кому и зачем.

Ярость подступала к горлу едким, горьким комом. Он сжал кулаки так, что ногти впились в ладони, и заставил дрожь в коленях утихнуть. Голос, когда он заговорил, прозвучал неестественно ровно и обезличенно:

— Сколько я могу взять?

— Не более пятидесяти галлеонов в год до достижения четырнадцати лет. С этого возраста и до семнадцати не более ста галлеонов в год. После этого вы сможете распоряжаться всей суммой, как последний представитель своей семьи.

«Частичное совершеннолетие». Промелькнуло у Гарри в голове. Он где-то натыкался на этот термин. Кажется, там было что-то об уголовной ответственности.

Гарри кивнул, сглотнув ком в горле Это было немного, но лучше, чем ничего. Да и не нужно было ему столько. Он взял два галлеона и сгреб все сикли и кнаты на мелкие расходы.

Мальчик вышел из хранилища и выхватил из рук гоблина свой ключ, пока Хагрид все еще пытался отдышаться от приключения на тележке. В конце концов это был его ключ.

Когда великан отдышался, он повернулся к гоблину.

— А теперь нам нужен сейф семьсот тринадцать… и… э-э… пожалуйста, нельзя ли помедленнее?

— У тележки только одна скорость, — ответил Крюкохват, оскалившись.

Теперь они спускались еще ниже, а тележка ехала почему-то еще быстрее, чем раньше. Воздух становился холоднее. Когда они проезжали над подземным ущельем, Гарри перегнулся, чтобы разглядеть, что скрывается в его темных глубинах, но Хагрид со стоном схватил его за шиворот и втащил обратно.

В сейфе номер семьсот тринадцать не было замочной скважины.

— Отойдите, — важно сказал Крюкохват. Он мягко коснулся двери одним из своих длинных пальцев, и она просто растаяла.

— Если это попробует сделать кто-то, кроме работающих в банке гоблинов, его засосет внутрь, и он окажется в ловушке, — произнес Крюкохват.

— А как часто вы проверяете, нет ли там кого внутри? — поинтересовался Гарри.

— Примерно раз в никогда, — ответил Крюкохват с довольно неприятной улыбкой. Сейф распахнулся.

Гарри из любопытства заглянул внутрь. Сначала показалось, что там ничего нет, но прежде, чем Хагрид заслонил обзор, он заметил маленький сверток.

— Пошли обратно к этой адовой тележке, и не разговаривай со мной по дороге. Лучше будет, если я буду держать рот закрытым, — сказал Хагрид.

«Не очень-то и хотелось», — подумал Гарри.

Спустя десять минут, Хагрид, все еще не оправившийся от поездки, и Гарри с заметно потяжелевшим рюкзаком вышли из банка.

— Ну что, надо бы купить тебе форму, — заметил Хагрид, кивнув в сторону знакомого бутика.

— Хагрид, слушай, спасибо, что сходил со мной в банк, но я уже все купил себе сам из школьного списка, — он пожал плечами и уставился себе под ноги, изображая раскаяние и краем глаза поглядывая на спутника.

— Как все купил? — великан выглядел ошарашенным и... расстроенным. Его лицо как будто обмякло. Гарри почувствовал легкий укол вины. — А эта... животинку какую-нить купил?

— Э-э... нет, мне и не нужно, — отмахнулся Гарри. Он ведь все равно не умел ни о ком заботиться.

Великан расцвел на глазах и потащил его в зоомагазин. Как Гарри не отнекивался, Хагрид был неумолим.

— Я тебе до сих пор… э-э… подарок не купил, а у тебя ж день рождения сегодня. О совах все дети мечтают, — сказал ему Хагрид у торгового центра «Совы».

Гарри остолбенел. Подарок? Ему? Никогда прежде ему ничего не дарили. Максимум давали для дела, как было с отмычками и кастетами. Или на время.

— Правда? Подарок мне? То есть... бесплатно? — он с округлившимися глазами посмотрел на великана.

— Ну, конечно! У тебя же день рождения! — сказал Хагрид так, будто это все объясняло.

— Да, верно... — с сомнением протянул Гарри, внимательно вглядываясь в лицо великана. — Знаешь, мне не слишком нужна сова. Я лучше это... в совятню схожу. В Хогвартсе же есть совятня, как здесь в Косом?

— Как это не нужна? — возмутился Хагрид. — Не глупи, Гарри!

— Я прекрасно обойдусь, — сказал он, стараясь звучать уверенно. — Мне никто писать не будет.

— Будут, еще как будут! — настаивал великан. — И ты будешь, поверь мне! Да и вообще — тебе понравятся совы, ага! Они неприхотливые птицы и очень умные, да и корм для них — сущие кнаты! В Хогвартсе так вообще их кормить не придется, ага!

В конце концов Гарри сдался, почувствовав странную смесь раздражения и зарождающегося любопытства.

Они вошли внутрь. Внутри были сотни сов. Рыжие, коричневые, серые, белые.

Его взгляд зацепился за большую белую сову. Она выглядела невероятно умной со своими большими янтарными глазами.

— Как ты ее назовешь? — спросил Хагрид, явно довольный собой, наблюдая за улыбающимся Гарри.

— Никта, — подумав, ответил Гарри. — Так звали богиню ночи в греческой мифологии, — объяснил он. — А совы, ну, они же ночные хищники, — закончил мальчик, а Никта согласно ухнула.

— Спасибо, — тихо сказал Гарри, когда они направлялись обратно в паб. Он не мог вспомнить, когда в последний раз искренне произносил это слово. — Слушай, Хагрид... А ты не знаешь, сколько в Британии магов? — сменил направление своих мыслей Гарри. Этот вопрос его волновал не одну неделю, и, что удивительно, Том не знал на него ответ.

— Сколько волшебников? Ну... не знаю. В школе три-четыре сотенки учится, — великан выглядел сбитым с толку.

— Ладно... — в этот момент Никта распушила перья, напоминая о себе. — А если с совой что случится, куда идти?

— О, так это тебе в магазин. Там продавцы знают, как сов лечить. Они мигом тебе зелье нужное дадут. Здорово, да? А ежели с тобой что приключится, так это в больницу. Святой Мунго зовется.

Остановившись у лестницы, ведущей в комнату Гарри, Хагрид протянул ему конверт.

— Это твой билет на поезд до Хогвартса, — пояснил он. — Первое сентября, вокзал «Кингс-Кросс» — там стена будет. Маглы ее эта... обходить будут. Тебе сквозь нее надо будет пройти на платформу нашу. Ну, там все написано, в билете этом. Если проблемы… э-э… какие-то, ты мне… ну… письмо пошли с совой, она найдет… Ну, скоро свидимся, Гарри.

* * *

Следующим утром Гарри проснулся от настойчивого стука в окно. Он открыл его, впустив коричневую сипуху. Та бросила на его стол письмо и газету и стремглав вылетела в окно. Письмо оказалось от редактора пророка. Гарри прочитал его дважды, не веря собственным глазам.

— Бесплатная пожизненная подписка? — пробормотал он. — Это... вау!

«Известность открывает двери», — понял Гарри. И совсем неважно, что он не чувствует себя особенным.

Он развернул свою первую магическую газету, стараясь не удивляться движущимся изображениям. В газетах, которые он видел у посетителей бара, на первой странице всегда была движущаяся картинка.

Продолжается расследование обстоятельств проникновения неизвестных грабителей или грабителя в банк «Гринготтс», имевшего место 31 июля. Согласно широко распространенному мнению, это происшествие — дело рук тёмных волшебников, чьи имена пока неизвестны.

Сегодня гоблины из «Гринготтса» заявили, что из банка ничего не было похищено. Выяснилось, что сейф, в который проникли грабители, был пуст, — по странному стечению обстоятельств, то, что в нем лежало, было извлечено владельцем утром того же дня.

— Мы не скажем вам, что лежало в сейфе, поэтому не лезьте в наши дела, если вам не нужны проблемы, — заявил этим утром пресс-секретарь банка «Гринготтс».

«Видимо, Гринготтс не так уж и неприступен», — подумал мальчик.

До конца лета Гарри читал учебники и тренировался в простеньких бытовых заклинаниях и чарах — и из книги Виндиктуса Виридиана, и просто из школьных учебников. А кроме того, учился писать пером, для чего прикупил еще пергамента. Мальчик и без того писал как курица лапой, к чему с пониманием, по неизвестной причине, относились лишь учителя математики и естествознания, а пером выходило еще хуже. К первому сентября эта проблема была более-менее решена.

---

Примечания:

1) Черчилль совмещал лишь две «крупные» должности — премьер-министр и министр обороны.

2) Отсылка к полному титулу тогдашней королевы Великобритании: Её Величество Елизавета Вторая, Божией милостью Королева Соединённого Королевства Великобритании и Северной Ирландии и иных своих Царств и Территорий, Глава Содружества, Защитница Веры.

Первого сентября Гарри проснулся с первыми лучами солнца. Время близилось к семи, и мальчик неспеша принялся собирать чемодан. Сложнее всего оказалось разместить перья, пергаменты и флаконы так, чтобы их ненароком не раздавила какая книга или медный котел. Когда ему пришлось третий раз перекладывать учебники, чтобы все поместилось, до мальчика дошло, почему Вернон не рисковал приближаться к Петунии во время подобных сборов. Такое занятие чрезвычайно утомляло и раздражало.

К половине девятого Гарри позавтракал и был готов идти на вокзал. Он выпустил сову из окна, попросив прилететь в Хогвартс. Получив утвердительное «Уху!», он спустился вниз. Из слов великана Гарри посчитал, что вокзал Кингс-Кросс буквально за углом от паба. Каково же было его удивление, когда Том сообщил, что до него почти три мили.

— Направо, затем прямо до перекрестка, а потом направо... — повторял он про себя, стоя на пороге паба и щурясь от яркого солнца. Дул легкий ветерок и сигналили машины, когда Гарри вновь ступил в магловский мир.

Идя по оживленным улочкам и огибая прохожих, Гарри поймал себя на мысли, что целую неделю не был на улице и его абсолютно все устраивало. Он читал книги, писал строчки, изучал заклинания, ел, спал и ему даже в голову не пришла мысль выйти наружу. Он нахмурился и решил, что подумает об этом позже.

Часы на башне показывали десять часов, когда Гарри оказался на площади у вокзала Кингс-Кросс. В окружении толпы людей, то и дело касавшихся его, ему было неуютно, и он поспешил к нужной платформе, проклиная шестидесятимиллионное население Британии. Пассажиры сновали туда и сюда, всеми силами замедляя его, но через пятнадцать минут Гарри стоял на нужной платформе.

Разделительные барьеры вокзала чем-то напоминали уменьшенные римские акведуки; всего на девятой платформе их было четыре, что заставило Гарри лишний раз убедиться, что не все маги лишены логики. Отсчитав три из них, Гарри резко остановился. Он глубоко вдохнул, отгоняя всякую неуверенность.

«Вот оно. Сейчас я поеду в Хогвартс. Прямо сей... — он сделал еще шаг и почувствовал, что все вышло, — ...час»

Гарри открыл глаза, чуть смутившись, что все же зажмурился. В отличие от магловского вокзала, здесь людей было немного. По крайней мере пока. Гарри оглянулся назад и увидел, что билетная касса исчезла, а на ее месте находится арка с коваными железными воротами и табличкой: «Платформа номер девять и три четверти».

Повсюду раздражающе громко и гневно ухали совы, сидящие в клетках. У Гарри же такой проблемы никогда не было, потому что его сова было очень умной и свободолюбивой.

Никта предпочитала восседать у него на плече, подобно пиратскому попугаю, и злобно зыркать на всех, кто косо смотрел на ее хозяина. Мысль о клетке была отвергнута после красноречивого инцидента: стоило Гарри приблизиться к витрине с птичьими тюрьмами, как сова издала угрожающее уханье и оставила на его плече глубокую царапину. Намеки Гарри понимал неплохо.

Тут и там слышался мальчишеский гам, вперемешку с родительскими наставлениями и скрипом чемоданов, а впереди красовался ярко-алый поезд — Хогвартс-экспресс. Гарри двинулся дальше, прилагая множество усилий, чтобы не столкнуться с курсирующими туда-сюда ребятами на пару лет старше его.

— Смотри, у меня новый «Нимбус»! — услышал он чей-то радостный голос слева.

— Тебе идет новая прическа, Гестия, — раздалось справа.

Гарри занял свободное купе в шестом вагоне и облегченно выдохнул. Через окно он видел, как на платформу прибывает все больше волшебников в балахонах-мантиях до лодыжек. В купе постучали и дверь открылась.

— П-привет, у тебя свободно? — на пороге стоял круглолицый мальчик с жабой в руках.

Гарри кивнул ему, затем направил палочку на дверь и произнес: «Colloportus»! Раздался щелчок — дверь закрылась.

— Ты... первокурсник? — неуверенно спросил мальчик, глядя на зелёный свитер и палочку в руке Гарри, а жаба тем временем запрыгнула на стол.

— Да.

Гарри с интересом следил за странными котами с кисточками, ненароком опрокидывавшими чемоданы своих хозяев, и толпой ребят, обступивших смуглого парня. Тем временем на платформе становилось все больше людей. Мантии взрослых сменились фраками и жилетами, а некоторые из новоприбывших школьников выглядел ну совсем по-магловски.

Дернулась дверь, но не открылась, и Гарри почувствовал волну удовлетворения от того, что заклинание сработало как надо.

«Надо было сразу попробовать», — подумал он, покосившись на попутчика.

Некоторое время спустя мальчик с каштановыми волосами заговорил вновь.

— Меня зовут Невилл, а тебя?

— Г... Джек, — соврал Гарри.

— Э-э, приятно познакомиться, — неуверенно сказал Невилл через несколько секунд.

— Взаимно.

То, что разговор не клеился поняла даже жаба. Она спрыгнула на пол и стукнулась лбом о стекло.

Тем временем толпа рассеивалась, родители замахали руками своим чадам или торопливо обнимали их. Пожилая женщина в причудливой шляпе из какой-то птицы и с красной сумкой помахала Невиллу. Затем поезд дернулся и, очень медленно ускоряясь, покатился вперед. С замиранием сердца Гарри смотрел, как платформа двигалась влево, а внутри него самого что-то радостно перевернулось. Он был полон противоречивых чувств: счастья, тревоги, предвкушения и надежды.

Примерно через полчаса их дверь снова попытались отворить, затем послышалось «Alohomora» и в проходе показалась девушка с очень длинными черными волосами. У нее был синий галстук, а на груди красовался золотой значок с буквой «П» на нем.

— Не закрывайтесь, первачки, — сказала она и ушла, оставив дверь самую малость приоткрытой.

— Это префект. Они иногда обход совершают, — объяснил попутчик. Затем выражение его лица снова стало каким-то неуверенным. — Мне бабушка говорила, — тихо закончил он.

— У тебя в семьи все волшебники? — с интересом спросил Гарри. Лицо пухлого мальчика отчего-то стало несчастным.

— Да, — на грани слышимости начал он, — хотя бабушка и дядя Элджи долго думали, что я сквиб, — он покраснел.

— Сквиб? — переспросил Поттер.

— Ну, это ребенок волшебников без магических способностей, — смущенно пробормотал он, исподлобья посматривая на соседа. — Бабушка была очень рада, когда мне пришло письмо.

Гарри прислушался к своим ощущениям. Невилл был необычный. От других волшебников магия ощущалась, как слабый ветерок, а у него та словно вращалась струйками подобно Земле, вращающейся вокруг Солнца.

Примерно в час дня в их купе постучали.

— Чего-нибудь желаете перекусить, ребятки? — спросила полная женщина с ямочкой на подбородке.

Гарри сразу же замотал головой. О ценах на еду и воду в самолетах и поездах он знал не понаслышке. И что с того, что то был магловский мир? К тому же он совсем недавно позавтракал. Он вернулся к учебнику по чарам, в котором дошел до поджигающего заклинания.

Он как раз дошел до движения палочкой, когда почувствовал что-то тяжелое на своих коленях. Он убрал книгу и увидел, как на него глазеет большая жаба. Гарри моргнул, затем еще раз. Жаба квакнула и чуть наклонила голову.

— А ну кыш! — Гарри дернул ногой, и жаба спрыгнула. Она покружилась по полу, а затем забралась к своему хозяину.

— Квааа! — звучно пропело земноводное и плюхнулось на толстенный том Невилла.

— Тревор, перестань. Эй, ны ты чего! — плаксиво возмутился круглолицый парень.

В этот момент дверь отъехала и жаба, радостно квакнув, выскочила из купе. На пороге возник бледный мальчик с тонкими чертами лица и зализанными назад светлыми волосами. Гарри понял, что он тоже использует «Простоблеск».

— Какой идиот взял с собой жабу? — растягивая гласные спросил он. — Они вышли из моды лет сто назад! — он заметил Невилла и его глаза едва заметно прищурились. — Лонгботтом. И почему я не удивлен? Наверняка, тебе вручила ее твоя бабка, я прав?

— Это был мой дядя, — пробубнил Невилл и отвел взгляд.

— А кто твой сосед? — он оценивающе посмотрел на Гарри.

— Джек Джонсон, — отозвался Поттер. Он все еще не хотел раскрывать свое настоящее имя и назвал самую распространенную фамилию. Точнее, одну из.

— Джонсон?.. Значит ты из маглов! — лицо блондина скривилось. — Если хочешь знать мое мнение, то таким как ты не место в нашем мире.

— Если хочешь знать мое мнение, то шел бы ты отсюда, пока личико цело! — выпалил Гарри, сжимая кастет правой рукой. Этот парень слишком сильно ему напоминал Дадли. Мышцы напряглись сами собой.

В этот момент блондин сделал шаг вперед, и из-за его спины показались два здоровяка. Один из них поглаживал бицепсы, а другой костяшки левой руки. Они были вдвое, если не втрое, шире Гарри.

— А ты, Лонгботтом, неужели ваша семья так и не научилась на собственных ошибках? — он отвернулся от Гарри, обратив внимания на его слова меньше, чем на жужжание мухи. Поттер с силой стиснул зубы.

— Иди отсюда, Малфой, — пролепетал круглолицый мальчик.

— Тебе стоит перестать водиться с подобными... личностями, или тебе же будет хуже, — медленно произнес Малфой. Невилл теперь выглядел так, будто вот-вот расплачется.

Малфой гадко усмехнулся, снова посмотрев на Гарри.

— Вот из-за таких мерзких гряз... маглокровок как ты, Хогвартс скоро превратится в магловскую ночлежку!

— Еще одно слово белобрысый, и ты пожалеешь! Проваливай! — прошипел Гарри, вскакивая.

— О, ты собираешься драться? — презрительно выдавил Малфой.

Гарри не стал больше ждать. Этот придурок конкретно его достал. Ходит как король еще и смеет оскорблять его! Да он его за это!..

Гарри ударил блондина кулаком в живот, и тот согнулся пополам. На него с небольшим промедлением бросились подпевалы Малфоя, но против таких громил Поттер идти не собирался. Он толкнул Малфоя в их сторону и закрыл купе, наплевав на запрет префекта.

— Спасибо... — глухо выдавил Невилл, глядя в пол.

Гарри едва сдержался, чтобы не накричать на этого мямлю. Внутри него клокотала невероятная ярость, словно какая-то его часть была недовольна тем, как легко отделалась троица. Невилл потупился, его щеки слегка покраснели, словно он узнал, что Гарри думает о нем.

— Я... я пойду поищу Тревора.

Поезд неуклонно двигался на север. За окном мелькали сменяющие друг друга пейзажи: города уступали место сельской местности, а та — предгорьям и дремучим лесам. Через какое-то время вернулся Невилл с Тревором, но больше они так и не заговорили. За окном потемнело.

— Мы подъезжаем к Хогвартсу через пять минут, — раздался чей-то громкий голос. — Пожалуйста, оставьте ваш багаж в поезде, его доставят в школу отдельно.

Гарри быстро сунул книгу в чемодан и принялся переодеваться, а поезд начал замедляться. Они с Невиллом вышли из купе, когда в проходе было уже не протолкнуться. Наконец экспресс замер, и Гарри поспешил на платформу.

Часы на станции «Хогсмид» показывали почти семь часов. На перроне толкались и громко переговаривались будущие ученики, чьи мантии сливались с вечерней темнотой, отчего было очень шумно. Ветер был влажным и пах прохладой озёрных вод. Вскоре над головами собравшихся на платформе вспыхнул одинокий фонарь, осветив знакомую гигантскую фигуру хогвартского хранителя ключей.

— Первокурсники! Первокурсники, все сюда! Эй, Гарри, у тебя все в порядке?

Над морем озирающихся голов возвышалось сияющее лицо Хагрида.

— Так, все собрались? Тогда за мной! И под ноги смотрите! Первокурсники, все за мной!

Поскальзываясь и спотыкаясь, они шли вслед за Хагридом по узкой дорожке, резко уходящей вниз. Их окружала такая плотная темнота, что Гарри показалось, будто они пробираются сквозь лесную чащу. Все разговоры стихли, и они шли почти в полной тишине, только Невилл пару раз чихнул. Несколько минут спустя Гарри почувствовал, как его накрывает и подавляет своей силой волна магии. Он споткнулся и едва не упал, когда за первой волной последовала вторая, затем третья... Это было настоящее цунами и близко несравнимое с Косым Переулком. Догадку Гарри тут же подтвердил Хагрид.

— Еще несколько секунд, и вы увидите Хогвартс! — крикнул Хагрид, не оборачиваясь. — Так, осторожно! Все сюда!

— О-о-о! — услышал он восхищенный возглас толпы.

Они стояли на берегу большого черного озера. А на другой его стороне, на вершине высокой и очень крутой скалы, стоял гигантский замок. Гарри насчитал пять высоченных башен, одна из которых была квадратной, а все остальные круглыми. В каждой вереницей тянулись окна, освещенные золотым светом, и бойницы, а огромные витражи отражали свет усыпавших небо звезд. От одной части замка к другой тянулись изящные арочные мосты.

— По четыре человека в лодку! Не больше! — скомандовал Хагрид, указывая на целую флотилию маленьких лодочек, качающихся у берега.

Гарри подсел в лодку к двум неизвестным девочкам, за ним последовал Невилл.

— Расселись? — пробасил Хагрид, у которого была личная лодка. — Тогда вперед!

Флотилия двинулась, лодки заскользили по гладкому как стекло озеру. Все молчали, не сводя глаз с огромного замка. Чем ближе они подплывали к утесу, на котором он стоял, тем больше он возвышался над ними.

— Пригнитесь! — зычно крикнул Хагрид, когда они подплыли к утесу.

Все наклонили головы, и десяток лодок оказались в зарослях плюща, который скрывал огромную расщелину. Гарри, только привыкший к магии, исходившей от замка, почувствовал, как ее волны стали еще мощнее. Миновав заросли, они попали в темный туннель, который, судя по всему, заканчивался прямо под замком, и вскоре причалили к подземной пристани и высадились на камни.

* * *

Северус Снейп ненавидел Хогвартс. Он преподавал вот уже долгие десять лет, но все равно ничего не мог с собой поделать.

Это место было его личным Азкабаном, где вместо дементоров худшие воспоминания вызывали коридоры и глумливый смех подростков. Где каждый мордредов алый галстук напоминал ему о тех временах, когда он не был ни Пожирателем Смерти, ни Летучей Мышью, ни Ужасом Подземелий, ни просто деканом факультета Слизерин и профессором зельеварения. Поттер, Блэк, Люпин и Петтигрю. Его кость в горле. Мародеры, как они себя величали. Идиоты — вот они кто на самом деле. Кретины, ни разу не открывавшие оксфордский словарь*!

Хогвартс — место, в котором родилась и умерла мечта стать частным зельеваром, настоящим мастером своего дела, каких в Британии можно по пальцам одной руки пересчитать. Вместо того, чтобы варить сыворотку правды или Феликс Фелицис десятки галлеонов за флакончик каждый, он вынужден из года в год вбивать в головы полным болванам то, как варить зелье от икоты и фурункулов. Вместо того, чтобы варить зелья для фертильности для сильных чистокровных мира сего, он проверяет сотни эссе и снимает баллы с очередных первокурсников, которым захотелось проломить череп, гуляя по замку в потемках. А вместо того, чтобы писать статьи в «Зельеварение сегодня», он пишет эти драккловы отчеты для разорви их взрывопотам попечителей и министерских крыс.

Для Северуса Снейпа учебный год начинался не за две недели как у деканов и не за неделю как у остальных преподавателей. Его учебный год заканчивался в середине июля и начинался в августе и то лишь в том случае, если у Альбуса-много-имен-Дамблдора нет для него никаких поручений. Получив в лучшем случае неделю отдыха, за которую он пытался отоспаться на весь следующий год, он спускался в свою личную лабораторию и приступал к настолько масштабной варке, что миссис Норрис ближе, чем на 100 ярдов* к нему весь август не приближалась. Зелья против фурункулов, противоожоговая мазь и другие «косметические» составы, костерост, умиротворяющий бальзам, крововосполняющее, кровоостанавливающее, восстанавливающее, бодроперцовое, настойка растопырника и простейшие противоядия отправлялись прямиком на передовую к мадам Помфри. Составные противоядия, зелье сна без сновидений и другие снотворные, эликсир от похмелья, несколько котлов противозачаточных и антидотов к амортенции и ее разновидностям («Любовь есть великая сила, Северус!») — все это хранилось в кладовке медиковедьмы, защитные чары на которые не поленился установить директор. Эти зелья выдавались по запросу и с обязательным уведомлением декана. И последними в списке были запас безоаров, сложных восстанавливающих зелий, напиток Живой Смерти и сыворотка правды, она же веритасерум, на тот самый случай, который вынудит их обратиться в департамент правопорядка. Все это хранилось уже в кладовке самого Северуса и было лишь два, нет пока один, волшебник в Британии, который бы смог незаметно преодолеть защитные чары на ней.

Он перевел взгляд на распахивающиеся двери Большого зала. Спать хотелось ужасно, и если бы не две порции бодрящего, то он бы давно уже пускал слюни в золотые тарелки.

— Когда я назову ваше имя, вы наденете Шляпу и сядете на табурет, — послышался голос МакГонагалл. — Начнем. Аббот, Ханна!

— Хаффлпафф!

Северус заставил себя сосредоточиться на распределении, чтобы вовремя хлопнуть пару раз и избежать очередной чайной церемонии с директором.

— Боунс, Сьюзен!

Секунда, пять, десять...

— Хаффлпафф!

Мерлин, отчего же это всегда так долго!

— Браун, Лаванда!

— Гриффиндор!

Радуйся, Минерва, в твоем прайде прибавление.

— Броклхерст, Мэнди!

— Рейвенкло!

— Булстроуд, Миллисента!

Северус поморщился, вспомнив, кто входил в отряд мракоборцев, оборвавших жизнь отца девочки.

— Слизерин!

— Бут, Терри!

— Рейвенкло!

— Гойл, Грегори!

— Слизерин!

Лишь бы он был сообразительнее своего отца...

— Голдстейн, Энтони!

— Рейвенкло!

Снейп краем глаза заметил с каким энтузиазмом захлопал Филиус. Кажется, он учил дядю Голдстейна.

— Грейнджер, Гермиона!

Так вот она какая. Минерва все уши прожужжала про маглорожденную, что хотела скупить всю букинистическую лавку. Минута, две... четыре. Салазар-заступник, да определи же ты ее к воронам уже!

— Гриффиндор!

— Гринграсс, Дафна!

А вот и Священные 28. Кажется, уже третья фамилия. Ну же, удивите меня.

— Слизерин!

Ах, как непредсказуемо.

— Джонс, Меган!

— Хаффлпафф!

— Дэвис, Трейси!

Только не Слизерин, только не Слизерин...

— Слизерин!

Мордред! Она же полукровка!

Не то что бы Северус разделял взгляды на чистоту крови (особенно, если вспомнить кем был его отец), просто появление нечистокровного ученика на факультете Слизерин приводило к травле. А кому с этим приходится разбираться? Верно, ему.

— Забини, Блейз!

— Слизерин!

Будем надеяться, что сын не унаследовал таланта матери к ядам.

— Корнер, Майкл!

Какой знакомый взгляд. У Блэка случайно не было внебрачных отпрысков?

— Рейвенкло!

— Корнфут, Стефан!

— Рейвенкло!

— Крэбб, Винсент!

— Слизерин!

Двое из ларца, как говорил Долохов...

— Ли, Су!

— Рейвенкло!

— Лонгботтом, Невилл!

Северус с трудом сдерживая усмешку следил, как дрожащий с пят до головы мальчик вышагивал из толпы. Он споткнулся и едва не упал. Чего же еще можно было ожидать от воспитанника Августы Лонгботтом? Десять секунд, двадцать... Это будет очень долгий вечер...

— Гриффиндор!

Если бы Снейп сейчас что-то пил, он бы наверняка поперхнулся. Факультет храбрых львов и... вот он? А тем временем Невилл под дружный хохот, не снимая шляпы помчался за стол своего нового факультета.

— МакДугал, Мораг!

— Рейвенкло!

— МакМиллан, Эрнест!

И снова «истинный» волшебник.

— Хаффлпафф!

— Малон, Роджер!

— Хаффлпафф!

— Малфой, Драко!

— Слизерин!

Люциус будет счастлив.

— Мун, Лили!

Северус отогнал гнетущие мысли.

— Хаффлпафф!

— Нотт, Теодор!

— Слизерин!

— Паркинсон, Персефона!

А вот и третья фамилия из «темной» фракции Визенгамота.

— Слизерин!

— Патил, Падма!

— Гриффиндор!

— Патил, Парвати!

— Рейвенкло!

Любопытно.

— Перкс, Салли-Энн!

Вторая маглорожденная.

— Хаффлпафф!

— Поттер, Гарри!

Казалось, все в зале выпрямились и устремили свой взор в сторону годриковой шляпы. Даже Альбус отвлекся от беседы с Септимой.

— Она сказала Поттер?

— Тот самый Гарри Поттер?

Северус закатил глаза. Гарри чертов Поттер. Тот самый, на которого у директора уже есть долгоиграющие планы. Точнее были. Вряд ли директор ожидал смерти Петунии. Хотя, если та мало изменилась с детства, то скатертью дорога! Еще и Фадж теперь попытается за мальчишку ухватиться. Интересно, сколько бессонных ночей ушло у Великого Волшебника, чтобы подредактировать планы и не допустить тлетворного влияния злых и ужасных слизеринцев на своего Золотого мальчика? Правильное нравственное воспитание, как выразился достопочтенный директор. Ну-ну, поэтому в его поверхностных мыслях драки и карманные кражи.

Гарри Поттер. Худющий, как сказала бы Помона, ростом чуть ниже среднего. Сопляк, чья слава и известность была выстрадана всеми, кроме него самого. Поганец, которому суждено победить бессмертного Темного Лорда. Северус почувствовал раздражение от перешептываний в зале. Хотя бы причесаться смог, его паршивый папаша так и не удосужился за семь школьных лет.

Минуты шли, а наглец не вылазил из-под шляпы. Снейп недоумевал, над чем там размышляет тысячелетний артефакт. Тут и наследственность, и уничтожение мирового зла еще в колыбели, и хулиганство. В горле запершило, и Северус сделал глоток тыквенного сока. Прошло уже минут десять, а мальчишка так и сидит, неужели артефакт не выдержал Великого Гарри Поттера и заглох? Это было бы примечательно.

— СЛИЗЕРИН!

Поттер стянул шляпу и протянул ее побледневшей МакГонагалл. Та исключительно на инстинктах подхватила ее. В самом же Большом зале повисла звенящая тишина. Сотни глаз были устремлены на новоиспеченного слизеринца. Близнецы Уизли, явно готовившиеся встречать героическое пополнение, ошарашенные, рухнули на пятые точки, кто-то подавился напитком. Аплодисменты, когда они наконец раздались, были не просто жидкими. Они были похожи на редкие, неуверенные хлопки на похоронах.

Поттер на Слизерине. Скажи ему кто-нибудь такое еще вчера, он бы его мигом к Янусу Тики переправил. Или к магловскому наркологу. Он бросил беглый взгляд на Дамблдора. Тот выглядел задумчивым и даже как будто мрачным.

Поттер на Слизерине! У Северуса Снейпа дернулись лицевые мышцы. Да его удавят в первую же ночь! Отец Булстроуд, дядя Забини, тетка Нотта, двоюродный брат Пьюси — это лишь те немногие потери Темной стороны, о которых он вспомнил. А ведь есть еще Розье, Мальсибер, Уилкис, Джагсон, Макнейр, Уоррингтон и Селвин. Впервые в жизни Северус почувствовал обреченность. Если он допустит смерть мальчишки, то его убьет директорский обет, а если будет активно противодействовать, то превратится из хорошего шпиона в мертвого. С безысходности захотелось напиться яду и оставить разгребать здесь все Слагхорну, которого Альбус наверняка поставит вместо него. Уж убеждать-то директор умеет.

Северус Снейп не знал, что на самом деле прошло куда меньше десяти минут. А распределение тем временем продолжалось...

— Риверс, Оливер!

— Рейвенкло!

— Роупер, Софи!

— Гриффиндор!

— Ранкорн, Элиас!

— Слизерин!

— Смит, Салли!

— Гриффиндор!

— Томас, Дин!

— Гриффиндор!

— Турпин, Лиза!

— Рейвенкло!

— Уизли, Рональд!

— Гриффиндор!

— Финч-Флетчли, Джастин!

— Хаффлпафф!

— Финниган, Симус!

— Гриффиндор!

— Хопкинс, Уэйн!

— Хаффлпафф!

— Энтвистль, Кевин!

— Хаффлпафф!* * *

Пир в честь начала учебного года закончился, и первокурсники, сопровождаемые префектами, стали расходиться по гостиным.

— Поттер, — к нему обратился тот самый блондин из экспресса, — наше знакомство вышло неудачным из-за... многих причин.

Гарри не стал пока прерывать нового однокурсника, который выглядел высокомерным под стать баронам и герцогам, снизосшедших до черни. Как-то Дурсли принимали одного индюка, заседавшего в Палате Общин. Так вот его выражение лица было копией малфоевского.

— Ты скоро узнаешь, Поттер, что в нашем мире есть несколько династий волшебников, которые куда круче всех остальных. Тебе ни к чему дружить с теми, кто этого не достоин, — он махнул головой в сторону гриффиндорского стола. — Я помогу тебе во всем разобраться. Мое имя — Драко Малфой, — он протянул руку.

Вот этот поможет разобраться? Синекровый сноб, которому все преподнесли на золотом блюдечке? Не извинился и при этом выглядит так, словно делает одолжение. Гарри с трудом сохранял самообладание рядом с ним.

Ему очень хотелось послать его ко всем чертям, но он сдержался и просто проигнорировал протянутую руку.

— Так, — послышался громкий голос префекта, прежде чем Малфой успел сказать еще что-то, — все готовы? За мной!

Гарри пристроился в конце толпы и зашагал вместе с остальными слизеринскими первокурсниками. Путь из Большого зала до подземелий лежал через множество коридоров, освещаемых лишь факелами, и лестничных пролетов, меняющих свое направление. Он смотрел по сторонам, отмечая про себя ориентиры. Тут вот рыцарские доспехи, слева картина, сейчас лестница с 23 ступеньками... Завтра утром наверняка придется добираться самим.

Впереди парами шли Крэбб и Гойл, за Малфоем увязалась хвостиком Паркинсон, затем девочки Гринграсс и Дэвис, а за ними Нотт с Ранкорном и Булстроуд с Забини. Еще на приветственном пиру Гарри понял, что все они друг друга знают. Какой-то старшекурсник упомянул, что мать Забини — «черная вдова», Паркинсон что-то щебетала Малфою на ухо, Гринграсс и Дэвис, как и сейчас, о чем-то тихо перешептывались. Немногословные Нотт с Ранкорном упоминали какую-то Аврору Синистру. Кто-то из девочек постарше соболезновал об отце Булстроуд, а Крэбб с Гойлом... ну, они просто уплетали за обе щеки.

Их примеру последовал и Гарри. В Дырявом котле он может и привык к распорядку дня, но уж точно не к обилию еды. Потому, когда на столах из ниоткуда появилась еда, он на мгновение не поверил своим глазам и растерялся. Так много всего там было, да и выглядело аппетитно. А уж как пахло...

Префект, что вела их за собой, остановилась и резко обернулась. Ее чуть прищуренные темно-синие глаза обежали всех новых учеников.

— Это вход в гостиную Слизерина, — голос девушки оказался неожиданно мелодичным, хотя и звучал прохладно. — Вы должны возвращаться сюда до отбоя, иначе с факультета снимут баллы, а вас накажут. Запрещено показывать или рассказывать кому-либо с других факультетов о местонахождении нашей гостиной. Чтобы попасть внутрь, необходимо назвать пароль, который меняется раз в две недели.

С этими словами она повернулась к стене и произнесла: «Аконит».

Стена бесшумно раздвинулась, являя собой проход, смутно напоминающий тот, что вел в Косой переулок. При виде него Гарри почувствовал пульсацию на лбу.

Девушка шагнула вперед, взмахом руки приглашая остальных. За стеной, словно пещера, раскинулась огромная гостиная, более похожая на длинное низкое подземелье, нежели на уютную комнату. С потолка на цепях спускались лампы, отбрасывая зеленоватый свет на стены из дикого камня, а в огромном камине с искусной резьбой весело потрескивал огонь. Над камином гордо возвышалась эмблема факультета — серебряная змея. В подземельях магия замка казалось другой. Терпкой, но и теплой одновременно. Префект подождала, пока все первокурсники рассаживались по креслам рядом с высоким камином. Старшекурсники тем временем повставали у стены напротив и глазели на них. Больше всего взглядов, как заметил Гарри, было приковано к нему. И эти взгляды были отнюдь не дружелюбны.

Темноволосая Джемма Фарли — префект пятого курса — отошла в тень и ее места заняла другая девушка. У нее были пронзительные светло-голубые глаза, лицо овальной формы и густые, темно-каштановые, волнистые волосы чуть ниже плеч.

— Прежде всего, — начала она своим спокойным, глубоким голосом. — Хотелось бы поздравить Арчибальда Розье с получением должности префекта школы. — Она кивнула в сторону черноволосого парня сразу у выхода из гостиной. — Так держать, Арчи! Поздравляем!

— Спасибо, Беатрис, — отозвался Розье, когда закончились аплодисменты.

— Теперь, пожалуй, начнем. Дорогой факультет! — начала Беатрис. — Поздравляю вас с началом нового учебного года в Хогвартсе! С возвращением домой, Слизерин! Храните и приумножайте ценности и традиции нашего факультета! — она причмокнула губами и замолчала, затем повернулась к первокурсникам.

— Приветствую вас, благородные волшебники и ведьмы, на факультете мудрейших и хитрейших, — начала она, обращаясь к первокурсникам. — Мы завоевываем Кубок школы и Кубок по квиддичу вот уже шесть лет к ряду. Надеюсь, что вы поможете сохранить нам эту славную традицию и продолжите восхвалять вместе с нами основателя нашего факультета Салазара Слизерина.

Факультет получает баллы за успехи учеников в учёбе и на квиддичном поле, а теряет их за нарушение правил, потому запомните: выходить из гостиной после отбоя запрещено. То же самое касается прогулок в Запретный лес и в коридор на третьем этаже. Советую также держаться подальше от завхоза Филча и его кошки. Если вас поймают за нарушением, то пострадает факультет и ваше дальнейшее пребывание здесь. Кроме того, не доверяйте другим ученикам, особенно близнецам Уизли с Гриффиндора. Из-за нашей репутации вы можете столкнуться с травлей со стороны других факультетов, потому я крайне рекомендую не ходить по одиночке. Всем ясно?

Так, префекты пятого курса Джемма Фарли и Маркус Флинт, шестого — Аделаида Уэйтс и Калеб Мальсибер, седьмого — Имельда Макс и Феликс Блишвик, — каждый из представленных делал шаг вперед. — А мое имя Беатрис Селвин. Профессор Снейп — наш декан и преподаватель зельеварения. Он скоро подойдёт.

Через пару минут вошел Северус Снейп. Его развевающаяся мантия была черной, нос крючковатым, а волосы сальными. Точно таким его и запомнил Гарри.

— Думаю, мисс Фарли и мисс Селвин уже рассказали вам, кем я являюсь, — бесстрастно сказал он, сложив руки за спиной. — Первокурсники, как ученики факультета Слизерин, вы обязаны выглядеть опрятно. Мятые мантии и рубашки, развязанные галстуки — недостатки, которые присущи ученикам других факультетов. Вы должны беспрекословно подчиняться требованиям учителей и соблюдать школьные правила. Любой из вас, кто лишится десяти и более баллов за раз автоматически получает отработку со мной. Факультет Слизерин имеет неоднозначную репутацию, а потому я жду, что все конфликты внутри факультета будут там и оставаться. Вне этих стен вы должны держаться вместе. Те из вас кто нарушат эти правила, серьезно об этом пожалеют.

За весь монолог Снейп ни разу не изменил ни темп, ни громкость своего голоса.

— Надеюсь, все меня поняли. Расписание будет завтра. Теперь перекличка.

* * *

Как повелось за последние десять лет перекличка началась со префектов, чтобы поганцы знали к кому бежать и не ломились в его лабораторию, затем ученики седьмого курса и далее вниз. И вот наконец...

— Мистер Поттер. Наша новая знаменитость, — Северус бросил взгляд на нахмуренного мальчишку и продолжил. — Мистер Ранкорн.

— Здесь.

— Господа Булстроуд, Джагсон, Забини, Макнейр, Малфой, Нотт, Пьюси, Поттер, Розье, Селвин, Уилкис, Уоррингтон и Хэмилтон останьтесь. Все остальные свободны. Мистер Мальсибер, проводите первокурсников.

Снейп сложил руки в замок и стал оглядывать оставшихся, пока остальные слизеринцы в спешки покидали гостиную. Интересно догадываются ли они по какой причине их задержали? Спустя две минуты в гостиной не осталось никого лишнего. Пора было приступать.

— До меня дошла информация, — вкрадчиво начал декан, — об инциденте в Хогвартс-экспрессе.

Он ненадолго замолчал, позволив слизеринцам прокрутить в голове события последних часов.

— Поттер! Вы ничего не хотите мне сказать?

Надо отдать поганцу должное, ведь выражение его лица не изменилось, да и сам он не дрогнул. Если бы не сощуренные глаза, Северус бы решил, что тот его не услышал. Ну ничего, салазаровы дети быстро с него спесь-то собьют.

— Не понимаю о чем вы, сэр.

— Вот как? Мистер Крэбб, мистер Гойл и мистер Малфой утверждают, что вы затеяли драку, — он сделал шаг вперед, его тень нависла над Гарри.

— Вот как? — «Каков наглец!» — Выходит я один затеял драку против троих, я верно вас понял? Сэр.

Северус встретился с прищуренными глазами. На миг он почувствовал жжение в левой руке. Что за?..

— Считаете себя остроумным, Поттер? — не отрываясь от мальчишки взглядом, продолжил Снейп. — К вашему сведению, драки строго запрещены в Хогвартсе, — выражение лица поганца изменилось, глаза чуть расширились, и теперь он выглядел подозрительно бесстрастным. Настолько, что без легилименции нельзя было понять, о чем тот думает. Он скользнул в его сознание, оказавшись наблюдателем той самой драки. Глухое раздражение, затем вспышка ярости. Его рука нащупала что-то холодное в кармане. Северуса пробил озноб, когда она представил то, насколько по краю ходил Драко. Люциус бы с него шкуру содрал. Нет, это не может быть холодное оружие. Просто не может. Но есть лишь живые параноики и мертвые оптимисты.

— Сдайте оружие! — брови первокурсника дернулись вверх и тут же вернулись на место. — Живо! — припечатал Северус Снейп, заметив внутреннюю борьбу подопечного.

Гарри сунул руки в карманы брюк и достал оттуда кастеты. «Вот вам и Золотой мальчик, Альбус!» — язвительно подумал декан Слизерина, успокоившись в какой-то мере. Никакой поножовщины не было и быть не могло. В тот момент, когда паршивец слегка задрал голову, в отблеске камина зельевар заметил на его лбу что-то красное.

— Что у вас на лбу, Поттер? — Северус прищурился. Это что кровь?

— Шрам, сэр.

Джагсон фыркнул, Снейп бросил на него разъяренный взгляд. Выходит, у сопляка кровоточил тот самый шрам во время пира, и он не удосужился никому об этом сказать? Он что идиот?! Снейп вперил в него свой взгляд и задал последний вопрос:

— Во время пира вы почувствовали что-нибудь необычное?

— Нет, сэр, — чересчур быстро ответил Гарри.

— Замечательно, — произнес зельевар, хотя ничего замечательного в поверхностных мыслях паршивца не было, еще и внеочередная встреча с Дамблдором теперь Северусу обеспечена, — вас вызывает директор. Кровавый Барон сопроводит. Отказ не принимается.

Мальчишка кивнул, поджав губы, и заспешил к выходу из гостиной.

Чертов Поттер. В Хогвартсе же целых четыре факультета. Четыре! Почему именно ему выпала участь лицезреть Поттера на своем факультете?

Во время пира Северус не сводил глаз со стола Слизерина. Просто на всякий случай. На мальчишку смотрели по-разному. Кто-то оценивающе, кто-то с интересом. Некоторые же сверлили его такими взглядами, что Северус не сомневался — деяния в мыслях у них очень даже уголовно наказуемые. И это нужно было пресечь в зародыше. Потому что за мальчишкой теперь директор будет следить неотрывно. Ученики, учителя, портреты, эльфы, привидения — все пойдет в ход. И если они причинят Поттеру непоправимый ущерб, то не попасться не выйдет. Даже если всего лишь попытаются, то неудовольствие Дамблдора их настигнет сполна. Возможно, слизеринцы постарше и сами это понимали, а потому выбрали самую безопасную стратегию — Поттера проигнорировали. Первокурсники вторили им. Почти все. Отношение настойчивости Драко к его расчетливости сегодня крайне удручало.

Глядя на его удаляющуюся макушку Поттера, Северус задумался: «Входило ли это в планы Дамблдора?»

Чайная ложка мерно перемешивала сахар в фарфоровой чашке. Несколько раз курлыкнул феникс. Сверкнули голубые глаза из-под очков-половинок.

— Северус, мой мальчик...

— И не просите Дамблдор. Я сделаю то, что необходимо для его выживания, но не более. Мне нужно идти к своему факультету, позволите?

— Я и не собирался тебя просить относиться к нему по-особенному, — Дамблдор проигнорировал попытку избежать беседы. — Я думаю, что ради высшего блага будет даже лучше, если мальчик не приживется на своем факультете, Северус, — директор поправил очки и взял лимонную дольку. — Важно, чтобы он понял: Хогвартс — это не один коридор, а множество залов. И свет проникает в него через разные окна. Минерва, к примеру, питала слабость к его отцу, а Филиус к матери.

— Мы не сможем полностью оградить его от... неправильного влияния.

Что бы не думали остальные, слизеринцы крайне любопытны. А потому рано или поздно кто-то попытается узнать Поттера поближе. Его примечательное распределение лишь подогрело этот интерес.

— Действительно, однако мы должны попытаться. Ведь если подобное произойдет... последствия могут быть удручающими.

Вот как. Сделать из Поттера парию любой ценой и направить его к гриффиндорцам. Как предсказуемо, господин Великий Светлый. Снейп коротко кивнул, взмахнул мантией и направился к выходу.

— Я не закончил, Северус, — раздался твердый голос Дамблдора, когда рука зельевара коснулась ручки двери. — Как ты наверняка заметил магия Гарри необычна. Чрезвычайно активна.

Еще бы она такой не была. После такого подготовительного курса у маглов.

— Мы ни в коем случае не хотим повторения инцидента на Тисовой. Сильные эмоции для него сейчас — источник непредсказуемой и разрушительной силы.

— Вы предлагаете мне стать личным психологом Поттера? — процедил Снейп сквозь зубы.

— Ни в коем случае, Северус. Конкретные меры я, конечно, оставляю на твое усмотрение. Ты всегда преуспевал в искусстве... превентивных действий. А на зельеварении и травологии ставь его в пару с мистером Лонгботтомом. Магия Невилла стабильна и, я подозреваю, даже инертна. Она сможет послужить своеобразным якорем, гасящим всплески Гарри. Пока мальчик не научится контролю, это необходимо.

Покидая директорский кабинет, Снейп не мог не задаваться вопросом: «Почему именно я?»

---

Примечания:

1) Большой оксфордский словарь английского языка содержит статьи, в которых сначала приводится самое раннее зафиксированное значение слова, как современного, так и устаревшего, и все последующие значения в хронологическом порядке.

2) Около 91 метра.

3) Имена взяты из списка первоначальных 40 студентов.

— Вы кажетесь мне знакомым, мистер Поттер, — проскрежетал Кровавый барон, заворачивая направо.

— Это... странно. Сэр, — неуверенно произнес Гарри, едва поспевая за привидением.

— Действительно.

Карабкаясь по ступенькам, Гарри размышлял о событиях последнего вечера. Не нужно быть семи пядей во лбу, чтобы понять: в Слизерине ему не слишком рады. Хагрид без умолку болтал о Гриффиндоре, Невилл едва слышно бормотал, что боится попасть на Хаффлпафф, но о Слизерине Поттер знал только из книжек.

Во время пира с ним так никто и не заговорил, хотя Гарри слышал шепотки и упоминание своей фамилии. Больно-то хотелось. Гарри и забыл уже, какие громкие бывают его одногодки. Вечно шумят, болтают о чем-то глупом. В прошлой школе обсуждали какие-то комиксы или «Звездный путь», а здесь — комету, старший футарк и странное известие о закрытом коридоре на третьем этаже. За столом Гриффиндора было и того громче.

Еще и шрам... Если бы он не был привычен к боли, кто-то бы наверняка заметил. А Гарри не хотелось привлекать к себе внимание подобным образом.

Гарри потянулся за стаканом тыквенного сока, одновременно разглядывая учительский стол, когда его лоб запылал. Казалось, будто под его кожей находилось раскаленное железо, всеми силами пытавшееся проделать отверстие. Он замер, задержал дыхание и стиснул зубы. Ему понадобилась вся его выдержка, чтобы не закричать. Это было больнее всего, что он испытывал прежде. Словно дядя Вернон хлестал его ремнем теперь не по спине, а по лбу. И ремень был раскален. Шли секунды, и Гарри уже был готов сдаться, когда все резко прекратилось. Лишь что-то теплое заструилось по лбу.

— Кабинет директора, мистер Поттер, — вырвал его из размышлений Кровавый барон. Он кашлянул, и из его порезов на теле потекла серебристая кровь.

Они остановились у очень странной статуи. У зверя, охранявшего кабинет директора, были орлиные крылья и клюв, лошадиные ноги, а верхняя часть тела — львиной. И только теперь первокурсник осознал, что сильно нервничает. Зачем его вызвали?

Стена с гаргульей раздвинулась, открывая проход. Перед ними оказалась винтовая лестница, уходящая вверх. Он шагнул на ступеньку, и прежде чем стена сзади сомкнулась, убрал последние следы крови на лбу.

* * *

«Слизерин!»

«Тебе нужно присматривать за этим мальчиком, Альбус, эта область магии все еще не изучена до конца»

«Могу передвигать вещи, не прикасаясь к ним»

«У меня нет друзей»

«Любовь, — кареглазый мальчишка усмехнулся. — Нет никакой любви!»

«Я не такой, как они»

— Директор Дамблдор? Вы меня вызывали, — Гарри замер на пороге, его поза была скованной, а взгляд — изучающим.

Альбус Дамблдор слегка покачал головой и вырвался из своих мыслей. Его взгляд поверх полумесяцев очков был одновременно и добрым, и невероятно проницательным.

— А, Гарри. Входи, мой мальчик, входи, — его голос прозвучал тепло, а в голубых глазах, казалось, вспыхнули искорки при виде мальчика. Он легким движением руки указал на кресло напротив. — Прошу, присаживайся. Не стесняйся, это место видело множество куда более беспокойных душ, чем твоя. Лимонная долька? Нет? Напрасно, они чудесны. Тем больше мне.

Мальчик настороженно оглядел директорский кабинет. Его взгляд задержался на полочке с приборами. Дамблдор усмехнулся себе в бороду. Абсолютно каждый хоть на миг, но задерживал взгляд на них, и он гордился этим. Все-таки все эти артефакты были его собственного изобретения.

Гарри сел в предложенное кресло и замер, непроизвольно покусывая губу. Насторожен, точно дикий зверек. Еще одно сходство...

— Ты, наверное, задаешься вопросом зачем я тебя позвал, Гарри? — полюбопытствовал директор.

— Да, сэр.

Том рассказывал, что последние две недели мальчик почти не выходил из номера. Очевидно, ребенку привычно быть в одиночестве.

— Для начала я бы хотел узнать у тебя, что ты думаешь о пире в честь начала учебы. Я помню, как сам впервые переступил порог замка, — директор устремил свой взор на блюдце. — Распределяющая шляпа тогда очень настойчиво рекомендовала мне Рейвенкло.

— Я и сейчас считаю, что Рейвенкло подошел бы тебе лучше, Альбус, — раздался тихий голос с самого верха книжного шкафа. — Ты всегда был скорее теоретик, чем практик.

— Давний спор, уважаемая Шляпа, очень давний, — усы директоры дрогнули в подобии улыбки. — Признаться мне интересно, над чем размышляла она в твоем случае, Гарри.

Ребенок прикусил губу и уставился на подлокотник кресла, по-видимому размышляя, стоит ли ему отвечать. Пауза затягивалась.

— Шляпа тоже мне предлагала Рейвенкло, сэр, — наконец вымолвил мальчик.

Альбус был доволен. Мальчик не привык открываться людям, для человека с его опытом работы с детьми это сразу было видно. Но все дети хотят довериться кому-нибудь, знать, что кто-то заботится о них.

Дамблдор откинулся на спинку кресла, сложив пальцы «домиком». Его взгляд стал задумчивым, почти отстраненным.

— Шляпа — прелюбопытнейший артефакт. Порой делает выбор, который заставляет нас... задуматься. И выбор между Рейвенкло и Слизерином... — он сделал многозначительную паузу, — это, пожалуй, один из самых сложных выборов. Между знанием и могуществом. Между любопытством и амбициями. Что же, по-твоему, перевесило чашу весов в тот миг, Гарри?

— Я не знаю, сэр, — ответил Гарри, и кончики его ушей едва заметно покраснели.

Мальчик лжет. Но не чтобы скрыть правду, а из-за стыда? Любопытно...

— Жаль, Гарри. Но в конце концов, Распределяющая шляпа — невероятный артефакт. Знаешь ли ты, что она когда-то принадлежала Годрику Гриффиндору? Основатели школы зачаровали ее, вложив слепки своих личностей, подобно мастерам, создающим волшебные портреты, и теперь она из года в год вот уже почти тысячу лет сортирует учеников. Захватывающая история, не так ли? — Дамблдор лукаво улыбнулся, заметив завороженный взгляд Гарри на артефакт.

— Сэр! Значит ли это, что у шляпы есть память основателей? Я читал в Истории Хогвартса о волшебных портретах.

Директор сделал глоток чая. Магия увлекала всех магловоспитанных учеников. Даже Том Риддл в свое время был очарован ею.

— Боюсь, что нет, Гарри. Основатели не дали ей возможности делиться их знаниями и умениями.

Юный Поттер слегка разочарованно кивнул. Директор вздохнул, мысленно возвращаясь к их предыдущей встрече. Знал бы Гарри, каких усилий ему стоило замять то дело на Тисовой улице. Но кто же предполагал, что подобное произойдет? Арабелла, преданная союзница, погибла. А цена, которую пришлось заплатить семье Дурслей... Вернон недееспособен, Петуния погибла. Даже тот мальчик, Дадли, осиротел. Иногда груз защиты мира ложится на тех, кто менее всего этого заслуживает. Но иного пути не было.

Альбус сделал еще глоток чаю, перед этим добавив ложку сахара. За два года он и впрямь запустил проверку отчетов о мальчике. А все потому, что совсем замотался на конференции в МКМ*. В Восточной Европе явно что-то происходит как у маглов, так и магов. Еще и сессии Визенгамота с антимагловскими законами. Иногда он очень завидовал своему брату.

— Я позвал тебя, Гарри, в первую очередь для того, — он сделал паузу, убедившись, что ребенок весь во внимании, — чтобы рассказать, как продвигается дело об опеке. В начале осени будут поданы заявки различных семейств. Зимняя сессия утвердит кандидатов. На пасхальных, а возможно и на рождественских каникулах ты сможешь посетить своих возможных опекунов. Затем, примерно под конец учебного года, будет второе и последнее слушание.

Он наблюдал, как мальчик обдумывает услышанное.

— Министерство обожает генеалогические древа, мой мальчик, — вздохнул Дамблдор, с легкой, почти незаметной усмешкой. — Наиболее вероятными кандидатурами я считаю семейства Смит, Диггори, Тонкс и Малфой, — директор с удовлетворением заметил, как Гарри чуть нахмурился, услышав последнюю фамилию. — Твои прабабушки по стороне отца были из семей Диггори и Смит. А двоюродная бабушка по отцовской линии происходила из семьи Блэк, как и Нарцисса Малфой и Андромеда Тонкс. Мир волшебников очень тесен.

— Мой однокурсник Драко Малфой...

— Сын Нарциссы, верно, Гарри, — мягко подтвердил Дамблдор. — На седьмом курсе Хаффлпаффа учится Нимфадора Тонкс — дочь Андромеды, а на третьем — Седрик Диггори. Ты можешь познакомиться со всеми ними, если посчитаешь нужным.

Он замолчал, давая информации усвоиться. Ребенку явно претила идея знакомства со старшекурсниками.

— Может, у тебя есть какие-то вопросы ко мне, Гарри?

Мальчик встрепенулся, но практически сразу взял себя в руки.

— Сколько учеников поступает в Хогвартс, директор?

Неожиданно. И довольно практично.

— В этом году это 40 учеников, Гарри, а всего в Хогвартсе обучается 377 учеников. Надеюсь, я удовлетворил твое любопытство?

— Да, то есть нет, сэр, у меня есть еще вопросы. Видите ли, в «Дырявом котле» я узнал о трех способах передвижения: аппарации, по каминной сети и на метлах. Но неужели не существует летающих машин, телепортов, ковров-самолетов?

Упоминание летающей машины напомнило директору об Артуре Уизли. Может их стоит познакомить? Альбус перевел взгляд на часы.

Ум Гарри жаждал знаний, не стоило отказывать ему в них. Но важно задать направление, а не дать готовый ответ.

— О, это невероятно интересная тема, Гарри, — весело воскликнул директор. — Но увы, время — наш общий враг. Хотя... как тебе небольшое пари? Если ты найдешь еще три способа передвижения, то я продемонстрирую тебе еще один, поистине удивительный. Согласен, мой мальчик?

Обдумав предложение, первокурсник кивнул, тем самым согласившись на новую встречу. В его глазах директор заметил искренний интерес.

— Спокойной ночи, Гарри.

— Спокойной ночи, сэр.

Когда дверь закрылась, улыбка на лице Дамблдора не исчезла. Она стала более задумчивой. Он подошел к окну; ночное небо без единого облачка приковало его взгляд.

* * *

Он восседал на троне из темного камня с очень высокой спинкой, а перед ним на коленях стоял мужчина. У него была короткая борода с редкими сединами и темные волосы до плеч.

— Ты разочаровал меня, Аларик, — холодно произнес человек на троне. — Мы не может позволить себе провал в таком простом деле. Пусть это послужит тебе уроком. Crucio!

Мужчина истошно закричал. Его тело стало дергаться, биться в конвульсиях. Крик становился все пронзительнее и выше...

Гарри резко проснулся. Его уши заложило от крика в огромном зале, а шрам горел. Нет! Это был всего лишь сон. Он в своей комнате с теплой кроватью у стены по центру и зеленым балдахином. Вон светильник над письменным столом, включающийся, когда кто-то за ним сидит. И большой шкаф из темного дерева, который все еще пуст, так как Гарри слишком устал вчера вечером.

Он зевнул и встал с кровати. В зеркале на него уставилась очень растрепанная версия его самого.

— Причешись, неряха! — проскрипел голос.

Мальчик вздрогнул. Хотя ничего неожиданного. Живые портреты, призраки, разумные шляпы и лестницы. Теперь еще и говорящее зеркало. Он быстро привел в порядок свои волосы и заправил постель, после чего направился в ванную комнату. Стоя над раковиной, он взглядом нацелил палочку на себя и применил заклинание.

В ту же секунду из воздуха возникла деревянная щетка с щетинками, явно животного происхождения, и принялась чистить ему зубы. Подобный контраст не переставал удивлять Гарри. Вроде щетка делает все сама и без всякого электричества, чему маглы могут только завидовать, но при этом выглядит так, словно прибыла из XVIII века. Закончив умываться, Гарри направился обратно в свою комнату готовиться к первому учебному дню.

Натягивая на себя новенькую красивую форму с зеленым галстуком Гарри не мог нарадоваться тому, как та хорошо сидит. Когда он был совсем маленьким, Дурсли вечно облачали его в обноски Дадли. Застиранные и выцветшие. Так потом кузен еще норовил порвать их или извалять в грязи. Чуть позже, когда у Гарри появились собственные деньги, он все равно не спешил покупать себе что-то крутое и красивое. Всегда существовал риск испортить эти вещи или лишиться их, если Дурсли заметят что-то неладное. Однако годы шли, и на Гарри обращали все меньше внимания. Дядя Вернон не отлипал от телевизора и пива, а тетя Петуния постоянно сплетничала с подругами по телефону, обливая грязью соседей и реже жалуясь на рост цен.

Полчаса спустя Гарри вошел в гостиную и плюхнулся на диван. Комната постепенно начала заполняться заспанными первокурсниками. Удивительно, но ни у кого из них все еще не было дополнительных вопросов, хотя речь декана и той Селвин были не слишком информативными. Видимо все остальные выросли в магическом мире и знали, куда, к примеру, девается белье из корзинки в ванной комнаты, и где найти расписание уроков.

— Первокурсники! — раздался голос префекта. — Подойдите поближе. Ну! — Джемма Фарли придирчиво осмотрела одиннадцать первокурсников. — Не выспались? Первое время будет тяжело, — говорила она, поправляя галстуки и воротники. Гарри уловил, как лицо девушки на кратчайший миг скривилось, когда она проходила мимо Трейси Дэвис. — Сойдет, — заключила колдунья, оглядев всех напоследок.

— Где только Маркуса носит! — недовольно произнесла она. — Ладно, завтрак начинается через десять минут. Все готовы?

В этот раз дорога показалась ему куда короче, чем вечером после пира. Возможно, сказалась бодрость учеников, а возможно, префект воспользовалась потайными ходами, а Гарри и не заметил.

Он сел за слизеринский стол и принялся завтракать. Краем глаза он наблюдал, как его однокурсники орудуют приборами. Их движения были изящны, будто они родились с вилкой и ножом в руках. Его охватило знакомое, едкое чувство. Он сжал вилку так, что костяшки побелели, и заставил себя есть медленнее, тщательно копируя движения соседа.

Вставая из-за стола Гарри внезапно понял: ни спереди, ни по бокам, ни даже наискосок от него никто не сидел.

Кто-то пихнул его в бок, когда Гарри вместе с другими слизеринцами спускался в подземелье за сумкой.

— Ты не один из нас, Поттер, — прошипел третьекурсник Пьюси, — и никогда им не станешь. Шляпа должна быть с ума сбрендила!

Гарри с трудом удержался от расправы над ним. В Хогвартсе он отчего-то стал более вспыльчивым, и ему это не нравилось. Ведь он пережил и Дурслей, и банду, и даже школьных хулиганов во многом благодаря своему самообладанию, а не потому, что бросался на каждого, кто косо смотрел в его сторону. С этими мыслями он отправился на свой первый урок в мире магии.

Первое занятие по травологии с Гриффиндором, вопреки ожиданиям Гарри, оказалось посвящено технике безопасности. Целый урок невысокая, полная профессор Спраут рассказывала им, что можно делать в теплицах, а что категорически запрещено.

Следующим уроком были чары для всех четырех факультетов. Их вел низенький профессор Флитвик, напоминавший гоблина с короткой бородкой, он вставал на стопку книг, чтобы лучше видеть учеников. Во время переклички профессор, дойдя до фамилии Гарри, пискнул и свалился, что было лучше отчего-то недовольного тона Спраут, но все же смутило мальчика.

Несмотря на то, что Гарри уже знал тему урока, он внимательно слушал волшебника. Флитвик рассказывал то же самое как-то более живо. Он пытался поддерживать диалог с учениками, то и дело задавая вопросы, и по нескольку раз повторял важные слова (это немного раздражало Поттера, ведь он мог запомнить и с первого раза). Его было куда интереснее слушать, чем читать то же самое в учебниках. Последним уроком в тот день стала трансфигурация с Хаффлпаффом.

Гарри сел за вторую парту у окна и стал ждать остальных учеников. На преподавательском столе сидела кошка, вот только мальчику показалось, что это необычный зверь. У кошки были странные отметины возле глаз, а также она сидела чересчур... неподвижно что ли. Может ее заколдовали, и она следит, чтобы ученики не натворили чего?

Когда прозвенел звонок, дверь сама по себе захлопнулась. Кошка спрыгнула и — в мгновение ока — превратилась в профессора МакГонагалл. Все невольно ахнули.

— Анимагия, или умение превращаться в животного, — это один из разделов трансфигурации, — она взмахнула палочкой, превратив свой стол в свинью и обратно. — Как и превращение неживого в живое и наоборот. Это и многое другое ждет вас в стенах Хогвартса, — она обвела взглядом полных энтузиазма первокурсников. — А сегодня мы начнем говорить о трансфигурации как о науке в целом. На что она способна, и какие есть фундаментальные ограничения. Откройте учебники на четвертой странице.

Зашуршали страницы учебников. Темноволосый Ранкорн наклонился к смуглому Забини и прошептал: «Смотри, Поттер опять один сидит». Профессор поджала губы, заметив это.

МакГонагалл начала рассказ издалека. О том какой была трансфигурация в древности и ее основополагателях, затем коротко рассказала о программе первых двух курсов и системе оценивания. Двадцать минут спустя декан Гриффиндора раздала всем ученикам спички.

— Превращение спички в иголку — это простейшая трансфигурация неживого в неживое в нашем курсе. В течение этой и следующей недели каждый из вас освоит ее, — она обвела класс строгим взглядом. — Вашим первым домашним заданием будет эссе по теме «Необходимые условия для правильной трансфигурации» не менее восьми дюймов. Приступайте к практике.

Мальчик глубоко вдохнул. Трансфигурация была не тем предметом, который можно изучать только по книжкам. Но все же что-то он уяснил еще летом. Намерение — основа любого колдовства, а вот в трансфигурации не меньшую роль играет представление результата. Поттер закрыл глаза и представил, как спичка покрывается серебром, вытягивается и заостряется.

— Mutatio parva, — произнес он, взмахнув палочкой, и открыл глаза. Ничего не изменилось. На четвертой попытке спичка стала заостренной на конце. Он применил контрзаклинание, которое оказалось на порядок проще (несправедливо!), и попробовал снова. И снова, и снова. Лишь на одиннадцатой попытке ему удалось сделать почти все как надо. Игла вышла чуть кривой.

— Неплохо, мистер Поттер. Пять баллов Слизерину, — мальчику показалось, что профессор на какую-то долю секунды недовольно поджала губы. — Попробуйте изменить тип металла.

Однако это сделать у него не получилось. Он мог представить иглу лишь алюминиевой, подобно той, которой тетка зашивала дырки на одежде Дадли и отдавала затем ее Гарри. Но чтобы игла была серебряной, медной или даже золотой? Ему, воспитанному маглами, такое представить было трудно.

Под конец урока из хаффлпаффцев только Сьюзен Боунс, у которой кончик спички заострился и покрылся серебром, приблизилась к его результату. За это девочка получила десять баллов, что напомнило Гарри его старую школу. Из слизеринцев справились еще Нотт, Забини и Булстроуд. Причем у первых двух на это ушло меньше пяти попыток, отчего Поттер ощутил тяжесть в животе.

Вечером после первого дня Гарри сидел над чистым листом дневника и думал. Он хотел каждый день записывать о всем том, что с ним происходит в Хогвартсе, но отказался от этой затеи. Записывать, как Крэбб пихнул его в стену, когда он выходил из ванной, а Гарри в отместку ударил его по ноге? Или что первые два ученика, которых он встретил в коридоре, проигнорировали его вопрос про путь в библиотеку? Это так... по-детски. Словно он жалуется.

Хогвартская библиотека не шла в сравнение ни с одним книжным магазином или тем жалким шкафом с любовными романами у тети Петунии. Там были десятки стеллажей и немыслимое множество книг. В первый учебный день за столами сидело не так много учеников, но самое главное, что в библиотеке было тихо. Гарри не слышал шепотков вроде «Вон он, смотри!» или «Ты видел его шрам?» и тихих разговоров, что велись в гостиной. В своей же комнате он будет учиться, если только точно будет знать, что дополнительные книги ему не понадобятся.

Сидя у себя в комнате, Гарри читал главу о том, как устроены магические замки и ключи, когда внезапно погас свет. Мальчик наколдовал огонек, чтобы узнать время.

— Lumos!

Оказалось, что наступил отбой. Действенный метод, но... он же еще не дочитал!

При свете волшебной палочки Гарри вышел из своей комнаты и занял кресло в гостиной. Ребят было совсем немного, одни о чем-то разговаривали, другие склонились над пергаментами, но ни звука от них не исходило. Гарри решил, что существуют какие-то заглушающие чары, и углубился в книгу.

Его отвлек хлопок дверью, который в ночной тишине прозвучал пугающе громко. Часы над камином показывали половину одиннадцатого; с лестницы ведущей в комнаты девочек спускалась Персефона, она же Панси, Паркинсон.

— Не спится, полукровка? — насмешливо спросила она, взяв со стола какую-то сумку.

— Не твое дело, Паркинсон, — огрызнулся Гарри, не отрываясь от книги. — Иди отсюда.

— Ой-ой-ой, с чего это ты, Потти*, — она глумливо хихикнула, — решил, что можешь командовать мной?

Гарри вперил свой взгляд в открытую косметичку девочки и представил, как отвратительная розовая помада выпрыгивает из косметички и...

— Ай! — воскликнула Панси, когда оттуда выпрыгнула губная помада и ударила ее по носу.

Девочка бросила в Гарри яростный взгляд и ушла восвояси.

* * *

История магии была в числе немногих предметов, где фамилия «Поттер» не вызывала никакой реакции Профессор Бинс, будучи призраком, вряд ли вообще знал о событиях Магической Британии последних десятков лет. Он монотонно бубнил, точь-в-точь цитируя текст из учебника целыми кусками, не останавливаясь ни на минуту. Большинство студентов либо засыпали на его уроках, либо занимались чем-нибудь другим. Кто посмелее даже играл в карты или шахматы, иные писали эссе для других предметов. Однако Гарри изо всех сил старался не засыпать и вести конспект. Он уже несколько лет как заметил, что если слушает и одновременно записывает, то информация лучше укладывается у него в голове. К тому же все это могло оказаться проверкой, но к счастью для бивших в баклуши учеников никакого внезапного теста в конце первого занятия не последовало.

Каждую среду, ближе к полуночи, ученики поднимались на астрономическую башню и приникали к телескопам, изучая ночное небо, записывали названия звезд и запоминали траектории движения планет.

На пятницу было назначено первое занятие по зельям, Гарри, после случая в гостиной, ждал его с некоторой опаской.

Кабинет декана находился в подземельях, неподалеку от общежитий Слизерина. Гарри пришел одним из последних, но, к счастью, не опоздал. У стен кабинета, облокотившись, стояли гриффиндорцы. Через несколько минут профессор впустил их в класс. В кабинете было холодно и довольно темно. Вдоль стен стояли стеклянные банки, в которых плавали заспиртованные животные и странного вида коренья.

Профессор начал занятие с того, что открыл журнал и принялся знакомиться с учениками. Дойдя до фамилии Поттер, он остановился.

— О, да, — негромко произнес он. — Гарри Поттер. Наша новая знаменитость.

«Слово в слово», — внезапно понял мальчик.

Некоторые ученики захихикали. Он сжал кулаки под столом, но не подал виду.

Закончив знакомство с классом, Снейп обвел аудиторию внимательным взглядом.

— Вы здесь для того, чтобы изучить науку приготовления волшебных зелий и снадобий. Очень точную и тонкую науку, — начал он.

Снейп говорил почти шепотом, но ученики отчетливо слышали каждое слово.

— Глупое махание волшебной палочкой к этой науке не имеет никакого отношения, и потому многие из вас с трудом поверят, что мой предмет является важной составляющей магической науки, — продолжил Снейп. — Я не думаю, что вы в состоянии оценить красоту медленно кипящего котла, источающего тончайшие запахи, или мягкую силу жидкостей, которые пробираются по венам человека, околдовывая его разум, порабощая его чувства… я могу научить вас, как разлить по флаконам известность, как сварить триумф, как заткнуть пробкой смерть. Но все это только при условии, что вы хоть чем-то отличаетесь от того стада болванов, которое обычно приходит на мои уроки*.

После этой короткой речи царившая в курсе тишина стала абсолютной. Поттер подумал, что декан не впервые произносит эту речь.

— Поттер! — неожиданно произнес Снейп. — Если я попрошу вас принести мне безоаровый камень, где вы будете его искать?

— Безоар образуется в желудке козы, но, возможно, он есть у вас в запасах, сэр, — слизеринец поежился. Это был странный вопрос. Не ожидает же декан, что Гарри пойдет потрошить козла? Он ведь и не умеет.

— Безоар является противоядием от большинства ядов, а потому стоило упомянуть о больничном крыле, Поттер, — мальчику показалось, что профессор буквально выплюнул его фамилию. — А в чем разница между волчьей отравой и клобуком монаха? — на этот вопрос Гарри тоже знал ответ. Он специально перечитал фрагмент об аконите, когда узнал пароль от гостиной.

— Клобук монаха и волчья отрава — это одно и то же, еще это растение называется аконитом. Сэр.

На мгновение в черных глазах Снейпа мелькнуло удивление, и Гарри почувствовал едва заметное, ядовитое удовлетворение.

— Что получится, если я смешаю измельченный корень асфоделя с настойкой полыни?

Гарри почувствовал, как сжался желудок. Он не знал этого. В книге «1000 магических растений и грибов» был целый список зелий, в который используется асфодель, но неужели он должен был их выучить к первому уроку?!

— Я не знаю, сэр, — его голос против воли звучал глухо.

— Видимо, слава — это еще не все, Поттер, — усмехнулся зельевар. — Хотя бы что-то знаете.

Комок горькой обиды (или злости) подкатил к горлу. Он сглотнул, чувствуя, как горит лицо. Та же старая песня: его усилия ничего не стоят. Ровно как и он сам.

— Уизли! Быть может, вы знаете ответ на мой последний вопрос? Нет? Я так и думал, — губы Снейпа исказила неприятная улыбка. — Минус пять очков Гриффиндору! Вы получите напиток живой смерти! Крэбб! Назовите состав зелья для излечения фурункулов!

Здоровяк, сидевший рядом с Малфоем, открыл учебник и прочитал:

— Шесть змеиных зубов, четыре рогатых слизня и две иглы дикобраза, сэр.

— Один балл Слизерину. Это зелье мы будем готовить на первом практическом занятии. Однако, мне очень интересно, почему никто ничего не записывает?! — рявкнул зельевар. Все поспешно схватились за перья и пергаменты. Гарри писал медленнее, чем другие слизеринцы, но если бы он не практиковался в августе, клякс на пергаменте было бы больше, чем букв. Интересно, как справляются другие магловоспитанные?

Он скосил глаза и заметил с каким трудом чернокожий гриффиндорец выводит буквы на пергаменте. Очевидно, он единственный кто это хотя бы заметил. Проблемы индейцев шерифа не волнуют. Знаем, видели.

Оставшуюся часть урока Снейп надиктовывал им правила безопасности. Поттеру совсем не нравилось то, каким взглядом его одаривал Снейп. Конечно, Гарри привык к подобному у Дурслей, но в глубине души он надеялся, что в Хогвартсе все будет иначе.

Защита от темных искусств была предметом, который все ждали с нетерпением. Отмена занятия в среду лишь подогрела всеобщий интерес. Всех кроме слизеринцев, потому что старшекурсники уже огорошили первокурсников, сказав, что из Квиррелла учитель, как из тролля танцор. С другой стороны, они относились с изрядной долей презрения ко всем преподавателям, кроме декана.

Слизеринцы расселись по партам за несколько минут до начала урока. К Гарри, к его неудовольствию, подсел какой-то черноволосый парень из Рейвенкло. Первокурсник уже собирался что-то буркнуть, как вдруг почувствовал, как шрам на лбу заныл, а затем начал наливаться жаром, словно прижатая к коже монета. Он инстинктивно бросил взгляд на дверь в покои профессора и увидел, как оттуда появляется Квиррелл в своем дурацком фиолетовом тюрбане. С каждым шагом преподавателя вниз по лестнице жар в шраме нарастал, превращаясь в нестерпимое жжение.

Едва Квиррелл сел за свой стол, раздался звонок. Профессор повернулся к доске, взмахнул палочкой, и на чёрной поверхности проступила тема урока. В ту же секунду лоб Гарри пронзила ослепительная боль, будто его ударили раскалённым клинком. Он не сдержал стон и вцепился пальцами в шрам. Класс поплыл перед глазами.

Он уже не сидел на уроке.

Он стоял в темной, неуютной прихожей незнакомого дома. В его руке (в его руке?) лежала длинная белая палочка, а на полу перед ним, рыдая, скорчилась какая-то женщина.

— Никто не смеет бросать мне вызов, — прозвучал его собственный голос, но холодный и пронизанный высокомерием. Он медленно вышагивал вокруг женщины, с наслаждением наблюдая за ее унижением. — Crucio!

Он почувствовал прилив теплого, щекочущего нутро удовлетворения, когда ее тело затряслось в конвульсиях, а крик перерос в надрывный, животный вой. Это была музыка. Но почти сразу его сознание дрогнуло.

Слева он видел, как палочка в его руке вновь наводится на женщину, а справа — как бледный профессор Квиррелл, заикаясь, пытается обратиться к классу.

— Доб-брый день, к-класс... Тема нашег-го урок-ка...

— Avada Kedavra!

Вспышка ядовито-зеленого света ослепила его. Женщина безвольно рухнула на пол. Слова показались смутно знакомыми.

Женщина была мертва. Абсолютно точно. По телу стал распространяться холод.

Сцена сменилась, будто кто-то перелистнул страницу. Теперь он стоял в светлой, уютной гостиной, все с той же палочкой в руке. Напротив, обнявшись, застыли испуганные мужчина и женщина. Где-то на краю сознания бубнил Квиррелл, пытаясь рассказать о бесятах.

Взмах палочки — и женщина вспыхнула, как факел. Ее крик, полный нечеловеческого ужаса, на секунду оглушил его. Еще взмах — и мужчина, заливаясь кровью, лишился обеих рук. Гарри, застрявший в теле невидимого наблюдателя, чувствовал, как по телу разливается леденящий ужас, смешанный с подкатывающей к горлу тошнотой. Ему хотелось закричать, закрыть глаза, но веки не слушались. Он был вынужден смотреть.

— М-можно выйти, профессор? — его голос был слабым и дрожал.

Квиррелл, пристально глядя на его побелевшее лицо, лишь настороженно кивнул. Гарри, пошатываясь, поднялся и, почти не чувствуя под собой ног, выбрался в коридор. Он почти бежал, отталкиваясь от стен, пока не влетел в туалет.

Боль наконец отступила, уступая место оглушительной слабости. Он прислонился к раковине и, переводя дух, поднял голову к зеркалу. По его лицу из-под пальцев, все еще сжимавших лоб, медленно стекала алая полоса. От вида крови желудок сжался спазмом, и его наконец вырвало.

Он стоял, оперевшись о холодный фарфор, едва держась на ногах. И тут краем уха услышал шаги. В глазах снова мелькнул тот самый тусклый зеленый луч, а за ним — падающая темная фигура в полицейской форме. Пол ушёл из-под ног, и в глазах потемнело.

---

Примечания:

1) Международная конфедерация магов.

2) От «Potty» — горшок, горшочек (англ).

3) Речь Снейпа оставлена без изменений. Не претендую на авторство.

Гарри открыл глаза и вновь почувствовал слабость и пульсацию в животе. В воздухе пахло медикаментами и свежевыстиранным бельем.

Голова слегка кружилась, а в голову полезли непрошеные воспоминания.

— Вот, выпейте это, мистер Поттер, — чья-то морщинистая рука протянула ему флакон.

Первокурсник залпом выпил жидкость и ощутил, как что-то обволокло его желудок изнутри.

— И вот это.

Гарри опорожнил стакан с приятно пахнущей жидкостью, сразу за ним пришло приятное спокойствие. Его мысли словно загустели.

— Меня зовут мадам Помфри, — начала женщина. Это была невысокая волшебница со строгим лицом и седыми кудрями, скрытыми под белоснежным платком. — Как вы себя чувствуете, мистер Поттер? И что последнее помните?

— Неплохо, мэм, — честно ответил мальчик. — Я был в туалете и меня стошнило, а потом... кажется, я упал.

— Ох, вечно с первокурсниками случается всякое! — она всплеснула руками. — Но это не мудрено — двигающиеся лестницы, полтергейст. А ведь еще этот квиддич! — женщина будто опомнилась и обратила внимание на слизеринца. — Вас обнаружила префект мисс Кристал. Вы ударились головой при падении, — деловито пояснила Помфри, ее взгляд стал пристальным и оценивающим. — Порез на лбу я залечила. Она также отметила вашу сильную бледность, — целительница забрала пустой стакан и флакон. — Впрочем в бледности нет ничего особенного. Каждый год ко мне в первую же неделю попадает несколько первокурсников. Стресс от погружения в новую среду — не редкость среди них, особенно из магловских семей. Они скучают по дому. А вот тошнота...

— Я не маглорожденный, — сказал Гарри, едва ворочая языком.

Помфри на мгновение замерла, а затем продолжила, и ее тон стал чуть более холодным и официальным.

— Я и не говорила обратного. С вами все в порядке. Сейчас время обеда, вы можете идти в Большой зал. Или, если желаете, можете остаться здесь, и я распоряжусь, чтобы вам принесли еду. Но если снова стошнит — немедленно ко мне.

Гарри закинул сумку с учебниками на плечо и поспешил покинуть лазарет. Голова еще немного гудела, и его слегка подташнивало от того, что ему привиделось. Мальчик стыдился своего обморока, поскольку не считал себя слабонервным. Он все-таки немало повидал в Литтл Уингинге. Очевидно, это было не так.

«Скучают по дому»

Гарри не понимал как по такому можно скучать. Что у него там было-то, дома (если Тисовую вообще можно им считать)? Семья? Дурсли ничем не заслужили столь высокого мнения о себе. Друзья? Его единственным другом была Дейзи. По крайней мере, он так считал. Теперь он понимал: для нее он был просто загадкой, живым ребусом, который интересно разгадывать.

А о своей прежней жизни он и думать не желал. Ему хотелось забыть все, что было до того, как он ступил в Косой Переулок. Вырвать по глупости исписанные листы в некогда новой тетрадке.

И все же его не слишком волновали мысли пожилой колдуньи или загадка сумки, которая из кабинета Квиррелла переместилась в больничное крыло. Его беспокоил шрам, который уже второй раз кровоточил на неделе, хотя прежде он ни разу даже не болел. Еще и эти галлюцинации. Разумеется, Гарри никому о них не сказал. Вряд ли что-то подобное нормально даже в магическом мире, а в психушку ему не хотелось. От нее и слава не спасет. К нему и без того присматривались все, кому не лень. Хотя вдруг это на самом деле видения будущего? Вот только чьего? И бывает ли вообще подобное?

Во время обеда Гарри не заметил намеков, что его отсутствие в конце ЗОТИ хоть кого-то беспокоило. Не то что бы ему было не привыкать. На него и его проблемы никогда особо не обращали внимания. Дурсли вон умудрялись не замечать его новую одежду и обувь, а ведь он с ними жил под одной крышей. За своими мыслями Гарри не заметил, как к нему подлетела маленькая серая сова.

Это было крайне необычно. Все совы прилетали по утрам. Они приносили газеты, посылки и письма из дома, заказы из магазинов.

Ну, еще необычно было то, что кто-то написал ему. Почувствовав на себе множество взглядов, Гарри сглотнул и резко выхватил конверт и принялся читать.

Дорогой Гарри, — было написано в письме неровными буквами и с ошибками. — Я знаю, что сегодня после обеда у тебя нет занятий, поэтому приходи ко мне на чашку чая примерно часам к четырем. Хочу знать, как прошла твоя первая неделя в школе. Хагрид.

Размышления о том, действительно ли Хагриду интересно, прервал очередной звук хлопающих крыльев.

— Никта!

Белоснежная сова села ему на плечо и горделиво нахохлилась. Гарри любовно провел пальцами по пушистым перьям несколько раз.

— Надеюсь теперь ты мне будешь почаще их приносить, — прошептал мальчик, раскрывая газету Daily Mail.

«Докатились! С птицей разговариваем уже», — съехидничал внутренний голос.

«АД В СЕРДЦЕ АФРИКИ: ПЛЕМЕННАЯ РЕЗНЯ В РУАНДЕ УНЕСЛА 5000 ЖИЗНЕЙ»

ЭКСКЛЮЗИВ от нашего специального корреспондента в Центральной Африке Джонатана Пирсона

КИГАЛИ. Это ад, который не снился самому Данте. Дым от горящих хижин застилает солнце над некогда живописными холмами «земли тысячи холмов». Воздух густой и тяжелый, пропитанный запахом гари и смерти. На обочинах красных от глины дорог лежат тела — мужчины, женщины, дети — зверски зарубленные тесаками мачете. Их крики уже никто не услышит.

Эта маленькая страна, о которой в Лондоне знают разве что по редким сводкам новостей, погрузилась в самый страшный кошмар за всю свою историю. По последним оценкам Красного Креста, за последние две недели межплеменной бойни погибли не менее 5000 человек. Десятки тысяч беженцев, спасая свои жизни, хлынули в соседние Уганду, Бурунди и...

— Поттер! Это что, магловская газета? — раздался сзади легкоузнаваемый голос Драко Малфоя.

— Угу, — промычал Гарри, уйдя в чтение.

— Убери это сейчас же Поттер! Ты и твой фельетон позоришь наш факультет! — раздалось шипение четверокурсника Уоррингтона.

— И не подумаю! — запальчиво отозвался Гарри. — Я, в отличие от некоторых, — он бросил взгляд на Крэбба с Гойлом, — хотя бы читать умею.

— Insendio!

Его газета вспыхнула и осыпалась пеплом.

— Будешь читать такое в магловской дыре, где тебе самое место, Поттер! — выплюнул Уоррингтон.

— Ты!..

Гарри вскочил с места, сжав кулаки. Он попытался просверлить взглядом дырку в окруживших его слизеринцах, но они лишь усмехнулись. Ощущение беспомощности грызло изнутри. Первокурсник сделал глубокий вдох, накинул сумку на плечо и направился к выходу из Большого зала.

«Ублюдки! Вы за это заплатите!» — гневно думал он.

Без десяти четыре, тщательно пригладив волосы и надев безупречно вычищенную мантию, Гарри направился на поиски жилища лесника. Он определенно точно не хотел произвести на него хорошее впечатление. Просто... отчего-то это казалось правильным.

Тот жил в маленьком деревянном домике на опушке Запретного леса. Над входной дверью висел охотничий лук и пара галош. Гарри постучал, и тут же послышался громкий собачий лай. Боковым зрением Гарри заметил какое-то шевеление у Запретного леса. Там, возле самых деревьев, виднелось несколько фигур. Они были похожи на громадных, черных, как сама ночь, и очень худых коней. Только-только Гарри хотел прищуриться и рассмотреть их получше, дверь открылась и на пороге показался лесничий.

— Гарри! Рад тебя видеть! — пробасил он. — А ну сидеть, Клык! — рявкнул он на пса. — Ты эта... проходи, чего стоишь на пороге?

— Здравствуйте... — Хагрид остановил его взглядом. — То есть здравствуй, Хагрид.

Тот кивнул, словно говоря: «Так-то лучше».

— Ты… э-э… чувствуй себя как дома… устраивайся, — сказал Хагрид, отпуская Клыка, который принялся обнюхивать Гарри. Очевидно, его все устроило, и пес вернулся на свою лежанку. — Ну, рассказывай, как у тебя дела? Как э-э-э на твоем факультете? — великан бросил озабоченный взгляд на зеленый галстук.

Гарри принялся рассказывать о первой неделе, не слишком вдаваясь в подробности. Лесничий тем временем заварил чай: себе — в кружке, больше похожей на ведро, а Гарри — в обычной чашке, и предложил кексы, от которых первокурсник отказался.

— Декан отчего-то меня невзлюбил, — сказал Гарри, делая глоток.

— А, ну с ним папка твой учился и... — он откашлялся. — Ну впрочем, я уверен, что тебе показалось. Профессор Снейп просто эта... строгий очень, да! Строжее, чем МакГонагалл — я это тебе говорю!

Гарри почувствовал глухое раздражение к декану. Но это ведь глупость, правда? Его отец ведь мертв уже десять лет, так как можно...

— Так как там на Слизерине? — осторожно, насколько умел, Хагрид прервал мысли мальчика и снова посмотрел на герб, что выделялся на мантии. На его лбу залегла складка. — Тебя ведь не обижают?

«Пусть только попробуют!» — подумал Гарри.

А внутренний голос вновь отозвался:

«И что ты сделаешь им, а?»

— Нормально вроде... — пробормотал Гарри. — Хагрид... А почему все смотрят на меня, как на прокаженного, только из-за того, что Шляпа отправила меня в Слизерин? Что не так с этим факультетом?

— Да что ты, Гарри! — лицо великана стало слишком беспечным. — Не то что бы с самим факультетом что-то не так. Основатель, Салазар Слизерин, был великим волшебником, не меньше других! Дело не в этом…

Он сделал еще глоток, явно подбирая слова. Затем почесал подбородок.

— Видишь ли… у него были… ну… особые взгляды. Он считал, что маглорожденным… то есть, тем, у кого родители маглы, не место в Хогвартсе. Что магии должны учиться только чистокровные волшебники. И многие из старых семей… ну… они традиционно попадают в Слизерин. Там ценят амбиции, хитрость, умение добиваться своего. И это неплохо, но… — он оглянулся, будто боялся, что его услышат, а затем вздохнул — … много кто из Слизерина пошел по плохой дорожке.

— Плохой дорожке? — мальчик прикусил губу.

— Во времена Того-Кого-Нельзя-Называть… — еще тише заговорил Хагрид, непроизвольно вздрогнув, — … очень-очень много его последователей было именно из Слизерина. Не все, заметь! Не все! Но… много. Слишком много. И он сам тоже оттудава...

— Волдеморт был со Слизерина?

Великан замотал головой и заозирался.

— Не называй его имени!

— Ладно... Тот-кого-нельзя-называть был со Слизерина?

Прозвище давалось с трудом. Честно говоря, Гарри предпочел бы что-то покороче.

Хагрид тяжело кивнул.

— И эта… эта идея о превосходстве чистой крови… она им очень нравилась.

Лесничий неправильно понял задумчивость Гарри и поспешил успокоить его.

— Но не волнуйся! В каждом факультете есть и хорошие, и плохие. И вообще ерунда это. Факультет не определяет хороший ты али плохой. Просто… — он положил свою лапищу на плечо Гарри, — … просто будь осторожен с теми, кто слишком много говорит о крови и о том, кто «настоящий» волшебник.

Гарри тяжело кивнул. Все стало на свои места. Он — победитель Волдеморта и на Слизерине... Надо было... Хотя вполне может быть, что Шляпа копнула дальше, чем показала, и кроме Слизерина ничего и не рассматривала.

— Ты эта... не раскисай, — великан по-дружески хлопнул мальчика по плечу, отчего Гарри дернулся, а его ноги подогнулись от силы лесничего. — Чем во внеучебное время занимаешься? Взрываете хлопушки с друзьями, играете в карты, да? Главное — в Запретный лес не ходи! — великан хохотнул — И так с близнецами Уизли умучался!

Гарри неуклюже пожал плечами. Иногда ему казалось, что его уверенность в себе осталась где-то там — на Тисовой. И вернуть ее уже не удастся.

— Я... ну обычно в библиотеке читаю. Вот... Вчера про магических существ. Ты, наверное, много про них знаешь, да? — Гарри заметил, как великан едва заметно выпятил грудь и продолжил чуть увереннее. — Хагрид, а кроме метел, на чем еще летают или ездят волшебники? Я в одной книге видел картинку с крылатой лошадью, это правда бывает?

— Еще бы! Есть крылатые кони, да! О так это много я чего тебе понараскажу, Гарри! Во Франции и Северной Америке, например, золотистые абраксанские. Огроменные, с мой дом размером! — великан развел ручища в стороны. — Есть коричневые этонские крылатые — у нас живут они. Я их правда всего раз видел, но ты бы видел, какие они красавцы! — выражение лица Хагрида стало мечтательным, не меньше. — Есть еще серые гранианские крылатые кони. Их только в Скандинавии можно встретить, но зато из волос их грив самые прочные вещи получаются.

— А черные крылаты кони бывают? — спросил Гарри, вспомнив зверей на опушке леса.

— Спрашиваешь! Конечно бывают, — бодро подтвердил Хагрид, — фестралами их кличут, они страсть какие умные. И полезные! Кареты вот ваши возят, например. Они изумительно ориентируются, так еще и вес наездника им не помеха!

— Здорово! — протянул Гарри и позволил себе замечтаться.

— Ага, вот только я эта... надеюсь ты не скоро их увидишь. Фестралов могут видеть только те, кто... ну, кто смерть видал, — то ли торжественно, то ли печально заключил великан. — Есть еще гиппогрифы значится — помесь орла и коней. Давеча они в Европе только водились, но теперь по всему миру, — Хагрид запустил руку в шевелюру и почесался. — Знаешь, думаю я тебе их покажу как-нибудь. Они ведь прям здесь водются, в Хогвартсе! Не то что грифоны, они за последнюю тысячу лет вымерли почти все, — печально заключил лесничий. — Окромя заповедников, их нигде и не встретишь.

Хагрид говорил без остановки. Конечно, к его речи нужно привыкнуть, но кто ему еще поведает о бесстрашных (или глупых) волшебниках, что оседлали настоящих драконов и дромарога — крупного зверя с двумя рогами и щупальцевидным ртом? Или о помеси рыбы и лошади, гиппокампе, что обитает в Средиземном море, и которого выводят в волшебной Италии и Греции. Великан даже знал о лошади-демоне келпи, что заманивает путников в трясины, например, в Финляндии, где, по словам Хагрида, болот больше, чем магов.

— Раздери меня мантикора! Гарри, пойдем скорее, пока ты ужин из-за меня не пропустил! — воскликнул Хагрид так громко, что Клык проснулся и залаял. — Молчать, Клык!

Они вышли из хижины, и Гарри заметил, что солнце уже начало скрываться за горизонтом. Дул легкий сентябрьский ветерок, и слизеринец подумал, что ему стоит чаще выбираться из замка.

— Клянусь горгоной ты меня заболтал! — воскликнул лесничий. — Такой же любознательный, как мамка твоя, да! Профессор Флитвик очень расстраивался, что она не к нему это... угодила. У нее с чарами и зельями порядок вообще был, ага.

Хагрид внезапно вытащил откуда-то грязный, покрытый пятнами носовой платок и громко высморкался. Совсем как тогда в Косом Переулке.

— Ты меня извини… плохой я рассказчик, Гарри, — вдруг виновато произнес Хагрид. — Но так грустно это… я ж твоих маму с папой знал, такие люди хорошие, лучше не найти, и студенты блестящие — первые в выпуске. Ты, Гарри, гордиться ими должо́н и постараться таким же стать! Прекрасные были люди... настоящие гриффиндорцы!

«Гриффиндорцы» — отчего-то это слово не желало покидать ум Гарри. До конца их пути повисла тишина, прерываемая лишь шелестом листьев.

— Ты заглядывай почаще, Гарри. Я ого-го сколько знаю о зверушках всяких! — попрощался Хагрид у ворот замка, а затем тише добавил. — Жаль преподавателем мне не быть.

— Пока, — Гарри махнул ему рукой и зашагал вперед. Вот только вместо невероятных существ в голову вновь закрались мысли о Волдеморте и факультете Слизерин.

Минувшая неделя вынудила Гарри признать закономерность — ему был объявлен бойкот. Никакой новой «охоты на Гарри» не было (хотя в связи с словами Хагрида, все еще могло измениться), но во время трапезы рядом никто не садился, а в коридорах ученики обходили его стороной и вечно шушукались о его славе, Слизерине и Том-Кого-Нельзя-Называть. В каком-то смысле Гарри был даже рад, что Снейп оказался предвзят к нему, потому что иначе слизеринцы бы давно уже указали зарвавшейся «знаменитости» место. И не важно, что он ничего такого не сделал. Все равно сочли бы выскочкой, а выскочек, подобно Грейнджер, никто не любит. Гарри еще в начальной школе уяснил, что безопаснее всего не выделяться.

* * *

После ужина Гарри вновь направился в библиотеку. В коридорах было непривычно тихо, Гарри задумался не оттого ли это, что все ученики сейчас гуляют на улице, и не заметил, как столкнулся с крепким слизеринцем, который рука об руку шел с какой-то девицей из Рейвенкло.

— Смотри куда прешь, полукровка! — рявкнул Честер Данн.

Гарри бросил ненавидящий взгляд на его грубые черты лица и ярко-выраженную растительность и сделал шаг в сторону. Не успел он и глазом моргнуть, как его кто-то потянул за воротник мантии.

— Я не услышал «извини», Поттер! — Данн самодовольно улыбнулся своей потаск...

«Спутнице», — мысленно поправился Гарри.

— И не дождешься, ублюдок! — подумал мальчик, пытаясь вырваться.

— Мне кажется, я не расслышал, что ты сказал, грязнокровое отродье!

«Неужели я сказал это вслух?!»

Гарри с силой стиснул зубы. Давно стоило перестать удивляться, что слизеринцы знают о его предках больше, чем он сам, но все равно это задевало.

О том, что его мама — «грязнокровка», а отец, в связи с этим прискорбным фактом, — предатель крови, Гарри узнал еще в среду. И если распознать равенство между словами «маглорожденный» и «грязнокровка» ему удалось, то вот кто такие предатели крови, он знать не знал.

— Извини, Данн, — не разжимая челюсть, сказал Гарри. Кулаки сжались сами собой. Он силой заставил пальцы расслабиться.

— Так-то лучше, — старшекурсник пихнул его напоследок, отчего Гарри едва не упал на каменный пол.

Он обернулся и увидел, как Данн и рейвенкловка хохочут. Щеки и уши первокурсника покраснели. Сейчас он сильно жалел, что не научился поджигать вещи на расстоянии.

— Библиотека, я хотел в библиотеку, — прошептал Гарри, стараясь не обращать внимания на странный шум в голове.

В библиотеке Гарри не без помощи строгой мадам Пинс отыскал несколько небольших книг о магических перемещениях. Большинство из них было посвящено аппарации, каминной сети и портключам, но были и другие разделы, правда куда короче этих трех.

О портключах Гарри прочитал первую и пока что единственную свою библиотечную книгу. Гриффиндорский префект Перси Уизли достал ее с верхней полки заклинанием левитации для него. Так вот, оказалось, что портключ очень похож на магловское представление портала. Только вместо того, чтобы пройти через арку со странного вида силовым полем, нужно схватиться за предмет, произнести кодовую фразу, и вы тут же окажетесь там, где хотели. Тем не менее, создание такого портала очень сложное дело, поскольку кроме задания кодовой фразы и пункта назначения, маг должен был рассчитать так называемую полезную нагрузку. Если сделать это неправильно, то портключ мог перенести лишь половину человека. Ужасная смерть... Хотя может произойти и что полегче. Например, повредиться какой предмет или магический артефакт, который волшебник имел при себе. Поэтому создания портключей строго регулировалось Министерством Магии. Но зачем же тогда вообще описывалось заклинание для его создания?

Кроме того, Гарри взял две книги по чарам. Когда он читал о них летом, то предмет казался ему довольно простым. Более того — его однокурсник Блейз Забини с легкостью освоил уже чинящее Reparo, которое они будут проходить только в середине года. В то же время у самого Поттера были большие проблемы.

Взять вот заклинание левитации. Нет проще движения: рассечь воздух и взмахнуть, но стоило ему попробовать, как его перо вместо того, чтобы взлететь отпрыгнуло от него, а в другой раз разлетелось на белые пылинки. С заклинанием, выпускавшим искры, тоже была неразбериха: техника Гарри была почти безупречна, но палочка будто насмехалась над ним — то выдавала одну жалкую искру, то выстреливала ослепительным снопом, едва не подпаливая учебник. В этом смысле трансфигурация нравилась ему куда больше — там таких проблем не возникало.

Признаться, первое время Гарри думал, что он вундеркинд. Он пережил смертельное проклятье. Он, по словам Дамблдора, единственный говорит на парселтанге во всей Британии. Он способен на беспалочковую магию. Чрезвычайно мощную, опять же по словам директора. Но реальность оказалась куда менее прозаичной — большинство слизеринцев наголову превосходили его в знаниях, а заклинания давались им проще.

Быстро отметившись у мадам Пинс, Гарри отправился обратно в подземелья. К сожалению, перед рейдом на библиотеку он забыл выложить учебники, а потому теперь был вынужден тащить часть книг в руках.

В окна, мимо которых проходил мальчик, гулко застучали капли дождя. Слушая этот звук, Гарри пришел к выходу, что закончились последние теплые дни сентября. За стеклом сверкнула молния.

* * *

Нимфадора Тонкс, которая предпочитала, чтобы ее называли исключительно по фамилии, устало шагала по коридорам Хогвартса. Какой болван додумался в их выпускной год ставить дурацкого Квиррелла профессором дурацкого ЗОТИ?! Ладно еще тот министерский служащий, который в защите смыслил столько же, сколько шарлатанка Трелони в гадании. Он хотя бы теорию неплохо читал. На пятом курсе была Рейкпик — тоже ничего. Но теперь...

Конечно, девушка знала, кто отвечает за преподавательский состав. Тонкс фыркнула, представив, как бы отреагировала ее мать на слова «Дамблдор» и «болван» в одном предложении. Семья Тонкс без сомнения была обязана Дамблдору. К тому же она знала причину, по которой вот уже 35 лет никто не может продержаться на этой должности дольше года. Но каждый год все ученики по новой возмущались из-за смены профессора.

Из-за подобного положения дел она временами завидовала своей подруге Гестии. Ей на защиту было класть... много чего нехорошего. Ее целью была должность в отделе магического транспорта. Желательно сектор контроля за метлами. Тонкс весело фыркнула. Видимо всех с фамилией Джонс тянет к метлам.

Она же хотела стать мракоборцем, подобно легендарным Амелии Боунс и Грозному Глазу Грюму. Мракоборец-стажер, младший мракоборец, мракоборец среднего звена, старший мракоборец, заместитель главы мракоборцев, глава мракоборцев. Вот это была бы карьера! Главный мракоборец Тонкс. Это звучит чертовски круто! Но увы, пока все это мечты. Сначала нужно поступить в эту самую академию мракоборцев. А для этого нужна эта защита. И не просто В, с каким приняли бы любого чистокровного, как того же Хортона. Ей нужно было П, желательно П+, а все почему? Потому что в мракоборческом отделе не слишком ждут ведьм! То, что матушка из Блэков, а дядюшка с тетушкой в Азкабане, тоже не добавляло ей баллов в глазах комиссии.

Семикурсница так глубоко ушла в себя, что едва не пропустила мимо ушей характерное улюлюканье полтергейста Пивза. Она быстро завернула за угол и спустя секунду услышала звук взорвавшейся водной бомбочки.

— Осторожнее, мелкий! — вскинулась она, когда вторая бомбочка отразилась от стены и разорвалась в двух футах от нее и невысокого слизеринца.

Где-то поблизости был потайной ход в стене... Ага!

— Эй, сюда, пока Пивз не заметил! — черноволосый паренек секунду посозерцал капли воды по ногами и проследовал за ней, но тут же, у самого входа, остановился, подозрительно прищурившись. — Пошли, я знаю куда он ведет, — девушка махнула рукой и принялась спускаться по винтовой лестнице, но, сделав пару шагов, остановилась. — Ну, чего встал? — она поднялась, остановившись в двух ступеньках от ребенка, и оперлась о стену. — О, так ты что, не доверяешь мне? — семикурсница подмигнула пареньку. Тот лишь сделал шаг в сторону.

— Слизеринцам лучше никому не доверять, — тихо, но так, что было слышно, ответил мальчик и поджал губы, а Тонкс впервые рассмотрела его в свете факела. Черные и волнистые волосы с пробором посередине, чуть съехавшие на лоб, ярко-зеленые глаза и зеленый с серебром галстук... А вот и шрам, укрывшийся за прядью. Так вот ты какой...

Девушка точно знала, что целое поколение девчонок выросло на героических историях о Мальчике-Который-Выжил, она и сама натыкалась на художественные «шедевры» по это теме. В волшебном мире было не слишком много сказок, вполне вероятно, что «Мальчик-Который-Выжил и Тайны Атлантиды» обрела популярность на долгие века, как и «Сказки Барда Бидля».

Во всяких глупых романтических фильмах или сопливых магловских романах, когда встречаешь известного человека, настоящего героя, то чувствуешь что-нибудь такое необычное. Дрожь в теле, комок в горле или — не дай Мерлин! — бабочки в животе. Но, встретив Гарри Поттера в жизни, она не ощутила толком ничего. Самый обычный первокурсник с блестящим явно от «Простоблеска» волосами, хоть и слишком хмурый по ее мнению.

В этот момент она пошатнулась, из-за того, что неудачно попыталась переставить ногу, и споткнулась, задев небольшую стопку книг в руках Мальчика-Который-Выжил.

— Вот черт! — она приложила ладонь ко рту. — Прости! Давай помогу, — мягко предложила Тонкс.

— Сам справлюсь, — пробурчал тот и принялся собирать книги обратно в стопку.

Девушка фыркнула. Вот оно слизеринское «Я сам!». Первокурсники с ее факультета были куда более открытыми.

— Ну и оставайся тут один, мистер недоверчивый и самостоятельный змееныш! — улыбнувшись, пошутила она, но не получила никакой реакции.

* * *

Гарри толкнул тяжелую дверь в свою спальню, все еще мысленно перебирая насмешливые лица Уоррингтона и Данна. Воздух в комнате был прохладным и влажным, пахнущим старым камнем и чем-то еще… сладковатым и чуждым. Аромат дорогих духов, который он уже начал ассоциировать со старшекурсницами.

Его взгляд сразу же упал на его шкаф. Дверца была приоткрыта, хотя он точно помнил, что, уходя, закрыл ее. Внутри что-то темнело.

Сердце Гарри учащенно забилось, предчувствуя недоброе. Он рванулся вперед и распахнул дверцу.

Там, на полке, аккуратно сложенные, лежали все его мантии. Или то, что от них осталось. Ткань была пропитана густой, зловонной слизью кислотно-зеленого цвета. Она пузырилась и медленно разъедала волокна, оставляя дыры и черные подпалины. От одежды шел едкий химический запах, смешавшийся со сладким духами.

— Нет! — вырвался у него сдавленный крик, больше похожий на стон.

Он потянулся к единственной неповрежденной вещи — своему зеленому свитеру. Едва кончики его пальцев коснулись шерсти, острая, жгучая боль, словно от удара током, пронзила руку. Он инстинктивно отдернул ладонь, на которой уже выступали красные волдыри.

Гарри замер, сжимая поврежденную руку другой, и просто смотрел на уничтоженное имущество. Вещи, которые были его. Купленные на его деньги. В груди резко похолодело, и в голове стало пусто. Затем все чувства внезапно улетучились, а в голове зашипел странный навязчивый голос: Уничтожить, отомстить.

* * *

Тонкс вползла в гостиную Хаффлпафф после отработки заклинаний, чувствуя себя так, будто ее пропустили через мясорубку. В руке она сжимала только что полученный конверт с узнаваемым изящным почерком матери. Она плюхнулась в глубокое кресло у камина и, с наслаждением вытянув ноги, вскрыла письмо.

Дорогая Нимфадора, — начиналось письмо. — Прежде, чем ты сожжешь это письмо, завидев обращение, отмечу, что его содержание важно. Надеюсь, твой выпускной год начинается не слишком бурно. Отпуск отца закончился, и он вновь приступил к своим обязанностям в Мунго...

Тонкс пробежала глазами по строчкам, и ее настроение окончательно ухудшилось. Мать писала о будущих слушаниях по опеке над Гарри Поттером. Дамблдор попросил их семью подать заявку на опеку над ним, опасаясь, что она достанется Малфоям, но ее мать была уверена, что их все равно исключат из-за какой-нибудь бюрократической ерунды (или «неблагонадежности» рода Блэк со стороны матери, хотя в Малфоях подобное, разумеется, никого не смущает из-за щедрых «пожертвований»).

— Какая чушь, — проворчала она, откладывая письмо.

— Что чушь? — подсела к ней ее подруга Пенни Хейвуд, русоволосая высокая девушка с пронзительно-голубыми глазами, чьи предки были тесно связаны с Министерством.

— Опекунство над Поттером. Слышала уже?

— А, это, — Пенни равнодушно пожала плечами. — Ну, мутная какая-то история. То Дамблдор уверяет, что «с мальчиком все в порядке», то вдруг выясняется, что «опекуны мистера Поттеры более неспособны исполнять свои обязанности», — подражая тону директора, сказала хаффлпаффка. — Кстати, я только что от Помфри, она там как раз над Поттером хлопочет. Я помогала ей разносить зелья, слышала. На этот раз гной бубонтюбера.

Тонкс взглянула на подругу, вспомнив недавнюю встречу с хмурым первокурсником.

— На этот? — уточнила она. — Что была в тот раз?

— Обморок, говорят. Где-то в туалете. Его нашла та префект Рейвенкло, Пенелопа Кристал кажется. Бледный был как полотно, — Пенни понизила голос, хотя вокруг никого не было.

— И со сколькими ты уже поделилась этой новостью? — поддразнила подругу Тонкс, прекрасно зная, что уже завтра утром эту новость будут знать все заядлые сплетницы Хогвартса.

— Ты первая, честно! — весело отозвалась Хейвуд. — И вообще нелюдимый он какой-то. За столом всегда один.

— Не уж то ты заделалась фанаткой Мальчика-Который-Выжил и следишь за ним? — ухмыльнулась Тонкс.

— Разумеется! — с серьезным лицом ответила Пенни, потом не выдержала и прыснула. Спустя пару секунд она пожала плечами и продолжила. — Просто слушаю то тут, то там. Вороны в библиотеке его постоянно видят. Разумеется, в полном одиночестве.

Тонкс почувствовала легкий укол чего-то, отдаленно напоминающего жалость.

— Ты, кажется, злорадствуешь, — заметила она без упрека.

Пенни подняла руки в защитном жесте, но на ее губах играла улыбка.

— Да ну что ты! Просто констатирую факт. Хотя, лично я считаю, что на Слизерине просто так не оказываются.

— На что намекаешь? — напряглась Тонкс. В конце концов ее мама училась на Слизерине, и слушать от подруги, что это факультет «злых и темных» ей не хотелось.

— Ну, так, — Пенни вновь пожала плечами и перекинула волосы за спину. — Блэки у нас все как один слизеринцы, это уж сотни лет. Поттеры, наоборот, — истинные Гриффиндорцы. И тут на тебе — он попадает именно к змеям. А ведь блэковскую традицию нарушил Сириус Блэк, — добавила Пенни, многозначительно поигрывая бровями. — Примечательно, не находишь?

Тонкс пожала плечами. А Пенни пустилась рассказывать какую-то сплетню о загонщиках Рейвенкло.

— Я его, кстати, сегодня как раз идущим от Пинс видела, — невзначай добавила Тонкс, когда подруга замолкла, и потянулась в кресле.

— Кого? А, о! — надо отдать ей должное — Пенни соображала быстро. — И какой он? — буквально загорелись глаза Пенни, явно предвкушая новую сплетню.

Тонкс ничего не ответила. Недоверчивый? Высокомерный? Не понимающий шуток? Невозможно составить о человеке впечатление за столь короткий срок. Затем факты в голове словно выстроились в ряд. Распределение в Слизерин. Больничное крыло. Постоянное одиночество. Мог ли он, на самом деле, увидеть в ней угрозу? Да и вид у него был какой-то...

Она вздохнула и, глядя на огонь в камине, ответила:

— Не знаю, Пенни. По-моему, он просто подавленный.

Пенни разочарованно хмыкнула.

— Ладно, Самое Доброе Сердце, набор 1985, лучше скажи: Ты уже сделала эссе для Флитвика?

— Доброе утро, класс! — с мягкой, почти материнской улыбкой на лице сказала профессор Спраут. Ее добродушие казалось Гарри подозрительным; за ним всегда скрывался какой-то подвох.

— Доброе утро, профессор Спраут! — прозвучал нестройный, сонный хор из двадцати глоток. Гарри промолчал, лишь беззвучно пошевелив губами.

Гарри не слишком нравилась эта преподавательница. Кто-то считал ее милой и замечательной, но не он. В прошлый раз слизеринец пришел на урок за десять минут до начала. Как оказалось, в это же время Спраут расспрашивала барсуков об академических достижениях, друзьях, отношениях со старшекурсниками. Сразу после урока вместе с Рейвенкло. И если простофиля Хагрид был глуповат, и от него можно было отделаться ничего не значащей фразой, то Спраут явно имела опыт в допросах и односложные ответы Гарри ее ой как не устраивали.

Какое ей вообще дело, с кем он общается или как прошла его неделя? Он ведь слизеринец! Знал мальчик одну такую в магловском мире. Она расспрашивала, что с его формой, почему не играет с другими детьми. Гарри по малолетству рассказал ей все про Дурслей, так та пошла вызнавать все у тети Петунии. Но тетка быстро убедила миссис Станкс, как, впрочем, любого взрослого и до, и после, что это Гарри хулиган и не ценит купленные вещи, а затем еще и лишила племянника еды на два дня.

— Сегодня вас ждет первое практическое занятие. Как я и обещала, оно будет посвящено колючему кустарнику. Итак, кто может сказать мне, какими отличительными чертами обладает оно? — профессор обратилась к классу.

В воздух взлетело сразу несколько рук.

— Да, мисс Грейнджер.

— Колючий кустарник проще всего узнать по ярко-желтым большим колючкам, мэм. Еще их корни расположены частично над поверхностью и имеют ярко выраженный коричневый окрас. А кроме того... — скороговоркой проговорила гриффиндорка.

— Достаточно, мисс Грейнджер, три балла Гриффиндору, — мягко прервала ее профессор. — Действительно, проще всего распознать это растение по ярко-желтым колючкам, но вот беда — если вы подойдете слишком близко, то оно может напасть на вас. Итак, класс, надевайте перчатки и подходите поближе к горшкам, но сохраняйте дистанцию в фут. Еще раз повторяю, не ближе, чем один фут, — перекрикивала профессор поднявшийся гомон. — Теперь, разбиваемся на пары, класс. Скорее, скорее! Поттер с Лонгботтомом, Малфой с Ноттом, Томас с Финниганом. У кого еще нет пары?

— Э-э, привет, — тихо сказал пухлый гриффиндорец, когда они оказались у одного горшка.

— Привет.

— Тишина, мои хорошие. Тишина! — властно перекрикнула всех декан Хаффлпаффа, что совсем не вязалось с ее внешностью и невысоким ростом. — Как вам известно из прочитанного материала, эти колючки имеет определенную ценность в зельеварении, а потому сегодня мы будем учиться срезать их. Перво-наперво ответьте, какое заклинание нам понадобится для этого? Мистер Забини?

— Заклинание ножниц, — безразлично отозвался слизеринец.

— Верно, это два балла в копилку вашего факультета. Итак, доставайте ваши палочки.

Заклинание Diffindo удалось освоить всего за двадцать минут доброй половине класса. Первым же был, как ни удивительно, Лонгботтом, хотя из смущенного от внимания к собственной персоне лепета Гарри понял, что Невилл просто знал его до Хогвартса. Вслед за ним были Забини, Браун, Гринграсс, Грейнджер и Малфой. Седьмым стал Гарри, что было крайне неприятно, так как он тренировался в этом заклинании еще летом.

Их пара тем самым первой получила задание срезать пять колючек. К концу урока с заклинанием справились все девочки и большинство мальчиков, а в специальном контейнере покоились два десятка желтых колючек и пара листьев, которые задели незадачливые ученики.

Гарри неторопливо ступал по разбухшей от субботнего дождя земле, расположившись аккурат между группой слизеринцев и гриффиндорцев, точно нейтральная полоса, когда услышал характерное хлюпанье, а затем почувствовал неуверенное дотрагивание до собственного плеча.

— Э-э, Га... Поттер? — Гарри обернулся и встретился взглядом с Лонгботтомом, отчего тот тут же скосил глаза в сторону. — Я ну... слышал, что у тебя получилось спичку в иголку... И я подумал... Может ты мне можешь ну помочь? — с каждым словом речь гриффиндорца становилась все сбивчивее и тише. — А то у меня ничего не выходит...

Гарри замер как вкопанный. Его никогда не просили. Приказывали — да. Заставляли — постоянно. С ним заключали сделки, как с Геком. Но эта робкая, почти неловкая просьба была чем-то новым и потому подозрительным. Внутри что-то екнуло — смесь паники и странного, почти забытого тепла. Тепла признания.

Лонгботтом воспринял молчание совсем иначе.

— Ну не хочешь... ладно... глупо было с моей стороны... прости... — мальчик попытался отойти.

— Стой! — это вырвалось само, прежде чем он успел обдумать. Голос прозвучал не громко, но с той металлической ноткой приказа, которую он перенял у Гека. Невилл замер. Гарри кашлянул, сгоняя неожиданную слабость в горле, и продолжил уже спокойнее. — Я согласен. Давай м-м в библиотеке. После уроков. Скажем — в два?

— Д-давай! — радостно отозвался Лонгботтом.

Гарри почувствовал прилив сил и уверенности. Кто-то хочет иметь дело с ним. «До тех пор пока ты ему нужен», — одернул его внутренний голос, отчего лицо Гарри помрачнело.

* * *

Тишина в библиотеке была волшебной в лучшем значении этого слова. Она словно успокаивала и направляла мысли в нужное русло. Гарри больше не волновали шепотки учеников, — не важно о нем они шепчутся или нет — не волновали галлеоны, которые ему придется вновь потратить у мадам Малкин, но теперь сделав заказ по совиной почте. Не терзало ощущение одиночества и беспомощности, от которых он отвык за последние годы. Его интересовала лишь информация о вскользь упомянутых исчезательных шкафах в буклете о летучем порохе, что был изобретен Игнатией Уайлдсмит невероятные семь столетий назад.

— П-привет. Снова, — раздался голос у него над ухом. Гарри лишь кивнул гриффиндорцу.

Невилл сел на свободный стул и положил на стол пять спичек.

— Где взял? — с интересом спросил Гарри. Он как-то и не задумывался о том, что им могут понадобиться спички. Для превращения спичек в иголки. Н-да, глупо с его стороны.

— У МакГонагалл. Я к ней подошел и сказал, что ну... хочу попрактиковаться, и попросил одну спичку. А она похвалила меня и дала пять на всякий случай, — мальчик слегка покраснел.

Гарри кивнул. Всякий случай мог действительно произойти. Сломать спичку — как нечего делать.

— Отлично, покажи, как ты превращаешь спичку в иголку.

Невилл достал свою палочку — из темного дерева с странным закругляющимся узором на конце, взмахнул ею и дрожащим голосом произнес:

— Mutatio parva.

Но ничего не произошло.

— О чем ты думаешь, во время заклинания?

— Я-я?

— Нет я! — вспылил Гарри, а Невилл вздрогнул. — Так о чем?

— Ну о п-произношении. Чтобы не ошибиться в заклинании.

— Так у тебя ничего не выйдет, — тоном, не терпящим возражений, отозвался Гарри. — Ты должен представлять результат и при этом произносить вербальную формулу. Вот, смотри!

Гарри взмахнул палочкой. Спичка удлинилась, затем покрылась серебром и заострилась. Все произошло слишком быстро, и Поттер повторил несколько раз для наглядности.

— Видишь? Это не мгновенно происходит. Ты должен представлять что-то подобное. И уверенность тоже важна: ты должен верить, что у тебя все выйдет.

— С этим могут возникнуть трудности, — угрюмо ответил Невилл и чуть сгорбился.

— Ерунда! — возразил Гарри. Он вспомнил как долго учился работать с отмычками. — Попробуй десять раз. Сто, если нужно. Даже у Крэбба с Гойлом однажды получится.

Подбодрив Лонгботтома насколько умел, Гарри вернулся к чтению. Мальчик слишком смущался тренироваться под взглядом Гарри.

— Не получается... ничего не получается, — послышался убитый голос через некоторое время.

Гарри отложил книгу и пригляделся. Спичка, лежавшая перед Невиллом, не изменилась ни капли. Что он сказал не так? Вроде бы он объяснил в соответствии с МакГонагалл и учебником...

— Попробуй смотреть тогда на конечный результат, а не представлять его, — он превратил одну из спичек в иголку и положил рядом. — Вот. Смотри на мою иголку и колдуй.

Гриффиндорец неуверенно кивнул.

— Mutatio parva... mutatio parva... mutatio parva...

Несмотря на раздражающий шепот, Гарри продолжал вчитываться в текст книги.

Искусство создания летающих ковров неразрывно связано с великим ремеслом ткачества, которое всегда было пронизано магией. Персидские мастерицы, ткущие ковры для шахских дворцов, почти две тысячи лет назад уже вплетали в узоры простейшие обереги и руны благополучия. Легенды гласят, что первый случай левитации ковра был зафиксирован в V веке н.э., когда юная волшебница ошиблась в узоре, непроизвольно заставив свой труд воспарить на два фута, именно...

— Гарри?.. Эй, Гарри, — Невилл легонько толкнул его в плечо. Поттер вздрогнул от прикосновения и даже не стал обращать внимания на то, что мальчик назвал его по имени. Возможно, на Гриффиндоре это обычное дело. — Все еще... совсем ничего... наверное, у меня никогда не получится, — плаксиво закончил мальчик.

— М-м, давай тогда... — Гарри подавил подступающее раздражение и задумался. — О! Давай тогда так: я превращаю в иголку, ты обратно, так десять раз, а потом снова пробуешь, — он проигнорировал непонимающий взгляд соседа.

Поначалу у Невилла не получилось даже это. Но дюжину попыток спустя пришел первый успех, а за ним и робкая уверенность Невилла в себе.

— Получилось! — довольно громко восхитился Лонгботтом через пять минут, когда конец спички заострился и стал алюминиевым. Гарри шикнул на него, чтобы их не выгнали из библиотеки, и мог поклясться, что мадам Пинс шикнула тоже.

— Молодец! — сказал Гарри, и в его собственном голосе прозвучала редкая нота чистого, незамутненного энтузиазма. В эти мгновения его не волновали факультетские распри или прошлые обиды; его захватывала магия как таковая. — Чувствуешь? Волну? Она идет от пальцев ног, по спине, и выходит через палочку. Запомни это ощущение.

— Вроде бы чувствую, — только и вымолвил его собеседник.

— Тогда продолжай без меня, — уже спокойнее сказал слизеринец и вернулся к чтению.

Секунды складывались в минуты, минуты в четверти часа. Гарри научился не обращать внимания на участившееся дыхание и произношение заклинания соседом.

— Кажется, я все, у-устал, — тяжело выдохнул Невилл. Гарри бросил взгляд на спички. Все пять стали наполовину иглами. Да, некоторые были кривоваты, а одна явно тупой, но это был прогресс.

— Неплохо. Когда у тебя следующая трансфигурация?

— Завтра.

— Я уверен, что завтра у тебя все получится, — попытался опять подбодрить его Гарри.

Первокурсник с факультета львов явно не разделял его уверенность, но не стал ничего говорить.

— А что ты делаешь?

— Я? — Гарри замешкался. — Ну так... читаю про ковры-самолеты.

— Дядя Элджи говорил... — мальчик прикусил губу, определенно точно не пожелав раскрывать какую-то неприятную историю. Гарри по себе знал. — Их запретили лет 80 назад.

— Почему?

— Э... не знаю, а не написано?

Гарри пожал плечами. Если это и было где-то написано, то он это явно упустил. Жаль, конечно, но он еще все разузнает.

* * *

Кабинет директора выглядел точно так же, как и в прошлый раз: хрупкие серебряные приборы тихонько жужжали и попыхивали на полочках, портреты прежних директоров и директрис дремали в своих рамах. Взгляд Гарри зацепился за красно-золотое нечто. Он сделал несколько шагов вперед в надежде рассмотреть диковинное существо. На золотой жёрдочке, стоявшей на столе директора сидела невероятно красивая птица. Она была по-настоящему величественной, величиной с лебедя, с длинным, как у павлина, золотым хвостом, золотыми когтями и клювом.

— Добрый вечер, Гарри, — заговорил Дамблдор, появившийся за спиной у него. — Вижу, ты уже познакомился с Фоуксом.

— Фоуксом?

— Ах, я имею в виду с этой чудесной птицей, — весело пояснил директор. Довольный Фоукс чирикнул. — Фоукс — это феникс, мой мальчик.

— Феникс? — Гарри почувствовал себя идиотом. Он снова был темным, невежественным мальчишкой из чулана, тыкающим пальцем в диковинку. Он ненавидел это чувство.

— Исключительно редкая и благородная птица, — мягко сказал Дамблдор, и в его голосе прозвучала неподдельная нежность, когда он смотрел на Фоукса. — Их слезы обладают целительной силой, а верность они хранят до самого конца, — он перевел взгляд на Гарри, и его глаза снова спрятались в морщинках загадочной улыбки. — Итак, чем порадуешь старика? Признаю, мне крайне любопытно, как много ты успел узнать за неделю.

— О, да, сэр, — Поттер встрепенулся, вспомнив зачем пришел. — Первое — это ковры-самолеты. Конечно, их не используют в Британии последний век, но на них летали раньше, верно? И на Ближнем Востоке используют постоянно, сэр.

— Замечательно, Гарри, — тепло воскликнул Альбус Дамблдор. — Действительно, коврами-самолетами у нас не разрешено пользоваться, хотя по моему нескромному мнению они стали бы отличным семейным транспортным средством. Увы, Министерство Магии сочло их магловским изобретением и запретило ввоз в нашу страну. Один есть. Что еще?

— Портключи, сэр.

— Верно, Гарри, верно. Знаешь ли ты, как много видов портключей существует? Например, международные и внутренние, — директор откинулся на спинку кресла. — Я думаю, ты уже догадался, чем они отличаются. Их также различают по наличию или отсутствию фразы для активации. Ведь некоторые портключи переносятся в определенное время и без какого-либо кода. Это уже два.

— И ездовые животные, господин директор. Крылатые кони, фестралы и гиппогрифы... — Гарри увлекся, с жаром загибал пальцы, и на мгновение выглядел именно как одиннадцатилетний мальчик, увлеченный своим открытием. — А еще в Греции есть гиппо... — он резко остановился, осознав, что забыл название этого животного, и укусил себя за внутреннюю щеку от досады.

— Гиппокамп, — без тени насмешки, будто подсказывая забытое слово на уроке, произнес Дамблдор. — Отлично, просто прелестно, Гарри. Есть и другие существа, способные перемещать волшебников в пространстве. Одни из них есть в каждом крупном поместье волшебников, а здесь, в Хогвартсе, их десятки и десятки, — Дамблдор лукаво улыбнулся. — Но пусть это станет очередным вызовом для тебя. А теперь я, как и обещал, покажу тебе, — он резво, даже слишком для своего возраста, вскочил с кресла и обошел свой стол, — другое существо, о котором часто забывают в исследованиях магического перемещения.

Фоукс вспорхнул со своего насеста и теперь размахивал крыльями над головой директора Хогвартса.

— Это фениксы, сэр?

— Именно. Очень проницательно с твоей стороны, — Гарри снова встретился с взглядом голубых глаз. — Приготовься, Гарри.

Директор, как и тогда в Литтл Уингинге, положил руку ему на плечо. Сверкнула ярко-золотая вспышка, а Гарри почувствовал приятный жар по всему телу. Точно он стоял под теплым душем с очень сильным напором. Всего миг — и мальчик ощутил дуновение ветра прямо в лицо. Перед глазами возник и что-то защебетал феникс Дамблдора.

— И вот мы на астрономической башне, — бодро отрапортовал директор. — Как тебе?

— Гораздо лучше аппарации, — честно отозвался первокурсник. Действительно, в прошлый раз его чуть не вывернуло, а теперь... это было даже приятно. Перемещаться с фениксом.

Фоукс курлыкнул и исчез в золотой вспышке.

— Не обращай внимания, Гарри, — посоветовал директор, — мой фамильяр очень своенравный.

— Фамильяр?

— Ах, очередная загадка для тебя, — директор отвернулся и устремил свой взор в вечернее небо. — По своему опыту скажу, Гарри: чем больше узнаешь, тем чаще кажется, что ты ничего не знаешь вовсе.

Гарри подошел поближе к ограждающему барьеру. Солнце уже почти село. Ветер раскачивал верхушки многочисленных деревьев Запретного леса. В хижине лесничего Хагрида зажегся свет.

— Я рад, что ты поладил с Хагридом, — сказал Дамблдор, словно точно знал, куда смотрит Гарри.

Поттер кивнул. Мысли о факультете Слизерин, однако, не отпускали, словная черная змея, обвившаяся вокруг его сердца. Перечитав «Историю Хогвартса», Гарри узнал, что доступ в слизеринские спальни имеют только деканы, директор и префекты-слизеринцы. Он мысленно перебирал имена префектов, запоминая их, как когда-то запоминал адреса и привычки членов банды Гека.

Ещё одним примечательным фактом стало то, что Слизерин — единственный факультет с отдельными комнатами. Всему виной случай в конце XV века, когда за одну ночь один из учеников умертвил нескольких соседей по комнате, тем самым получив доступ к защищенному дому и банковской ячейке как последний представитель своей семьи, после чего сбежал из замка. Удивительно, как ничего подобного не случилось раньше.

Гарри едва слышно вздохнул, почувствовав очередной глупый приступ отчаяния. Декан даже не выслушал его, выставив за дверь и заявив, что его «невероятная слава не означает, что он может по любому поводу заявляться к нему в кабинет. А пытаться добиться чего-то с помощью префектов, которые замешаны в этом... Ну ничего, он с ними еще поквитается. Он уже не был тем шестилетним мальчиком, который мог лишь терпеть.

— Факультет Слизерин непростой факультет, Гарри, — внезапно заговорил Дамблдор. — Однако Распределяющая шляпа не отправила бы тебя на него, если бы не была уверена, что ты справишься, — директор слегка улыбнулся первокурснику. — Со Слизерина выпускались много хороших волшебников и ведьм, которые как не приняли сторону Волдеморта, так и не стали Темными волшебниками. Не позволяй чужим предрассудкам повлиять на тебя.

— Кто такие Темные волшебники, сэр?

Директор немного помолчал, словно колебался.

— Это сложный вопрос, Гарри, — медленно начал он, отчего Гарри решил, что Дамблдор не станет отвечать. — Кто-то скажет, что Темный волшебник — это человек, применяющий Темную магию. Другой, что это волшебник, причиняющий вред другим. Однако Темного волшебника отличает определенный склад ума и характера, мой мальчик. Такие люди жестоки, они готовы идти по головам и не чувствуют никакой вины. Уверены, что цель всегда оправдывает средство. Такой волшебник не сомневается в себе, своей правоте, не испытывает сострадания к другим... Но человека определяют не заложенные в нем качества, а только его выбор. Именно исходя из поступков нужно судить о человеке. Не по тому, как он выглядит и не по факультету. И даже не по словам.

Альбус Дамблдор замолчал, а Гарри глубоко задумался. Ответ директора был довольно прямолинейным. Никаких «очередных загадок».

— Может быть вы хотите мне что-то рассказать, Гарри? Вообще что-нибудь.

Отчего-то мальчику на мгновение захотелось рассказать обо всем. Об испорченной одежде и оскорблениях. О том, что он чувствует себя здесь чужим, и снова никому не нравится. Но Гарри никогда ни с кем не делился своими переживаниями. Людям безразличны чужие проблемы. Гарри десятки раз видел, как тетка спрашивает о чем-то из вежливости у очередных гостей или соседей, а потом с тошнотворно-вымученной улыбкой делает вид, что ей не все равно.

— Мне нечего сказать, сэр, — наконец выдавил он, и голос его прозвучал глухо и отчужденно.

Директор вздохнул.

— Тогда, думаю, нам пора возвращаться. Фоукс!

Из ниоткуда материализовался феникс, после чего троица исчезла и вновь возникла в директорском кабинете.

— Итак, — вновь весело воскликнул Дамблдор, усаживаясь в кресло, — быть может у тебя есть ко мне какие-нибудь вопросы? — директор снял очки с переносицы и отложил их в сторону.

— М-м... Есть, сэр. Я недавно наткнулся на одно определение, но так ничего и не нашел. Это как-то связано с перемещением, и, — Гарри затеребил рукав мантии, боясь, что Дамблдор уйдет от ответа, или что на самом деле ответ на вопрос лежал где-то на поверхности, — кажется, оно называлось «исчезательный шкаф».

— Исчезательным шкафом, Гарри, называется объект, позволяющий переместить кого-то или что-то из точки А в точку Б. Они всегда идут в паре, то есть волшебник входит в один из них, а выходит из другого. Шкафы способны перемещать строго определенный объем предметов, — директор задумчиво посмотрел в сторону. — Их используют в тех редких, но экстренных случаях, когда нельзя использовать аппарацию или каминную сеть. Скорость перемещения при этом сравнима с аппарированием, — повисла уютная тишина. — Что-нибудь еще, Гарри? Ах, тогда у меня к тебе несколько вопросов.

Гарри мысленно напрягся, перебирая все недавние поступки, которые можно счесть необразцовыми.

— Вернее у меня есть для тебя тема для размышлений. Что ты знаешь о Хогвартс-экспрессе? — глаза директора заблестели.

— Ну, это поезд. И... — Гарри запнулся, — все, сэр.

— Ах, но у этого поезда прелюбопытнейшая история. Я надеюсь, ты получишь величайшее удовольствие, изучая информацию о нем, а также о некотором... объекте, что носит название «Ночной рыцарь», — директор запустил руку в конфетницу. — Конфету? Жаль. Что же я не стану устанавливать какой-либо срок, мой мальчик. Однако не стесняйся рассказывать мне о своих изысканиях, а я всегда смогу предложить тебе новую тему для изучения. Мои двери всегда для тебя открыты, Гарри.

— Спасибо, сэр.

Гарри встал с кресла и направился к выходу.

— И Гарри...

— Да?

— Если вам вдруг захочется поговорить о чем-нибудь, просто так... то вы всегда можете рассчитывать на меня, — в странном отблеске света Гарри показалось, что директор чем-то опечален и вообще выглядит старше. Но он решил, что ему все почудилось.

— Я ценю это, сэр.

* * *

Разговор с директором долго не выходил из головы Гарри. Неважно бродил ли он бесцельно по Хогвартсу или делал домашнее задание. А иногда та или иная фраза всплывала в памяти прямо на уроке.

Вообще ему очень нравилось учиться в Хогвартсе. Если раньше в магловской школе он учился скорее потому, что так было надо, и ему нравилось всего два-три предмета, то теперь, что удивительно, его увлекало решительно все.

Это была и трансфигурация, в которой можно было превратить чашку в живую птицу или из самой простой глыбы, если верить профессору МакГонагалл, создать настоящее произведение искусства. Гарри даже пришла в голову идея о создании еды из обычного коробка спичек, и он был не одинок в своих мыслях, но, когда один храбрый хаффлпаффец поинтересовался об этом у профессора, то МакГонагалл отвергла идею маглорожденного, упомянув какие-то законы Гэмпа, а слизеринцы расхохотались.

И Защита, которая хоть и преподавалась Квирреллом, содержала в себе множество существ, которые и в самых страшных кошмарах не могли ему привидеться, как например тролль и оборотень. В волшебном мире существовало куча нечисти от бесов и гитрашей до драконов и великанов, и Гарри хотел уметь защищаться ото всех.

И чары, которые использовались в быту, как например поджигающие или чинящие заклинания, или могли заставить самый обычный чайный сервиз горланить ирландские песни, что и продемонстрировал им на одном из уроков профессор.

Травология, потому что Гарри видел цены в Косом Переулке и понял, что деньги действительно могут расти на деревьях и кустах (хотя, разумеется, профессор бы не оценил подобной причины). Зелья... ну, а кто бы не захотел научиться закупоривать смерть и варить триумф? Вот и Гарри тоже хотел этому научиться.

Конечно, были и чисто теоретические дисциплины — астрономия и история магии. Но нельзя получить все и сразу, к тому же против истории он ничего плохого не имел, чего нельзя было сказать о наискучнейшем Бинсе. Гарри считал, что даже он смог бы лучше преподавать.

— Эй! — резкий, визгливый голос вырвал его из мыслей.

Гарри вздрогнул и поднял голову. Напротив, уперев руки в боки и сверкая карими глазами, стояла та самая вездесущая гриффиндорка — Грейнджер.

— Чего тебе? — не стал миндальничать с ней Гарри. Девчонку его тон ни капельки не смутил.

— Я уже пятый раз спрашиваю, можно ли занять этот стул? — отчеканила она, и на ее лице читалось столько неприкрытого превосходства, что у Гарри зашевелились волосы на затылке.

— Угу.

Девочка шустро забрала стул у соседнего стола с кучкой рейвенкловцев постарше. Гарри окинул взглядом библиотеку, точнее видимую ее часть. Абсолютно все столы, кроме их, были заняты ребятами постарше. «Может контрольная какая», — мелькнуло в голове.

— Что читаешь? — не унималась Грейнджер. Гарри бросил взгляд на Лонгботтома и позавидовал тому, как глубоко тот мог погружаться в свою травологию.

— Вот, — Поттер раздраженно повернул ей книгу, полную сглазов, на пару секунд. «Только отстань!»

— О, это очень сложно, — блеснула умом девочка. — Даже у меня не вышел сглаз-подножка, — задрав носик, пояснила она.

Гарри почувствовал раздражение. И не укол, нет. Словно кто-то окатил его им из ведра. Ведь если даже у нее не вышло, то куда им — простым смертным! Он вскинул палочку и направил ее на девочку.

— Lapsus!

Глаза девочки расширились на мгновение, но, когда ничего не произошло, она самодовольно, по мнению Гарри, улыбнулась.

— Я же тебе говорила, что это непросто, а ты мне не верил!

— Сложно? — Гарри фыркнул, и его губы искривила презрительная ухмылка. — Гляди, Грейнджер. К завтрашнему вечеру я его освою. И без твоих «умных» советов.

— Посмотрим!

— Вот и посмотрим! — с вызовом ответил Гарри и уткнулся в книгу.

Невилл все так же сидел, не шелохнувшись, и читал, чем вызвал невольно уважение Поттера.

* * *

На втором уроке защиты от темных искусств Гарри занял самую дальнюю от профессора парту. Поттер не имел понятия отчего его отметина на лбу столь сильно реагирует на преподавателя, но от этого легче не становилось. Присутствие Квиррелла в Большом зале он тоже ощущал, хоть и не так сильно, а потому не мог нарадоваться, что с понедельника учитель трапезничал где-то в другом месте. Хотя иногда шрам болел, а Квиррелла поблизости не было...

За окном снова шел дождь. Крупные капли отбивали размеренную мелодию и стекали по стеклу, оставляя разводы, которые не позволяли любоваться шотландским пейзажем. Вдобавок к этому стоял туман. Время было послеобеденное. Первокурсники вяло раскладывали учебные принадлежности, их мысли явно уже занимали уютные гостиные и какие-нибудь настольные игры.

Гарри ощутил знакомое покалывание в шраме. И точно — профессор Квиррелл, придерживая тюрбан рукой, спускался вниз. Мальчик обмакнул перо в чернильницу и приготовился записывать. Его лоб резко обожгло, а в глазах снова начало двоиться, когда учитель повернулся к ним спиной и принялся писать тему занятия. Сознание поплыло. Давящая боль в шраме сменилась странным ощущением... Он уже не был на уроке. Он...

При свете волшебной палочки он пробирался сквозь чащу леса. Послышался шорох и треск ветви, Гарри взлетел на несколько метров и огляделся, на всякий случай отправив в сторону звука несколько обнаруживающих заклинаний. Ничего. Он опустился на землю. Его цель не из легких, но и он не сдастся после первой же попытки. Если понадобится, он готов целый год провести в поисках этой реликвии. На его пути оказался очередной дуб. Простейшее заклинание, и дерево было отмечено как неподходящее. В нем даже дупла не было.

Украсть диадему и спрятать ее в лесу... Какой детский поступок! И это жалкое ничтожество — дочь основателя Хогвартса!

Может ему стоит усовершенствовать поисковые чары? Нет, даже у Салазара Слизерина не хватило бы сил охватить всю эту территорию. Его магия и без того быстро истощалась, поддерживая заклинание, обозначавшее территорию, что он уже обошел. Возможно, ему стоило уделять больше внимания магическому обнаружению...

Несмотря на то, что весь урок в голову Гарри лезли видения лесных скитаний и странные мысли, ему удалось кое-как записать лекцию, хотя из-за постоянного заикания профессора урок все равно казался пустой тратой времени. Ведь Квиррелл успел рассказать от силы две трети нужной главы, а все остальное дал на дом. Однако решение сесть подальше было верным, ведь шрам в этот раз болел не столь сильно.

* * *

В четверг на второй неделе занятий был назначен первый урок полетов. Утром возле объявления о времени занятия столпились почти все однокурсники Поттера, за исключением девочки Милисенты, которая боялась высоты. Драко Малфой и Блейз Забини уже вовсю спорили о том, кто из них лучше летает, а Дафна Гринграсс негромко спрашивала у старшекурсниц о том, как сохранить прическу в воздухе.

Гарри с неприятным чувством в животе ожидал этого урока. Высота ассоциировалась у него не со свободой, а с леденящим ужасом: в памяти всплывал глумливый смех кузена и лай пса тети Мардж, спасаясь от которого он, шестилетний, три часа просидел на высоком дереве, впиваясь пальцами в кору.

В три двадцать Гарри и другие первокурсники Слизерина торопились на площадку, где должны были проходить уроки полетов. День был солнечным и ясным, дул легкий ветерок, и трава приятно шуршала под ногами. Ученики дружно спускались с холма к ровной поляне, расположенной как можно дальше от Запретного леса, чьи верхушки деревьев мрачно покачивались на ветру.

Первокурсников из Гриффиндора еще не было — пунктуальностью они не отличались. Зато двадцать метел уже лежали на земле. Гарри вспомнил, как префект и охотник квиддичной команды Слизерина жаловался на школьные метлы, уверяя, что некоторые начинают вибрировать, если на них подняться слишком высоко, а другие постоянно забирают влево.

Наконец появились гриффиндорцы и преподавательница полетов с короткой седой стрижкой и пронзительными, словно у ястреба, желтыми глазами.

— Добрый день первокурсники. Меня зовут Роланда Хуч, — Гарри фыркнул. С такой фамилией ей бы в магловской школе житья не было*. — Обращаться ко мне «мадам Хуч». Ну и чего вы хлопаете глазами?! — рявкнула она после короткой паузы. — Каждый встает напротив метлы — давайте, пошевеливайтесь!

Гарри оглядел метлу, оказавшуюся перед ним. Она была довольно старой, и несколько прутьев неряшливо торчали в разные стороны.

— Вытяните правую руку над метлой! — скомандовала мадам Хуч, встав перед строем. — И скажите: вверх!

— ВВЕРХ! — выкрикнули двадцать голосов.

Метла Гарри влетела ему в руку, но большинству других учеников повезло меньше. У Лонгботтома метла вообще не сдвинулась с места, а у Грейнджер она почему-то покатилась по земле.

Затем мадам Хуч объяснила ученикам, как правильно садиться на метлу, чтобы не соскользнуть в воздухе, и прошла вдоль шеренги, проверяя, как они держат свои метлы. К удивлению Гарри, мадам Хуч резко указала Малфою на неправильный захват.

— Но я летаю не первый год! — возмущенно воскликнул Малфой с обидой в голосе.

В ответ мадам Хуч громко и отчетливо произнесла, что это лишь означает, что он неправильно летал все эти годы. Малфой смолчал, вероятно, понимая, что дальнейшие препирательства могут выставить его не таким уж и знатоком, каким он пытался казаться.

— А теперь, по моему сигналу, вы с силой оттолкнетесь от земли, — объявила мадам Хуч. — Крепко держите метлу, старайтесь сохранять равновесие, поднимитесь на метр-полтора, а затем плавно опуститесь — для этого нужно слегка наклониться вперед. Итак, по моему свистку — три, два…

Но Лонгботтом, нервный, вздрагивающий и явно напуганный перспективой остаться в одиночестве на земле, сорвался в небо прежде, чем мадам Хуч успела поднести свисток к губам.

— Вернись, мальчик! — крикнула мадам Хуч, но он стремительно набирал высоту, словно пробка, вылетевшая из бутылки. Пять футов, десять, пятнадцать — и Гарри увидел бледное, перекошенное от ужаса лицо Лонгботтома. Он увидел, как гриффиндорец широко раскрыл рот, как соскользнул с метлы, и…

БУМ! Тело Лонгботтома с глухим стуком рухнуло на землю. Гарри едва заметно вздрогнул. Метла гриффиндорца продолжала подниматься, а затем лениво полетела в сторону Запретного леса и исчезла из виду.

Мадам Хуч склонилась над первокурсником, ее лицо было даже бледнее, чем у него.

— Сломано запястье, — услышал Гарри ее бормотание. Когда мадам Хуч выпрямилась, на ее лице появилось явное облегчение. — Вставай, мальчик! — скомандовала она. — Вставай, с тобой все в порядке, — она повернулась к остальным ученикам. — Сейчас я отведу его в больничное крыло, а вы ждите меня здесь и ничего не делайте. Метлы оставьте на земле. Тот, кто в мое отсутствие прикоснется к метле, будет исключен из Хогвартса быстрее, чем успеет произнести слово «квиддич». Пошли, мой дорогой.

Мадам Хуч обняла плачущего Лонгботтома и повела его в сторону замка. Тот сильно хромал.

Как только они отошли достаточно далеко, чтобы мадам Хуч не могла их услышать, Драко разразился хохотом.

— Вы видели его перепуганную рожу? Вот неуклюжий увалень!

На секунду Гарри хотел вступиться за гриффиндорца, но затем передумал.

— Заткнись, Малфой, — оборвала его Парвати Патил.

— О-о-о, ты заступаешься за этого придурка Лонгботтома? — съязвила Пэнси Паркинсон, слизеринка с грубыми чертами лица. — Никогда бы не подумала, что тебе нравятся такие толстые и плаксивые мальчишки.

— Смотрите! — воскликнул Малфой, метнувшись вперед и поднимав что-то с земли. — Это тот самый дурацкий шар, который ему прислала бабка.

— Малфой! Верни напоминалку Невилла! — гневно потребовал Уизли.

— Много чести, Уизли, — протянул Малфой. — Хотя знаешь что, Ласка*? Попробуй отбери! — он вскочил на метлу и взмыл в воздух.

За этим последовала довольно неуклюжая попытка рыжего гриффиндорца нагнать блондина, столкновение, треск метел и невероятные 50 очков штрафа обоим факультетам. То, что напоминалка упала и укатилась в кусты в пылу воздушного сражения, казалось, никто, кроме Гарри, не заметил. В воздух ученики больше не поднимались.

Гарри подобрал напоминалку и решил отдать ее позже.

Возвращение в замок было шумным и возбужденным. Гриффиндорцы кипели от ярости из-за Малфоя и потерянных очков, слизеринцы — ехидничали, хотя сами то и дело бросали на Малфоя недовольные взгляды. Гарри шел чуть поодаль, в стороне от всех. Его не радовали унижения Уизли — тот был таким же шутом, как и Малфой. Его не забавляли слезы Лонгботтома — он и сам бывал в его шкуре. Внутри копилось нечто иное — холодное и целенаправленное.

Вид падающего Невилла, его перекошенное от ужаса лицо, глухой удар о землю — все это наложилось на старые, давно знакомые картины. Он сам, семилетний, и Дадли, увлекшийся игрой в крикет. Он же, избитый и лежащий в гараже после драки, и урок Гека: «Бей первым. Жестче. Так, чтобы потом за милю обходили».

Мадам Хуч запретила трогать метлы, и все послушались. Все, кроме Малфоя. Он нарушил — и взлетел. Уизли нарушил — и взлетел ему наперерез. И что им было? Выговор? Никаких. Пара штрафных очков, которые все равно вернут за какую-нибудь дурацкую домашнюю работу. Им грозили исключением, а на деле — легкий щелчок по носу.

Система здесь работала точно так же, как и в магловском мире. Слова — одно, дела — другое. Правила для слабых, безнаказанность — для сильных и наглых. Дурсли, Гек, Малфой... все они были разными лицами одной и той же уродливой истины.

Пришло время выяснить на практике то, насколько на самом деле магический мир отличался от магловского.

Он свернул в знакомый коридор. Тот самый, где два дня назад он видел Данна, возвращающегося с урока чар в одиночестве.

Ему всего лишь оставалось свериться с расписанием вывешенном в холле у Большого зала, чтобы выяснить на каком курсе тот учится, подкараулить после следующего занятия у Флитвика и не ошибиться. Рысь справился бы с закрытыми глазами. Будучи пьяным.

И Гарри не ошибся.

Спуск был пуст, лишь у самого конца, перед поворотом на последний лестничный пролет, стояла одинокая высокая фигура в мантии с серебристо-зелеными акцентами. Честер Данн, засунув руки в карманы, лениво смотрел в окно.

Сердце Гарри на мгновение заколотилось не от страха, а от адреналина. Принятое решение вот-вот должно было воплотиться в жизнь. Он вспомнил леденящее безразличие Снейпа, насмешки Пьюси, едкую слизь на его мантиях. Он вспомнил слова Штыря: «Не мы такие, жизнь такая».

«Нет, — подумал Гарри, поднимая палочку и прицеливаясь в спину Данна, который отвернулся и ступил на первую ступеньку. — Жизнь будет такой, какой я ее сделаю».

Он не стал прятаться. Он хотел, чтобы Данн, если успеет, увидел его. Чтобы понял, кто и за что. И если Гарри прав, то старший слизеринец, боясь быть униженным, что его уделал «какой-то малолетка», никому ничего не расскажет.

— Lapsus, — произнес Гарри тихо, но четко.

Вспышка света ударила из кончика палочки и метнулась прямо в спину старшекурснику.

Эффект превзошел ожидания. Данн, не успев даже вскрикнуть, поскользнулся на ровном месте, его ноги подкосились, и он, тяжело рухнув на каменные плиты, со стоном и хрустом полетел вниз по лестнице. Гарри слышал, как его тело с глухими ударами перекатывалось со ступени на ступень, пока звук не затих внизу.

И с префектами он разберется. Обязательно разберется.

---

Примечания:

1) Hooch(Хуч) на британском сленге тех лет означало самогон, а Hoochie(Хучи) — женщину, которая ведет беспорядочную половую жизнь.

2) Weasel(Уизел) — ласка, Weasley(Уизли) — фамилия Рональда.

Утро пятницы выдалось пасмурным. Потолок Большого зала был затянут тяжелыми серыми облаками. Гарри бросил взгляд на стол преподавателей, где Дамблдор о чем-то весело болтал с профессором Спраут, а декан Слизерина прожигал взглядом свою чашку. Учеников было совсем еще немного, но стол Гриффиндора все равно было хорошо слышно. Гарри не увидел Лонгботтома среди гриффиндорцев, зато в глаза бросилась Грейнджер, с хмурым взглядом и прямой спиной накладывавшая себе что-то в тарелку.

Когда в зал влетели первые совы, Гарри уже допивал чай. Тот был невероятно сладким, и мальчик не понимал отчего старшекурсники предпочитали ему горький кофе. Белоснежная Никта резко выделялась на фоне бурых птиц и серого волшебного потолка. Она спикировала к слизеринскому столу и сбросила газету, на лету схватив бекон, затем сделала круг над головой мальчика и уселась ему на плечо. На миг Гарри представил, как выглядит со стороны. Вспомнился и Крузо, и Джон Сильвер. Краем глаза первокурсник уловил внимательные взгляды однокурсников. Не желая второй раз наступать на те же грабли, он убрал магловскую газету в сумку. Поттер понятия не имел, где Никта отыскивает их, но не собирался жаловаться на ум совы. В Дырявом котле, когда бармен Том со словами: «Давай, лети!» — подгонял птицу, Гарри решил, что тот немного не в себе. Но магловские почтовые голуби ни в какое сравнение не шли с совами. Волшебные птицы каким-то образом понимали своих хозяев.

Сдвоенное занятие по зельям были последними уроками в тот день. Перебирая в голове все, что мальчик прочитал об отваре против фурункулов, Гарри стоял чуть поодаль от остальных слизеринцев и старался не замечать насмешливого взгляда Малфоя. Через пару минут подошли гриффиндорцы, некоторые из них бросали на него такие взгляды, словно он нанес им тяжелейшее оскорбление. Особенно хмурым выглядел рыжик — Уизли, если Поттер правильно помнил.

— Внутрь, — послышался резкий голос декана, когда дверь отворилась.

Ученики спешно, но в полной тишине занимали места. После того, как все двадцать котлов оказались на партах, Снейп взмахнул палочкой и на доске проступил рецепт.

— Минус два балла Гриффиндору за разговоры, Томас, — казалось декан обладал абсолютным слухом. — Сегодня, если вы не забыли, — он бросил колючий взгляд на гриффиндорцев, — ваше первое практическое занятие. Разбейтесь на пары и приступайте!

Гарри обежал всех глазами. Слизеринцы и не смотрели в его сторону. Гриффиндорцы... Черт! Пока он думал осталась только Грейнджер.

— Нет, так не пойдет, — почти ласково произнес Снейп, оглядывая подопечных. — Крэбб с Дэвис, Гойл с Гринграсс! Минус пять баллов Уизли! Еще одно слово, — он презрительно усмехнулся, — и вы будете драить котлы до Хэллоуина. Займите место с Грейнджер. Финниган с Патил, Браун с Томасом, а Лонгботтом... с Поттером! — перекроил почти все пары львов зельевар. — Я надеюсь, оставшиеся двое не страдают слабоумием и сумеют найти себе пару.

Снова оказавшись в паре с Лонгботтомом, Гарри рассудил, что это лучше, чем с каким-нибудь враждебно-настроенным слизеринцем. Да и на травологии он был очень неплох. Однако... готовка зелья с Невиллом оказалась настоящим испытанием.

У Невилла постоянно дрожали руки. Даже когда они просто набирали в котел воду. Затем гриффиндорец перепутал инструкцию, взяв четыре змеиных зуба вместо шести и шесть рогатых слизней вместо четырех. Сначала Гарри собирался поровну распределить обязанности, однако, как только заметил, как Лонгботтом разделывает слизня, выхватил нож из его рук. А в самом конце Невилл едва все не испортил, когда попытался добавить иглы дикобраза до того, как Гарри потушил огонь!

Спасая зелье от мастерских попыток напарника его угробить, Гарри и сам допустил несколько ошибок. Тут на одно помешивание меньше, тут ошибся на несколько градусов, выставляя температуру, и выдержал неверную паузу между добавлением слизней. В итоге вместо красного оттенка их зелье было фиолетовым.

— Слабо, Поттер и Лонгботтом, — оценил их работу зельевар. — Рискну предположить, — смакуя каждое слово, произносил Северус Снейп, — что это худшее зелье за сегодня.

Гарри с силой сжал кулаки, услышав глумливое хихиканье. «Слабо» было одной из самых низких оценок. Хуже были только «Отвратительно» и «Тролль».

«Он точно поставил нас вместе специально! Все остальные слизеринцы наверняка получили ВО* или даже П*! Снейп даже разделил Крэбба с Гойлом, ведь эти двое тупиц скорее взорвут котел, чем сварят что-то вместе», — злился про себя Гарри.

После урока Гарри был слишком раздражен, чтобы что-то сказать Невиллу, который то и дело бросал на него извиняющиеся взгляды. Он даже не задумывался о том, почему мальчик идет за ним, ведь они не были друзьями по мнению Гарри. Лишь знакомые и то с натяжкой.

Не успели они пройти и десяти футов, как послышался голос.

— Шрамоголовый и Сквиб, — растягивая слова, продекламировал Малфой, облокотившийся у стены слева. Лицо Лонгботтома вспыхнуло, и он уставился себе под ноги. — Как бы замок не разнесло от ваших талантов! — несколько учеников прыснули.

Гарри резко остановился. Уж кого-кого, а Малфоя глупо опасаться. Он его за два удара на больничную койку определит. И магия тому не поможет — тоже первокурсник.

— Шрамоголовый? — переспросил Гарри, подходя ближе, демонстративно вздернув подбородок. — Бьюсь об заклад, ты истратил все свое воображение, придумывая это прозвище, Малфой, — кончики ушей Малфоя покраснели. — И если Лонгботтом — сквиб, то кто же тогда ты, раз у него получилось превратить спичку в иголку, а у тебя нет? — Гарри сделал еще шаг вперед, остановившись в ярде* от оппонента. — Может, — притворно задумался Поттер, — магл?

Блондин залился краской и выхватил палочку.

— Как ты смеешь! Да я тебя...

Гарри уже приготовился ударить задиристому блондину под дых, когда послышался бархатистый голос:

— Мистер Малфой, вы забыли подписать зелье.

— Я все подписал, сэр, — выражение лица Малфоя стало и удивленным, и раздраженным, а щеки все еще горели.

— Как ваш декан, — подчеркнул Снейп, — я настаиваю.

Глаза Драко Малфоя чуть расширились, когда он произносил «Да, сэр». Он бросил последний яростный взгляд на Гарри и скрылся вместо со Снейпом за дверью.

Лишь у самого входа в гостиную Гарри вспомнил, что говорил Снейп сразу после распределения:

«Я жду, что все конфликты внутри факультета будут там и оставаться»

Но тут же в голову пришла другая мысль:

— А может Снейп просто не хотел, чтобы блондинчик отхватил.

* * *

В воскресной послеобеденной тишине Гарри сидел возле камина гостиной и читал теорию по обезоруживающему заклинанию. Кажется, его изучают в начале второго курса, но он был уверен, что если приложит достаточно усилий, то у него все выйдет. Со сглазами такая стратегия работала.

Последние несколько вечеров его знобило. Ни теплая одежда, ни каминное пламя не помогали. Гарри казалось, что это как с видениями. Они вроде есть, но на самом деле нет. Гарри из раза в раз отчаянно подавлял дрожь в теле, лишь в своей комнате позволяя зубам беспорядочно стучать друг о друга. Ночью было не лучше. Становилось еще холоднее, хотя как такое вообще возможно? Во сне перед его глазами мелькали десятки, если не сотни озер, которые уже начали понемногу замерзать. Бесчисленные горы встречали его заснеженными верхушками; кое-где появлялись огненные шары и тут же исчезали. А ведь до этого ему очень редко снились сны. Хотя и те тоже были странными. Разноцветные вспышки, крики...

— Ты занял мое место, Поттер, — послышался грубоватый голос Флинта прямо за спиной.

Гарри обернулся. Позади него стояло четверо пятикурсников. Если бы это был один Флинт, он бы...

«Против пятикурсника? Префекта?» — гаденько поинтересовался внутренний голос.

«Да, против него!» — со злостью подумал Гарри, не желая признавать даже самому себе, что ссориться с префектом крайне опрометчивый проступок.

— Живее, полукровка! — Гарри вздрогнул от сильного жжение в руке. Это был Ламент, вскидывавший палочку по поводу и без. Гарри один раз видел, как тот наградил тихую четверокурсницу прыщами просто от нечего делать. Тот еще псих по его мнению.

— Следующее заклинание будет уже не жалящим! — рявкнул Ламент, вращая палочку в руках.

Гарри вскочил с кресла быстрее и испуганнее, чем ему хотелось бы. Краем глаза он заметил, что в тот момент, когда Ламент поднял палочку, Флинт отвернулся. Видимо, как префект должен был вмешаться. Но за него, конечно, никто вмешиваться не станет.

— ... жалкий полукровка...

Послышался смех, Гарри выскочил из гостиной, чувствуя, как горит лицо, а кулаки сжимаются сами собой, и побрел куда глаза глядят. Отчего-то вспомнились лица Дадли и Пирса, когда он поставил их на место. Они тоже когда-то смеялись над ним.

Гарри представил, как выбивает палочку из рук Ламента одним заклинанием, а затем как-нибудь заколдовывает его понеприятнее... лишает волос, например, или одаривает гнойниками. Надо только застать того одного.

Он внезапно остановился у картины волшебника с длинной бородкой и прической афро, который бросил на него заинтересованный взгляд. Куда он собственно идет? Поттер огляделся. Кажется, этот коридор заканчивался... директорской башней. Он что, шел к Дамблдору жаловаться?

Какого... почему... Не удавалось даже придумать подходящий вопрос. Ему казалось невозможным думать об одном и в то же самое время делать совершенно противоположное.

Поначалу Гарри думал, что взрослые в магическом мире действительно могут быть другими. Но после неудачной попытки обратиться к декану, Гарри понял, что взрослые везде одинаковые. Много обещают и мало выполняют. Или их «помощь» делает только хуже.

Он развернулся и пошел искать класс, чтобы снова потренироваться в заклинаниях. С каждым разом делать это было все сложнее. Возможно, их занимали старшекурсники, знавшие массу запирающих чар.

* * *

Следующий урок полетов наступил быстрее, чем Гарри того хотелось. Девятнадцатого сентября двадцать первокурсников вновь оказались на квиддичной площадке. В этот раз Гарри прихватил с собой волшебную палочку, хотя молния и не бьет в одно место дважды, ему так будет спокойнее.

— Смотрите-ка, грифы пожаловали! — растягивая слова, сказал Малфой — Лонгботтом, надеюсь, сегодня твой полет будет не менее фееричным.

— Заткнись, Малфой, — выкрикнул Уизли, вокруг которого сплотились ряды львов.

— К твоему сведению грифоны известны своими летными навыками, чего нельзя сказать про змей, — произнесла Грейнджер. Представители алознаменного факультета одобрительно загудели.

— А твоего мнения никто не спрашивал! — лицо Малфоя начало покрываться красными пятнами. Его бледнота очень часто оборачивалась против него.

— Тишина! — перекричала в миг всех появившаяся мадам Хуч. — Напоминаю: никаких дуэлей в воздухе, иначе в факультетской сборной по квиддичу вы не окажитесь даже в резерве. По моему сигналу отрываетесь от земли, — она подняла руку. — Один, два, три!

В воздух поднялась двадцать одна метла. Мадам Хуч, словно ястреб высматривала возможных нарушителей. Драко Малфой тут же принялся хвастливо выписывать пируэты, какая-то часть Гарри хотела проделать то же самое, быть может, даже мертвую петлю, но другая отчаянно хотела на землю, отчего метла дрожала, когда мальчик поднимался выше четырех ярдов. Казалось, он вот-вот услышит лай бульдогов Мардж.

Гарри сделал глубокий вдох, вжавшись в древко метлы так, что суставы на пальцах побелели. «Здесь нет никаких собак», — не переставал он твердить себе, как заклинание.

— Эй, Поттер, как там погодка снизу? — Гарри запрокинул голову и увидел ухмыляющегося Малфоя. Затем блондин ускорился и отлетел в противоположную от Гарри сторону. Большинство учеников летали чуть выше Гарри или на одном уровне с ним, лишь Лонгботтом и девочка азиатской внешности едва возвышались над землей.

Вдалеке виднелась спокойная гладь озера. Голубое небо с редкими облаками отражалось в нем. Ветер приятно щекотал лицо. Дыхание слизеринца выровнялось. Гарри слегка улыбнулся, заставил себя ослабить хватку и потянул рукоять на себя.

Метла дрожаще послушалась, набрав еще пару футов высоты. Холодный октябрьский ветер, прежде лишь щекотавший щеки, теперь с свистом рвал волосы и заставлял глаза слезиться. В груди похолодело, а в животе заныло знакомое, противное чувство пустоты. Гарри тут же начал снижаться.

Но потом его взгляд упал на гладь озера, отражающую чистое голубое небо. Ветер уже не казался таким враждебным — он обдувал разгоряченное лицо, смывая напряжение. Гарри снова ухватился за метлу, но на этот раз не со страхом, а с решимостью.

Он слегка наклонился вперед и рванул с места. Ветер загудел в ушах уже не свистом, а восторженным ревом, вырывая из легких смех, которого Гарри сам от себя не ожидал. На несколько секунд все неприятные мысли — Снейп, Малфой, мерзкие старшекурсники — были сдуты этим потоком. В этот миг ему казалось, что с этой метлой он сможет улететь от всего. Подняться так высоко, что Хогвартс превратится в игрушечный замок, а его проблемы — в пылинки.

* * *

Сентябрь кончился. За окнами заброшенного класса лил дождь. Серые тучи заслонили собой все небо, так что без заклинания и не понять — утро сейчас, день или ночь.

В этот раз Гарри повезло — пустой кабинет, найденный им в прошлый раз, все еще не был заперт или занят. На очереди стояло заклинание поджога Insendio.

Чем хороши были пустые классы, так это тем, что на окнах не было занавесок, на полах ковров, а вся мебель, если ее не унесли в другие классы, была сдвинута в угол. Так что можно было не переживать за школьное имущество.

— Insendio, — воскликнул Гарри, никуда особо не целясь. Палочка отозвалась лишь несколькими искрами. — Insendio! — снова воскликнул он, но из-за неправильного жеста теперь вообще ничего не вышло.

Он пробовал снова и снова, все больше раздражаясь.

— Insendio! — яростно потребовал он, и на этот раз палочка отозвалась столь мощным потоком огня, что Гарри выронил ее от испуга и удивления. — Ай!

При падении палочка крутанулась, и пламя обожгло ему пальцы. Гарри принялся дуть на свою руку, злясь на то, что не выучил никаких чар, создающих воду или хотя бы ветер. Конечность довольно заметно покраснела, но боль была не слишком сильная. Тем не менее Гарри решил, что на сегодня хватит.

Он вышел из класса и быстро зашагал в сторону подземелий.

— Поттер, — раздался знакомый низкий голос, заставив его замереть на месте, — вы в курсе, что уже наступил комендантский час?!

Декан Слизерина оказался тут как тут. Он вообще умел моментально оказываться в нужно месте. Будь то потасовка в гостиной или котел Финнигана, грозящий в следующую же секунду взорваться. Это, откровенно говоря, пугало. А еще он, как и МакГонагалл отчего-то взъелся на Гарри. И если с деканом Гриффиндора он мог найти причину — обида за то, что не поступил на ее факультет вслед за родителями, или соревновательный дух в гонке за кубок школы, Гарри ведь довольно неплохо зарабатывал баллы на ее уроке, то вот чем он не угодил Снейпу, мальчик не знал. Хотя... всегда оставалась версия с отцом от Хагрида.

— Я... — запнулся Гарри, сердце ушло в пятки. Именно в этот момент раздался колокольный звон, возвещавший начало комендантского часа. — Его ведь не было, когда вы сказали, сэр, — быстро выпалил он и, наткнувшись на темные глаза декана, опустил взгляд в пол. Ему было некомфортно рядом с ним, потому что Снейп и Дамблдор были единственными взрослыми, чье настроение никак не получалось распознать по лицу или походке. А Гарри очень не любил неизвестность.

— Рад, что вы использовали прошедшее время, Поттер, — мягко, почти ласково сказал Снейп. — Быть может, вам удастся совершить еще более невозможный поступок, чем выжить после убивающего проклятья, — научиться аппарировать в замке и избежать наказания? — его взгляд скользнул по покрасневшей руке Гарри, будто рентгеном просвечивая плоть. — Что с рукой, Поттер?

— Ничего, сэр, — буркнул Гарри, инстинктивно дернув рукав мантии.

— Прекратите лгать, Поттер, — буравя первокурсника взглядом, выплюнул Снейп. — Вы в курсе, что колдовать в коридорах запрещено?!

— Но...

— Молчать! — хлестко прервал его Снейп, и Гарри прикусил губу. — Правила едины для всех, Поттер. Или ваша слава столь вскружила голову, что вы не потрудились выслушать приветственную речь директора? Открывали ли вы хоть раз устав Хогвартса? Нет, разумеется, нет. Какое может быть дело Мальчику-Который-Выжил, — с сладковатой издевкой протянул он, — до школьных правил. Вы, как и ваш отец, считаете, что они писаны не для вас.

Снейп внимательно, будто бы с наслаждением, наблюдал, как горят уши Гарри от унижения.

— Минус пять баллов со Слизерина, — наконец вынес приговор. — И чтобы завтра на моем столе лежало эссе. Полфута пергамента. Тема: «Комендантский час в Школе Чародейства и Волшебства Хогвартс». С указанием правил для каждого курса, исключениями подобно урокам астрономии, привилегий префектов и даже правил на время осады замка. Возможно, это заставит ваш воспаленный от самолюбования мозг наконец запомнить о существовании правил. А теперь... марш. И если вы окажетесь в гостиной хотя бы на секунду позже, эссе станет футовым, а отработку вы проведете, перебирая консервированные глаза тритонов. Я доходчиво объясняю, Поттер?

Гарри отрывисто кивнул, не в силах вымолвить ни слова, и, чувствуя, как по щекам разливается жгучий стыд, побежал прочь.

* * *

Гарри и не заметил, как подкралась середина октября. Вставать с постели по утрам стало сложнее из-за того, насколько было теплее под одеялом, чем без него. Оттого скорость, с которой Поттер натягивал на себя одежду, росла экспоненциально. Погода на улице не баловала вовсе. На травологию по утрам все ученики добирались бегом, даже Драко Малфой плюнул на свою напыщенность при температуре пять градусов по Цельсию и неприятном ветре. А однажды, Гарри был совершенно точно в этом уверен, шел дождь со снегом! Полеты на метле тоже больше не приносили той радости. Последнее, седьмое по счету, занятие было назначено на двадцать четвертое октября, и Гарри боялся, как бы им не пришлось летать в пургу.

Если раньше волшебная метла казалась Гарри чем-то похожим на магловский автомобиль, то теперь он изменил свое мнение. Во-первых, чтобы водить машину нужны были права. Во-вторых, в машине было тепло и удобно. На метле же... Гарри не мог себе представить как бы он несколько часов летал на ней. Тем более в дождь или снег. Еще у метел не было багажника, хотя он вроде бы натыкался на упоминание заклинания, что позволяло прикрепить к ним парочку чемоданов.

Метлы были скорее мотоциклами. Летающими и бесшумными мотоциклами.

Их встречи с Невиллом в библиотеке стали почти ежедневными. Из сбивчивого рассказа гриффиндорца Гарри узнал, что на их факультете ученики живут в общих комнатах. В одной комнате первокурсники мальчики, в другой второкурсники и так далее. А сами по себе львы очень шумные и активные, оттого только по выходным, когда они выбирались за пределы замка или собирались и дружно играли в настольные игры в гостиной, можно было почитать в тишине в постели.

Примерно два раза в неделю они писали вместе эссе или тренировались в заклинаниях. Так они освоили сглаз, вызывающий простуду, для ЗОТИ, Lumos, вызывающий огонек на палочке, и Nox, гасящий его для чар и еще три превращения для МакГонагалл. Розовый ластик в бутылочную пробку, бумажную салфетку в тканевую и китайскую палочку для еды в металлическую ложку. На самом деле Гарри немного уже обгонял учебную программу, приближаясь к заданиям полугодового экзамена, но не жаловался на дополнительную практику. Уж слишком нестабилен был его успех в работе с палочкой. Невилл в свою очередь иногда рассказывал ему об особо интересных травах Европы. Гарри не слишком интересовали растения, которых не было в Британии, однако он был в какой-то степени благодарен за то, что Невилл вычленял для него самое главное из замороченных книжек по травологии XVIII века.

Некоторым, особенно Малфою, не нравилось, что Гарри общался с гриффиндорцем.

Однажды блондин даже подбросил что-то в их котел с зельем Забвения, устроив взрыв. Лонгботтом из-за этого очутился в Больничном крыле с ожогами, а Снейп заставил их обоих написать эссе на три фута по этому зелью и всех его компонентов. Кажется, такое называется диверсией. Поэтому Гарри теперь приходилось зорко следить за любыми поползновениями в сторону их с Лонгботтомом котла.

В другой раз Поттер оставил свое эссе на столе в библиотеке и отошел в туалет, а когда вернулся, то увидел лишь пепел. Так что тему «гномы» он теперь знал на зубок, а все свои выполненные работы сразу прятал в сумку, которую не выпускал из виду.

К профессору Дамблдору мальчик больше не ходил. Каждая подобная мысль вызывала у него стыд, когда Гарри вспоминал, что чуть не побежал жаловаться и плакаться ему в плечо, точно маленький мальчик. Не помогало и то, что Поттер часто ловил на себе рассеянный взгляд директора в Большом зале.

Но были и положительные изменения. На уроках профессора Квиррелла у него больше не было видений. Шрам все еще болел, но Гарри не мерещились ни разноцветные вспышки заклинаний, ни то, как заклинание выворачивали наизнанку людей вместе с их внутренностями, ни просто непроходимых лесов с болотами или заснеженных предгорьев.

Утро восемнадцатого октября начиналось как обычно. Гарри проснулся около семи часов, умылся, почистил зубы и оделся, разгладив перед этим одежду заклинанием. Когда он поднялся на завтрак, Большой зал был уже на половину заполнен, а множество сов дожидалось под потолком своих адресатов.

Не успел он наложить себе в тарелку бекон, как, едва не попав в стакан с чаем, на стол упала свернутая в трубку газета. Гарри развернул «Новости Волшебного мира» и принялся читать.

«КОЛДОВСКАЯ ДУМА ВЫНОСИТ ВОТУМ НЕДОВЕРИЯ СЛАЩЕВУ. НАЗНАЧЕН НОВЫЙ ГЛАВНЫЙ КОЛДУН РОССИИ»

17 октября, войдет в историю российского магического сообщества как день политического землетрясения. Колдовская Дума Российской Магической Федерации (РМФ) подавляющим большинством голосов вынесла вотум недоверия действующему Главному Колдуну Сергею Слащеву.

Информированные источники в околодумских кругах утверждают, что последней каплей, переполнившей чашу терпения многих депутатов, стал провал августовского плана Слащева по противодействию оборотням, в результате которой погибли 11 волшебников специального назначения. Результаты проверки по ее итогам выявили слабости в сокрытии государственных секретов и беспрецедентную коррупцию среди помощников Главного Колдуна.

Недовольство вызывали и участившиеся набеги бандитской группировки «Виверны» на отдаленные магические поселения в Сибири, а также скандал с контрабандой яиц Китайского Огненного Шара, едва не приведший к трагедии в магическом квартале Красноярска.

«Эпоха нерешительности и полумер окончена, — заявил по итогам голосования один из инициаторов вотума. — Российское правительство нуждается в сильном и решительном руководстве, способном дать ответ на вызовы времени».

Исполняющим обязанности Главного Колдуна России единогласно назначен Петр Шелмов, занимавший до этого пост военного министра РМФ. Отец Шелмова прославился еще во время магической войны с Гриндевальдом в качестве командующего специального отряда по уничтожению опаснейших тварей. Сам Петр известен своими твердыми и бескомпромиссными взглядами. В своей первой краткой речи на новом посту он пообещал «навести порядок» и «вернуть российским магам их былой авторитет».

Ожидается, что кандидатура Шелмова будет официально утверждена на посту Главного Колдуна на внеочередном заседании Колдовской Думы в конце месяца. Пока же магическое сообщество России с замиранием сердца ждет первых шагов нового лидера.

Читайте:

на 4-й стр.: «Шелмов vs. Слащев: история противостояния. Полная биография нового и.о. Главного Колдуна».

на 7-й стр.: «Как августовский провал раскрыл нам всем глаза». Интервью зам.главы министра магических путей сообщения РМФ.

на 10-й стр.: Курс золотого галеона и цены на перья гиппогрифов на московском магическом рынке.

«Ничего не меняется, — думал Гарри. — Слабого лидера сменяет «сильная рука». Шелмов... Военный министр... Выходит, к власти там пришли военные?..»

Он дочитал до конца и задумчиво отложил газету. Годовая подписка стоила целых 25 галлеонов, и теперь он понимал — это было самое важное вложение в его образование. «Знание — сила», — процитировал он про себя Бэкона, как когда-то в кабинете Дамблдора. Только сейчас он по-настоящему понял, что эта сила заключалась не в заклинаниях, а в умении видеть связи там, где другие видели лишь скучные заголовки.

Именно в этот момент, пока его мысли были заняты геополитикой, возле его тарелки бесшумно опустилось элегантно свернутое письмо с фамильной печатью Дамблдора.

* * *

Тихие шаги нарушали вечернюю тишину коридоров. Гарри спустился по лестнице, на которую свернули ученики Гриффиндора с префектом в его первый вечер в замке, и направился в сторону директорской башни. Сквозь окна из темного стекла пробивались последние лучи солнца. Гарри прошел мимо кашлянувших доспехов и свернул направо. Ширина прохода сужалась, словно сам замок желал вытеснить его.

Именно в этот момент из-за поворота появились двое гриффиндорцев. Рон Уизли шёл впереди, размахивая руками, и что-то оживлённо рассказывал о квиддичной команде «Пушки Педдл» Симусу Финнигану, который лениво ковырял пальцем в ухе. Уизли резко остановился, увидев Гарри, его широкое, веснушчатое лицо исказилось. Ирландец по инерции прошёл ещё несколько шагов вперёд, прежде чем осознал, что его друг замер, и вернулся.

Повисло тягостное молчание, нарушаемое лишь потрескиванием факелов в железных держателях. Уизли первым нарушил его, его голос прозвучал грубо и немного дрожал из-за злости.

— Поттер.

Гарри почувствовал, как по спине пробежали ледяные мурашки, но его собственный голос прозвучал на удивление ровно и холодно:

— Уизли. Может, дашь мне пройти?

Симус, почувствовав нарастающее напряжение, неуверенно тронул Рона за локоть:

— Рон, пойдём, чего встал?

Но Уизли будто не услышал его. Его голос зазвучал громче, насыщенный непонятной Гарри яростью:

— Пойдём, когда я ему всё выскажу!

— Что ты несешь? — Симус недоумённо посмотрел то на одного, то на другого, но Рон уже не сдерживался.

Он сделал шаг вперёд, ткнув пальцем в сторону Гарри:

— Я несу то, что давно пора было сказать! Не понимаю, почему все остальные делают вид, будто все так и должно быть! Ты предатель, Поттер! — яростно жестикулируя, выкрикнул гриффиндорец. — Предатель памяти своих родителей! — его слова эхом раскатились по узкому коридору. — Твои родители и многие другие отдали жизни, сражаясь против Того-Кого-Нельзя-Называть, против Слизерина! А ты? Ты носишь мантию этого факультета и водишься с этими... этими змеями! Ты плюёшь на всё, за что они боролись!

Гарри сжал кулаки так, что ногти впились в ладони. Каждое выкрикнутое слово гриффиндорца било больнее, чем удары кулаков, вороша неприятные воспоминания о воплях Дурслей. Еще неприятнее становилось из-за того, что в глубине души Поттер понимал, что в этих словах есть доля правды. Ему и самому закрадывались подобные мысли в голову после разговора с Хагридом. И хотя он — не его родители, Гарри чувствовал иррациональный стыд и холод в груди, несмотря на заверения Дамблдора о том, что человека определяет его выбор и поступки, а не факультет.

— Ты закончил? — тихо, но чётко спросил Гарри, его зелёные глаза сверкали в полумраке. — Тогда пропусти меня.

Рональд тяжело дышал, словно только что пробежал кросс. Он с ненавистью посмотрел на Гарри, потом резко развернулся и окликнул Симуса:

— Пошли. Здесь воняет предателем.

Симус на мгновение задержал на Гарри взгляд, в котором читалось скорее недоумение и неловкость, чем злоба, но потом всё же последовал за своим взбешенным товарищем. Гарри с непонятной для себя тоской смотрел, как двое гриффиндорцев заворачивали за угол.

До самого кабинета директора в голове Гарри крутились тяжелые мысли.

Знаменитый Мальчик-Который-Выжил. Герой. Победитель Того-Кого-Нельзя-Называть.

Он ведь на самом деле никакой не герой. Он не делал ничего такого, за что им можно было восхищаться. Он лгал, дрался, воровал и по его вине погиб человек. И не важно, что она заслужила это. Или важно?.. Он не из тех, кто вступится за незнакомую девушку, как в глупых романтических фильмах, что, не отрываясь, смотрела тетка.

Герой... Все эти истории о непоколебимых, добрых и благородных героях всегда казались ему глупой выдумкой. Они не падали в грязь, чувствуя как трясутся руки от унижения и бессильной злости; не голодали по нескольку дней, из-за чего в голове шумело, а тело ощущалось столь легким, что мелкий толчок или дуновение ветра, и ты падаешь; не чувствовали, как горит кожа от ударов ремня или пульсируют с десяток синяков под одеждой; не ощущали триумф от мести обидчиками такой мощи, что кровь стучала в висках тяжелым, пьянящим молотом; не чувствовали эту сладкую и пьянящую ярость, которая однажды спалила его дом дотла. Нет, он был не из тех. Он был просто кем-то другим.

Стоя у двери директора, Гарри почувствовал, что тугой узел в груди чуть ослаб.

— Войдите, — послышался уверенный голос директора еще до того, как мальчик постучал. — А, Гарри, присаживайся. Чаю?

— Пожалуй, господин директор.

— Нет ничего лучше чашечки цейлонского перед сном! — тепло улыбнулся Дамблдор.

Фарфоровый заварник взлетел в воздух и принялся наполнять две чашки, выскочившие из деревянного шкафчика за спиной директора. Затем директор достал сахарницу.

— Признаться, мой мальчик, меня удивило твое отсутствие за последний месяц. Не избегаешь ли ты меня, Гарри? — директор усмехнулся, но его взгляд стал пронзительным.

— Я... нет, сэр. Просто вы занятой человек. М-м, глава Визенгамота. Я читал об участившихся сессиях, — на ходу придумывал Гарри, не желая раскрывать истинную причину. Да и вообще, ему казалось странным то, что многие ученики ни разу не бывали в этом кабинете за семь лет, а он уже третий.

— Понятно, — директор положил в чай сахар. Вторая кружка подлетела к Гарри. И снова без единого движения волшебной палочкой или чем-то еще Альбус Дамблдор заставил ложки размешивать сахар.

Гарри невольно восхитился. Профессор Флитвик рассказывал о том, что колдовство возможно без вербальной формулы и жеста. Даже без волшебной палочки. Однако если первому учились с шестого курса, второму с седьмого, то вот на последнее были способны лишь самые могущественные волшебники. Гарри тогда с надеждой задумался о том, не является ли он одним из немногих счастливчиков. Смог бы он также, как и Дамблдор? Очень хотелось бы верить, что да. Ему не хотелось быть посредственностью. Чтобы его помнили лишь за непонятно как случившуюся смерть Волдеморта в доме его родителей.

— Нравится ли тебе в Хогвартсе? — спросил директор, сделав глоток и причмокнув губами.

— Ну, думаю да, — пожал плечами мальчик. — Только скучно немного.

— Скучно? — директор кашлянул, а Гарри показалось, что тот издал смешок. — Не объяснишь старику?

— Ну, видите ли, сэр, у нас на неделе всего, — он наклонил голову и принялся подсчитывать, — пятнадцать занятий*. Когда кончатся полеты, будет четырнадцать. Ну, скажем час-два в день на эссе и чтение глав, но все остальное время совершенно нечего делать.

Директор не сдержался и хохотнул, а потом и вовсе по-стариковски рассмеялся. Гарри почувствовал стыд, смешанный с раздражением. Неужели он сказал что-то глупое?!

— Прости, Гарри, просто ты первый первокурсник, кто говорит мне подобное, — утирая платком краешек глаз признался директор. — Теперь многое встает на свои места. Я так понимаю, ты поэтому почти все свободно время проводишь в библиотеке?

Гарри кивнул, не задумываясь, откуда директору это известно.

— Если бы сейчас было теплее, я бы предложил тебе прогуляться, — он бросил взгляд за окно, где моросил мелкий дождь. — Хогвартс расположен в очень живописном месте. Поверь моему опыту — ты найдешь очень мало мест, сочетающих в себе и пресноводное озеро, и лес, и предгорья. А с третьего курса ты сможешь выбраться в единственную деревню, населенную исключительно волшебниками — Хогсмид.

— Хогсмид... — задумчиво повторил Гарри.

— О, это совершенно особенное место, — глаза Дамблдора повеселели. — Конфетная лавка, где сладости сами прыгают к тебе в руки; «Три метлы» с лучшим сливочным пивом в Британии. Там чувствуешь себя частью чего-то целого. Большой, но в то же время такой маленькой и уютной магической семьи. Но знаешь, мой мальчик, самые великие чудеса скрыты не в деревне, а в стенах самого Хогвартса. В этом замке больше секретов, чем звезд на небе — потайные комнаты, движущиеся лестницы, коридоры, ведущие в самые неожиданные места... — глаза директора лукаво блеснули. — Если тебе действительно скучно, возможно, ты мог бы заняться их изучением? Уверен, ты найдешь это куда увлекательнее любого учебника.

Он отхлебнул чаю, и его взгляд стал чуть более отстраненным, устремленным в прошлое.

— Твой отец с друзьями — профессор МакГонагалл до сих пор с содроганием вспоминает эту компанию — были большими специалистами по нахождению таких мест. Думается мне, что они знали о тайнах Хогвартса больше, чем все преподаватели вместе взятые. Правда, использовали они эти знания чаще всего для того, чтобы подшутить над кем-то, — в голосе Дамблдора послышались нотки легкой, прощающей усталости. — Он был удивительным человеком, твой отец. Настоящий гриффиндорец до кончиков пальцев — отважный, упрямый, талантливый в трансфигурации и Защите, но при этом отъявленный шутник. Порой его выходки переходили все границы, за что он частенько получал нагоняй от твоей матери.

Гарри показалось, что в груди снова затянулся тот самый тугой узел.

— Мама... она их... останавливала? — с трудом выдавил он.

— Лили? — лицо Дамблдора озарилось теплой, искренней улыбкой. — О, да. Умная, принципиальная, с обостренным чувством справедливости. Она могла остановить их одним взглядом. Джеймс души в ней не чаял и в конце концов ради нее поумерил свой пыл и стал тем человеком, которого полюбила Лили — все так же отважным, но более зрелым и ответственным. Их союз был удивительным сочетанием огня и света. И именно эта любовь и готовность пожертвовать собой ради других в конечном счете спасла тебя в ту ночь.

Гарри опустил глаза, уставившись на чай в своей чашке. Он чувствовал себя ужасно. Слова Уизли зазвучали в его голове вновь.

Дамблдор, казалось, уловил его настроение. Он мягко положил ложку на блюдце.

— Но мир не делится только на черное и белое, Гарри, — сказал он серьезно, но не осуждающе. — И люди тоже. Мы все носим в себе частички разных качеств. Именно выбор, а не обстоятельства рождения, определяет нас. Кстати, о выборе...

Директор поправил очки.

— Мне пришло несколько писем из Министерства. Касательно твоих будущих опекунов. Ряд семей выразили готовность взять на себя эту ответственность. Лонгботтомы, Тонксы, Диггори, Фоули, — медленно произносил Дамблдор. — А также Малфои и Паркинсоны. Все они подали официальные заявки на твою опеку.

— Фоули?

— О, очень старая семья. Они эмигрировали в Европу в самом начале борьбы с Волдемортом, однако вернулись этим летом, поскольку в следующем году планируют отправить второго ребенка в Хогвартс, — пояснил Дамблдор.

— Я бы не хотел к Малфоям и Паркинсонам, — сказал Гарри, вспомнив, как Малфой жаловался на качество чая, а Паркинсон поддакивала ему. Видел он таких отпрысков особо богатых инвесторов дяди, наверняка у них ошейник пса стоит дороже, чем вся одежда Гарри вместе взятая. — Над остальными... я подумаю, сэр.

— Хорошо, Гарри, я все устрою.

Повисла тишина, которую нарушал лишь стук чашки, опускаемой на стол, да серебряных приборов.

— Да, Гарри, если ты захочешь поговорить с кем-то о своих родителях, то советую обратиться к профессору МакГонагалл. Как их декан она точно знает сколько раз Джеймс с друзьями заколдовывали шерсть миссис Норрис в цвета Гриффиндора, и каким заклинанием Лили приклеила твоего отца к стулу после очередной выходки, — старый волшебник подмигнул. — Если у тебя больше нет вопросов, то ты волен идти.

Гарри кивнул и направился к выходу, но взявшись за ручку, обернулся и, сам не понимая зачем, спросил:

— Сэр, а вы не замечали за профессором Квирреллом ничего странного?

— Что ты имеешь в виду, Гарри? — мальчик встретился взглядом с посерьезневшим директором.

— О, нет, сэр, ничего.

Гарри резко передумал делиться с директором своими подозрениями. В конце концов с ним происходило достаточно странных вещей, так что совсем не факт, что эти... ужасные видения и боли связаны с преподавателем Защиты. Куда больше ему хотелось сохранить саму тайну их существования.

— Гарри, — окликнул его директор, — твой шрам, он не болел?

— Нет, сэр, — отозвался Гарри, не став уточнять какой именно.

---

Примечания:

1) Выше ожидаемого

2) Превосходно

3) Около 91 сантиметра

4) Здесь и далее автор видит расписание для первокурсников Слизерина следующим образом:

Понедельник — Травология, Чары, Трансфигурация

Вторник — Чары, Травология, Трансфигурация

Среда — Чары, ЗОТИ, Астрономия

Четверг — История Магии, Трансфигурация, Полеты

Пятница — Зелья(сдвоенные), ЗОТИ

«Тайны Хогвартса» — Гарри не мог отрицать, что фраза звучала интригующе. Но какие такие тайны мог найти он, едва ориентирующийся даже в основных коридорах?

Замок был огромным, молчаливым и полным лабиринтов. Он состоял из миллионов каменных кирпичиков, тысяч окон, сотен коридоров, дверей и тупиков. В нем было семь этажей и подземелья, сотни классов и подсобных помещений. Казалось, что каждый из 400 учеников и преподавателей мог бы вечно блуждать в его каменных громадах, не встретив ни души. Затеряться в нем было так же просто, как и засыпать после изматывающего дня.

Мысль о том, что его отец с друзьями нашел здесь что-то, способное скрасить будни, вызывала у Гарри одно лишь глубокое недоверие. Как тут можно что-то найти? Взять вот тайные проходы. Они могут скрываться за картинами, за голой стеной и много еще где. Неужели отец с друзьями тыкались в каждый камень или наугад бормотали пароли? В голове мелькнула мысль: в Литтл Уингинге не было места случайным поискам. Каждое действие было выверенным, системным. Здесь же он был слепым котенком, тыкающимся мордой в стены.

Последовав совету Дамблдора больше из упрямства, чем из любопытства, Гарри решил начать с неизвестного ему коридора сразу слева от гостиной Слизерина. Арочный переход с грубыми каменными опорами привел его к двум неприметным дверям, предположительно в туалеты, и еще одному проходу. Ни портретов, ни доспехов — лишь голые стены и тишина, нарушаемая им самим. Чувствуя себя полнейшим недоумком, Гарри провел ладонью по шершавой каменной фактуре, ожидая... чего? Что камень поддастся и откроет потайную комнату? Он потер ладони друг о друга и подышал на них, пытаясь согреть руки.

Свернув направо, он попал в чуть более оживленное ответвление. Настенные факелы здесь были отлиты в форме трех переплетающихся змей, чьи пасти извергали желтоватое пламя. Дорога снова раздваивалась. Первый поворот вел к лестнице на первый этаж; выбрав второй, Гарри обнаружил пыльный деревянный комод, приставленный к стене, на котором покоился макет скелета какого-то неведомого существа, и огромное, мрачное полотно напротив.

На картине был изображен черный крылатый конь, точь-в-точь как те, что он видел на опушке леса, и его всадник — настоящий скелет, облаченный в истлевшую темно-фиолетовую мантию. Без кожи, без плоти, лишь голые кости и пустые глазницы, смотрящие в никуда. На мгновение Гарри почувствовал ледяной холодок за спиной. Странный выбор картины для школы.

Он двинулся дальше по коридору, минуя множество запертых дверей — возможно, классы, ныне забытые и неиспользуемые. Конец пути оказался банальным и разочаровывающим: глухая каменная стена. Выдохнув струйку пара, Гарри развернулся и побрел назад.

Из подслушанных обрывков разговоров хаффлпаффцев он знал, что их гостиная тоже где-то под землей. Но после получаса бесплодных блужданий по сырым подземельям, где не было ни намека на барсуков, Гарри сдался. Похоже, в Хогвартсе было больше одного подземного уровня, и этот явно принадлежал только Слизерину.

Смирившись с первоначальным провалом, Гарри поднялся наверх. Он бродил, сворачивая наугад то влево, то вправо, пересекая десятки коридоров.

Ему встретились самые разные картины: от обычного пейзажа до изображения огромного морского змея, разламывающего корабль надвое. Затем железные доспехи, внезапно громко затянувшие гимн Хогвартса, — отчего Гарри вздрогнул и чуть не выронил палочку с горящим на конце огоньком. Далее — мраморная статуя спящего дракона, такого реалистичного, что мальчик на секунду замер, портреты волшебников, говорящих на давно забытом языке, и призрак довольно миловидной девушки.

Где-то он шел по винтовой лестнице, где-то перебегал от одной части замка к другой по подвесному мосту, в ином месте шел по закругленному коридору или двигающейся лестнице.

Ноги начали ныть от бесцельной ходьбы, а внутри нарастало знакомое раздражение. Неужели ему придется всецело полагаться на свою удачу? Видимо, это была глупая затея.

В конце концов он вышел к высокой узкой лестнице, устремлявшейся вверх, в одну из башен. Стены по бокам были сплошь увешаны портретами, не оставляя ни пяди свободного камня. После нескольких минут подъема, от которого заныли икры, Гарри остановился, чтобы перевести дух, прислонившись к раме портрета дородной дамы в розовом.

— Что вы тут забыли? — раздался удивленный, твердый голос справа.

Гарри вздрогнул и выпрямился. Перед ним стоял Перси Уизли, гриффиндорский префект, с идеально прямой спиной и начищенным до блеска значком на груди.

— А, Поттер. Добрый вечер, — кивнул Перси.

Гриффиндорский префект был, пожалуй, самым правильным учеником из тех, что встречал он. Или самым дотошным, по мнению остальных слизеринцев. Он всегда был вежлив, обращался на «Вы» и очень серьезно относился к правилам и своей должности.

— Префект Уизли, — вежливо кивнул Гарри.

Пятикурсник расправил плечи, и его грудь выпятилась так, что казалось, вот-вот лопнет шов на мантии.

— Я хотел бы извиниться за моего брата, Поттер, — неожиданно выдал Перси, поправляя очки. — Он может быть... порывист и не всегда обдумывает свои слова. Но не все Уизли такие, уверяю вас.

— Э... Благодарю, — сбивчиво ответил Гарри. Ему бы и в голову не пришло, что Рональд и Перси — братья. — Приятно это слышать, — закончил он отточенной фразой.

— Вы так и будете здесь торчать, или как? — внезапно фыркнула дама с портрета, нарушая неловкую паузу.

— Нет, леди, — чопорно ответил Перси, а затем обернулся к Гарри. — Так что ты здесь делаешь? Лонгботтома ждешь?

«Значит, я наткнулся на вход в гостиную Гриффиндора. Вот оно как».

— Нет, — пожал плечами он, делая вид, что это не имеет значения. — Просто гуляю. Пока.

Не дожидаясь дальнейших расспросов, Гарри развернулся и зашагал прочь, вниз по лестнице. Совет Дамблдора внезапно показался ему невыносимо глупым. Несколько часов он потратил на бесцельное блуждание, и результат был нулевым. Так можно действовать в незнакомом районе — прочёсывать территорию, запоминая ориентиры. Но не в волшебном замке, где за голой стеной мог оказаться секретный лаз. Следующий подход будет иным. А на сегодня хватит. Лучше пойти в библиотеку и почитать что-нибудь. По крайней мере, там было тепло.

* * *

Тридцатое октября выпало на среду, а это означало, что ночью первокурсников ждала астрономия. День был пасмурным; ученики болтались по школе, походя на сонных мух, но, когда закончились дневные уроки, и Гарри отправился отсыпаться перед ночным уроком, то, как назло, сна не было ни в одном глазу.

Из-за этого под конец полуночного урока Гарри спал на ходу, а как только очутился в своей спальне, то моментально заснул. Вот только шести часов сна маловато для ребенка одиннадцати лет. Оттого его утро началось со спокойного возгласа:

— Aguamenti.

И на Гарри обрушился поток холодной воды из палочки Флинта. Обычно старосты действовали иначе — применяли заклинание, что издавало звук горна, или просто расталкивали спящих. Однако...

Гарри резко подскочил в постели, развернулся, и, уставившись на старосту, с экспрессией, обычно не присущей людям, у которых один глаз еще даже не открылся, рявкнул:

— Какого хрена?!

— Подъем, Поттер! — Маркус обнажил чуть желтоватые зубы в усмешке. — Следующим тебя будет будить Снейп, и поверь — тебе не понравится его способ.

С этими словами Флинт вышел из комнаты. Гарри посмотрел на часы и ужаснулся — через пятнадцать минут у него история в другом конце замка! Ни о какой укладке волос или утреннем душе речи и не шло, хотя признаться, Гарри мылся не каждое утро, а раз в два дня и притом вечером. У Дурслей ванна была для нормальных людей, а не для таких, как он. Привычка экономить воду и не занимать надолго помещение въелась в плоть и кровь. Сейчас бы успеть все высушить.

Со скоростью, заставлявшей других учеников оборачиваться и проверять нет ли позади полтергейста Пивза, Гарри добежал до кабинета. Едва он сел за парту, из-за доски выплыл профессор Бинс и начал лекцию.

— Здравствуйте, ученики, начинаем. Сегодня мы обращаемся к рассмотрению одного из второстепенных, но, тем не менее, присутствующих в общей исторической науке, эпизодов, а именно, к так называемым гоблинским волнениям, имевшим место в рамках обозначенного хронологического периода, а именно, в начале двенадцатого века... — монотонно забубнил Бинс. — Если говорить о предпосылках данного события, то...

К этому моменту Гарри понял, что у него сильно болит голова. А еще, что он уже читал об этом восстании.

— ... необходимо отметить, что оно не возникло на пустом месте, а было, в определенной степени, закономерным результатом развития целого ряда предшествующих процессов, складывавшихся на протяжении длительного временного отрезка. Среди ключевых факторов, оказавших влияние на формирование...

Может, ну его? Проспит он одну лекцию. Все равно есть учебник.

— ... предпосылок для возникновения упомянутой ситуации, традиционно выделяют набор социально-экономических противоречий, коренящихся в особенностях взаимоотношений между магическим и гоблинским сообществами на том этапе их исторического...

Так Гарри лег на парту, закрыл глаза и первый раз в своей жизни проспал лекцию.

* * *

Ежась от осенней стужи, первокурсники Гриффиндора и Слизерина шли на травологию. Настроение Гарри ухнуло куда-то вниз, когда с окончанием истории магии он не ощутил себя бодрым. Голова пульсировала и отдавала в виски, а еще были странные ощущения. Словно предчувствие чего-то дурного. Мальчик ощущал неестественное нетерпение и предвкушение непонятно чего. Но в одном он был уверен точно: оно никак не было связано с утренним известием о назначени Шелмова.

— Гарри, у тебя все в порядке? — внезапно спросил Лонгботтом.

— Все нормально, — буркнул Гарри, пытаясь игнорировать призрачный запах гари, который уже который час преследовал его. Отчего-то именно в этот момент в голове стало зашумело, и он оступился.

— Уверен?

— Не твое чертово дело! — отрезал Гарри, резко дернув головой, словно пытаясь стряхнуть навязчивое ощущение. — Прости, — потирая виски, произнес он через несколько секунд. — Голова болит.

— Да, ладно, я все понимаю, — негромко сказал Невилл. — Сегодня же Хэллоуин...

— И что? — непонимающе спросил слизеринец. Невилл что-то промямлил. — Прости, не услышал.

— Твои родители, — прошептал мальчик, потому что в теплицу вошла профессор Спраут, — их же ровно десять лет назад...

— О... — Гарри стоял, онемев, пока слова Невилла пронзали его словно ледяные иглы. Десять лет. Он даже не знал. Не знал даты. Не знал, что именно в этот день его жизнь переломилась. Вмиг стала ясна причина всех тех взглядов в слизеринской гостиной сегодня. Волна горячей ярости сменила первоначальный шок, и он едва не закричал от бессилия. Почему он должен был узнавать такое от случайного одноклассника? Почему Дамблдор, рассказавший столько, не сказал ему этого?

Время до последнего урока пролетело незаметно. На уроке профессора Флитвика они, наконец, приступали к серьезной практике. С тех пор как маленький профессор заставил жабу Лонгботтома несколько раз облететь класс, ученики, умирали от нетерпения овладеть этим искусством. Профессор Флитвик разбил всех учеников на пары. Точнее попытался. На факультете Слизерин было одиннадцать первокурсников, на Гриффиндоре девять, а на остальных факультетах было по десять студентов. Удача полностью отвернулась от Гарри в тот день, потому именно ему предстояло работать ни с кем иным, как с высокомерной зазнайкой Грейнджер. Ее манера поведения в равной степени раздражала всех студентов, независимо от факультета. Девочка отвечала на вопросы, предназначенные другим, то и дело подпрыгивала на месте, задрав руку как можно выше к небу, а каждый свой верный ответ или практический успех сопровождала оглядыванием остальных учеников с высокомерным выражением лица, которому могли позавидовать Малфой и Паркинсон.

— Не забудьте те движения кистью, которые мы с вами отрабатывали, — попискивал профессор Флитвик. — Кисть вращается легко, плавно, и со свистом. Запомните — легко, плавно, и со свистом.

Заклинание левитации Гарри освоил еще в начале октября, угробив на него по меньшей мере пять часов. А то и все десять. Не отвлекаясь на громкие возгласы, раздававшиеся по всему классу, мальчик взмахнул палочкой и произнес заклинание.

— О, великолепно! — профессор Флитвик хлопнул в ладоши нескольку раз. — Все видели: мистеру Поттеру удалось! — Гарри позволил себе улыбку, принимая похвалу от профессора и ловя на себе неприязненные взгляды. В том числе от соседки.

В этот момент раздался хлопок в другом конце класса. Перо Финнигана разлетелось на тысячу пылинок.

— Профессор, — раздался ошарашенный голос Дина Томаса.

— Ах, мистер Финниган, — усмехнулся Флитвик, глядя на скребущего макушку мальчишку, — плавное движение, пла-вно-е. Возьмите еще одно перо у меня со стола.

— Wingardium Leviosa! — произнесла Гермиона Грейнджер, и ее перо плавно взмыло в воздух. Она тут же бросила полный превосходства взгляд на Гарри. Меж бровей мальчика залегла легкая морщина и тут же исчезла.

— Не расстраивайся, — снисходительно сказал слизеринец, поигрывая с пером, — заклинание левитации — это непросто. В следующий раз у тебя обязательно получится.

Девочка чуть нахмурилась, затем бросила взгляд на свое перо, от которого к тому моменту не осталось ничего кроме пепла, а синее пламя исчезло. Ее уверенность сменилась мгновенным шоком и полным недоумением. Она тут же повернулась к Гарри, ее глаза сузились, а губы плотно сжались.

— Профессор! — ее голос прозвучал резко и громко, привлекая внимание. — Поттер сжег мое перо!

— Не думаю, что мистеру Поттеру под силу использовать два заклинания одновременно, мисс Грейнджер, — весело воскликнул Флитвик, повернувшись к ней. — Но не переживайте — ошибки часть обучения, и у Вас их будет множество. Возьмите с моего стола запасное перо и попробуйте снова!

Грейнджер, пышащая злобой, последовала его совету.

— Это был ты, я знаю! — нагнала его Грейнджер после урока. Голос девочки предательски дрожал.

— Докажи, — сухо парировал Гарри.

Глаза девочки блеснули. Она несколько секунд молча смотрела на него, губы сжались в белую ниточку, а затем резко развернулась и скрылась в толпе гриффиндорцев.

— А то «я же тебе говорила», — едко передразнил он ей вслед.

Возле гостиной его кто-то сильно пихнул в бок и Гарри налетел на стену.

— Считаешь себя самым крутым, Поттер?! — выплюнул Драко Малфой. Гарри сжал палочку в руке и быстро огляделся. И хотя Малфой бы замечательно смотрелся с кучей фурункулов на физиономии, было слишком много свидетелей.

— Я заработал баллы для нашего факультете! Что с тобой, черт возьми, не так?!

Блондин с каждым разом выводил его из себя все быстрее. Гарри старательно игнорировал все его нападки и попытки поддеть в коридорах или гостиной. Это гриффиндорцы вспыльчивы и безрассудны. Ученики Слизерина должны вести себя иначе. Он так и не смог понять, отчего Малфой к нему прицепился с самой первой встречи. И что самое раздражающее — чем упорнее Гарри игнорировал эти выпады, тем настойчивее и страннее становилось поведение блондина.

— О, так я должен прыгать от счастья, Мальчик-Который-Выжил? Наслаждайся праздником, — издевательски протянул он и попытался толкнуть его в плечо еще раз, но Гарри машинально уклонился и нахмурился. Малфой буквально напрашивался на какой-нибудь пренеприятный сглаз.

Как и те, кто спрашивал, «какого ему живется на факультете, что убил его папочку с мамочкой».

* * *

Большой зал, как и всегда во время Хэллоуина или Самайна, как его называют особо чтящие традиции, выглядел отвратительно. Десятки летающих тыкв с «ужасающими» улыбками и вырезанными глазницами, которые могли бы испугать разве что семилетнего ребенка, со свечами внутри, тысячи летучих мышей, которые только раздражали и отвлекали от еды, и волшебный потолок, затянутый сегодня грозовыми тучами. Кому подобное может вообще нравиться?

— Филиус, сегодня вы превзошли самого себя! Украшения просто великолепны, — с блеском в глазах и едва заметной улыбкой в бороде сказал директор профессору чар. — Рубеус, ваши тыквы вне всяких похвал!

— Благодарю вас, профессор Дамблдор, — прогудел великан довольным басом.

— Как жаль, что Квиринус задерживается, — с искренним сожалением вздохнул Альбус Дамблдор.

Северус закатил глаза. Стиснув зубы из-за раздражения и очередного приступа головной боли и стараясь не думать отчего у него на самом деле ужасное настроение, он обвел взглядом слизеринский стол и остановился на Поттере. Тот, как и всегда, сидел отдельно и даже не обращал внимания на взгляды, направленные на него, коих сегодня было значительно больше обычного. Никаким безразличным выражением сегодня там и не пахло, первокурсник выглядел отстраненным и задумчиво хмурился.

Очевидно, его все-таки просветили насчет сегодняшнего дня. Пожалуй, он единственный, кто имеет право не приходить на этот праздник, однако когда Альбус подобный выбор предлагал ученикам? Для подавляющего большинства Хэллоуин — праздник. Какое им дело до горстки скорбящих?

В этот момент грянул оглушительный громовой раскат и двери Большого зала с грохотом распахнулись. Недоумение вытеснило праведный гнев, когда в зале наступила почти полная тишина. От распахнутых настежь дверей к преподавательскому столу бежал Квиринус Квиррелл.

Его тюрбан съехал набок, а на лице читался неподдельный ужас. Все замерли, глядя, как Квиррелл подбежал к профессору Дамблдору и, с трудом сохраняя равновесие, прохрипел:

— Тролль! Тролль… в подземелье… спешил вам сообщить…

И Квиррелл, потеряв сознание, рухнул на пол. На несколько секунд повисла тишина. Никто не заметил едва уловимого взмаха палочки преподавателя ЗОТИ, прямо из рукава мантии перед самым падением.

В зале поднялась суматоха. Ученики норовили пробраться к выходу, не задумываясь расталкивая друг друга. Понадобилось несколько громко взорвавшихся фиолетовых фейерверков, вылетевших из волшебной палочки профессора Дамблдора, чтобы снова воцарилась тишина.

— Старосты! Немедленно уведите свои факультеты в спальни!

Не дожидаясь очевидных приказаний директора, Северус направился к своему столу.

— За мной! — рявкнул Снейп, отгоняя гнетущее предчувствие.

— Но, профессор, — замямлил Мальсибер — Мы вполне способны...

Знал бы он, что еще могло вырваться на свободу, кроме тролля, не стал бы тратить столь драгоценное время.

— Мистер Мальсибер, я надеюсь вы, как префект, помните, что наша гостиная находится в подземельях! Я не думаю, что все ученики способны справиться с троллем, а младшие курсы сохранят строй и дисциплину при встрече с ним, так что без лишних разговоров! Макс, Блишвик — по бокам! Строй замыкают Фарли, Флинт, Уэйтс, Розье и вы. Живее!

Снейп уже развернулся, чтобы возглавить вывод студентов, когда почувствовал, что что-то не так. Он с ужасом ощутил холод, распространявшийся от правой руки по всему телу. В груди неприятно засосало. Где-то рядом всхлипывала девочка, кто-то громко звал маму, а префекты пытались перекричать нарастающую волну всеобщей истерии из-за какого-то жалкого тролля. Все мысли о глупом подземном чудище вылетели из головы, вытесненные одним-единственным, оглушающим осознанием. Непреложный Обет.

Краем глаза он заметил, что Квиррелла уже в Большом зале нет. Впервые за долгое время Северус почувствовал настоящий, животный страх. Он быстро нашел взглядом единственного, кто мог стать причиной таких ощущений.

И увидел островок неестественного, зловещего спокойствия в эпицентре хаоса. Поттер не метался и не кричал. Он сидел, сгорбившись над столом, будто его тошнило. Его тело выгибалось в немой судороге, глаза закатились, обнажив белки, из уголка рта на мантию медленно стекала струйка пены. Золотой бокал, из которого он только что пил, с глухим лязгом покатился по столу.

«Отравили», — с ужасом осознал Снейп, и мир сузился до одной этой точки.

Затем, словно в замедленной съемке, зельевар увидел, как воздух вокруг Поттера заструился и завибрировал. Звуки паники словно приглушились, уступив место нарастающему, беззвучному гулу. Между пальцев Гарри, вцепившихся в дерево стола до побеления костяшек, заполыхали синие, беззвучные искры. Магия мальчишки сопротивлялась действию яда. Вот только...

«Необычна. Чрезвычайно активна».

Прозвучал хлопок. Предметы посуды, располагавшиеся в радиусе пяти футов, разлетелись в стороны, словно кегли. Порыв ветра, затушивший свечи в радиусе пятнадцати футов от первокурсника, почувствовали за всеми пятью столами, а летучие мыши разлетелись подальше от эпицентра взрыва.

* * *

— В организме Поттера больше нет яда.

Дамблдор, казалось, не услышал. Его взгляд был устремлен куда-то вдаль, поверх ширмы, за которой лежал мальчик. Пальцы с длинными, изящными фалангами медленно постукивали по ручке кресла, будто отбивая такт неведомой сложной мелодии. Снейп, не выдержав тишины продолжил:

— Всех тварей, включая тролля и цербера обезвредили. Пострадавших нет, за исключением...

Директор остановил его легким движением руки. Не резким, но обладающим такой неоспоримой властностью, что Снейп мгновенно замолчал. Но спустя несколько секунд гулкой тишины взорвался.

— Может вы наконец объяснитесь, в чем заключался ваш план?! Как так вышло, что вы не смогли уберечь ни Поттера, ни камень?!

— Здесь вы не правы, Северус, — спокойно произнес Дамблдор. — Гарри жив и идет на поправку. Камень — в целости и сохранности.

— О, какая отрадная новость! — взорвался Снейп. — А тот факт, что ученик первого курса жив — мой ученик! — исключительно по воле случая, вас не беспокоит? Или это тоже часть вашего великого замысла?

— Я принимаю все последствия своих решений, Северус. Все.

Слова повисли в воздухе, тяжелые, как надгробные камни.

— Решений? — Снейп с силой упёрся руками в комод. — Каких решений? Позволить Темному Лорду проникнуть в замок? Использовать Поттера как наживку?

— Никто не использовал Гарри в качестве наживки, — голос его звучал ровно, но глубокие морщины у глаз выдавали напряжение, скрытое за спокойствием. — Никто, кроме того, кто решился на это покушение.

— Вы знали! Вы знали, что он здесь, и просто наблюдали! — Снейп едва сдерживал ярость, его пальцы впились в спинку стула. — Ради чего? Ради очередной порции туманных догадок?

Дамблдор медленно повертел в пальцах хрустальный фиал, оставленный Помфри.

— Я знал, что Квиринус стал рупором для чужого голоса. Я ожидал попытки похитить камень. Но отравление... — он покачал головой, и в его глазах мелькнуло нечто, что Снейп счел бы досадой у более простого человека. — Это было неожиданно и... грубо. Слишком грубо для него.

— Значит, это был провал вашего блестящего плана?

— Провал, Северус, — тихо поправил Дамблдор, — это когда ты не извлекаешь из ситуации никакого урока. Ведь порой самый крошечный пазл способен изменить всю картину. Я получил то, что искал.

— И что же это? Ради чего вы рисковали всем, черт возьми, включая меня? — со злостью рявкнул Снейп. В его голосе прозвучала не только ярость, но и отголосок того животного страха, который он испытал, чувствуя, как срабатывает Обет.

На лице Дамблдора на мгновение мелькнула усталая улыбка. Он отставил фиал в сторону, его пальцы сложились в замок, а взгляд стал острым, почти осязаемым.

— Чтобы подтвердить, что некоторые тени длиннее, чем кажутся. А некоторые связи — прочнее, чем мы предполагали. Этого пока достаточно.

Он произнес это с привычной для него загадочностью, но его плечи под мантией едва заметно опустились, словно под тяжестью невидимого груза.

— «Достаточно»? — Снейп выпрямился, и его лицо исказила гримаса холодной ярости. — Вы играете в кости с жизнями, Дамблдор! Вам не приходило в голову, что Лорд не станет играть по вашим правилам?! Что он может взять детей в заложники? Дурслей и Фигг недостаточно?! Вам каждый год нужно определенное число жертв?

— Довольно, Северус! — жестко сказал Дамблдор, вмиг меняясь в лице. — Не сомневайтесь, что мне нелегко даются принимаемые решения! Полученная информация была крайне важна для нашего дела. Квиринус подписал особый контракт, а в произошедшем с Дурслями и Арабеллой нет моей вины.

Он замолчал, дав этим словам повиснуть в воздухе. Гнев так же внезапно покинул его, сменившись глубокой, стариковской усталостью. Дамблдор снял очки и медленно, почти болезненно протер их платком.

— Вы думаете, я не вижу рисков? — продолжил Дамблдор уже гораздо тише, глядя куда-то мимо Снейпа. — Вы думаете, мне не знакома цена, которую приходится платить за каждую такую «победу»?

Северус отвел взгляд, не желая отвечать на в общем-то риторические вопросы. Иногда взгляд Дамблдора действительно напоминал ему его собственный. Рассеянный, загнанный. Как много ошибок совершил Альбус Дамблдор за свой век?

— И что же за фрагмент оказался столь ценен, что за него можно было заплатить жизнью ребёнка? — спросил Северус, но уже без прежней горячности.

— Я принял необходимые меры предосторожности, Северус. Гарри не должен был погибнуть, — твердо сказал Альбус Дамблдор. — А фрагмент этот — подтверждение того, что моя теория о природе бессмертия Волдеморта верна. И кое-что о природе связи между ним и Гарри. Пока я не могу сказать больше.

— Значит, он действительно... — начал Снейп, но Дамблдор едва заметно мотнул головой.

— Значит, нам следует сосредоточиться на последствиях, — директор снова опёрся подбородком на сложенные руки. — Во-первых, успокоить учеников. А во-вторых...

Он сделал паузу, внимательно глядя на Снейпа.

— Да? — вздохнул зельевар, размышляя о выбросе Поттера. Теперь факультет опять заинтересуется мальчишкой, и ему снова предстоит не допустить «тлетворного влияния». Как будто у него не было других дел.

— Не согласитесь ли вы занять пост профессора Защиты до конца этого года?

* * *

Было очень холодно. Гарри сидел на крыльце серого здания в тонкой курточке и дул на закоченевшие пальцы, пытаясь хоть как-то согреть их. Крупные снежинки медленно падали с свинцового неба, укутывая мир в мертвую, зябкую тишину. От холода у него заныли виски, и крыльцо поплыло перед глазами, сменившись...

...тем же крыльцом из темно-коричневого, пыльного камня. Гарри уставился на мрачный шпиль, возвышавшийся над воротами. Он не успел разглядеть надпись, выкованную на металле, — в тот же миг ему в лицо прилетел снежок, осыпав щеки ледяной крошкой. Мир снова перекосился, вывернулся наизнанку...

...и он уже стоял на стене могучей, древней цитадели, от которой веяло таким холодом и забвением, что, казалось, время здесь остановилось. Вот только внутри нее не было ни города, ни каких-либо построек вовсе. Лишь абсолютно черная, густая, словно смола, жидкость. Он развернулся и оперся о зубчатый парапет. Его рот непроизвольно раскрылся. Крепость располагалась в самом центре огромного озера. Его вода была почти прозрачной, но с каким-то странным, мутно-серым оттенком голубого. Мальчик непроизвольно поскреб ногтем камень и с удивлением обнаружил небольшие трещины в кладке. Удар! Гарри пошатнулся и едва не свалился в воду. Трещины стали больше, а несколько камней, поддавшись, с характерным «Плюх!» ушли в черную гладь. Голова закружилась, Гарри на мгновение прикрыл глаза.

Резкий, болезненный толчок, и он снова в другом месте.

Открыв глаза, мальчик понял, что находится в Большом зале. По бокам стояли двенадцать елей, а с потолка падали наколдованные снежинки. Гарри раздраженно хмыкнул и вернулся к учебнику.

— Добрый день, Том, — «Том? Какой Том?» — хотел спросить Гарри, но язык не слушался. Высокий рыжебородый волшебник тем временем продолжал. — Сегодня выдалась на редкость хорошая погода, могли бы и прогуляться вместе с друзьями.

Гарри почувствовал, как что-то едкое и черное кольнуло его в груди. Эти слова звучали как насмешка, как издевка над его одиночеством.

— У меня нет теплой одежды, сэр, — ровным, чужим голосом отозвался он, но внутри что-то клокотало. Ведь уцененный зимний плащ нисколько не подходил для шотландской зимы. Мерзкий продавец.

— Мне жаль это слышать, Том, — профессор и впрямь выглядел сочувствующим, но Гарри это не обмануло. Всем всегда было плевать.

Именно в этот момент Гарри почувствовал, как его вырывают из объятий этих видений — грубо и толчками. В ушах зазвенело, и сквозь звон пробился...

— С возвращением в мир живых, Поттер! — послышался легкоузнаваемый голос Снейпа.

— Профессор Снейп, — слабо воскликнул Гарри и сам удивился тому, как звучал его голос. — Что случилось, сэр?

— Вас отравили, — безразлично бросил Снейп и принялся распихивать какие-то колбочки по карманам. — Как только вас выпишут, зайдите ко мне в кабинет.

Он развернулся и направился к выходу.

— И все? — удивился Гарри. Ни вопросов, ни разъяснений.

— Все, Поттер, — правильно истолковал его вопрос декан. — Никаких утешительных объятий и поцелуев в щечку. За этим вам на факультет Хаффлпафф.

Он взмахнул мантией и вышел из Больничного крыла.

Натолкнула на мысль о произошедшем на пиру слизеринца мадам Помфри. Ее не было в тот момент в Большом зале, однако ее слова о магическом истощении заставили Гарри подозревать, что случилось нечто хуже, чем просто отравление.

Тогда, в Литтл Уингинге, после случившегося в доме Дурслей Гарри с огромным трудом заставил воспарить и сжег всего один листик, и по его лбу уже стекали капельки пота. Именно поэтому он не пытался продемонстрировать другие таланты. И только после нескольких уроков по теории магии с профессор Флитвиком, Гарри узнал, что это было. Стихийный выброс, которые часто случаются у детей, и магическое истощение.

Конечно, это могло быть просто совпадением, однако рассказ Невилла о потухших свечах над столом Слизерина развеял все сомнения. То, что никто не пострадал на этот раз, было невероятным везением.

Больше всего Гарри боялся следующей встречи с Дамблдором. Директор ведь наверняка теперь все понял. Что если Гарри взяли в Хогвартс потому, что сочли тот взрыв обычным пожаром? Ну или взрывом газа? Что будет теперь? Выгонят ли его? Ему хотелось верить, что раз рядом с койкой не стоял его сложенный чемодан, то его не отчислят. Но что если Дамблдор разочаруется теперь в нем? Мальчик не знал с чего вдруг такая мысль взбрела ему в голову, но отчего-то его действительно волновало, что директор думает о нем.

* * *

Мадам Помфри выпустила его только вечером в воскресенье. За ту половину дня в пятницу Гарри успел извести себя от нечего делать самыми невероятными теориями. А затем пришел Невилл.

Невилл, который совершенно неожиданно принес Поттеру сумку с учебниками. Никогда прежде Гарри ни к кому не испытывал такой жгучей, почти неловкой благодарности. О чем он не преминул сообщить гриффиндорцу, покрасневшего от сбивчивой признательности Поттера. Это было особенно сильно заметно, поскольку поначалу хозяин Тревора был бледноват. Гарри объяснил себе это тем, что Лонгботтому пришлось иметь дело с Снейпом, которого гриффиндорец отчего-то побаивался, и не стал расспрашивать.

Как рассказал Невилл, уроки в пятницу отменили из-за болезни профессора Квиррелла и «эмоционального потрясения» во время хэллоуинского пира. В честь этого известия в гостиной львов закатили самую настоящую вечеринку, но Лонгботтом отчего-то не захотел присоединиться к сокурсникам. Возможно, не любит шум и гам, а может, он просто считал, что веселиться, когда его друг лежит в лазарете, как-то неправильно.

Лежать на одном месте почти трое суток было неимоверно скучно. И если в пятницу Гарри встать с постели не смог бы, даже если бы захотел, то в субботу он был пойман мадам Помфри стоящим возле окна, за что целительница пригрозила наложить на него парализующее заклинание. Вот и приходилось Гарри довольствоваться переворотом с одного бока на другой. История магии была дочитана первокурсником еще в субботу, к воскресному обеду он дочитал ту часть учебника по трансфигурации, что предназначалась первому курсу, и приступил к чарам.

Мысли о чарах направили мысли слизеринца в сторону теории магии. Гарри не мог не признать: очередной выброс, вроде того, что уничтожил дом на Тисовой, напугал его. И если кто-то и мог дать ему совет в этой ситуации, то это был преподаватель чар.

Именно поэтому сейчас Гарри стоял перед дверью в кабинет профессора Флитвика и собирался с духом. Он постучал в дверь и стал ждать. Через мгновение дверь распахнулась сама собой, и из-за нее донесся знакомый писклявый голос:

— Входите, входите! Не стесняйтесь!

Кабинет профессора Флитвика был похож на мастерскую и библиотеку одновременно. Полки до потолка были забиты книгами с загнутыми уголками и поблескивающими странными символами на корешках. Повсюду стояли различные предметы: некоторые тихо попискивали, другие вращались, испуская радужные искры. Сам профессор сидел на высоком стуле за столом, заваленным свитками пергамента, и что-то быстро писал, на мгновение подняв к Гарри взгляд поверх очков.

— А, мистер Поттер! Какими судьбами? — он отложил перо и жестом предложил Гарри сесть на стул напротив. — Надеюсь, вы уже полностью оправились от... э-э-э... хэллоуинских волнений?

— Да, профессор, спасибо, — кивнул Гарри, садясь. Его взгляд упал на стопку исписанных листов на краю стола. Он узнал свой почерк. — Это мое эссе...

— О, да-да-да! — воскликнул Флитвик, хлопая в ладоши. Он взял верхний лист и с восхищением потряс им в воздухе. — «Сравнительный анализ манускриптов XIV и XV веков о фундаментальных различиях в произношении скандинавских и британских вербальных компонентов»! Потрясающе, мистер Поттер! Просто потрясающе! Для первокурсника — такая глубина проработки! Я, признаться, не ожидал, что кто-то из вашего года возьмется за что-то столь запутанное. И какой блестящий результат!

Гарри почувствовал, как уши наливаются жаром. Он выбрал эту тему просто потому, что в эти века была эпидемия Черной Смерти и Столетняя война. Все остальные темы звучали скучно и бесполезно. Но теперь, под огнем похвалы, он с удивлением поймал себя на мысли, что ему... понравилось копаться в этих древних текстах. Нравилось находить закономерности и выстраивать логические цепочки. И не только в самих заклинаниях, — сравнить требовалось всего пять штук — но и в среднеанглийском языке тоже. Он не так далеко ушел от современного английского, и всякий раз мальчик испытывал непонятное удовольствие, натыкаясь на рукописную «þ»*.

— Вы не только выделили ключевые фонетические расхождения, но и провели параллель с миграционными путями магов-носителей! — продолжал восторгаться Флитвик. — Это уровень третьего, нет, даже четвертого курса! Десять баллов Слизерину! О, если бы все мои ученики были так увлечены теоретической основой нашего искусства!

— Спасибо, профессор, — пробормотал Гарри, слегка смущенный такой бурной реакцией. — Мне... просто было интересно.

— Интерес — лучший учитель! — подтвердил Флитвик, водружая очки на нос. — Но я полагаю, вы пришли ко мне не только за похвалой, верно? Чем могу быть полезен, мистер Поттер?

Гарри глубоко вздохнул, собираясь с мыслями. Сказать правду? Флитвик вряд ли оценит, если Гарри попытается обмануть его.

— Профессор, я хотел спросить о... магических выбросах. Стихийных. Из-за чего они случаются? И... можно ли это контролировать?

Лицо полугоблина стало серьезным, профессиональным. Он сложил короткие пальцы «домиком» и внимательно посмотрел на Гарри, став больше похожим на своих сородичей.

— Вопрос исключительной важности, мистер Поттер. И сложности, — начал он. — Стихийные выбросы неконтролируемой магии — это естественная часть взросления юного волшебника. Чаще всего они происходят в раннем детстве, до семи лет, на пике сильных эмоций — гнева, страха, радости. Магическое ядро только формируется и не может справиться с мощным эмоциональным всплеском.

Флитвик сделал паузу, давая Гарри усвоить информацию.

— По мере взросления, — продолжил он, — при условии регулярной практики и возрастающей нагрузки на магическое ядро, способность к контролю растет. Обычно к тринадцати годам подобные инциденты сходят на нет. Магия направляется через фокус — палочку — и волю волшебника. Ключ здесь, мистер Поттер, в дисциплине и постоянном совершенствовании мастерства. Чем лучше вы узнаете свою магию, чем больше вы ее применяете осознанно, тем крепче ваш контроль над ней.

— То есть чем больше маг практикуется, тем меньше риск, что... что что-то выйдет из-под контроля? — уточнил он.

— В общих чертах — да! — подтвердил Флитвик. — Конечно, существуют экстремальные обстоятельства... но для большинства волшебников это работает именно так. Постоянная осознанная практика — вот что укрепляет контроль. Вы задаете правильные вопросы, мистер Поттер. Очень правильные. Это похвально.

Гарри кивнул, в голове уже строились планы. Он поблагодарил профессора и вышел из кабинета.

* * *

Вечером в воскресенье подземелья были пустынны. Время близилось к отбою, а Гарри еще не сделал задание по чарам на понедельник. Надеясь, что профессор не задержит его надолго, первокурсник постучал в дверь.

— Войдите, — голос декана, как всегда, звучал безразлично.

— Добрый вечер, сэр.

— Поттер. Наконец-то соизволили явиться, — лицо Гарри не дрогнуло. С профессором Снейпом он старался держаться так же, как и с дядей Верноном. Отвечать на оскорбления и попытки вывести из себя абсолютным безразличием. — Сядьте! — скомандовал зельевар.

Гарри занял предложенный стул и, сам того не заметив, затаил дыхание.

— Попытка вашего отравления, признаться, не принесла ни мне, ни мадам Помфри никакого удовольствия, — тихо, но очень внятно произнес Снейп. — Вот, — он опустил на свой стол три книги, две потоньше, а одна была довольно объемной. — К концу триместра вернете их мне. Я не стану проверять, как хорошо вы усвоили урок, но если вы планируете дожить до восемнадцати, — он навис над первокурсником, — то крайне настоятельно рекомендую изучить эти книги.

Гарри бегло оглядел выданную литературу. Первые две книги выглядели довольно непримечательно, а вот третья представляла собой прелюбопытнейший талмуд. «Если вы не параноик, это еще не значит, что вас не преследуют», написанный некто А. Грюмом.

— Своеобразный волшебник, — лицо Снейпа скривилось, словно его заставили проглотить лимон, — некоторые считают его сумасшедшим. Однако он пережил больше покушений, чем вы можете себе представить.

Гарри бросил недоверчивый взгляд на зельевара. О каком числе может идти речь? Несколько — да даже десятки! — покушений он может себе представить, значит речь о как минимум сотне... Впечатляющая рекомендация. Неужели он что-то вроде Фиделя Кастро* в волшебном мире?

— Да, сэр, я все понял, господин декан. Спасибо.

Мальчик почувствовал, как черные глаза пробежались по всему его телу. Казалось, преподаватель не мог поверить, что Гарри всерьез воспринял его слова. Каким-то непостижимым уму способом Снейп одним взглядом умудрялся ставить под сомнение чей-угодно интеллект. Наконец, зельевар все же изрек:

— Свободны.

Гарри не заставил себя ждать. Он подхватил книги и уже был у двери, когда голос Снейпа остановил его:

— Поттер.

Гарри обернулся.

— Если вы испортите хотя бы одну страницу, — тихо произнес Снейп, — следующую порцию яда вы получите лично от меня. Для тренировки. Поняли?

Гарри кивнул и поспешил выйти.

---

Примечания:

1) Торн(þ). В современном английском ее заменяет сочетание букв «th».

2) Кубинский революционер, переживший сотни покушений.

Утром пятого ноября в Большом зале было не протолкнуться. Всех учеников настоятельно попросили собраться к половине восьмого, и старосты Слизерина с особым рвением принялись за поручение декана.

Как только все расселись, со своего трона поднялся Альбус Дамблдор. На его лице играла улыбка, а звезды на его фиолетовой мантии переливались в отблесках солнечных лучей. За преподавательским столом тоже царило оживление.

— Доброе утро! — произнес он. — Всем доброе утро! Все вы, без сомнений, задаетесь вопросом зачем вас собрали, — он хитро прищурился, — так рано.

Гарри услышал утвердительные возгласы за всеми четырьмя столами. Это было неудивительно — многие ученики старших курсов обходились без завтрака ради дополнительного часа сна.

Сам слизеринец мыслями был далеко от Большого зала, потому что он просто-напросто не выспался. С поступлением в Хогвартс его распорядок дня стал стремительно меняться. Если раньше Гарри ложился в девять-десять часов, а вставал в половину седьмого, а то и в шесть, чтобы помочь тетке с завтраком, то теперь он зачитывался в своей постели до одиннадцати и с трудом спускался к половине восьмого. Например, этой ночью он читал о Хогвартс-экспрессе, и теперь в голове роились обрывки фраз. «Портальная болезнь»... «расщеп при аппарировании»... «Статут Секретности»... Он мысленно перебирал вчерашние открытия.

— Вынужден вам сообщить, что, к сожалению, профессор Квиррелл не сможет продолжить преподавательскую деятельность, — голос директора перекрыл поднявшийся шум, — его место займет никто иной, как Северус Снейп!

Это заявление было встречено в полной тишине. К ноябрю все, включая первокурсников, знали, что Снейп жаждет занять должность ЗОТИ, однако вот уже десять лет не получал ее. Одни считали, что Дамблдор не доверял Снейпу, другие, что директор не хотел потерять декана Слизерина из-за наложенного проклятья на эту должность. В последнее Гарри не очень-то и верил.

Гарри медленно перевел взгляд на преподавательский стол. Его мозг, заторможенный недосыпом, с опозданием обрабатывал информацию. Снейп. ЗОТИ. Это могло означать что угодно — от ежедневных пыток до неожиданного проявления профессионализма.

Он снова погрузился в свои мысли, едва регистрируя гул удивления в зале.

«До поезда, — вспомнил Гарри, глядя на неподвижную фигуру Снейпа, — добраться до школы было настоящим квестом на выживание». Картина вырисовывалась хаотичная: дети, страдающие от портальной болезни, семьи в больнице из-за поддельного порошка для каминов, маглорожденные первокурсники, которых не могли привезти родители, и самые неудачливые, буквально разрывающиеся на части при телепортации.

Аплодисменты слизеринского стола заставили его вздрогнуть. Он похлопал автоматически, как заводная игрушка, на секунду задумавшись о том, перестанет ли Снейп обращать на него повышенное внимание на лекциях по ЗОТИ. Затем мысли вернулись в прежнее русло.

Самым диким ему показалось не все эти... передряги, а то, что маги не сами это придумали. Согласно книге, какой-то чиновник в XIX веке, кажется, в 1862* просто... стащил целый поезд у маглов. «Одолжили на некоторый срок», — значилось в тексте, но Гарри, знавший цену слову «одолжить» из уст Гека, лишь мысленно фыркнул. Чистейшее воровство, прикрытое бюрократической формулировкой. Украли, а затем слегка переделали.

Сам Снейп, сидевший сегодня справа от Дамблдора, почти никак не отреагировал на заявление директора школы, лишь лениво приподнял руку в ответ на аплодисменты. Его черная мантия резко контрастировала с одеяниями директора и МакГонагалл.

Дамблдор прокашлялся. Ученики, принявшиеся обсуждать шокирующее известие, стали замолкать. Как только наступила полная тишина, он продолжил.

— А профессор Гораций Слагхорн, мой бывший коллега, согласился снова преподавать у нас зельеварение.

Из-за стола поднялся достаточно полный, лысый мужчина с пышными серебристыми усами. На нем был старомодный светло-коричневый жилет, бордовая бабочка, а поверх них мантия из зеленого бархата. Он раскланялся всем ученикам и сел обратно.

«И эти люди, — Гарри скользнул взглядом по новому зельевару, а затем по ликующим слизеринцам, — с их высокомерием, воспользовались магловским изобретением, потому что сами не смогли придумать ничего лучше и безопаснее. Лицемеры».

— Ну что же, — голубые глаза Дамблдора обвели взглядом зал, — на этом все. Уверен, вы, как и я, с нетерпением ждете субботы и первого квиддичного матча в этом году, но до тех пор нас ждет пять учебных дней. Всем отличной недели!

С грохотом начали отодвигаться скамьи, четыре сотни учеников потянулись из Большого зала в сторону гостиных. Из обрывков разговоров, которые долетали до Гарри, он понял, что назначение Снейпа мало кого обрадовало. Не реже фамилии декана, он слышал фамилию нового зельевара. По какой-то причине старшекурсники были удивлены его назначением.

Уроки в тот день пролетели как один миг; в коридорах то тут, то там слышались жалобы, что теперь Снейп испортит чье-то любимое ЗОТИ, иные не слишком тихо хихикали над усами и телосложением Горация Слагхорна, и больше всего Гарри хотелось наконец оказаться в тишине библиотеки, чтобы продолжить свои поиски книг о «Ночном рыцаре».

Буквы на некоторых корешках библиотечных книг выцвели и частично облетели. Пальцы Гарри скользили с одного томика на другой. Какие-то были совсем небольшими — размером с детскую книгу со сказками, иные толще философских трактатов.

«Основы движения неодушевленной материи... Все о грифонах: От Годрика Гриффиндора до восстания Гриндевальда... Магловские артефакты и чем они опасны...»

Он открывал каждую книгу, пробегаясь взглядом по содержанию. Гарри совсем потерял счет времени, и когда вернулся к столу, Невилл уже написал три четверти эссе по трансфигурации. Слизеринец поставил стопку из четырех книг на стол.

— Помощь нужна?

Гриффиндорец оторвался от пергамента.

— Да нет, наверное, — пожал плечами Лонгботтом.

— Ладно...

Гарри почувствовал легкое разочарование. Он привык, что Невилл нуждается в его помощи, и это давало ему чувство превосходства. Легкая улыбка Гермионы Грейнджер, сидевшей напротив, будто бы насмехалась над ним. «Сидишь тут, умничаешь», — с раздражением подумал он.

Некоторое время не было слышно ничего, кроме шелеста переворачиваемых страниц и скрипа пера. Со вздохом отложив первую книгу, Гарри бросил взгляд на товарища.

— Пишешь письмо? — поинтересовался слизеринец, подхватывая книгу с рукописным текстом.

— А? — замешкавшись, отозвался Невилл. — Да, как ты понял?

— Ты жевал кончик пера. В прошлый раз ты так делал, когда писал бабушке.

— О, — глупо воскликнул гриффиндорец. — Ну, да, я снова ей пишу. Подумать только — Гораций Слагхорн вернулся в Хогвартс! Она очень удивится.

Гарри хмуро наблюдал, как лицо Невилла озаряется радостью при мысли о реакции бабушки. Что-то едкое и знакомое шевельнулось в груди.

— Почему она удивится? — спросил Гарри.

— Ну, он еще мою бабушку учил на седьмом курсе, потом дядю Элджи, — медленно произнес Невилл. — Кстати, он был деканом твоего факультета почти полвека, а десять лет назад его сменил Снейп.

— Почему же он вернулся? — удивился Гарри. Ведь если Слагхорн отработал в школе пятьдесят лет и последние десять лет был на пенсии, то сейчас ему... по крайней мере восемьдесят! А то и все девяносто!

— Э-э, наверное, Дамблдор никого не нашел на место ЗОТИ и попросил Снейпа, а Слагхорн его старый друг вот и согласился преподавать зелья этот год. Чтобы утвердить другого профессора, без опыта, нужно обратиться к Попечительскому совету.

— Почему ты думаешь, что только на этот год? — не понял Гарри.

— Ты не знаешь? — растерялся круглолицый мальчик.

— На должность преподавателя ЗОТИ наложено проклятье! — выпалила вместо Невилла Грейнджер, молчавшая прежде. — С 1955 года профессор Снейп 37-ой профессор, поэтому в конце года он уйдет, а его место займет кто-то новый.

— Я не тебя спрашивал, Грейнджер, — сухо сказал Гарри, чувствуя, как раздражение поднимается в нем.

— О, так мне стоило поднять руку? — съязвила Гермиона, сверкнув глазами. — И если бы ты читал «Историю Хогвартса», или хотя бы ее конец, то знал бы об этом. Это базовые знания для любого ученика.

— А ты, значит, уже прочла всю библиотеку? — съехидничал Гарри.

— Нет, но я, по крайней мере, интересуюсь историей школы, в которой учусь, — ответила она, гордо подняв подбородок. — И я не грублю тем, кто пытается мне помочь.

Невилл смотрел на них с беспокойством.

— Ребята, не ссорьтесь, пожалуйста, — тихо сказал он. — Гермиона, спасибо, что объяснила. Гарри, она просто хотела помочь.

— Мне не нужна ее помощь, — проворчал Гарри, отворачиваясь к своим книгам.

Некоторое время все трое молчали.

— Ты очень много знаешь о Хогвартсе и наших учителях, — заметил Гарри, больше чтобы разрядить тягучую тишину, чем из настоящего интереса.

Лицо Невилла дрогнуло. Он покраснел, его пальцы сжали край стола до белизны костяшек.

— Я... ну... — он замолчал, глотая воздух. — У меня же все в семье волшебники. Бабушка и дядя Элджи... они долго думали, что я сквиб.

Гарри почувствовал, как внутри все сжалось.

— Они... рассказывали истории, — Невилл говорил торопливо, глядя куда-то в сторону полок. — Пока не решили помочь магии... проявиться. Дядя Элджи... однажды он схватил меня и высунул за окно с третьего этажа. Держал за лодыжки. А тетя Энид... она предложила ему пирожное... и он разжал руки.

Гарри замер. Он представил это с пугающей четкостью: падение, ветер, свист в ушах.

— Я не разбился, — прошептал Невилл, и в его голосе прозвучала не гордость, а застарелая боль. — Отскочил, как мячик. Они... они так обрадовались. Бабушка плакала. А когда пришло письмо из Хогвартса... дядя Элджи подарил мне Тревора.

В этот момент вмешалась Гермиона. Лицо ее пылало от возмущения.

— Это ужасно! — вырвалось у нее, и ее голос, обычно такой уверенный, дрогнул. — Это не помощь, Невилл, это... это варварство! Ты мог погибнуть! Как они могли так рисковать тобой?

Ее слова зависли в воздухе — громкие, правильные и абсолютно бесполезные. Гарри увидел, как Невилл сжался еще больше, словно от удара. Эта жалость была для него унизительнее, чем сами воспоминания.

— Они... они просто хотели, чтобы я был волшебником, — пробормотал Невилл, пытаясь оправдать родственников.

— Но это не оправдание! — настаивала Гермиона, сгоряча хватая его за руку. — Ты должен это понимать! Ты имеешь право злиться!

Гарри не выдержал. Его собственный гнев, всегда кипящий где-то рядом, нашел выход.

— Хватит, — его голос прозвучал тихо, но с такой спрессованной яростью, что Гермиона физически отодвинулась. — Ты сейчас не о нем заботишься. Ты просто доказываешь сама себе, что умнее и правее всех в этой комнате. Ему от твоих «прав» не легче. Только горше.

Пальцы Невилла сжались. «Лопух. Вечный жертва. Сейчас расплачется, и мы будем тут сидеть в этой луже чувств, которые никому не нужны».

Но тут же, словно укол булавки, в мозгу вспыхнуло:

«А кто, кроме этого лопуха, принесет тебе сумку в лазарет? Кто посмотрит на тебя без брезгливой усмешки Малфоя? Благодаря кому у тебя теперь на всех эссе по травологии красуется «Превосходно»?»

Эта мысль была неприятной, липкой. Он не хотел быть кому-то обязанным. Особенно тому, кого презирал за слабость, которую втайне боялся обнаружить в себе.

Невилл, зажатый между молотом и наковальней, вдруг резко встал и сгреб свои вещи.

— Мне... мне пора. Профессор Спраут ждет, — выпалил он, не глядя ни на кого, и почти побежал к выходу.

Гермиона проводила его взглядом, в котором смешались искренняя тревога и досада. Затем она обернулась к Гарри.

— Ты ведешь себя ужасно, — сказала она уже без прежней пылкости. — Он нуждается в поддержке, а не в том, чтобы ты его добивал.

Гарри с силой захлопнул книгу, с наслаждением глядя, как она вздрогнула.

— Ему нужен не нравоучительный крик, а чтобы его наконец оставили в покое. Но тебе, видимо, жизненно важно всех поучать. Сиди тут со своей правотой, Грейнджер. Одна.

С этими словами он резко поднялся и направился к стойке библиотекаря, оставив ее одну за столом, в полной тишине, нарушаемой лишь тихим шелестом страниц старых фолиантов.

— Две недели, юноша, — заявила мадам Пинс, взмахнув палочкой. На обложках книг проступили золотые числа «14».

«А Грейнджер меньше трех не дает», — прошелестел внутренний голос. Он отмахнулся от него как от комариного писка. На повестке была вторая задача — найти пустой класс для ежедневных тренировок.

Совет Флитвика «практика ведет к контролю» стал его новой мантрой. Но каждый раз, когда он брал в руку палочку, на краю сознания шевелился холодный страх. Он вспоминал синее пламя, пожирающее кухню, и стеклянный звон бьющейся посуды. Его сила была диким зверем, загнанным в клетку его воли. А что, если однажды клетка не выдержит? Не тогда, когда он этого захочет, а в самый неподходящий момент? На уроке? Во сне? Он жаждал приручить этого зверя, подчинить его себе. Но сам процесс приручения требовал выпустить его на волю — и это пугало до ужаса.

И все же, у него не было другого выхода.

Чаще всего Гарри слышал упоминания пятого этажа замка. Там находились ванная префектов, множество неиспользуемых классов и совсем не проводились занятия.

Ванная префектов... Гарри мысленно пообещал себе, что однажды побывает там. Дурсли никогда не разрешали ему принимать ванную, и мальчику было интересно, каково это.

Тишина действовала успокаивающе. С десяти лет Гарри умел ходить практически бесшумно, а потому ничего кроме редкого свиста ветра сквозь щели в древних камнях не было слышно. И то мальчик был уверен, что будь он в самом обычном, неволшебном тысячелетнем замке, то этих самых щелей было б в десять раз больше.

— Alohomora, — четко произнес он, нацелившись на очередную дверную ручку. Он дернул дверь — ничего.

С каждой новой попыткой раздражение возрастало. И от того, что пустующие классы зачем-то запирают, а в коридорах колдовать нельзя. И ведь ему не нужно было десять кабинетов! Всего один, на который он установит собственные запирающие чары, — не зря же учил! — а обращаться за помощью, тем более по такому пустяку, ему вовсе не хотелось.

— Alohomora, — прорычал Гарри, чувствуя, как магия отзывается на его эмоции. О чудо — дверь отворилась!

Однако это был не заброшенный класс. Это место очень напоминало Гарри размерами чулан. И даже наличие небольшого окна не меняло этого впечатления.

В полумраке у дальней стены он увидел двух старшекурсников. Парень, широко расставив ноги, стоял, прижав к стене девушку. Его мантия была сброшена на пол. Девушка, растрепанная, оперлась ладонями о стену, ее юбка была высоко задрана. Воздух был густым и горячим, пахло пылью, потом и чем-то кислым. Слышались лишь прерывисты и явно приглушенные чарами звуки...

…И тут до Гарри дошло.

Он вылетел из чулана, словно его вытолкнула невидимая сила. Уши горели, подкатила легкая, но отчетливая тошнота. Он захлопнул дверь, не думая ни о чем, и прислонился к холодной каменной стене коридора, пытаясь перевести дух.

«Одно дело — слышать об этом, слушать грязные шутки и бахвальство банды... Совсем другое — видеть... это».

Сердце колотилось где-то в горле. Он с силой провел ладонью по лицу, словно пытаясь стереть увиденное, и, все еще чувствуя тошноту где-то в груди, пулей помчался прочь, подальше от вовсе не волшебной тайны Хогвартса.

* * *

Поиски подходящего класса ни к чему не привели, и в расстроенных чувствах Гарри направился на ужин. За столом Слизерина царило необычное оживление. Старшекурсники в красках расписывали уроки Слагхорна и Снейпа. По общему мнению, хотя новый преподаватель зелий не проявлял открытого фаворитизма к факультету Салазара, он все же куда охотнее раздавал баллы тем, чьи родители имели вес в магическом мире или министерстве, то есть слизеринцам в подавляющем числе случаев. Уроки ЗОТИ же без профессора-заики стали глотком свежего воздуха для пятикурсников и семикурсников, которым предстояло сдавать экзамен в конце этого года. Когда эта тема ему наскучила, Гарри прислушался к своим однокурсникам.

Блейз Забини в красках расписывал последнюю тренировку сборной Слизерина по квиддичу, утверждая, что у «гриффов» нет ни единого шанса. Ему поддакивал Элиас Ранкорн.

— Кто учил хогвартских домовиков готовить пудинг с почками?! — раздался недовольный возглас Драко Малфоя. — Куда только смотрит персонал! Сегодня же напишу своему отцу!

Гарри, ни разу не пробовавший до Хогвартса ничего подобного, поперхнулся от этих слов. Богатый, высокомерный, засранец! И кто такие домовики?

Но все его мысли вылетели, как только возле тарелки приземлилось тонкий пергамент со знакомым старомодным почерком. На секунду Гарри задумался о чарах, наложенных директором на письмо, ведь оно не только долетело до слизеринского стола, но и оставалось незамеченным всеми, кроме него самого. Но тут же сердце его ухнуло куда-то в пятки. Директор наверняка собирался поговорить о выбросе, что произошел несколько дней назад.

«Дорогой Гарри!

Зайди, пожалуйста, ко мне в кабинет в семь часов вечера.

Альбус Дамблдор

Р.S. Я люблю медовые ириски»

«Гарри, — подумал мальчик, покусывая губы, — не «мистер Поттер»... Медовые ириски... что это значит?..»

Наскоро поужинав, мальчик направился в директорскую башню. Остановившись возле той самой статуи, которая оказалась гаргульей, он неуверенно произнес:

— Медовые ириски.

Та отъехала в сторону, являя собой лестницу в кабинет директора. Остановившись у самой двери, Гарри сделал несколько вдохов и выдохов, а затем постучал.

— Входи, Гарри, входи!

Он толкнул дверь и вошел внутрь. Кроме директора в кабинете никого не было, и Гарри немного успокоился.

— Присаживайся, — просто сказал Альбус Дамблдор, хотя на его лице не было привычной улыбки, Гарри больше не чувствовал паники. Что-то в директоре успокаивало его внутреннее смятение.

— Спасибо, сэр.

— Как ты себя чувствуешь, Гарри? — поинтересовался директор.

— Хорошо, сэр, — нервно отозвался мальчик. Он не совсем понимал, почему директор вообще об этом спрашивает. Он ведь не врач. Но если Дамблдор не станет упоминать, что случилось в Большом зале... Что же, это к лучшему.

— Я бы хотел извиниться перед тобой, Гарри, — признался Дамблдор.

— Что? За что, сэр? — мальчик был совсем сбит с толку этим заявлением.

— За то, что не навестил тебя в Больничном крыле. К своему стыду, признаюсь, что у меня не было времени поговорить с тобой после произошедшего на Хэллоуин. Однако мне следовало сказать тебе раньше, что ты не виноват в случившемся на празднике и я не собираюсь тебя наказывать, — уверенным тоном сообщил директор.

У Гарри как от сердца отлегло. Если бы его выгнали из Хогвартса... страшно подумать.

— Однако, — продолжил Дамблдор, и его голос смягчился, наполнившись теплом. — Я пригласил тебя сюда не только для извинений. Я пригласил тебя, потому что верю, что судьба преподносит нам испытания не для того, чтобы сломать нас, но чтобы показать, из какого метала мы выкованы.

Гарри насторожился.

— Сэр? — вежливо переспросил он, пряча непонимание за маской нейтральности.

— Видишь ли, Гарри, — Дамблдор прикоснулся кончиками пальцев к виску, — великие алхимики прошлого верили, что любая грубая материя может быть облагорожена. Свинец — превращен в золото. Яд — в лекарство. Это требует огня, давления и... веры в конечное преображение.

Душа человека — куда более сложный субстрат. Боль, обида, гнев... это наш свинец. Наш яд. Многие видят в них лишь топливо для костра, на котором можно сжечь других. И этот огонь действительно дает быстрый жар и иллюзию силы. Но он оставляет после себя лишь пепел.

Истинная же алхимия души начинается тогда, когда ты берешь свою боль и помещаешь ее в тигель духа. Подвергаешь не огню разрушения, а давлению воли и свету понимания. И тогда, однажды, твоя боль преображается. Она становится не оружием, а щитом. Не ядом, а противоядием. Она дает тебе силу не для того, чтобы ломать, а для того, чтобы защищать. Твоя мать... она была величайшим алхимиком духа, какого я когда-либо знал.

Гарри выдохнул на грани слышимости.

— Немало блестящих, воистину блестящих волшебников свернули не туда, — продолжил спустя какое-то время директор. — Ослепленные обидой и ненавистью к другим, неспособные прощать, они теряли ту часть себя, что делала их блестящими. Великими, — серьезно произнес директор. Слова казались весомыми и... убедительными. — Месть — это тупик, Гарри. Она не возвращает потерянного, а лишь забирает у тебя самого часть тебя. Я видел, как на легком пути сгорали те, кого я считал блистательнее и сильнее тебя. Они так и не сумели простить прошлые ошибки и потеряли то, что делало их великими. Уметь прощать глупость другим — признак большого ума и доброго сердца.

Директор произнес свою речь об алхимии души, и в кабинете повисла тишина, наполненная лишь потрескиванием поленьев в камине. Гарри не кивнул. Он сидел неподвижно, его изумрудные глаза, казалось, измеряли старика через узкую щель, оценивая не слова, а стоящего за ними человека.

Когда он наконец заговорил, его голос был тихим, но абсолютно четким, без следов былого подобострастия.

— Почему вы мне всё это говорите, сэр?

Дамблдор слегка откинулся в кресле. Его губы под седыми усами тронуло что-то, отдалённо напоминающее улыбку, но в васильковых глазах не было и тени веселья — лишь пристальное, встречное внимание.

— Я говорю это, поскольку верю, что ты способен понять больше, чем большинство твоих сверстников.

— Это не ответ, — мягко, но неумолимо парировал Гарри. Он не отводил взгляда. — Вы видите во мне того, кто стоит на распутье? Или... я уже свернул не туда, по вашему мнению?

Он сделал крошечную паузу, давая словам повиснуть в воздухе.

— Вы пытаетесь предотвратить то, что считаете неизбежным? Я... Я — это проблема? Угроза, которую вам нужно... — он сглотнул, — «нейтрализовать»?

Дамблдор сложил пальцы домиком, в его глазах мелькнуло беспокойство и... что-то еще.

— Ты не прав, Гарри, я имел в виду совсем другое, — наконец сказал он, и в его голосе впервые за весь вечер прозвучала откровенная, неприкрытая серьезность. — Я вижу не проблему. И не угрозу. Я наблюдаю потенциал. Огромный, неотесанный и... поражающей красоты в перспективе алмаз. Да, я вижу распутье. Но путь, который ты считаешь «не тем», я называю легким. Он заманчив, прямолинеен и, на первый взгляд, дает быстрый результат. Но он ведет в тупик, стену из собственной гордыни и одиночества, наткнувшись на которую у тебя вновь будет трудный выбор. Либо вернуться к истокам, либо преодолеть ее. Легкий путь вовсе не так легок, как всем кажется.

Он наклонился вперед, и его голос зазвучал почти что с теплотой, но с железной струной под ней.

— А то, что ты называешь «неизбежным»... Ничто не предопределено, Гарри. Никогда. Мы все — сумма нашего выбора, а не наших обстоятельств. Я не пытаюсь предотвратить твою судьбу. Я пытаюсь показать тебе, что у тебя есть выбор. Даже если ты откажешься от моего совета, сам факт, что ты его услышал и отверг, уже будет твоим осознанным решением. А не слепым следованием по пути, который кто-то протоптал для тебя гневом и болью.

Гарри медленно кивнул, совершая этот жест скорее из вежливости.

Выбор... месть... прощение...

Слова Дамблдора об «алхимии души» висели в воздухе, красивые и бессмысленные, как мыльные пузыри. Часть Гарри, изголодавшаяся по доброте, цеплялась за них, как утопающий за соломинку. «А что, если он прав? Что если есть другой путь?..» Но тут же, будто голосом Гека, в голове звучало привычное: «Доверяй, и получишь нож в спину. Покажи слабость, и ее используют против тебя». Он смотрел в ясные васильковые глаза старика и видел в них не доброту, а бездонную глубину, где плелись неизвестные ему планы.

Он понимал эти слова, но не чувствовал. Вера в преображение боли в щит казалась такой же далекой и волшебной, как полет на единороге.

И все же... Здравый смысл подсказывал, что мудрость, исходящая от одного из величайших волшебников мира, не может быть ошибочной. Возможно, проблема была в нем самом. Возможно, его нутро было испорчено, а душа изначально выкована не из того металла. И раз уж ему выпал шанс начать все заново, в этом новом, волшебном мире, стоило попробовать. Попробовать играть по этим правилам, примерить на себя роль того, кто способен прощать, как герой из старой книжки.

— Я понял, сэр, — тихо сказал мальчик.

— В конце концов, Гарри, все зависит только от тебя самого. Каждый день мы совершаем сотню и сотню выборов, но мне бы очень хотелось, чтобы, когда в твоей жизни настанет трудный выбор, по-настоящему трудный, ты вспомнишь мои слова и прислушаешься к ним. Или не постесняешься спросить совета.

Альбус Дамблдор откинулся в кресле, а Гарри принял задумчивое выражение лица. «Потенциал». «Алмаз». Словно он и не человек вовсе.

Он отчаянно пытался найти какой-то подтекст под всем этим. Верный подтекст. Говорил ли он с Дурслями? И поверил ли? Или узнал о Данне? А может... нет, Дамблдор никак не может знать о банде.

«Месть — это тупик, Гарри»

А что если...

Внутри все заледенело.

«Что если Дамблдор решил, будто это я сам вызвал тот пожар?»

Мысль ударила с силой физического толчка. Сердце Гарри не просто заколотилось — оно вырвалось из груди и начало бешено стучать где-то в горле, перекрывая дыхание. Комната на мгновение поплыла перед глазами, краски стали слишком яркими, а звук потрескивания камина — оглушительно громким. Холодный пот выступил на спине, ладони стали липкими и влажными. Пожар... Дурсли... он знает... он все знает... выгонит... приют... Он попытался вдохнуть, но воздух не шел в легкие, словно в груди был вакуум. Он был снова там, на Тисовой улице, в центре синего пламени, и единственное, что он мог сделать — это замереть, пытаясь стать невидимым.

— Гарри, — голос Дамблдора прозвучал так, будто доносился сквозь толстое стекло. — Гарри, посмотри на меня.

Мальчик не двигался, взгляд застыл где-то в пространстве между креслом и камином.

— Гарри, — на этот раз голос директора был тише, но в нем появилась та самая сталь, что заставляла замолкать весь Большой зал. Он не был громким, но он пронизывал насквозь, разрезая панику. — Тебя не накажут. И не выгонят. Ты в безопасности. Сделай вдох.

Последняя фраза сработала как заклинание. Гарри судорожно, со свистом втянул воздух. Сознание болезненно вернулось в кабинет. Он сглотнул, ощущая соленый привкус крови из прокушенной губы, и насильно заставил себя поднять взгляд на Дамблдора. Старик не улыбался. Его васильковые глаза смотрели с бездонной, пугающей серьезностью, но в них не было ни капли гнева или осуждения. Было лишь понимание и... что-то еще, чего Гарри не мог расшифровать.

— Я... — голос Гарри сорвался на шепот. Он снова сглотнул. — Простите, сэр.

— Не за что извиняться, — мягко сказал Дамблдор. Он откинулся в кресле, давая мальчику пространство. — Знаешь, Гарри, тебе стоит навестить мадам Помфри, выпить умиротво...

— Нет, сэр! — воскликнул Гарри чуть громче, чем хотел. — Со мной все в порядке, директор! Я не сошел с ума!

— Я знаю, Гарри, — осторожно сказал директор. — Но панические атаки нельзя игнорировать.

— Это в первый раз, сэр, — уставившись под ноги, солгал Гарри.

Дамблдор окинул его бледное лицо внимательным взглядом из-под очков-половинок, но не стал настаивать.

— Сэр, а вы не знаете, из-за чего случился выброс? — уже оправившись, но все еще тихо спросил Гарри.

— Я пока не уверен до конца, Гарри, — сказал Дамблдор, — однако, как только мне станет известно больше, я тебе сообщу, — торжественно закончил он, на что Гарри оставалось просто кивнуть.

— А отравление?

— Вполне возможно, — директор тяжело вздохнул, — что за этим стоят Пожиратели Смерти — Темные волшебники, состоявшие на службе у Лорда Волдеморта. Или сочувствующие им, — проникновенно ответил Дамблдор, склонив голову. — В будущем твоя еда будет проверяться еще тщательнее, однако осторожность не помешает.

Дамблдор внезапно поднялся и подошел к старому резному шкафу. Гарри всегда поражала эта легкость в нем. Для человека его возраста он двигался почти бесшумно, его длинные, гибкие пальцы касались предметов с точностью и грацией, которых не было даже у Поттера.

— Говоря об осторожности... о возможности видеть, не будучи видимым... — он открыл дверцу и извлек сверток, затянутый в серебристую ткань, которая переливалась, как луна в дымке. — Я думаю, тебе пора это вернуть.

Он протянул сверток Гарри. Тот машинально взял его. Ткань была невесомой и прохладной на ощупь.

— Это мантия-невидимка, Гарри. Когда-то она принадлежала твоему отцу, — директор вздохнул. — Довольно ценный артефакт. Пусть в эти непростые времена она будет у тебя. На всякий случай.

— А вы? — удивился Гарри. Ведь директор мог с легкостью присвоить мантию себе, а Гарри бы даже не узнал.

Дамблдор печально улыбнулся, и Гарри снова показалось, что тот читает его как открытую книгу.

— Она принадлежит тебе по праву, мой мальчик. К тому же, — его лицо повеселело, а глаза заблестели, — мне не нужна мантия-невидимка, чтобы стать невидимым.

Гарри не знал, что на это сказать. Он смотрел на сверток и не верил своим глазам. Это была нить, связывающая его с призраками, которых он никогда не знал. Это была самая ценная вещь, что у него когда-либо была. В ней была заключена сила — сила скрываться, наблюдать, быть призраком, каким он всегда себя чувствовал.

Он прижал мантию к груди, чувствуя, как под пальцами ткань словно пульсирует едва уловимой магией.

— Спасибо, — прошептал он, и в этот момент это было благодарностью не за силу, а за намек на принадлежность. За то, что у него наконец-то появилось что-то свое. Настоящее.

* * *

Возвращаясь из кабинета Дамблдора, Гарри был погружен в свои мысли. Мантия-невидимка, зажатая подмышкой, вызывала противоречивые чувства, одновременно напоминая и о его родителях, и о том, как мало он знает о собственной семье.

Гарри сглотнул ком в горле. Ему до боли хотелось немедленно накинуть ее, раствориться, стать призраком в стенах замка. И в то же время — засунуть на дно сундука и никогда не доставать, чтобы не износить, не осквернить. Это была единственная вещь, связывавшая его с миром, которого он не знал. И он боялся до нее дотронуться.

— ...безусловно, безусловно, мой дорогая! — послышался тон светской беседы. — С нетерпением жду вас на своем уроке! — Гораций Слагхорн, а это был именно он, несколько неуклюже обернулся и выронил коробки в разноцветной обертке с ленточками. Его голос был густым и бархатным, как дорогой коньяк, и таким же согревающим. — Ох, ох, ох! — запричитал толстяк.

Одна из коробок перегородила путь Гарри. Не желая заранее портить отношения с зельеваром, мальчик помог ему собрать их.

— Спасибо, мой мальчик, — поблагодарил здоровяк, а затем замер, уставившись на скулы Гарри.

— Сэр? Что-то не так? — нахмурившись, спросил тот.

— Нет, нет, мистер?.. — поспешно сказал Слагхорн.

— Поттер, сэр, — прогнав горестные думы, отозвался первокурсник.

— Ого! — большие болотно-серые глаза вперились в лоб Гарри, отыскивая промеж прядей знаменитый шрам-молнию. — Я, безусловно, читал о вашем распределении, но читать и знать на самом деле...

— Вы удивлены, что я на Слизерине? — Гарри показалось, что в тоне профессора послышалось обвинение.

Неужели Слагхорн был из тех, кто презирал нечистокровных? Последние несколько недель Гарри игнорировали слизеринцы, демонстративно отворачиваясь, каждый раз, когда он появлялся в гостиной. Словно он был пустым местом!

И нет, ему не было одиноко, и он не собирался жаловаться. Просто он считал глупым, что одни его презирают и избегают, потому что он полукровка, а другие, потому что он слизеринец, а значит, темный волшебник. Отсюда в стенах Хогвартса родилась новая версия его победы над Волдемортом: победить темного мага мог лишь еще более могущественный темный маг.

Немалую роль, как предполагал Гарри, сыграл в этом и Ежедневный Пророк, сделавший на его распределении целую статью под названием «Гарри Поттер — следующий Темный Лорд?».

— Что ты, что ты! — воскликнул Слагхорн, вырывая его из мрачных дум. — Не пойми меня неправильно, нет, нет! Нет ничего плохого в том, чтобы быть слизеринцем, — он подмигнул, — я был деканом Слизерина долгие годы.

Водянистые глазки Слагхорна вновь скользнули по лбу первокурсника, на этот раз не оставив без внимания и все лицо.

— Ты очень похож на своих родителей... Чего мы стоим в коридоре? — внезапно спросил он и отворил дверь. — Заходи внутрь, уважь старика!

В кабинете Слагхорна царил приятный полумрак, однако Гарри быстро понял, что это всего лишь классная комната для зельеварения, которую, вновь стали использовать.

— У нас с Поттерами долгая история, — он обвел кабинет довольным взглядом. — Я учился на одном курсе с твоим прадедом Генри Поттером... — он повернулся, держа в руках старую шкатулку. — Затем учил Чарльза, твоего двоюродного дедушку...

Его голос обволакивал, как теплый мед. Слагхорн вкрадчиво растягивал гласные, и Гарри ловил себя на мысли, что слушает его, против воли расслабляясь.

— ...и его жену Дорею, деда Флимонта... — он начал загибать пальцы, его голос стал тише, заставляя Гарри непроизвольно прислушиваться. — ...и Юфимию Фоули, будущую Поттер.

Он замолк, глядя на свои четыре пальца.

— Никто из них, кроме Дореи, правда, не был на моем факультете... — он наконец открыл шкатулку, и его лицо озарилось, — ...а жаль.

Профессор остановился у старого коричневого шкафа и устремил взгляд куда-то вдаль.

— Знаешь, твоя мать, Лили Эванс, была одной из моих любимых учениц. Очень способная. И такая живая, веселая, знаешь ли. Прелестная девочка. Помню, я ей все говорил, что ей бы лучше было учиться на моем факультете. Она еще каждый раз так дерзко мне отвечала…

Внутренности Гарри снова скрутило. Сколько бы он не повторял себе, что не должен так реагировать на упоминание родителей, разговоры о том, какие они хорошие, это не помогало. Чтобы скрыть смущение, он сделал шаг к столу, на котором лежало несколько коробок. Его взгляд скользнул по ним и вдруг зацепился за знакомый формат газетного листа.

Слагхорн, следивший за его реакцией, как рыбовод за редкой породой, запнулся на полуслове. Его водянистые глаза сузились, поймав направление взгляда мальчика, и на мгновение в них мелькнуло неподдельное любопытство.

Мальчик невольно подался вперёд, забыв на секунду о приличиях. Его мозг тут же выхватил заголовок:

«ФРАНЦИЯ ВНОВЬ РАССМАТРИВАЕТ ВОПРОС ВЫХОДА ИЗ НАТО?»

— Профессор... это... магловская газета? — не удержался он.

Слагхорн слегка смутился, словно его застали за чем-то неприличным.

— Ах, это... Да, наследие старого ученика. Очень одаренный молодой человек, — с гордостью в голосе заявил он. — Работает на стыке миров, понимаешь? Иногда присылает мне самые занятные вырезки... пытается держать в курсе, так сказать.

Профессор принялся срывать обертки. Первокурсник внимательно следил за его действиями.

— Пополняю запасы для занятий, — ответил на невысказанный вопрос Гораций Слагхорн. — Не поможешь старику, мой мальчик?

Гарри рассеянно кивнул, размышляя, что новый профессор зельеварения довольно интересный человек.

* * *

Возле кабинета ЗОТИ столпились два десятка учеников. По одну сторону стоял его класс. Слизеринцы. Слегка напыщенные, поскольку предстоял урок с деканом. Тем не менее они были не слишком болтливыми, и даже Малфой не искал сегодня жертву для самоутверждения. По другую сторону стояла группа воронов, весело галдевшая о чем-то. Ребята то и дело переходили от одного к другому, затевая непринужденную беседу. Даже девчонки. А значит беседы велись об учебе.

Кабинет Защиты изменился. Он не стал таким же темным и холодным, как класс зельеварения, но задернутые шторы создавали атмосферу настороженности.

Гарри решил рискнуть и снова сел за третью парту возле окна. У Вселенной определенно было странное чувство юмора, потому что к нему подсел тот же самый черноволосый рейвенкловец. Что-то внутри екнуло, когда он пересел к индианке за соседней партой.

— Привет, — на соседний стол плюхнулся парень с светлыми волнистыми волосами и протянул ему руку. — Я Энтони, Энтони Голдстейн.

— Гарри Поттер, — представился Гарри.

— Да, — криво улыбнулся Энтони, — я знаю. Моя двоюродная бабушка, кстати, замужем за Ньютом Саламандером. Круто, да? Хотел сказать тебе, что не верю в ту чушь, что написал Пророк. Никто не верит, мне кажется, — он замолчал. — А ты не слишком общительный, верно?

Гарри лишь пожал плечами. Ему казалось глупым хвастаться достижениями родственников.

В класс влетел — иначе не скажешь — господин декан, развевающаяся мантия следовала точно за ним.

— Тишина! — рявкнул он, хотя все уже давно привыкли мгновенно замолкать при виде него по зельям.

После очередной переклички и очередного выплевывания фамилии «Поттер», декан стал держать речь.

— Вы здесь для того, чтобы изучать защиту от темных искусств. Очень опасную науку, — начал он.

Слова зависали в абсолютной тишине. Даже шелеста мантии профессора было не слышно, хотя тот не останавливался ни на секунду, обходя класс.

— Существует распространенное заблуждение, что данный предмет учит блестящим, эффектным заклинаниям, которыми можно щеголять перед одноклассниками, чтобы произвести впечатление, — он замер и обвел класс взглядом. — Это не так. Многие из вас, без сомнения, начитались сказок о том, как добро побеждает зло одним мощным заклинанием. Иные уверены, что этот предмет им никогда не пригодится. И вы все ошибаетесь.

Вы не найдете в моей аудитории восторженных рассказов о сражениях. Вы не услышите баек о том, как «я одолел» того или иного темного волшебника или опасное существо. Потому что те, кто «чуть не одолел», обычно лежат в гробу.

Я не думаю, что хоть кто-то из вас осознает всю опасность, которую представляют собой темные искусства и существа. Но я возьму на себя эту неблагодарную задачу и попытаюсь, — его голос снизился до опасного шепота, — вбить эту истину вам в головы.

— Поттер! — внезапно рявкнул профессор. — Что вы можете рассказать классу о привидениях?

Широкими шагами профессор подошел к его столу и уставился на Гарри. А мальчик вдруг, совершенно не к месту, заметил, что декан бледнее обычного.

— Привидения, — Гарри сглотнул и поднял взгляд на декана, — это отпечаток покинувшей мир души, им может стать только волшебник. Эм, еще... — слизеринец не мог не признать, что чувствовал легкий страх глядя в бездонные глаза профессора Снейпа. Из-за этого он ощущал себя таким... ничтожным. — Им нужна магия, как и портретам. Или они исчезнут. Они бесплотные, просвечивают и не могут взаимодействовать с физическими объектами.

— Достаточно, Поттер, — презрительно произнес Снейп, больше не впивавшийся в него взглядом. Гарри заметил, что губы профессора стали поджаты еще сильнее. — Я не хуже вас знаю, что написано в библиотечных книгах. Можете ли вы говорить своими словами? Или вашего интеллекта хватает только на цитирование кого-то действительно умного? — насмешливо сказал он. Другие слизеринцы теперь выглядели довольными. — Что вы можете сказать об эктоплазме привидения? Об отличиях между ними и полтергейстами? И как это свойство, на ваш взгляд, связано с невозможностью для призрака научиться чему-то новому?

— Эктоплазма, — тихо начал Гарри, — это избыток магической...

— Вы, кажется, не поняли, — голос профессора заглушил ответ Поттера. — Я не просил вас давать мне определение. Я просил вас объяснить взаимосвязи. Это и есть разница между начитанностью и знанием. Без этого все ваши заученные определения не стоят и чернил, которыми они написаны. А в противостоянии Темным искусствам, Поттер, незнание этой разницы будет стоить вам жизни. Доставайте свои пергаменты, — обратился он к классу. — Записывайте: Привидения или...

«Ваш факультет станет вашей семьей», — прозвучало в памяти напутствие. Горькая усмешка заструилась внутри. Слизерин и в самом деле напоминал ему его прошлую «семью».

И самая большая ложь заключалась в том, что он делал вид, будто ему все равно.

---

Примечания:

1) Автор прочитал статью о Хогвартс-экспрессе и об Отталин Гэмбл, однако не верит, что поезд до Хогвартса мог появиться прежде, чем возникло железнодорожное сообщение между Лондоном и Эдинбургом, все-таки замок в Шотландии. К всеобщему сожалению, у мамы Ро, как она сама признавала, проблемы с математикой. И с датами. И вообще много с чем, но мы ценим ее за другое. Так вот, впервые поезд проследовал по маршруту Лондон-Эдинбург как раз в 1862 году с вокзала Кингс-Кросс. Отсюда взялся год.

Бывает ли у вас такое, что перед сном в голову закрадываются десятки глупых и не очень вопросов? У Гарри такое происходило буквально каждый день. Стоило ему оказаться в постели, укрывшись теплым одеялом, как в голове один за одним возникали вопросы.

Кто такие домовики, о которых упоминал Малфой? Что такое «Ночной рыцарь»? Какие существа способные к перемещению есть во многих поместьях, а в Хогвартсе их десятки? Приведения? Нет, точно нет...

Как волшебники связываются между собой? Только совами или есть что-то еще?..

Как устроено правительство магов? Какие есть законы и наказания за их нарушение? Как работают финансы? Какие существуют магические страны, кроме России и Британии?..

Какие есть еще волшебные существа, и почему Хагриду не стать профессором?

Что за побрякушки стоят в кабинетах Дамблдора и Флитвика? Кто их сделал? Как?.. И зачем?

Почему слизеринцам не нравятся маглы, если они о них ничего не знают? Тот же вопрос про маглорожденных. Кто такие предатели крови? И почему Слагхорн, бывший декан Слизерина, тогда читает магловскую газету, а одна из любимых его учениц — маглорожденная?

И почему все, черт возьми, так помешаны на квиддиче?

Самое неприятно заключалось в том, что, казалось, все вокруг считали подобные вопросы очевидными и глупыми. Даже Дамблдор удивился вопросу о количестве учеников. А ведь зная это число и тот факт, что волшебники живут по 100-150 лет, очень легко посчитать население Магической Британии. Кстати, у Гарри вышло десять тысяч, что казалось ну слишком маленьким числом, и он отложил этот вопрос.

У кого ему тогда спрашивать подобные «глупости»?

Слизеринцы бы заклеймили его сразу «маглом с палочкой» или «грязнокровкой», как только по школе бы пошел слух, что Мальчик-Который-Выжил не знает, кто был министром магии до Корнелиуса Фаджа. А слух пойдет... Если он пойдет к кому-то, кроме профессора Дамблдора и, возможно, Невилла.

Но директора часто не было в школе. Не раз он пропускал обед или ужин в Большом зале, лишь на завтраке золотой трон никогда не пустовал. А Невилл... Мальчик не желал, чтобы гриффиндорец знал о его слабостях.

Хуже всего было то, что названия магических книг придумывались с фантазией. Вот что авторам стоило назвать свое произведение «История Ночного рыцаря» или «Все о способах связи»? Так нет же, им «Люди, которые любят драконов» подавай.

— Прости, — неискренне буркнул Гарри, отдернув руку от библиотечной книги, которую схватил уже кто-то другой.

— Ничего, — голос прозвучал покровительственно.

Гарри бросил быстрый взгляд его обладателя. Алый галстук, идеально выглаженная мантия и вычищенный до блеска золотой значок.

Под мышкой у префекта Уизли было две пары книг, еще одна в руке и полдюжины возвышались над столом, стоявшим напротив шкафа.

— Мерлинова борода, — глухо произнес Гарри. Подросток бросил на него странный взгляд. Неужели не к месту волшебное ругательство? — Что-то не так?

— Нет, просто «Мерлинова борода» — это скорее выражение волшебников... э-э-э... постарше, — снисходительно пояснил Перси Уизли. Он проследил за взглядом Гарри, и его лицо озарила гордая и немного самодовольная улыбка. — Это литература для подготовки к СОВам. Экзаменам после пятого курса. Двенадцать предметов требуют основательного подхода.

— Понятно, — кивнул первокурсник, стараясь выглядеть равнодушным. Двенадцать предметов... Очевидно, у них не всегда будет пятнадцать уроков в неделю.

— А ты что искал? — спросил Перси, следуя за его взглядом. — Может, я видел. Я провожу в библиотеке довольно много времени.

«Я тоже здесь не впервой», — чуть не вырвалось у него, но Гарри вовремя прикусил язык.

— Да так... Интересно стало про волшебные больницы. Как они устроены.

Лицо Перси засияло.

— О, Святой Мунго, конечно! Это единственная больница магических болезней и травм в Британии. Основана в 1607 году целителем Мунго Бонэмом.

Он уверенно подошел к одному из стеллажей и через мгновение вернулся с книгой под названием «Целительство: от простуды до проклятий».

— Вот, держи. Здесь целая глава. Правда, она скорее об истории и общем устройстве, а остальное слишком сложно... Есть еще вот эта брошюра, — он достал из внутреннего кармана мантии аккуратно сложенную памятку, — но там в основном рассказывают о профессии целителя и куда обращаться с распространенными травмами.

Гарри взял книгу и брошюру, чувствуя странную смесь благодарности и разочарования. Одна больница. Одна школа. Всего по одному.

— Если тебя действительно интересует, как всё устроено, лучший способ — спросить у мадам Помфри. Она всегда рада рассказать о своем ремесле тем, кто проявляет искренний интерес, — Перси поправил очки. — Кстати, мне в свое время было очень интересно почитать о целителях, курировавших больных, потерявших память. Заклинание стирания памяти крайне сложно, хоть его теорию и рассказывают на втором курсе, я лично считаю...

— Стирания памяти? — удивленно перебил Гарри. — Можно стереть память... любому? — он едва заметно сглотнул.

— Теоретически да, — кивнул Перси. — Но в школе этому, разумеется, не учат. В Министерстве есть целый отдел, специализирующийся на этом. Но это я так, для общего развития. Тебе пока рано забивать голову такими сложными вещами.

— Спасибо, префект Уизли, — сказал Гарри, фальшиво улыбнувшись. — Удачи с СОВами, — он мотнул головой в сторону горы учебников.

— Не за что, Поттер, — кивнул Перси, расправляя плечи.

* * *

Очень быстро наступила пятница и первый урок с новым профессором зельеварения. К этому же дню мальчик закончил разучивать простейшие заклинания обнаружения. Три из них.

Malum Revelio было заклинанием общего назначения. Оно улавливало, если на предмет была наложена вредоносная, Темная магия и то, насколько сильная.

Venenum Detectio должно было определять есть ли в еде яд или нет, но на самом деле указывало на наличие или отсутствие самых распространенных ядовитых частиц растений и токсинов животного происхождения, например, цикуты и змеиного яда. Существовала масса способов обмануть это заклинание. Грюм рассказал о по крайней мере пяти.

Третьим и самым полезным, по мнению Гарри, было заклинание Specialis Revelio, которое безошибочно определяло заключена ли в предмет какая-то магия и то, к какому типу она относится.

Этот набор, однако, не шел ни в какое сравнение с 25 заклинаниями, которые использовал мракоборец Аластор Грюм по его собственным словам. Кроме прочего, он советовал есть только из своей посуды, готовить пищу самостоятельно, выверяя каждый ингредиент отдельно, и использовать наколдованных животных вместо дегустаторов. И, честно говоря, это звучало слишком.

Этот мракоборец был законченным параноиком, и теперь Гарри понимал, как тот пережил сотни покушений. На любое магическое колебание или обычный шорох он рекомендовал отвечать оглушающим или хотя бы заклинаниями обнаружения людей, анимагов как МакГонагалл и ядовитых испарений и несколько чар, распознающих наложенные заклинания в пространстве. Еще никогда не брать в руки ничего от незнакомцев (да и от знакомых тоже без проверки), сжигать письма от них, устанавливать защитные и оповещающие чары перед сном, убеждаться, что перед вами тот, за кого человек себя выдает, не афишировать свой распорядок дня, чтобы вас нельзя было подкараулить и многое-многое другое...

«Постоянная бдительность — это не паранойя, это здравый смысл», — утверждал Грюм на первой же странице. Подобные тезисы звучали разумно для того, кто ответственен за поимку доброй половины преступников волшебного мира, но сам Гарри не верил, что ему все это понадобится. И все-таки, исключительно на всякий случай, он переписал все заклинания и правила мракоборца себе в дневник. Возможно, однажды он пересмотрит эту мысль.

Тем утром за слизеринским столом старшекурсники взахлеб читали «Пророк». Учителя тоже выглядели встревоженными, а у гриффиндорцев, кучка ребят столпилась вокруг какой-то девочки.

— Что происходит? — поинтересовался Гарри у Блейза Забини, сидевшего справа в двух футах от него. Темнокожий однокурсник никогда не проявлял неприязнь по отношению к Гарри. И все же он проигнорировал Поттера, сдвинувшись еще дальше. Гарри слегка нахмурился и развернул свою собственную газету.

В этот раз первая страница газеты была посвящена квиддичным играм в лиге, и мальчик принялся листать дальше. Примерно в середине газеты он обнаружил то, что могло всех так взволновать:

«СТОЛКНОВЕНИЕ В ЛЮТНОМ ПЕРЕУЛКЕ! ЕСТЬ ЖЕРТВЫ!»

Лютный Переулок был той самой опасной улочкой, которую Гарри не посетил летом. Если верить газете, то продавцы там специализировались на Темной магии и всяких опасных артефактах. Но зацепил его другой факт. В Лютном не было никаких стычек с 1982 года. То есть с конца магической войны с Волдемортом. Мальчик крепко задумался.

Раздался громкий смех. Гарри моргнул и огляделся. Он стоял возле кабинета, где несколько дней назад встретил Слагхорна, расположившиеся у стен слизеринцы показывали куда-то пальцем и заливисто хохотали.

Несколько гриффиндорцев были с мокрыми с ног до головы, и до Гарри доносились отрывки ругани на школьного полтергейста Пивза. Он почувствовал гнев, когда увидел мокрого и при этом красного как рака Невилла.

— Не двигайся! Я наложу сушащие чары, — с ходу заявил Гарри, подойдя к товарищу.

— Ты умеешь? — удивленно воскликнул Невилл.

Гарри отрывисто кивнул.

— Aquasiccus! — вода тонкими ниточками вытягивалась из одежды гриффиндорца, а затем превратилась в прозрачную дымку. С первого раза ушла не вся влага и слизеринец применил заклинание дважды.

— Спасибо, — пробормотал Лонгботтом, избегая встретиться взглядом. Помолчав, он неуверенно пробормотал: — Гарри... а ты за завтраком применял распознающие чары?

— А что? — его голос прозвучал резче, чем он хотел.

— Ну, просто... — Невилл покраснел. — Это считается невежливым. Как будто ты не доверяешь хозяевам. В нашем случае — директору.

Гарри фыркнул, сдерживая раздражение.

— Доверяй, но проверяй. Мне сам Дамблдор посоветовал быть осторожнее после... — он запнулся, — после некоторых событий. Просто... — он понизил голос. — не распространяйся об этом, ладно?

— Конечно, — прошептал гриффиндорец в ответ. — Я никому.

Гарри кивнул в знак благодарности, а Невилл погрузился в свои какие-то мысли.

— Послушай... а почему вы с утра столпились вокруг какой-то девчонки? — поинтересовался Гарри. У львов бывает так, что несколько человек стоят и ждут кого-то возле стола. Но в этот раз их было штук семь.

— А, — Невилл помрачнел, — это Натали Скотт, ее отец погиб вчера ночью. Он был мракоборцем.

Лонгботтом отвернулся. А Гарри прислушался к себе. «Погиб... Ну и что?»

Он ждал, что внутри что-то дрогнет, сожмется... но была лишь пустота. Та же пустота, что и когда Дамблдор сообщил о гибели Петунии. Он посмотрел на бледное, расстроенное лицо Невилла и решил, что это, пожалуй, к лучшему. Не быть эмоционально ранимым.

— Входите! Входите, мои дорогие! — голос Слагхорна раздался в дверном проеме и вырвал Гарри из мыслей о Невилле и Натали.

На фоне Северуса Снейпа профессор Слагхорн производил впечатление добродушного толстяка, заметив с каким интересом на него смотрят дети, он слегка рассмеялся.

— Всем добрый день! Меня зовут Гораций Слагхорн и следующие, дайте-ка подумать, — он принял шутливо-задумчивый вид, — восемь месяцев я буду вашим преподавателем зельеварения. Надеюсь, что мои уроки покажутся вам не менее интересными, чем у моего коллеги, и не станут от того менее продуктивными! — он обвел глазами всех учеников. — Профессор Снейп сообщил, что вы прошли всю необходимую теорию для приготовления гербицидного зелья. Что же, — он свел ладони вместе, — тогда приступим! Но для начала напомните рецепт этого зелья, — Гермиона Грейнджер тут же вскинула рука, и на лицах Малфоя и Уизли удивительно синхронно отразилось отвращение. — Мисс Гринграсс!

— Слизь флоббер-червя, четыре шипа крылатки, сок мурлокомля и веточка мяты, — ровным голосом отозвалась светловолосая слизеринка.

— Верно, прилежны, как и ваша матушка, мисс Гринграсс! Три очка Слизерину, — он взмахнул палочкой, и на доске проступила подробная инструкция по приготовлению зелья.

В отличие от Снейпа, профессор Слагхорн принялся ходить между рядами с самого начала занятия. Он начислял баллы куда свободнее, чем тот, и не оскорблял первокурсников Гриффиндора за ошибки.

— Балл за идеально растолченные шипы, мисс Грейнджер.

— Осторожнее, мистер Томас, вы едва не разбили флакончик со слизью.

— Неплохо-неплохо, мистер Малфой, профессор Снейп был прав — у вас есть потенциал, мой мальчик. Ваш дедушка Абраксас преуспевал на моих занятиях, — он погладил блондина по голове. Тот метался между высокомерием и смущением. — Два балла Слизерину.

— Нет-нет, мистер Гойл, вы взяли веточку валерианы, смените ингредиент.

Он упоминал чьего-то дядю или старшего брата, поведал историю, как при приготовлении этого зелья ученик добавил ягоду омелы, и из котла испарилась вся жидкость, пропитав воздух запахом этого растения. Профессор тогда орудовал палочкой со скоростью присущей скорее дуэлянтам, чем зельеварам, пока накладывал заклинание головного пузыря на учеников.

— Нуте-с, время вышло, мои дорогие! Разливайте по флаконам и несите их ко мне, — объявил он в конце второго урока.

Все выключили горелки и принялись зачерпывать зелье. Слагхорн не только сразу говорил отметку, но и мгновенно указывал на ошибки.

— Заслуженное «Выше ожидаемого» мистер Лонгботтом, мистер Поттер. Судя по оттенку, вы несколько раз сбились со счету, помешивая зелье четырежды по и четырежды против часовой стрелки между стадиями, однако в целом очень хорошо, — заверил ребят зельевар.

— Ну-с, на сегодня все! — объявил он, проводя пальцем по усам. — Надеюсь увидеть всех вас на завтрашней квиддичной игре, мои дорогие!

И с этими словами первокурсники львиного и змеиного факультетов отправились на последнее занятие на этой недели.

* * *

В Большой зал влетели совы, но из-за гвалта их почти не было слышно. Все предвкушали сегодняшнее квиддичное состязание, а Гарри, поглядывая на пернатых почтальонов, задумался о домашних питомцах.

В школьном письме указывались лишь три разрешенных варианта: сова, жаба и кот. Но Гарри точно знал, что у Рона Уизли была своя крыса, у гриффиндорца Ли Джордана, близкого друга близнецов Уизли, был тарантул, у нескольких девочек с Хаффлпаффа — хомячки, которые именовались карликовыми пушистиками. О, ну и, разумеется, птицы. У Малфоя был филин, а у нескольких рейвенкловцев — вороны. И это лишь то, о чем знает он — первокурсник! — наверняка есть ученик, притащивший в школу собаку. Или даже змею.

— Соколы, соколы! — передразнил кого-то слизеринец, сидевший неподалеку. — Ты просто никогда не видел гарпий в деле!

Квиддич. Все разговаривали о нем! Даже за слизеринским столом то тут, то там слышалась громкая болтовня о предстоящем матче или чемпионате страны. И если бы мальчик не читал правила этого спорта всю ночь, то он бы и половины не понимал. То и дело зевая, Гарри прокручивал в голове самое важное.

В каждой команде было по семь игроков. Вратарь, три охотника, два загонщика и ловец. По три кольца и четыре мяча. В эти кольца охотникам нужно забрасывать красный мяч — квоффл, как в баскетболе, а вратарь пытается этого не допустить. Каждое попадание приносило десять очков. Загонщики же пытались совладать с двумя сумасшедшими черными мячами — бладжерами, ударяя по ним битами, подобно крикету или бейсболу, и направляя в сторону игроков противников. И ловец, который должен был поймать маленький и очень быстрый золотой мячик — снитч.

И вроде бы в теории все легко и понятно... Но на практике это выглядело чистым безумием.

Как можно летать на метле, держась одной рукой, а то и вовсе отпуская рукоятку? Ведь чтобы поймать квоффл, нужна одна рука, чтобы ударить битой по бладжеру — обе. А бладжер... Гарри непроизвольно потер висок, вспомнив случай в магловской школе с футбольным мячом. А ведь по нему ударили ногой, а не волшебной битой! Или вот откуда взялись такие правила: «запрещен поджог оперения метлы противника», «запрещен удар метлы противника битой», «запрещено нападение на противника с топором»? Либо авторы учебника обладали извращенным чувством юмора, либо магам действительно не хватало «приключений на задницу», как съязвил бы Гек.

Оттого лишь сильнее хотелось узнать, как все происходит в реальной жизни.

Щурясь от не по-ноябрьски яркого солнца, Гарри вместе с остальными учениками Хогвартса шагал в сторону квиддичного стадиона.

Первокурсники не хватило мест на верхних трибунах, и они сидели практически у самой земли. Гарри оказался между Ранкорном и Забини, а прямо над ним расположился Драко Малфой. Блондин явно сидел как на иголках, но это не мешало ему критиковать все — от мест доставшимся им до правил набора в команду.

На поле раздался оглушительный голос комментатора Ли Джордана:

— И начинается матч! — оглушительный голос Ли Джордана прокатился по стадиону. — Гриффиндор рвется в атаку! Кэти Белл делает стремительный прорыв... О нет! Перехват! Слизеринцы отбирают мяч! Монтегю летит к кольцам, его преследует Анджелина Джонсон...

Гарри перевел взгляд на профессорскую трибуну. Дамблдора на матче не было, а вот Снейп со Слагхорном пришли, и его воображение без особых проблем рисовало, как Слагхорн добродушно улыбается на каждый заброшенный квоффл, а Снейп самодовольно усмехается.

БУМ! Раздался треск, и Гарри увидел, как вратарь Гриффиндора упал на землю вместе с метлой.

Трибуны зашумели, а на поле возникла неразбериха. Флинт что-то сказал охотнице львов, к последней подключились две напарницы, и спор вот-вот грозил перейти в драку. Мадам Хуч с видимыми усилиями растащила команды в разные стороны и назначила штрафной удар.

Комментатор Ли Джордан, прекрасно зная, что обязан быть бесстрастным, все же не удержался от того, чтобы обозначить свою позицию.

— Итак, после очевидного, намеренного и потому нечестного и отвратительного нарушения…

— Джордан! — прорычала профессор МакГонагалл.

— Я хотел сказать, — поправился Джордан, — после этого явного и омерзительного запрещенного приема…

— Джордан, я вас предупреждаю…

— Хорошо, хорошо. Итак, Флинт едва не убил Оливера Вуда...

Что еще хотел сказать гриффиндорец, Гарри так и не узнал, поскольку в этот же момент над его ухом раздался визгливый крик.

— Гляньте! Прислугу не пустили к преподавателям! — Малфой указал на лесничего, который восседал на одной из верхних трибун алознаменной секции.

Раздались смешки, тут же стихшие, когда Алисия Спинетт использовала шанс, и три четверти стадиона разразились аплодисментами.

Игра продолжилась, игроки летали еще быстрее, действовали еще грубее. Вот Монтегю едва не сбил гриффиндорского ловца, вот близнецы Уизли сели на хвост Хиггсу и всеми силами пытались вывести его из игры. С каждым разом свист судьи звучал все пронзительнее.

— Кретин! — заявил Малфой, с высокомерным видом. — Будь я ловцом уже давно поймал бы снитч.

— Слова-слова... — пробормотал Забини, не отрывавший взгляда от квоффла ни на секунду.

— В следующем году я наверняка буду там, — уверенно заявил Малфой, — стану ловцом и покажу им, что такое настоящий квиддич!

Смуглый слизеринец только фыркнул на это заявление.

— Мяч у Слизерина… Флинт обошел Спиннет… потом обошел Белл… И получает сильный удар в лицо бладжером, надеюсь, бладжер сломал ему нос… Шучу, шучу, профессор… Слизерин забрасывает мяч. О, нет…

Болельщики Слизерина дружно аплодировали. Спустя еще полчаса игры счет стал 60:50 в пользу львов.

— И длинным пасом Монтегю удается обвести Анджелину. Мяч у Пьюси, он замахивается, удар... Нет, это был не удар! Удар... Ооооу, Слизерин вновь забивает, счет 60:60! — убитым голосом объявил Ли.

Матч все продолжался, и в какой-то момент вратарь Гриффиндора — Оливер Вуд — был окончательно выведен из строя, после чего каждая атака слизеринцев приносила десять очков. Счет стал неумолимо ползти в пользу Слизерина. 100:120... 140:190... 180:290, а матч все продолжался, ведь, по правилам, игра заканчивалась тогда и только тогда, когда был пойман снитч.

— Что это? Неужели Калвин заметил снитч?! — внезапно сказал комментатор.

Казалось, весь стадион замер от этой фразы. Но, конечно, это было не так. Пока все следили за пикирующими ловцами, Дженкинс вместе с Флинтом забросили еще четыре мяча.

— Калвин ловит снитч! — закричал что есть мочи Ли Джордан. — Гриффиндор побеждает... Погодите-ка... 330:330... у нас ничья?! — недовольно закричал подросток и ему вторили три четверти зрителей. Вскоре к ним присоединились и слизеринцы, раздосадованные из-за упущенной победы.

В этот момент Гарри всем своим нутром почуял, что что-то не так. Расстроенный загонщик Гриффиндора зарядил по бладжеру, и тот, со свистом рассекая воздух, устремился в сторону зеленых с серебром трибун. Словно в замедленной съемке Гарри повернул голову на звук. Он увидел иссиня-черный железный шар, несущийся прямо на него. В висках застучало, сердце на мгновение замерло, а затем рванулось в бешеной пляске, отдаваясь глухими ударами где-то в горле. Ноги сами собой оттолкнулись от земли, отшвыривая его тело в сторону. Он приземлился на ступени, и резкая боль в локте даже не успела до конца пронзить сознание, затмеваемое леденящим осознанием от звука деревянного хруста: этот мяч мог его убить.

Гарри сидел на трибуне и снова и снова видел перед собой этот иссиня-черный шар, а в ушах стоял оглушительный звон. «Я мог умереть. Вот так просто, на ровном месте.»

Он никогда не задумывался о том, что может погибнуть так рано. Никогда не сталкивался ни с чем подобным. Ни в Литтл Уингинге, ни здесь, в Хогвартсе. Даже несмотря на пожар, враждебность слизеринцев и попытку отравления он не задумывался о смерти.

Дрожь началась глубоко внутри, в районе солнечного сплетения, и мелкими, частыми волнами разлилась по всему телу. Он сжал кулаки, чтобы скрыть их тремор, но это не помогало. Колени подрагивали, предательски выдавая страх, который он так ненавидел.

Стадион постепенно пустел, а он все сидел, не в силах сдвинуться с места. Шум стихал, сменяясь гулом в собственной голове. Гарри чувствовал ледяную пустоту в груди, и единственное, что могло ее заполнить — что-то теплое, простое, безопасное.

Вспомнилась хижина Хагрида, запах печенья, теплого и сладкого чая и простые рассказы о магических животных. И ноги сами понесли его к хижине Хагрида. Гарри уже почти дошел до двери, когда...

— Здорово, Гарри, — пробасил Хагрид, хлопнув мальчика по плечу.

Гарри подпрыгнул от неожиданности, сердце бешено заколотилось. Как он мог не заметить приближающегося великана?

— Чой-ты не заходишь ко мне?

— Я... ну... учебы много, — сбивчиво отозвался Гарри, отводя взгляд. — Как у тебя дела?

— О, хорошо, просто отлично, да! — Хагрид зашагал в сторону хижины, и Гарри бездумно последовал за ним. Великан рассказывал о своей работе, пополнении в стаде фестралов, что живет при Хогвартсе, Аргусе Филче и его «дрянной кошке», что неустанно следила за мужчиной, стоило ему войти в замок, и обеспокоенных чем-то кентавров. Мальчик слушал вполуха и односложно отвечал.

Остановившись у самого порога, Хагрид как-то странно посмотрел на Гарри, прежде чем задать вопрос:

— Зайдешь чайку выпить али нет?

И вот Гарри уже прошел за великаном внутрь знакомой хижины. Запах дров, трав для заварки и чего-то звериного обволок его, как одеяло.

— Присаживайся, присаживайся, — Хагрид хлопотливо принялся расставлять на столе гигантские кружки и тарелку с каменными печеньями. — Видок-то у тебя, Гарри, пришибленный чтоль. Случилось чаго?

— Да нет, с чего ты взял, — Гарри сглотнул и уставился на каминное пламя. — Скажи, Хагрид, тебе нравится квиддич?

— А как же! — глаза Хагрида заблестели. — Где еще такое увидишь? Так... зрелищно, во! Все эти скорости, трюки на метле. Красота да и только!

— А бывают в квиддиче травмы? — мальчик затеребил рукав мантии.

— Еще бы! Но, подумаешь, бладжер или с метлы свалился, — Хагрид безразлично махнул рукой. — Кости срастаются, шишку мадам Помфри вмиг уберет. Да и профессора следят. Уже много лет ничего серьезного не случалось! — заверил его лесничий, разливая чай по кружкам.

— Верно... — неуверенно протянул Гарри. — А что там? — он кивнул в сторону дребезжащего в каминном пламени котла. Только сейчас Гарри хорошенько осмотрелся. Теплый чай да еще и с сахаром вырвал его из неприятных мыслей.

В хижине было темно. Зимой, конечно, темнеет рано, но не в половину двенадцатого же, верно? Было довольно жарко и душно, а окна зачем-то занавешены.

— Да так, ничего, — поспешно отмахнулся великан.

Гарри отвернулся и принялся рассматривать хижину. Он то и дело натыкался взглядом на довольно магловские предметы. Самый обычный чайник, моток веревки, розовый зонтик и свечи. С потолка свисали медные кастрюли, а среди них — длинный моток шелковистых, ослепительно белых волос.

— Хагрид, это что — волосы единорога? — сиплым голосом спросил Гарри.

— Ну да, — равнодушно откликнулся Хагрид. — Из хвостов ихних, они в Лесу за кусты зацепляются, их там полным-полно…

«Волосы единорога! — надрывался чей-то голос в голове у Гарри. — Покупайте! Всего семь галлеонов за прядь!»

— Полным-полно, говоришь? — переспросил Гарри, стараясь, чтобы голос звучал как можно более непринужденно. Он отпустил волосы и вернулся к столу, делая глоток сладкого чая. — И ты их просто так собираешь?

Хагрид фыркнул, наливая себе еще чаю.

— А что с ними делать-то? Красивые, конечно, но на сувениры не пустишь. Так, безделушки.

— А это там что? — сглотнув продолжил мальчик, цепким взором высматривая все в хижине

— Фестральи волосы, обстригал табунок недавно и вот. Я их вместо ниток использую, если дырка какая, — бубнил Хагрид, склонившись над котлом.

— А рога единорогов ты в лесу не видел?

— Видал, а как же. Они их иногда об деревья ломают, так те потом отрастают. А вот ежели насильно рога срезать, то больше не вырастут, — Хагрид отошел от камина и плюхнулся в кресло.

«Рог единорога. 21 галлеон», — Гарри вспомнил надпись, увиденную в аптеке. Это же сколько денег просто валяется на земле или висит на ветках в Запретном лесу...

— А почему... Представь, что мы...ты бы с каждого рога получал десять галлеонов, — осторожно начал мальчик. — С каждой пряди волос единорога три. Тебе ведь так много волос и не надо на нитки, да? Ты эм бы мог новый диван купить, лежанку для Клыка, — Гарри заметил, как оживился великан, и продолжил. — Может еще одну собаку бы себе завел. Лучший корм им покупал, да... Ты говорил, что здесь целые стада гиппогрифов, фестралов. Ты же заботишься о своих питомцах, верно?

— Еще бы! — Хагрид хлопнул себя по груди.

— Еще бы, — повторил Гарри. — Загоны бы им построил или обновил. А они ведь еще болеют наверняка... И огород у тебя...

— Ну... деньги лишними не бывают, — нерешительно пробормотал он. — Но это ж как бы... министерство... не разрешает в общем.

Поттер задумался. Но не о законах, нет... Волосы и рога единорогов используются в зельеварении. А у Снейпа и Слагхорна точно есть знакомые в аптеках, в том же Косом Переулке. Что же...

— Да... — протянул мальчик. — Хагрид, а это правда, что моя мама была любимой ученицей Слагхорна?

* * *

Гарри всегда восхищался Геком. Восхищался и побаивался. Тем, как тот мог за пять минут разговора вычислить слабость человека — жадность, трусость, тщеславие — и нажать нужные рычаги, чтобы добиться своего. Гек не плыл по течению, он сам его создавал. И теперь Гарри, сам того не ожидая, начал делать то же самое.

Конечно, куда ему было до виртуозности Гека или Дамблдора, которого, похоже, уважали или побаивались буквально все? Их мастерство было отточено годами, а его собственные попытки казались детскими и неуклюжими. Но ведь и директору когда-то было одиннадцать, верно?

Вместо того чтобы огрызаться — стоило научиться говорить обволакивающе-убедительно, как директор. Чаще надевать на лицо ту самую легкую улыбку, которая, как когда-то говорила Дейзи, располагает людей. Перестать внутренне сжиматься от боли при любом упоминании родителей или мыслях о них. И грызть гранит науки с таким упорством, чтобы догнать и перегнать Малфоя в зельях, Грейнджер в трансфигурации, Нотта в чарах. Он должен был доказать им, и в первую очередь — самому себе, что он не просто везучий дурак со шрамом. Что Гарри Поттер чего-то стоит.

Сейчас Гарри держал путь на седьмой этаж, поскольку не любил откладывать дела на потом. По словам лесника, там располагались покои Горация Слагхорна.

— Да-да, — раздался голос зельевара, когда Гарри постучал. Дверь распахнулась, и в проеме возникла внушительная фигура Горация Слагхорна. Его пальцы, унизанные перстнями, сжимали бокал с темной жидкостью. — Ах, мистер Поттер...

— Профессор Слагхорн! — Гарри осветил лицо той самой застенчивой, но искренней улыбкой. — Я вам не помешал? — мальчик потупился.

— Нет-нет, вы что-то хотели? — несколько неуверенно отозвался зельевар, странно поглядывая на него.

— Понимаете, сэр, просто... вы говорили, что знали мою маму и... — запинаясь, проговорил он. — Я подумал... может вы мне расскажете что-то о ней?

Гарри надеялся, что не переборщил с застенчивостью. Он чувствовал, как что-то липкое и противное шевелится у него внутри. Он использовал память о матери, чтобы подобраться к старику. «Прости, — мысленно бросил он в пустоту. — Но ты бы тоже так сделала. Ты была умной. Ты бы поняла.»

— Ах да, — лицо зельевара потемнело, — проходи, мой мальчик.

Кабинет был похож на логово коллекционера. Воздух был густым и сладким от аромата каких-то пряностей, старого пергамента и компонентов зелий. Повсюду, на полках, столах и даже на рояле, стояли фолианты в потертых переплетах, блестели хрустальные флаконы и серебряные сервизы. Стен почти не было видно за многочисленными рамками с фотографиями.

Жилет из шелковой парчи Слагхорна отливал перламутром. Профессор не спеша подошел к стене и остановился возле одной из деревянных рамок.

— Лили была блестящей колдуньей, — тихо произнес он. — Учителя всегда тяжело переживают смерть учеников, а твоя мама... Она была такой живой, веселой, энергичной. С обостренным чувством справедливости, — он беззлобно хмыкнул. — Была так талантлива в зельях да... в свое время она разбиралась в них ничуть не хуже твоего декана... — он печально вздохнул. — Блестящая девочка, ее любознательность и энтузиазм был заразителен. Одна из лучших выпускниц 78-го. И такое горе... Вот она, здесь, — Слагхорн указал пухлым пальцем на рамку из темного дерева.

На движущейся фотографии в кругу выпускников стоял Слагхорн и с широкой улыбкой поднимал бокал. Несколько ребят с Рейвенкло, один с Хаффлпаффа, пятеро со Слизерина, включая хмурого юношу с черными волосами до плеч и крючковатым носом, в котором Гарри узнал Снейпа. Справа от Слагхорна стояла девушка. У нее были темно-рыжие волосы, красивое лицо и зеленые глаза, точно как у него самого. Мальчик сглотнул и отвел взгляд.

— Это все ваши ученики, сэр?

— Да, все мои, — Слагхорн гордо выпрямился, — и все фотографии с подписями. Обрати внимание, — профессор подошел к рамкам с более ранней датой, — вот это Варнава Кафф, главный редактор «Ежедневного пророка», всегда интересуется моим мнением о последних новостях. А это — Амброзиус Флюм, владелец «Сладкого королевства», непременно присылает целую корзину сладостей на день рождения, и все по-тому, что я ему устроил знакомство с Цицероном Харкиссом, который первым взял его на работу! А в заднем ряду, если вытянешь шею, ты сможешь увидеть Гвеног Джонс — она, как всем известно, загонщик команды «Холихедские гарпии». Многие удивляются, что я в дружеских отношениях с «Гарпиями» и в любой момент могу получить бесплатные билеты на их матч!

Он замолчал, глядя Гарри прямо в глаза. Мальчик не выдержал и отвел взгляд, вновь принявшись рассматривать фотографию матери, стремясь запомнить каждую черточку ее лица. Зельевар резко вздрогнул и встряхнул головой, отвернувшись от одной из фотографий.

— С Лили связано столько воспоминаний... — Слагхорн поднес бокал к губам, и взгляд его стал отсутствующим. — Однажды, это было на пятом курсе, она обнаружила, что стандартный учебник по зельеварению содержит грубейшую ошибку в рецепте зелья! Представляешь? Не какой-то мелкий недочет, а фундаментальную погрешность в последовательности добавления ингредиентов! Из-за этого зелье могло не просто не сработать, а дать непредсказуемый побочный эффект.

Он одобрительно покачал головой и, шаркая, зашагал к столу.

— Разумеется это была опечатка, а не умысел Темных сил, но если бы я не писал рецепт на доске... Большинство учеников, даже самые способные, просто следуют указаниям. А твоя мама — она мыслила. Она понимала саму суть процессов, происходящих в котле. Она не побоялась оспорить авторитетную книгу, подойти к профессору и доказать свою правоту. Я, конечно, перепроверил все сам и был вынужден признать ее правоту. Написал письмо в издательство, и министерство отозвало всю партию! — Слагхорн откинулся в кресле, с гордостью и печалью глядя на фотографию. — Вот, какая она была. Не просто талантливая, а еще и смелая.

Профессор рассказал еще несколько историй. О том, как Лили Эванс загораживала собой слизеринца от гриффиндорцев, какой изобретательной была в назначении отработок, будучи старостой.

— Кроме того, она совершенно не разделяла межфакультетской вражды между змейками и гордыми львами. Да-да, Гарри. В этом она похожа на вашего дедушку, Чарльза. Хотя шестьдесят лет назад все было иначе...

— Шестьдесят лет назад, сэр? — изобразил удивление Гарри. — Вы не кажетесь мне таким...

— Старым? — мужчина усмехнулся и шутливо погрозил пальцем. — Маги живут дольше простецов, Гарри. Хотя я действительно еще ничего, — он провел пальцем по жилету, — особенно на фоне Альбуса! — хохотнул Слагхорн. — А он ведь старше меня всего на пятнадцать лет, мой мальчик.

— Выходит вы учили и наших профессоров, сэр?

— А как же! Я учил профессора Снейпа, Вектор, Синистру... да практически всех! — он покрутил бокал в руках. — Ты мне вряд ли поверишь, но когда-то мои лекции записывала девушка по имени Минерва МакГонагалл, — он весело подмигнул.

— Хагрид говорил, что вы учили и его, сэр, — Гарри рассматривал фотографии более ранних выпусков.

Лицо Слагхорна на мгновение вытянулось от удивления, затем расплылось в снисходительной улыбке.

— Ах, Хагрид! Да, конечно! Колоритная личность, колоритная. Он еще в юношеские годы увлекался животными. Часто бегал в Запретный лес, выращивал волчонка под кроватью, пытался подружиться с горным троллем.

— Вы знали, что он приручил настоящих фестралов, сэр? — когда Слагхорн покачал головой, Гарри продолжил. — Я недавно был у него, видел несколько прядей волос фестралов в хижине.

— В самом деле? — изумился зельевар.

— Да, сэр. И даже волосы единорога. Единороги цепляются за кусты, а он их собирает. Рассказывал, что даже натыкался на их сброшенные рога, — слова давались ему все тяжелее. Он чувствовал, как ладони становятся влажными, и незаметно вытер их о штаны.

— Хагрид... собирает это? — спросил он, и голос зазвучал иначе, не так снисходительно.

— Собирает и не знает об их настоящей стоимости. Для него это лишь безделушки. Еще сказал, что Министерство не одобряет коммерцию с такими материалами. Но я подумал... — Гарри завел руки за спину и сцепил их в замок, чтобы скрыть дрожь в пальцах. — Я подумал, что если волосы просто «найдены в лесу», а не вырваны на ферме... Разве это нарушение? — Гарри устремил взгляд на вазочку сладостями на столе Слагхорна. Тот, потирая подбородок рукой, проследил за его взглядом. — Представьте, как выгодно получать рога единорога за пятнадцать галлеонов, вместо двадцати, или прядь их волос всего за пять, вместо семи. Такой человек как вы, Мастер Зелий, наверняка сможете помочь Хагриду и найти им применение.

Профессор долго думал, поигрывая ленточкой на блестящей коробке. Гарри затаил дыхание.

— Хагрид... согласился бы на такое... партнерство? — произнес Слагхорн наконец.

— Хагрид заботится о своих питомцах, сэр. Он говорил, что деньги лишними не бывают, особенно если их можно потратить на улучшение условий для существ в Лесу. Новые загоны, лекарства... Я уверен, он был бы только рад, если бы кто-то мудрый и влиятельный помог ему найти... э-э-э... применение этим безделушкам.

Профессор зельеварения откинулся на спинку кресла, и его грудь заколебалась от беззвучного смеха.

— Боже мой... Да ты настоящий слизеринец! Шляпа нисколько в тебе не ошиблась! Ты далеко пойдешь, Гарри, я в своих учениках никогда не ошибался!

— Спасибо, сэр, — он кивнул, стараясь, чтобы его благодарная улыбка не дрогнула, — стоит ли мне принести несколько прядей сейчас? Чтобы было что м-м-м предъявить?

— Да... да-да-да, — задумчиво пробормотал профессор. — Волосы фестралов тоже захвати, мой мальчик.

В коридоре Гарри обнаружил, что ладони снова были влажными.

«Интересно, Геку в первый раз тоже было так трудно?»

* * *

Бирюзовые витражи, за которыми лениво проплывали тени обитателей Черного озера, переливались красочными отблесками от гостиных ламп. Огонь весело трещал в камине. В ближайших к нему креслах, на самых престижных местах, развалились старшекурсники. Совсем недавно начался комендантский час.

— Гриффы совсем страх потеряли, — глубокомысленно изрек коренастый парень с родимым пятном на щеке. Гарри навострил уши, оторвавшись от чтения о Запретном лесе в «Истории Хогвартса». — Впервые за шесть лет не проиграли, а гонору то сколько!

— Дракклов Хиггс, — мрачно согласился другой. — Может с цербером его познакомить, а Блейк? — кровожадно предложил парень с короткими черными волосами.

— Там больше никого нет, — оборвал эту мысль на корню женский голос. — Видимо, закончили свой «ремонт», — хмыкнула она.

— Откуда знаешь? Сама проверяла? — Блейк явно лез на рожон.

— Ты где-то у меня рыжие волосы и отсутствие мозгов увидел? — язвительно поинтересовалась девушка с длинной косой.

— А может тогда с астрономической башни? — снова встрял черноволосый.

— Да уймись ты, Хитченс! — девушка бросила на него уничтожающий взгляд. — Давайте Калеба дождемся сначала. Хоть кто-то здесь будет думать.

— Вечно ты все веселье портишь, Гекат, — проворчал тот, кого назвали Хитченсом.

В наступившей тишине Гарри вновь погрузился в чтение. Снейп практически никогда не заходил в гостиную Слизерина, а потому нарушать распорядок дня, иначе говоря, не спать, он мог до тех пор, пока префекты не погонят его прочь. С факультетом у него установился вооруженный нейтралитет — он не привлекал внимания, а его не трогали. Ну, все кроме Малфоя, разумеется.

— Ну наконец-то! — воскликнул Блейк, когда часть стены отъехала. — Чего так долго?!

— Снейпу отчитывался, — фыркнул Мальсибер, стряхивая невидимую пыль с груди.

— Какого обвислого Мерлина тебе это делать?

— Ты как был недоумком Блейк, так и остался, — небрежно сказала Грейс. — Кто, по-твоему, префектов назначает, а потом еще и характеристику пишет выпускникам?! Хочешь после выпуска в Лютном работать?

— Ладно, не начинай, — отмахнулся парень. — Эй, Калеб, тебе не кажется, что гриффов пора на место поставить?

— Возможно, — безразлично пожал плечами префект, закидывая ногу на ногу.

— Ну? И что бы ты сделал?

— Может натравить на них Ламента? — с усмешкой предложил Калеб, перестукивая пальцами по обивке кресла. — Он, конечно, варвар, но варвар полезный.

— Погоди. Эй мелкий! Сворачивайся! — выкрикнула она. Гарри сделал вид, что не слышит. — Ты, за книжкой! Не притворяйся, что не слышишь!

Гарри со вздохом закрыл книгу и встретился с ней взглядом.

— А ну марш... Поттер! — воскликнула девушка, и ее губы исказила кривая ухмылка. — Прочь из гостиной! И если хоть одно слово, услышанное здесь, ты, гаденыш, понесешь Дамблдору... — Грейс Гекат сделала паузу, — тебе не жить. Понял?

— При чем здесь Дамблдор?! — выпалил Гарри, сам удивляясь своей дерзости. Брови девушки дернулись.

— Ты меня услышал! — она сделала шаг вперед и уперла руки в бока. — А теперь все, вали спать! Уже почти одиннадцать. Сейчас же!

— Ну и пожалуйста! — буркнул Гарри, хватая книгу и направляясь к лестнице.

— Сегодня мы с вами начинаем осваивать заклинание поджога с практической точки зрения, — начал своим тоненьким голосом профессор Флитвик.

Стояло утро понедельника, и после занятия у Помоны Спраут, в ходе которого им пришлось возиться с тысячелистником, а их руки оказались по локоть в земле, немало учеников посетила мысль спалить все теплицы к «морганиной матери».

— Это заклинание будет первым заклинанием регулируемой мощности, — объявил он, спрыгивая со своей табуретки, — к примеру эффекты «Lumos» и «Wingardium Leviosa» статичны — загорится кончик вашей палочки или объект взлетит. Вы не можете влить больше магии в заклинание и изменить его в отличие от... — Филиус Флитвик взмахнул палочкой, направив ее на деревянный брусок, — Insendio!

Из палочки вырвалось пламя, сравнимое с зажигалкой. Затем, не сказав ни слова, профессор увеличил поток — до размеров газовой горелки.

— А теперь, исключительно в целях демонстрации, — профессор сделал несколько шагов назад и вновь вскинул палочку. — Insendio!

Флитвик не повысил голос. Его лицо оставалось совершенно спокойным. Но из его палочки с ревом вырвался поток пламени, будто из огнемёта. Яркий, раскалённый столп на секунду затмил собой все в классе.

Влажный звук десятка непроизвольных глотков прокатился по рядам. Даже самые болтливые замолчали, вперившись в учителя.

— На такое никто из вас, разумеется, пока не способен, — Флитвик обвел всех необычайно серьезным взглядом, — но, как вы все увидели, чары обладают поистине неисчерпаемым потенциалом, и настоящие мастера этого искусства способны удивить любого. Тем же, кто только познает его, стоит быть очень осторожными и внимательными, — он указал палочкой на брусок, и тот неспеша сделал полный оборот, являя черные подпалины. — Ну-с, кто хочет попробовать? — весело спросил он, когда убрал все подпалины, подпрыгнув. — Никто? — с хитрым прищуром уточнил он. — Тогда мисс Аббот, прошу!

Ученики по очереди пытались повторить успех учителя. Сьюзен Боунс была первой, кому удалось наколдовать пламя, оно было немногим больше, чем у профессора в первый раз, а вот у Миллисенты Булстроуд из палочки не вырвалось ни искры, как и у Крэбба с Гойлом. Тем временем Гарри изо всех сил старался не накручивать себя мыслями о том, как своенравно ведет себя его магия.

Огонек Драко Малфоя был даже меньше, чем у Трейси Дэвис, при виде которой блондин вечно кривил губы и бормотал что-то о полукровках.

— Мистер Нотт! — пискнул профессор после того, как Лили Мун вернулась за парту. Дерзко ухмыльнувшись своему другу Ранкорну, Нотт проследовал в центр класса и был первым, кому хоть немного, но удалось увеличить поток по просьбе учителя.

За ним свои силы пробовали четыре девочки, и мысль о том, как жалко Гарри будет смотреться, окажись он хуже них, присоединилась к другим не менее тревожным.

— Мистер Поттер! Прошу вас!

Под глумливое фырканье Гарри покинул четверть класса, предназначавшуюся первокурсникам Слизерина, и встал возле Флитвика.

— Insendio! — воскликнул он. Пламя, вырвавшееся из палочки, лениво облизывало брусок.

— Очень неплохо, мистер Поттер, — похвалил мастер чар. — А теперь уменьшите поток.

Гарри вдруг понял, что гораздо проще заставить себя влить больше магии, чем меньше, особенно будучи в центре внимания.

— Меньше, мистер Поттер, а не больше, — по-доброму усмехнулся профессор Флитвик. — Кажется, слова «меньше» и «больше» трудно спутать.

— Да, сэр, — натянуто улыбнулся мальчик, но столп огня упрямился и снова увеличился.

Когда языки пламени принялись пожирать брусок со всех сторон, он сдался и опустил палочку. Запахло горелым деревом.

«Месяц. Целый месяц тренировок, и все в пустую...»

— Контроль, мистер Поттер, поработайте над контролем, — вздохнул профессор, — но не отчаивайтесь. Самое главное — не сдаваться! — на лице Флитвика вновь возникла жизнерадостная улыбка, когда он пригласил рейвенкловца Оливера Риверса.

— Тебе следовало внимательнее слушать профессора Флитвика на предыдущих занятиях, — разливалась Грейнджер соловьем после урока. Справа от Гарри плелся угрюмый из-за неудачи Невилл, а девочка была и того дальше.

— Во-первых, твое движение. Оно было недостаточно плавным в середине. Вот, смотри, — она принялась чертить в воздухе, но Гарри в ее сторону и не смотрел.

За окном шел снег. Крупные хлопья падали с неба, устилая собою землю, и узоры на стеклах интересовали его куда больше, чем слова маглорожденной выскочки.

— ... еще в начале года он говорил, что намерение...

— Грейнджер, — резко перебил ее Гарри. — Может заткнешься уже наконец?

Гермиона замерла, ее брови дернулись, а в глазах, широко распахнутых, мелькнуло не только возмущение, но и что-то другое.

— Что? — выдавила она, и ее голос, обычно такой уверенный, на секунду сорвался.

Несколько гриффиндорцев, проходивших мимо, замедлили шаг. Пара слизеринцев в мантиях с серебряными нашивками метнули в их сторону оценивающие взгляды.

Гарри не снизошел до ответа. Он видел, как она каждый раз набрасывалась на Невилла со своей «помощью», едва у того возникали трудности на уроках. Это была не помощь. Она была попытка захвата, попытка влезть в их, может, и хрупкий, но его союз.

У нее не было друзей. Патил и Браун терпели ее за подсказки на уроках, но после звонка тут же убегали болтать о своем. А тут — Невилл. Тихий, благодарный, не умеющий сказать «нет». Идеальная мишень.

— У тебя самой заклинания едва бы хватило поджечь спичку, — не скрывая презрения, продолжил Гарри. — Не тебе его учить! Лучше иди и в десятый раз перечитай свою дурацкую «Историю Хогвартса». Нам твоя помощь не нужна!

— Я не с тобой разговариваю, — огрызнулась девочка, уже взявшая себя в руки и, без сомнений, оскорбленная и упреком, что ее заклинание «так себе», и оскорблением любимой книги. Но взяла-то плохо — голос дрожал от обиды, а глаза предательски блестели.

— А со мной и не надо, — отрезал Гарри, поворачиваясь к Невиллу. Тот стоял, переминаясь с ноги на ногу, его круглое лицо выражало чистую муку. — Пошли, Невилл, — он подтолкнул товарища, желая увести его подальше от Гермионы.

* * *

В работе посредником между Хагридом и Слагхорном Гарри больше всего боялся однажды оказаться за бортом. И если в великане он не сомневался, слишком тот был простоват, то вот зельевар мог по-тихому исключить его из этой цепочки для большей прибыли. Ведь тот был слизеринцем — взрослым, хитрым, опытным и с множеством хороших знакомых. А он? Мальчик-Который-Выжил, о чьей славе в Хогвартсе со второй недели никто и не вспоминал, ни денег, ни знакомств, ни магической силы, ведь те же Малфой, Забини и Нотт на голову обходили его, благодаря нанятым до Хогвартса учителям. «Слабый, беспомощный, никому не нужный», — шептал противный голос. Гарри прикусил губу. «План. Мне нужен настоящий план», — заключил Гарри, пока Хагрид рассказывал о лукотрусах.

Сейчас он просто полагался на лень и отсутствие жадности у Слагхорна и чаще заходил к Хагриду. Великан весь светился в такие дни, улыбался так широко, точно обещая, что не предаст, но Гарри этих мер было недостаточно.

— ... Арагога недавно вот навещал, — Гарри вернулся мыслями в реальность, — стар он совсем стал, друг мой, а как ослеп, так...

— Арагог? Это кто, Хагрид?

— Да друг мой старинный, Гарри! Я его еще вот такухеньким, — он свел ладони, — помню. Он у меня из яйца вылупился полвека назад. Акромантулом зовется.

Гарри побледнел.

— Акромантул? Друг?

— Ну да! — воскликнул великан с широкой улыбкой. — У него там целое потомство с женой его Мохан.

— А они не опасны? — спросил Гарри, стараясь не выдать страха. Акромантулами звались огромные пауки до пятнадцать футов в ширину. И хотя мальчик все детство провел в компании паучков в чулане, он ни за что бы не приблизился к таким чудовищам.

— Нет, что ты! — отмахнулся от его опасений Хагрид. — Арагог приказал людей не трогать. Хотя лучше к ним все равно не ходить. Они в Запретном лесу водются, а там окромя них много каких опасных зверушек живет. Те же...

В этот момент снова послышалось металлическое постукивание о котел в камине. Хагрид подскочил и направился к нему.

— Ох, Гарри, тебя Гораций... ну эта профессор Слагхорн часом не ждет?

— Да, наверное, — сказал Гарри, поняв, что его выставляют за дверь. Впрочем, куда вежливее, чем это делали Дурсли.

Поднимаясь по лестнице к зельевару Гарри столкнулся с каким-то гриффиндорцем. Он отшатнулся, и, прежде чем мозг успел обработать случившееся, рука уже инстинктивно рванулась к палочке.

Перед ним стоял парень лет тринадцати, растирающий плечо.

— Смотри куда прешь, склизкая змея! — бросил тот, противно скривив губы.

Сознание заполонила злость. Он вспомнил Данна и Ламента, свою унизительную покорность. «Нельзя спустить. Не сейчас. Не когда у меня наконец что-то получается».

— Petrificus Totalus! — вырвалось у него сдавленным от злости голосом.

Гриффиндорец рухнул на пол с глухим стуком, глаза застыли в округлившемся недоумении.

И тут же, будто по щелчку выключателя, ярость отступила. Он окинул взглядом, раздавив панику в зародыше, коридор — пусто. Прислушался — тишина. Но это ничего не значило.

«Идиот», — беззвучно выругался он сам себе. Действовать нужно было иначе. Придержать обиду. Запомнить лицо. Найти способ отомстить тихо, не оставив улик.

Он резко развернулся и быстро, почти бесшумно зашагал прочь, к двери Слагхорна, глуша в себе остатки досады и стараясь направить мысли в нужное русло.

— Ах, входи, Гарри, входи! — весело произнес Гораций Слагхорн, распахивая дверь.

— Добрый день, сэр, — учтиво поздоровался Гарри, но голос слегка дрожал от волнения.

Последние несколько дней он зарылся в книги о ингредиентах для зелий и о различных животных и нашел массу всего интересного. Ему не терпелось действовать и хотелось определиться с ингредиентами на продажу до наступления каникул. К чему медлить?

Слагхорн тем временем усаживался в кресло.

— Вы когда-нибудь пробовали ананасы, мой мальчик? — спросил зельевар, доставая какую-то коробку.

— Нет, сэр, — ответил Гарри, глядя на смеющихся на фотографии учеников.

— Выпуск 62-го, Гарри, — мужчина безошибочно определил направление его взгляда, — там второй справа мой ученик. Руфус Скримджер. Сейчас он глава мракоборцев, — профессор снял крышку с коробки и высыпал сладости в конфетницу. — Мое любимое лакомство — ананасовые дольки. Не желаешь?

— Да, спасибо, сэр, — ответил Гарри, оторвавшись от разглядывания шикарной шевелюры Скримджера. Он взял дольку с осторожностью, как будто она могла взорваться. Лакомство оказалось очень вкусным. Кто-то бы счел его приторным, слишком сладким, но для Гарри, который прежде даже по праздникам не получал сладости и не покупал их, предпочитая копить деньги, они были деликатесом.

— Рад, что тебе понравилось, мой мальчик, — профессор произнес это искренне, удивив Гарри. — Итак, с чем ты пожаловал на этот раз?

— Я прочитал несколько книг и узнал, что перья гиппогрифов используются в качестве ингредиентов для зелий. Сейчас тоже так или это было раньше?

— Да, верно, — задумчиво сказал Слагхорн и наклонил голову. — Хотя из-за возросшей численности они сильно подешевели в цене за последний век... Может удастся выручить галлеон за дюжину перьев.

— А лунтелята? Точнее их навоз? — нетерпеливо продолжил Гарри.

— Что же, — профессор скривился и, повертев очередную дольку, отложил ее, — если Хагрид согласен, и купить соответствующие мешки, кажется, можно выручить три галлеона за семь фунтов. Но спрос на них не так уж и...

Казалось, профессор говорит скорее сам с собой.

— Я узнаю, Гарри, и сообщу тебе. Может что-то еще?

— Кажется, нет... А, постойте-ка, сэр. Акромантулы используются в чем-то?

— Акромантул? — прохрипел Слагхорн. Он едва не опрокинул чашку, его глаза выпучились. — Мальчик мой, где же вы их... Они же только на Борнео обитают...

— В Индонезии?

— Нет-нет, — замотал головой Слагхорн. — Это у маглов она Индонезия, у магов страна зовется Малайей и включает в себя еще и весь остров Новая Гвинея, но это не так важно, — быстро проговорил он и в конце исторической справки махнул рукой. — За пинту яда акромантула можно выручить семьдесят, нет, восемьдесят галлеонов! А за их глаза по пятьдесят. Видите ли, добыть яд из живого акромантула практически невозможно… — он заметно занервничал, да и Гарри тоже. — Их численность слишком строго контролируют, если хотите знать мое мнение. Они, разумеется, почти разумные и не слишком дружелюбные, но заповедники для драконов же существуют.

— Я... вы правы, сэр. Я схожу к Хагриду, узнаю поподробнее! — слизеринец вскочил с кресла. Подумать только! Восемьдесят галлеонов! Это четыреста фунтов или зарплата многих британцев за два месяца!

— Сходите, сходите, мой мальчик! И, Гарри, — голос Слагхорна догнал его у самого порога, — вы можете заходить ко мне и просто так. Я всегда рад делиться опытом с молодежью.

— Спасибо, сэр, — куда искренне, чем Дамблдору, ответил первокурсник и слегка улыбнулся. — Я с радостью.

Гарри не стал медлить. Мысль о восьмидесяти галлеонах за пинту жгла сильнее любого Incendio. Он почти бегом спустился вниз, к выходу из замка, и побежал по тропинке к хижине Хагрида, уже выстраивая в голове аргументы.

* * *

— Гарри! — Хагрид отшатнулся, как от удара, стоило мальчику предложить идею с ядом. — Это же Арагог! Мой друг давнишний! Я не стану... это же... сцеживать яд у друга!

— Хагрид, ты же сам говорил, — Гарри понизил голос, делая его мягким, почти сочувствующим, — что он уже старый. Слепой. Суставы ноют, охотиться не может. А зима в Лесу голодная. Его дети, может, и стараются, но прокормить такую махину... — Гарри сделал паузу, давая картине засесть в воображении. — Представь: на эти деньги можно купить не одного оленя — нескольких! Целую тушу свежего мяса, чтобы и он наелся, и дети его не обидели. Разве это не лучше, чем смотреть, как твой друг слабеет?

Хагрид сморщился, будто от зубной боли.

— Ох, не знаю, Гарри... Арагог — он друг. Использовать друга...

— Это не использование! — Гарри сделал шаг вперед, голос стал тише, доверительнее. — Это помощь. Ты же его любишь, да? А он страдает. Яд — это лишняя тяжесть для старого организма. Он же накопил его за месяцы или годы! Представь, каково это — таскать в себе яд, который тебе уже не нужен? Мы его освободим. Сделаем ему легче. И за эту помощь он получит еду, тепло, безопасность для своих детей.

Гарри видел, как дрогнуло грубое лицо Хагрида. Великан всегда видел во всех животных несчастных сироток, нуждающихся в защите.

— Ты... ты думаешь, ему правда легче будет? — нерешительно пробормотал Хагрид, запуская руку в бороду.

— Я уверен, — твердо сказал Гарри, хотя понятия не имел, правда ли это. Книги не были настолько подробными. Но если Хагрид, так много знавший о зверях, согласится, значит, в этом есть доля правды. — И ты будешь рядом. Проследишь, чтобы все было хорошо. Без тебя я и шагу не сделаю.

«А что, если Арагог разозлится? — промелькнуло в голове. — Он же огромный, ядовитый, слепой... Может укусить...» Гарри почти физически почувствовал холодок в животе. Но тут же представил звенящие галлеоны, гору золота, которая затмевала собой призрачный риск. Хагрид знал Арагога полвека. В худшем случае они поругаются. Ничего не случится. «Ничего не случится», — повторил он про себя, заставляя тревогу отступить.

— А кому надо-то это? — вскинулся Хагрид, хватаясь за последний аргумент. — За такие денжища! Это же... вся зарплата моя полсотни галлеонов-то!

— Как кому?! — возмутился Гарри. — Ты знал, что яд этот аж с Борнео везут! Это тысячи миль! Цена — сотня галлеонов! Да еще надбавка за доставку такую! Мы даем в полтора раза дешевле, и люди будут драться за него! Он в куче зелий используется и это не все его свойства еще известны даже!

— Галлеоны-то ладно... — почесывая бороду начал Хагрид. — А как мы его покупателю передадим? В чем мне его собирать-то? И кому передадим? Ты, поди, и имя его знаешь?

— Есть один знакомый профессор Слагхорна... — замялся Гарри. — Он поможет. А собирать в чем, так я все сделаю и заколдую! Ну, если, конечно, вдруг не получится, то к профессору пойду.

— Ладно... — Хагрид тяжело вздохнул, и в его глазах мелькнула решимость. — Но только если Арагог сам согласится! И только раз в месяц! И только если ему не больно будет! И клянись, что никаких посторонних к моему Лесу не подпустишь. Им только дай повод, они Арагога мигом того... — Хагрид провел указательным пальцем по шее.

— Согласен, — обрадовался слизеринец, чувствуя, как внутри все замирает от триумфа. Он сделал это. Он переубедил Хагрида. Это был первый настоящий шаг. — Клянусь.

Из книги, корешок которой чуть ли не отваливался от старости, следовало, что акромантулы — искусственно выведенные существа. И к тому же разумные — Слагхорн не соврал. Значит, Арагог все будет понимать, когда у него станут забирать яд. Это меняло дело.

Пальцы в который раз пробежали по строчкам о численности и контроле. «Тысяча особей на весь Борнео... — прошептал он. — Наверное, поэтому яд и стоит восемьдесят галлеонов». Цифры кружились в голове, складываясь в головокружительную сумму. Неудивительно, что голландцы выжигали целые леса. Эти существа достигали размеров в двадцать футов, а потому могли запастись сразу двумя-тремя пинтами яда. Больше двухсот галлеонов за раз! Гарри внезапно ясно представил синее пламя, пожирающее паутину...

Самым пугающим был последний абзац: «Абсолютно не поддаются дрессировке». Гарри посмотрел на эту фразу, потом мысленно представил Хагрида, болтающего с Арагогом. Или... нет, не Арагогом. Исключением. Да, именно так. Арагог был исключением. Он резко захлопнул книгу. Неважно. У них есть Хагрид. Он знает, что делает.

Помимо прочего Гарри вычитал, что сцеживание яда у Арагога и его продажа были незаконными. Колонию акромантулов сочли бы контрабандистской фермой по добыче ингредиентов, что для существ класса опасности ХХХХХ каралось волшебной тюрьмой.

«Или же можно сказать, что Хагрид натыкался на мертвых пауков?.. Никто ведь не сунется проверять вглубь Запретного леса... Да, наверняка».

Оставалась лишь одна задача — выучить продвинутые чары стазиса и чары неразбиваемости, которые и близко не входили в программу первого курса. Это нужно было затем, что яд акромантулов портился всего за трое суток, а их мощные жвала с легкостью бы разбили обычные сосуды.

Даже тренировки в заброшенном классе, совсем неподалеку от подземелий, не помогали избавиться от мыслей, которые появлялись после метаниям к Хагриду. Кто еще водится в Запретном лесу? Есть ли какие-нибудь дорогие травы, растущие в нем? Не направляется ли именно в этот момент Слагхорн к Хагриду, чтобы исключить из этой схемы посредника, то есть Гарри?

Гарри с детства хотел иметь деньги, как Дадли. Не просто иметь — а иметь право. Право купить себе печенье, не выпрашивая. Право на новую одежду, а не на вылинявшие обноски. Право на бекон и яичницу, а не овсяную кашу. Право на то, чтобы его желания что-то значили. Деньги в его мире всегда были синонимом власти, безопасности, права на существование.

А потому он подолгу засиживался теперь над учебниками по травологии и книжками о Хогвартсе и его окрестностях вместо того, чтобы продолжать свои исследования магического мира.

Вот в один из таких дней все и изменилось. Невилл пришел в библиотеку не один, а с всезнайкой Грейнджер. Притом выглядело все точно наоборот — будто бы Невилл увязался за ней.

— Что она с тобой тут делает? — прошипел Гарри, сжимая книгу о шотландской фауне так, что на страницах стали образовываться вмятины.

Невилл покраснел и съежился.

— Я, ну... мы вместе делаем эссе по чарам...

— Я помогаю Невиллу понять разницу между чарами воспарения и заклинанием левитации, — четко произнесла Гермиона, ставя на стол аккуратную стопку книг. — У него были проблемы с последним практическим занятием. А ты что изучаешь, Поттер? — ее взгляд упала на его книгу. — «Обитатели Шотландского нагорья»? Это по травологии?

Гарри смерил ее взглядом, полным неприязни.

— Не твое дело! — он закрыл глаза и выдохнул. — Я читаю. В тишине. Знаешь, некоторые для этого в библиотеку и ходят.

— Чудесно, — парировала Гермиона, принимаясь раскладывать пергамент и чернила. — На следующей неделе у нас контрольная по основам магической теории у профессора Флитвика. Я составила план подготовки, если хочешь...

— Мне не нужна твоя помощь, — Гарри почувствовал, как закипает. — И у Невилла после моих объяснений отлично получаются заклинания!

В этот момент Невилл робко вклинился.

— Э-э, вообще-то, Гарри, вчера она показала мне, как правильно двигать кистью для чар воспарения, и у меня сразу получилось...

— Что? — Гарри почувствовал, будто его ударили.

— Движение должно быть плавным, как взмах крыла птицы, — с легким превосходством пояснила Гермиона. — В учебнике сказано...

— А я сделал резко, и у меня тоже сработало, — перебил Гарри, чувствуя, как сводит скулы от напряжения. — Может, дело не в том, как ты вращаешь кистью, а в том, как сильно ты этого хочешь.

Гермиона покачала головой, и это снисходительное движение вывело его из себя окончательно.

— Магия подчиняется законам, Поттер, а не твоим капризам. Без понимания теории...

— Магия делает то, что ее заставляют делать! — перебил он, вскакивая. Гарри и сам бы не смог объяснить отчего был так зол. — Раз ты такая зануда, что веришь каждому слову в учебнике, то должна знать, что намерение...

— Я не зануда, я начитанная! — вспыхнула Гермиона, тоже поднимаясь. — В учебнике черным по белому написано, что намерение лишь необходимо для колдовства, но не достаточно! И у меня хотя бы хватает ума готовиться к контрольной заранее, а не листать книжки о... о каких-то болотных слизняках!

— Кхм-кхм! — раздалось сухое покашливание библиотекаря мадам Пинс. — Молодые люди, либо вы замолкаете, либо я вышвырну вас отсюда!

Гарри мгновенно сменил гневную гримасу на подобострастную улыбку.

— Конечно, мэм, простите, мэм.

Когда женщина отошла, бормоча что-то о невоспитанных первокурсниках, Гарри смерил Гермиону еще одним яростным взглядом и уткнулся в книжку. Краем глаза слизеринец продолжал следить за гриффиндорцами, которые работали слишком слаженно для тех, кто вчера впервые занимался вместе.

Озарение настигло его. Он вспомнил, как Гермиона Грейнджер впервые сидела с ними. Чуть поодаль, но ведь он, Гарри, пришел тогда позже, а значит та могла специально отсесть. Вспомнил, как количестве их встреч сократилось до трех в неделю. Как девочка объясняла заклинание воспламенения Невиллу. И ему совсем не пришлась по нраву мысль делить своего Невилла с кем-то еще. Тем более с этой... бобрихой с гнездом на голове!

«Движение должно быть плавным, как взмах крыла птицы». Ее заученная фраза звенела в ушах. А у Нотта получилось. У Паркинсон получилось. У всех этих высокомерных придурков, которые смотрели на него как на пустое место. Они контролировали свои «взмахи». У Грейнджер вообще все получалось, и это чертовски злило! А он? Он едва не спалил брусок на глазах у всего класса, потому что не смог сделать пламя меньше. Потому что его собственная магия его не слушалась.

Заклинания получались у него только тогда, когда он начинал сердиться. И затем уже было все равно на то, насколько точным было движение палочки. Исключение составляла лишь трансфигурация, которая давалась ему легко.

Если бы только существовал раздел магии, подпитываемый эмоциями... В нем бы он преуспел.

«Если я не могу контролировать это... — он мысленно ткнул пальцем в собственную грудь, в место, где бушевала дикая, непокорная магия. — ...то буду контролировать то, что могу».

* * *

Приближался декабрь. Во втором квиддичном матче Рейвенкло разгромил Хаффлпафф, но Гарри на него не ходил. К его огромному неудовольствию Грейнджер продолжила присоединяться к ним с Невиллом в библиотеке и шепотом спорить со слизеринцем по любому поводу. И Гарри так и не придумал, как отвадить Лонгботтома от нее.

К слову, факультет Слизерин тоже был недоволен этим фактом. Гарри слышал, что несколько дней назад между третьекурсниками Слизерина и Гриффиндора произошла драка, и уровень взаимной неприязни резко вырос. Грейнджер же была слишком глупа, либо безразлична к его взаимоотношениям с сокурсниками.

— Как она вообще за тобой увязалась?! — поджав губы, спросил как-то Гарри.

— Ну... я делал, то есть писал эссе в гостиной, — начал бубнить Невилл, — Гермиона сказала, что у меня там ошибка. Потом, ну, сказала, что поможет и мы пошли в библиотеку...

— Пошли. Угу, — хмыкнул Гарри, снова чувствуя непонятную горечь. — Скорее она тебя туда потащила. Мог бы попросить у меня помощи, а не у этой... у этой выскочки.

— Не злись на нее, Гарри, — глядя под ноги, произнес Невилл после короткой паузы. — Она... она не со зла. Она просто хочет понравиться, наверное. Вот и старается всеми силами показать, что знает много всякого. И она ну... иногда по-другому рассказывает, и у меня получается.

— Я попробую, — сквозь зубы сказал Гарри, но от того, что Невилл ее всячески защищал становилось лишь горше.

Они остановились на развилке, и Гарри осмотрелся.

— Я пошел, — он мотнул головой в сторону выхода из замка.

— А ты не заболеешь? — обеспокоенно спросил Невилл.

Гарри смутился, но тут же вернул себе самообладание.

— За три минуты еще никто не заболевал, — фыркнул слизеринец.

До хижины лесничего было всего несколько минут бега. На небе висели тяжелые свинцовые тучки, а землю укрывал тонкий слой инея. Позвякивание колбочек в сумке заставляло его бежать не слишком быстро. Открывший дверь Хагрид был весь красный, а его лоб блестел.

— Гарри, — пробасил великан, странно оглядываясь. — Я сегодня эта...

Великан попытался перегородить ему проход, но Гарри не заметил его попыток и юркнул внутрь.

— Бр-р-р, — поежился мальчик. — Так, я наложил на них чары неразбиваемости, — принялся рассказывать Гарри, доставая флаконы. — И знаешь, что? Они на самом деле работают! — возбужденно выпалил он и тут же смутился. Ведь чары наложил профессор Слагхорн. После того, как половину заказанных флаконов постигла незавидная участь, Гарри смирился и рассудил, что одно заклинание мог наложить и профессор. Вернее два, если учесть чары стазиса. — Хотя с седьмого этажа я их не сбрасывал. Кхм, и еще заклинание, чтобы яд не разъел их, как кислота какая, — с оттенком гордости закончил он и замолчал, уставившись на стол.

Там лежало огромное черное яйцо, испещренное глубокими трещинами. Внутри что-то двигалось, стуча по скорлупе.

Гарри инстинктивно сделал шаг назад, а Хагрид подскочил к яйцу, когда послышался громкий треск.

— Что это? — прошептал Гарри, и его голос дрогнул. Он инстинктивно сделал еще шаг назад, за спину Хагрида, сердце бешено застучало. Внутри все сжалось от животного страха, такого же, как при виде несущегося на него бладжера. Это было огромное яйцо, а значит, и существо внутри не меньше.

И все-таки любопытство грызло изнутри сильнее страха. Сжав кулаки, чтобы они не дрожали, Гарри медленно, как завороженный, обошел великана и затаил дыхание.

Треск, падение скорлупы, и на стол выпало… нечто. Неуклюжее, покрытое черной бугристой кожей, с большими перепончатыми крыльями. Дракончик чихнул, выбросив сноп искр.

И страх вдруг отступил, сменившись абсолютным, первобытным изумлением. Гарри забыл дышать. Перед ним был настоящий дракон. Не картинка в книге, не сказка. Существо из мифов и легенд. Он невольно шагнул вперед, рука сама потянулась, чтобы коснуться…

— Осторожно, Гарри! — Хагрид мягко отвел его руку. — Он еще малыш, но зубы-то уж есть!

Дракончик лязгнул челюстями, пробуя на вкус край стола.

— Ну разве не красавчик? — проворковал Хагрид. Он вытянул руку, чтобы погладить своего нового любимца по голове. Дракончик молниеносно раскрыл пасть и попытался ухватить Хагрида за палец. — Я назову тебя Норбертом. Как тебе, Норберт? Нравится, вижу, что нравится, — он погладил его. — А это Гарри, друг.

— Невероятно... — выдохнул Гарри, с восхищением рассматривая дракона.

Но вот Хагрид отвернулся, чтобы достать кусок мяса. И Гарри, глядя на то, как чешуйчатый бок Норберта поднимается и опускается в такт дыханию, вдруг, совершенно против своей воли, вспомнил:

«Кровь дракона. Стоимость… двадцать… нет, двадцать четыре галлеона за пинту, — затем где-то на краю сознания всплыли строчки из учебника по зельям. — Используется в зельеварении и обладает целительными свойствами… Кожа, печень, сердце…»

Гарри физически поморщился, пытаясь отогнать эту мысль. Это было… неправильно. Не так, как с ядом Арагога. Чтобы добыть яд не нужно было причинять вред.

— Ты чего нахмурился? — спросил великан, Норберт же тем временем набросился на еду.

— Да так, — Гарри поспешно отвел глаза от дракона. — Просто… он вырастет огромным. Чем ты его кормить-то будешь?

— О, я уже договорился в деревне насчет цыплят и говяжьих рубцов! — обрадовался Хагрид, но его маленькие глазки внимательно изучали Гарри. — Ты, Гарри, только не вздумай… э-э-э… книжек каких про драконов читать. У них характер тяжелый, но там про них... Норберту нужна забота, а не… — он снова запнулся, ища слово.

— Не исследования? — сухо закончил за него Гарри, чувствуя, как его уши горят.

— Вот именно, — серьезно сказал Хагрид.

— Я бы и не подумал, — он отвел взгляд.

Гарри понимал разницу: яд можно было взять, не причиняя вреда. Кровь пришлось бы забрать. И Хагрид никогда не позволит забрать что-либо у того, кого считает другом. Да Гарри бы и не попросил. Та мысль было просто случайной. Наверняка.

— Ты ведь эта... Гарри, — замялся Хагрид, беспокойно потирая огромными ладонями рукав своей куртки. И мальчик тут же смекнул, о чем он.

— Я никому не расскажу, Хагрид. — Гарри сказал это быстро, почти шепотом, и сделал шаг ближе к дракону, чтобы избежать прямого взгляда великана. — А это незаконно? — поинтересовался он и тут же махнул рукой, будто отгоняя саму мысль. — Хотя какая разница! Лучше рассказывай, как дела у Арагога?

Хагрид пустился в долгий рассказ, размахивая руками и умильно поглядывая на Норберта. Гарри старательно делал вид, что ему интересно, одновременно поглядывая на то, как быстро убывает мясо.

— Так он согласился отдавать яд? — в конце концов не выдержал слизеринец, перебивая рассказ о том, как один из сыновей Арагога поймал оленя.

— Он согласился, Гарри... Говорит, ему и впрямь легче. Старый уже, видишь ли. Суставы ноют, слеп, не охотится давно. Без яда — ему проще, а детишки уже и его, и себя прокормить могут, — Хагрид беспокойно оглянулся на темное окно. — Только... только ты смотри, никаких посторонних! Детки его... они не так добры, как папаша. Чуют чужую магию — и все, пиши пропало. Меня-то знают, а так...

Гарри задумчиво провел пальцем по краю стола, глядя на комично зевающего дракончика.

— Да, конечно, — заверил его мальчик. — Может, их задобрить как-то? Чтобы они... ну не злились тоже?

Хагрид запустил руку в бороду и уставился на свое отражение в медном чайнике.

* * *

Гарри во всю прыть побежал обратно в замок. Он увидел настоящего дракона, а Арагог согласился! Получилось, у него все получилось! Гарри чувствовал себя так, будто покорил целое королевство.

Из-за порывов ветра тепло, накопленное у Хагрида быстро истощалось. Добежав до замка, он отдышался и направился на седьмой этаж.

Оказавшись у знакомой двери, Гарри сам не заметил, как затарабанил в нее.

— Иду-иду. Да иду же! Да придержите же своих гиппогрифов! — из-за двери послышались торопливые шаги и брюзгливое ворчание. Недовольное лицо Слагхорна показалось в проеме. — А, Гарри! — его взгляд смягчился, а щеки расплылись в широкой улыбке. — Входи, я как раз не прочь тебя кое с кем познакомить.

В кабинете профессора витал знакомый по детству запах бренди. Рядом со столом, небрежно облокотившись на каминную полку, стоял незнакомый мужчина. Его дорогая мантия из темно-зеленого бархата и золотые запонки кричали о богатстве. У него были пронзительные синие глаза, густые, темно-каштановые волосы и выдающиеся скулы. Он был выше Слагхорна примерно на два дюйма и куда подтянутее.

— Это Гарри Поттер, — с легким театральным жестом представил Слагхорн, — так сказать, зачинатель сего действа.

Профессор сделал драматическую паузу.

— А это, Гарри, Магнус Селвин, с недавнего времени глава семьи Селвинов и по совместительству владелец крупнейшей сети по производству зелий в Британии. Я подумал, что вам стоит познакомиться, — он задумчиво пригладил усы. — Магнус, как раз, интересовался стабильными поставками... экзотических ингредиентов. А у нашего юного друга здесь, как выяснилось, к ним есть доступ.

Гарри выпрямился во весь свой небольшой рост и натянул приветливую, слегка заискивающую улыбку.

— Очень приятно, сэр.

Они коротко пожали руки. Рука Магнуса была сухой и холодной. Гарри заметил, с какой неохотой это сделал мужчина, но не подал виду. Слагхорн же улыбнулся еще шире.

— Вы наверняка знаете его дочь, Беатрис, — продолжил Слагхорн, ободряюще похлопывая Гарри по плечу.

Гарри поймал на себе изучающий взгляд Селвина. Не любопытный, не дружелюбный — оценивающий. В прошлый раз на него так смотрела банда два года назад. В животе неприятно засосало. Он сглотнул и заставил свои пальцы не теребить край мантии.

— Не думаю, сэр, что есть хоть один слизеринец, который не знает мисс Селвин, — осторожно сказал Гарри и с удовлетворением заметил, как лицо нового знакомого просветлело. Взрослые обменялись нечитаемыми взглядами.

Первокурсник вспомнил, как девушка произносила вступительную речь в начале года. Беатрис Селвин была чем-то вроде лидера факультета, хотя Гарри пока не знал, что конкретно дает ее влияние. Возможно, именно богатство ее отца позволило этого добиться. Мальчик почувствовал глухое раздражение.

— Действительно, действительно, — прогудел Слагхорн. — Прекрасная ученица, гордость факультета. Я всегда говорил, Магнус, что твоя Беатрис далеко пойдет! Как и наш Гарри, между прочим. Шляпа нисколько не ошиблась — в нем есть и смекалка, и предприимчивость. Настоящий слизеринец!

Гораций Слагхорн пустился в долгий рассказ, размышляя над тем, как много всего изменилось за двадцать лет, включая конечно же цены на ингредиенты. Селвин лишь изредка вставлял какую-нибудь фразу. Гарри старался внимательно слушать и не выдать своего возбуждения из-за мыслей о яде акромантула, но Слагхорн его раскусил.

— Гарри, вы выглядите взволнованно, мой мальчик, — поглаживая мизинцем стакан, заявил Слагхорн. — Ну же! Выкладывайте, что у вас на уме.

— Простите, сэр, — он смущенно улыбнулся. — Я просто хотел вам сказать, что у меня получилось. Я договорился о яде.

— В самом деле, Гарри? — голос Слагхорна зазвучал выше. — Магнус, дорогой мой, вам когда-нибудь приходилось работать с ядом акромантула нашего британского так скажем производства? — переключился он на прежнего собеседника.

Следующий почти полчаса прошли под флагом любезного торга, как окрестил его про себя Гарри. Яд акромантула приезжал во все зельеварческие лаборатории мира с далекого Борнео, омываемого Южно-Китайским морем. Волшебники не использовали морские лайнеры или самолеты, но все равно при столь огромных расстояниях количество посредников, желавших извлечь выгоду лишь за счет доставки, было немалым. И теперь Селвин мог бы превратиться из последнего звена торговли в связующее и перенаправлять этот яд в ближайшие европейские страны, разумеется, оставив часть на собственные нужды. Гарри же с интересом следил за другой формой торга.

— По рукам, — Магнус Селвин и Слагхорн пожали руку, сошедшись на 83 галлеонах, и встали из-за стола.

* * *

Сбор крови дракона, как выяснил исключительно из любопытства Гарри, был делом не для слабонервных и не для слабых магически. Недостаточно было просто ткнуть палочкой или магловским шприцем. Нужно было очистить чешую, заблокировать нервы, сделать надрез, собрать, остановить, залечить... Одна ошибка — и тебя ждала либо смерть от когтей, либо болезненная погибель в огненной струе. А еще кожа дракона с возрастом становилась практически неуязвимой для чар. Возможно, даже и к лучшему, что Хагрид бы не позволил ему попробовать.

— Добрый вечер, профессор, — поздоровался Гарри, когда ему открыл Слагхорн.

— Добрый, добрый, мой мальчик, — прогудел улыбающийся профессор, пуская его внутрь.

Вид из кабинета профессора выходил на Черное озеро и был невероятно красивым. С неба падали крупные снежинки.

Шаркающей походкой Слагхорн сходил за чайником, что-то напевая, и теперь разливал его в две чашки. С его лица не желала сходить довольная улыбка с тех пор, как Гарри отдал ему флаконы с двумя пинтами яда Арагога.

— Я, признаться, не рассчитывал, что вы так скоро добьетесь успеха. В таких делах Рубеус должно быть упрям, верно? — со смешком сказал зельевар и протянул мальчику чашку, — не стесняйтесь, Гарри, — он указал на двухъярусную конфетницу и взял с нее шоколадный эклер.

Поколебавшись пару секунд, мальчик взял круглое печенье. Он отпил из чашки и понял, что там вовсе не чай. Напиток был густой, сладкий и с легкой горчинкой. По лицу против его воли расплылась блаженная улыбка, какой не было даже когда он летал на метле. Внутри все замирало от восторга. Он хотел растянуть этот момент, этот вкус, чтобы он никогда не заканчивался.

— Что это, сэр?

— Горячий шоколад, Гарри, — Слагхорн усмехнулся каким-то своим мыслям.

— Никогда такое не пробовал, — сказал слизеринец, задумавшись.

— Да? — удивился профессор. — Мне казалось, что это довольно популярный напиток в мире маглов. А раз вы в нем выросли, то... Мипси!

Гарри не успел ничего ответить, как возле профессора с тихим хлопком появилось лопоухое существо в странной наволочке с нарисованным гербом Хогвартса примерно в три фута высотой. У него была сморщенная кожа и большие голубые глаза.

— Забери посуду, Мипси, — приказал профессор.

Существо кивнуло и щелкнуло пальцами, грязная посуда тут же исчезла со стола.

— Что это было? — выпалил Гарри, когда существо исчезло. Он сидел с открытым ртом и тут же с силой его захлопнул.

— Эльф-домовик, мой мальчик! — Слагхорн снисходительно улыбнулся. — Верные слуги. Готовят, убирают, стирают. В Хогвартсе их целая сотня.

— Слуги? — Гарри нахмурился. — Но они же... волшебные существа. Они что, работают за плату?

— Плату? — Слагхорн фыркнул, как будто Гарри сказал нечто абсурдное. — Им плата не нужна. Они питаются магией. Замок дает им кров и энергию, а они служат ему в ответ. Симбиоз, Гарри, чистейшей воды симбиоз!

— Простите, профессор, — осторожно начал он, — а если... если эльф захочет уйти? Или ему не понравится хозяин? Он может... найти другую работу?

Слагхорн фыркнул, как будто Гарри спросил, может ли чайник захотеть стать паровозом.

— Уйти? Боже упаси! Что за дикие идеи, мой мальчик. Нет, нет. Им это и в голову не придет. Их счастье — в служении. Желание свободного эльфа — это нонсенс, болезнь ума. Самый страшный кошмар для них — быть «освобожденными». Это ломает их сущность. Они чахнут и умирают.

«Значит они просто рабы. Это неправильно», — молнией пронеслось в голове у Гарри. Но тут же поползли оправдания, привычные, как пауки под потолком в чулане: а у маглов были негры; а они ведь не люди; а если эльфам нравится?..

«Дело не в этом, — шепнул внутренний голос, постепенно обретая твердость. — Дело в том, что в волшебном мире это норма. Домовые эльфы — рабы магов. И волшебники, настоящие волшебники, знают и принимают это».

В горле стоял ком, но Гарри заставил себя сделать еще один глоток горячего шоколада. Сладость смешалась с горечью. Он должен был спросить. До конца.

— А если... хозяин жесток? Бьет их? — не унимался Гарри, цепляясь за последний шанс найти хоть какую-то границу.

— О, тогда эльф, конечно, будет несчастен, — Слагхорн сделал глоток, его тон стал снисходительно-поучительным. — Но уйдет? Нет. Будет страдать молча. Пока хозяин не образумится или... не сменится. Вот почему так важно быть для своего эльфа добрым и справедливым хозяином. Это большая ответственность, Гарри. Признак истинного благородства.

— И... дорого они стоят? — осторожно спросил он, уже невольно представляя как его личный эльф готовит ему еду, стирает и убирает его дом. И никаких бытовых заклинаний не надо.

— Еще бы! — фыркнул профессор. — Личный эльф — признак статуса, мой мальчик! — глаза Слагхорна блеснули. — Молодой эльф может стоить и десять тысяч галлеонов. Питаются магией хозяина, но крохи, совсем крохи — меньше пяти домовиков и не почувствуешь. Живут по пять сотен лет.

Гарри присвистнул. Эльф стоит как целый дом! Но с другой стороны... этот эльф будет служить его семье веками. Если бы у его деда был эльф, он бы знал о своей семье... хоть что-нибудь. Мальчик устремил взгляд в окно.

— Десять тысяч... — пробормотал он. А в голову вновь просочились навязчивые мысли о драконьих ингредиентах. — Вы сказали «чахнут и умирают», значит если... если эльфу неоткуда брать магию, то он умирает?

Лицо Слагхорна на мгновение потемнело.

— Да. Тогда он сходит с ума и умирает. Вот почему они так цепляются за магические места... или за сильных хозяев.

Повисла уютная тишина, прерываемая потрескиванием в волшебном камине.

— С чего вы взяли, что я жил в мире маглов? — осторожно спросил Гарри. Он никому об этом не говорил. На Слизерине презирали маглов и все, что с ними связано, и теперь мальчик понимал, что было глупо читать ту газету при всех в Большом зале.

— Для человека моих лет это довольно очевидно, — зельевар снисходительно посмотрел на мальчика.

— На Слизерин не попадают маглорожденные, — Гарри и сам не знал отчего продолжает настаивать. Возможно, он не хотел, чтобы Слагхорн думал о нем хуже из-за этих маглов. И хотя профессор упоминал, что не подвержен предрассудкам, первокурсник ему не верил.

— С чего ты это взял? — чашка замерла у самых губ профессора.

— Я... но... — растерялся от такого вопроса Гарри. Об этом ведь буквально все говорят!

— На моем факультете побывало немало маглорожденных и магловоспитанных, особенно после магловской войны и противостоянии с Гриндевальдом в Европе, — поведал бывший декан Слизерина. — Очень многие лишались родителей и оказывались в приютах простецов. Все изменилось в начале 70-х, когда... — Слагхорн помрачнел. — Ну, ты и сам знаешь, что было дальше.

Гарри кивнул, делая вид, что знает. Выходило, что Слагхорн понял все меньше чем за месяц. А остальные? Неужели... неужели, несмотря на все его попытки, со стороны он выглядел как дикарь с грацией гиппогрифа?

Профессор грустно улыбнулся и посмотрел на песочные часы, стоявшие на краю стола. Гарри понял намек и поднялся.

— Спасибо за горячий шоколад, профессор. И за беседу.

— Всегда рад, мой мальчик.

Выйдя в коридор, Гарри прислонился к холодной стене. В голове все еще стучало осознание: его вычислили.

Он посмотрел на свою правую руку. Полгода назад, когда он демонстрировал Дамблдору способность вызывать в ней пламя, он был так горд услышать, что это «необычно». Что это впечатляет.

Теперь же он был уверен — куда важнее, что именно этой рукой он пожимал руку Магнусу Селвину. Владельцу крупнейшей сети зельеварен.

Он мог быть потрясающим летуном на метле или гением в зельеварении, но до тех пор, пока он не примет правила этого мира, пока не начнет мыслить, как волшебник, никто не примет его.

«Тогда если рабы для этого мира — это норма, то так тому и быть».

Сидя на предпоследней лекции по истории магии, Гарри лениво подводил итоги первого триместра в Хогвартсе. Как бы ему не хотелось этого признавать, история была ужасным предметом. Не было истории возникновения магии, рассказов о том, как волшебники от рунической магии и египетских иероглифов перешли к посохам и волшебным палочкам. Не было ничего о праздниках волшебников, биографии первооткрывателей или великих ученых.

Нет, она сосредотачивалась вокруг всеевропейских хартий, восстаний гоблинов, войн с вампирами и великанами. И в то же время ничего не было сказано о войнах между самими волшебниками. Только с существами.

И все это насилие, посыпанное щепоткой законотворчества, скучным до невозможного голосом читал Бинс. А потому все состоятельные ученики к концу декабря обзавелись самопишущими перьями. Среди тех, кого не отталкивали цены в четыре галлеона за перо и по два за каждую баночку чернил, была гриффиндорка Патил и одноклассники Гарри: Малфой, Гринграсс, Паркинсон, Нотт и Забини.

Вторым разочарованием триместра стала астрономия. Каждый урок они записывали лекцию о какой-то планете и ее спутниках или созвездиях. В следующем году, как он знал из разговоров старших учеников, они продолжат делать это, пока не пройдут почти пять десятков созвездий. И только на третьем курсе им предстояло говорить об использовании этих знаний в гаданиях, зельях и травологии.

Профессор Слагхорн же, слегка посмеиваясь, пояснил, что не все школьные знание применимы в настоящей жизни. Некоторые из предметов направлены на «общее развитие».

Его мысли перепрыгнули на Гермиону Грейнджер, яростно строчившую лекцию. Малфой всю плешь ему проел из-за того, что он с ней якобы братается.

— Эй, Уизли!

«Помяни черта», — подумал Гарри, слушая, как Малфой прицепился к привычке рыжеволосого всюду носить крысу.

— Отвали, Малфой, — пробурчал Рон, становясь пунцовым. Он засунул питомца поглубже в карман.

— У тебя даже клетки для нее нет?! Да твоя мантия погрязнее робы будет! — фыркнул Драко.

— Чего ты к нему прицепился! — возмутилась Лаванда Браун.

— Заткнись, Браун! — махнул рукой Малфой, но тут уж за подругу вступилась Парвати Патил.

— Сам заткнись, Малфой! Хоть бы раз попробовал сделать что-то полезное, вместо того чтобы всех доставать!

— Ой, у тебя защитницы появилась, Уизли? — язвительно протянул Драко. — Эй, Патил, вы с Браун по очереди дежурите?

— Можно потише?! У нас вообще-то лекция! — прикрикнула на всех Гермиона. Единственная, кто еще записывала за, кажется, ничего не заметившим Бинсом.

— Не встревай, маглокровка! — бросил Малфой через плечо.

— Не смей так с ней разговаривать! — Рональд подскочил и неуклюже выхватил палочку.

— О, так ты такой же маглолюб, как и твой папаша, да, Уизел? — Драко расправил плечи.

— От пожирательского сыночка слышу! — выпалил Рон. Симус Финниган и Дин Томас тоже обнажили палочки.

— Гнусные инсинуации, — чопорно парировал блондин. — А ты зачем палочку-то достал? Неужели что-то кроме «Lumos» знаешь?

«Рыжий трусит, — думал Гарри. — Даже будучи в большинстве».

Гриффиндорцев было пятеро — две девчонки и триада из Уизли, Томаса и Финнигана. Слизеринцев пока всего четверо — Малфой, его подручные и Паркинсон.

— Счастлив тебе показать, да не охота на такого слизняка магию тратить! — выкрикнул Рон.

— Как будто она станет слушаться такого предателя крови! — возразил Малфой.

Перепалка затягивалась, шум уже был такой, что Бинс был просто обязан что-то да заметить. Но этого не происходило. И палочки никто в ход не пускал. А ведь спусти кто-то сейчас курок, и очень скоро напряженность между факультетами обратиться в...

— Calvorio, — прошептал Гарри, прицелившись палочкой под партой. Его шепот потонул в выкриках.

Заклинание настигло не того, в кого целился Поттер. Всем первокурсникам враждующих факультетов представилась блестящая на свету черная лысина Дина Томаса.

— Ах ты!.. — взревел Финниган, глядя на наставленную в сторону друга палочку Малфоя. — Locomotor Wibbly!

Тут уж никто не выдержал. Точно спринтеры после выстрела Уизли с Томасом и Крэбб с Гойлом понеслись на врагов с кулаками. Нотт с Ранкорном присоединились к зеленым с серебром, а к львам примкнула Салли Смит.

— ...тем самым Рагнук Третий... — голос профессора Бинса, дребезжащий и монотонный, на секунду прервался. Призрак обернулся к классу, и его прозрачное лицо отразило редчайшую эмоцию — растерянность, смешанную с досадой за нарушение академического процесса.

— Молодые люди! — его фальцет попытался взять на себя металл команды, но звучал лишь как скрип ржавой двери. — Немедленно прекратите! Это неприемлемое поведение! В 1492 году ни один уважающий себя...

На миг воцарилась тишина. Даже дерущиеся замерли, ошарашенно уставившись на взбешенного призрака. Это была та самая, доля секунды, когда порядок еще можно было вернуть.

Но Бинс, встретив их взгляды, запнулся. Что делать с дракой на уроке в 1991 году, если вы призрак?

— ...гоблин... не позволил бы себе... — бессильно пробормотал он.

Этого было достаточно. Заколдованный круг растерянности разомкнулся.

— А ну получай, гад! — заорал Томас, и все покатилось по наклонной с новой, удвоенной силой.

Бинс замер, рот его остался полуоткрытым. Он медленно повернулся к доске, потом обратно к дерущимся ученикам, будто его призрачный разум не мог выбрать между продолжением лекции и попыткой навести порядка. В итоге он выбрал третье: завис в воздухе, беззвучно шевеля губами, и уставился в пространство поверх их голов, погрузившись в какое-то свое, давно ушедшее 1492-е, где гоблины, по крайней мере, дрались по правилам.

В центре класса катался клубок из четырех тел, из которого беспрестанно вылетали поднятые кулаки и доносились звуки ударов и вскрики. Им пытались оказывать огневую поддержку еще восьмеро.

— Ectomatic!

— Tarantallegra!

— Locomotr Mortis!

В ход пошло все, чем могли похвастаться первокурсники к концу первого полугодия и даже больше! Симус Финниган безуспешно пытался поджечь чью-то мантию, Салли Смит бросила в сторону Малфоя чернильницу, но та угодила в сражающихся на полу, Парвати Патил, видимо считая, что испорченная прическа худшее, что может случиться, перекрасила волосы Паркинсон в желтый, а ее подруга Браун непонятно зачем наколдовала дым, заставивший всех кашлять.

— ПРЕКРАТИТЕ ЭТО НЕМЕДЛЕННО! — как гром среди ясного неба, прозвучал голос профессора МакГонагалл, мигом останавливая драку. Гарри никогда прежде не видел радостного Бинса.

— Мы не виноваты, это все они!

— Слизняки врут, они первые начали!

— Малфой обзывался!

— Мои волосы!..

Чумазые Уизли и Томас были все в синяках, а на их мантиях виднелись небольшие дыры, Финниган был весь в гнойниках, Дин Томас еще и блистал лысиной.

Слизеринцы пострадали не меньше. Крэбб и Гойл были усыпаны синяками и царапинами, а на их одежде были пятна от чернил, Малфой опирался об стол, так как ноги его не слушались, у Нотта была опалена мантия, а Паркинсон была в ужасе от спутанных желтых волос.

— ТИШИНА! — рявкнула дека Гриффиндора, разом прекращая гвалт. — Две недели отработок! Всем! — она обвела взглядом дюжину учеников. — И живо к мадам Помфри!

А из-за ее спины выпорхнула, незаметно насколько умела, Гермиона Грейнджер.

* * *

Прошло несколько дней, наполненных мелкими стычками и переругиваниями в коридорах. Трое первокурсников возвращались после урока чар.

— Подождите тут. Схожу в гостиную, оставлю книги, — Гарри дернул сумку, издавшую тяжелый дребезжащий звук.

Уже вскоре слизеринец очутился перед дверью в свои покои, где поверх знакомой деревянной табличке с серебряной надписью «Гарри Поттер 1 курс» была прикреплена листовка:

ДРУГ СКВИБОВ И ГРЯЗНОКРОВОК

ПРЕДАТЕЛЬ ФАКУЛЬТЕТА

Сначала Гарри почувствовал смятение и только затем злость.

Со вторым все было ясно. Гарри презирал трусость. Но трусость бывает разной: можно было остаться на поле боя и быть храбро разбитым на голову или «трусливо поджать хвост» и отступить, сохранив армию. А можно было как Дадли показывать неприличные жесты и оскорблять, но только на расстоянии, от страха получить наказание или в нос.

А вот смятение было вызвано возникавшими вопросами. «Что это вообще значит?» — Гарри поскреб бровь. Это походило на... клеймо. Очередную попытку задеть его. То, что бумагу приклеили каким-то заклинанием, вывело его из равновесия окончательно.

— Insendio.

Он к Мордреду, как говорили маги, сжег бумажку и потянулся к ручке.

— Черт! Вашу ж... — Гарри одернул руку от раскаленной ручки. — Вдох, выдох. Спокойствие, только спокойствие! Ventus.

Поток воздуха справился со своей задачей преотлично.

— Ну как тебе, Поттер? — окликнул его кто-то у самого выхода. — Эта надпись тебе, куда лучше подходит, не находишь?

Ноздри расширились. Захотелось чисто по-магловски втоптать его ногами в грязь и плюнуть в лицо.

— Верх изобретательности, — с неприязнью процедил Гарри. — Придумаете что-нибудь стоящее — позовите.

«Или весь факультет» — подумал Гарри, покидая гостиную. Вот только поставить на место всех разом было несбыточной мечтой. Куда больше надежд он возлагал на то, что слизеринцы ничего не успеют придумать за оставшиеся несколько дней. Экзамены все-таки сдавать предстояло всем.

— Все, пойдем. Грейнджер, не стой столбом, — бросил он, поравнявшись с гриффиндорцами.

— Гермиона, меня зовут Гермиона, — раздраженно сказала девушка.

— Для меня ты Грейнджер.

— Ты ведь понимаешь, что это не нормально, да? — взбрыкнула девочка. — Друзья не называют друг друга по фамилии. Ты ведь намеренно это делаешь, да?

— Мы не друзья, — твердо сказал Гарри. — Ты хоть понимаешь, что будет со слизеринцем с другом маглорожденным?!

— О, действительно? — ее голос зазвенел от сарказма. — Давай посчитаем: библиотека, прогулки, общий... ну, Невилл. По всем признакам это дружба. Твое упрямство не отменяет фактов, Поттер! А что будет, да ничего не будет, — не позволяя вставить и слова, продолжила Гермиона. — В Хогвартсе очень строго с дисциплиной. Ты хоть знаешь сколько правил в уставе школы?

— Какая... ерунда! Ты что где-то вычитала определение дружбы и зазубрила и его?! Тогда, — он едва заметно нахмурился, — «Друг — это человек, с которым можно молчать», — многозначительно сказал Гарри и повел бровями. — Невилл, а ты остаешься...

— Ремарк «Три товарища»? — в ее голосе мелькнула растерянность, а губы сложились в идеальное «о». — Я... не ожидала, что ты читал Ремарка, — затем Гермиона широко улыбнулась, почувствовав себя в своей стихии: — Он также писал, что одиночество — это независимость. Ты и с этим согласен?

— У меня было более чем достаточно времени чтобы читать книги в детстве, — раздраженно бросил Гарри, проигнорировав второй вопрос. — И в отличие от тебя я его читал не для того, чтобы выигрывать в спорах. Ты же даже сейчас все сводишь к книгам и цитатам. Ты говорила...

— Знаешь...

— В Хогвартсе строго с дисциплиной, — перебил он ее, сверкнув глазами. — Хм, а не на твоем ли факультете учатся близнецы?! Не бывало ли у вас вечеринок до четырех утра в гостиной? Не задирают ли у вас младших? Может, иногда на кухню посреди ночи гоняют?

— Ну, конечно, учителя не могут за всем уследить, но это не значит, что они ничего не делают, — она кивнула самой себе, — ты гиперболизируешь. К тому же есть старосты, тот же Перси просто отличный префект, он такого не допускает. А еще у вас есть профессор Снейп. Вот уж не думаю, что он спустит такое!

— Снейп...

— Профессор Снейп, — поправила его девочка.

— ...всего дважды был в нашей гостиной за почти четыре месяца. Стой, — вдруг прошипел мальчик, уперев руку в каменную кладку, тем самым перекрывая проход Невиллу и Гермионе. — Гриффиндорцы, — с отвращением произнес он.

— И что с того? — требовательно воскликнула Гермиона, ратуя за честь своего факультета.

— С того, что я один, а ваших громил четверо.

— Ты не один, Гарри, — тихо вклинился Невилл, прежде молчавший.

— Как будто вы поднимете палочку на своих друзей, — теребя рукав мантии, выплюнул Гарри.

— Если понадобится, то может и... — в глаза Невилла читалась стальная решимость.

— Что... Как... Ты думаешь, что наш факультет такой же?! — возмутилась Гермиона. — Да, у нас есть задиры. Но у нас нет... системы.

— Гермиона... — попытался вклиниться Невилл, но не был услышан.

— Нет молчаливого одобрения, когда задирают за то, кто твои родители, — продолжала девочка, — и это не наш факультет известен тем, что выводит соперников в квиддиче из строя еще до матча и просто так проклинает в коридорах. Ведь вне класса запрещено колдовать, а МакГонагалл строго относится к этому правилу. Она одного четверокурсника на два месяца наказала!

— Грейнджер, ты серьезно? — неверяще спросил Гарри. Все раздражение улетучилось, оставив лишь смесь недоумения и разочарования. Даже Невилл понимал, о чем он. — Неделю назад в коридоре были разборки между третьекурсниками наших факультетов. С палочками, кстати. Четыре дня назад на уроке истории была драка между первокурсниками, когда ты наябеднечала...

— Я не ябеднечала! Я просто знала, что профессор остановит ее!

— ...МакГонагалл, два дня назад кто-то проклял гриффиндорца МакЛуджина...

— МакЛаггена.

— Плевать. А на ужине кто-то подсыпал слабительный порошок в еду моего факультета. В отличии от вас у меня есть здравый смысл. Слыхала когда-нибудь такое слово, как эскалация?

— Слышала! — уязвленным тоном заявила Гермиона и махнула копной волос. — Удивлена, что ты такие слова знаешь. И вообще ведешь себя почти нормально, ну, по твоим меркам. Не раздражаешься из-за того, что мы просто дышим, — попыталась отыграться она.

В словах Гермионы была существенная доля правды. В волшебном мире Гарри стал вспыльчивым. Чертовски вспыльчивым. Раньше он мог, как ему казалось, подавить любую эмоцию любой силы. В Хогвартсе же стоило хоть капле гнева проникнуть в его разум, как магия внутри, точно подпитываемая замком или чем-то иным, начинала бурлить, каким-то образом распаляя его. Гнев могло вызвать все: несправедливость, пренебрежения, оскорбления, другие всяческие нападки. Но Гермионе каким-то образом удавалось комбинировать эти «методы».

— Заткнись! — негодующе воскликнул Гарри. Он тут же закусил губу, закрыл глаза, сделал глубокий, дрожащий вдох и выдох. Контролировать гнев в теории было проще, чем на практике, когда магия под кожей отзывалась на каждый всплеск колючим жаром. — Меня раздражаешь только ты, когда поучать начинаешь и выпендриваешься, что вся такая умная. Так что прекрати и пошли уже!

— Вот, — прозвучало тихо и сдавленно. Девочка отвернулась и сделал вид, что смотри на гобелен справа впереди. — Это больше на тебя похоже. Я... — она громко, по-детски всхлипнула, затем резко провела тыльной стороной ладони по носу и глазам, смахивая предательскую влагу. Гермиона закусила губу, сделала глубокий, неровный вдох и уставилась в точку над плечом Гарри. — Я не выпендриваюсь. Я п-пытаюсь... пытаюсь помочь. Хотя бы перестать грызться как кошка с собакой. Я думала, мы... можем быть друзьями. А ты... ты постоянно отталкиваешь. И я не понимаю почему! — ее голос все же сорвался на фальцет.

— Мне... — Гарри почувствовал, как внутри что-то противно екнуло. Стыд? К ней? Из-за чего? Это странное, липкое ощущение бесило. — Не нужна твоя помощь в учебе, — выдавил он, стараясь, чтобы голос звучал твердо, — или моей пессимистичности. И мы не станем друзьями. Я не могу себе этого позволить. Я и так изгой на своем факультете.

— И как далеко ты готов зайти, чтобы подружиться с факультетом? — она спросила тихо и таким тоном, будто он признался, что в прошлой жизни был Иудой. — Станешь смеяться, когда Малфой обзовет Невилла сквибом? Кивнешь, если кто-то назовет Рона предателем крови? — она сделала крошечную паузу, ее губы сложились в тонкую черту. — Будешь молчать, если твою маму назовут... грязнокровкой?

Грязнокровка... Его мать и похуже обзывали те же Дурсли. «Ненормальная», «чудовище», «чернь безработная» — наиболее мягкие из тех, что приходили на ум. За последние несколько месяцев Гарри дюжину раз пытался разобраться в том, как относиться к родителям.

Десять лет он их ненавидел. За то, что те умерли в автомобильной катастрофе, что оставили его у Дурслей без единого пенни за душой. Он стыдился шрама, полученного той ночью, отцовских волос, которые вздыбливались непокорной гривой, какую не могли укротить ни тетка, ни парикмахеры, и которые служили единственным весомым доказательством его «поттеровского» происхождения, а не того, что он был «нагулен» его «матерью-шлюхой». Стыдился, что такие люди вообще приходились ему родителями.

Тысячу раз ему втолковывали: раз он плод союза алкоголика-наркомана и проститутки, то неизвестно, какими болячками его наградили. Именно это было причиной, по которой ему нельзя было жить во второй комнате Дадли, сидеть на диване в гостиной или принимать ванну, а не душ.

А в этом мире все раз за разом рассказывают, какими чудесными, храбрыми, добрыми, умными героями они были. Будто упрекают его тем, что Гарри не был похож на людей, которых он и знать-то не знал. Может, ему стоит перестать пытаться изменить свое отношение к ним?..

— Не все слизеринцы такие, — отстраненно сказал он и холодно добавил: — Для той, кто столько книжек проглотила, мыслишь... удивительно примитивно.

В соседнем коридоре Гарри заметил полтергейста Пивза. Тот напевал без сомнения не самые благопристойные частушки, по-своему понимая рождественское настроение. Последнюю неделю Пивз пребывал в блаженном настроении из-за нарастающего хаоса и вносил в него свою лепту.

Наступила колючая пауза. Гермиона шумно вздохнула и уткнулась в свою сумку, делая вид, что ищет пергамент. Невилл переводил взгляд с нее на Гарри и обратно. Его пальцы теребили край мантии.

— Перестаньте, — вырвалось у него вдруг, тихо, но с непривычной резкостью. — Пожалуйста. Вы оба... вы же...

Он замолчал, глотая воздух, и посмотрел прямо на Гарри.

— Ты мой друг, — четко сказал Невилл, не отводя взгляда. — И она пытается быть другом. А вы... вы разрываете меня пополам. Я не хочу выбирать.

Гриффиндорец не стал ждать ответа и просто потупился. А Гермиона прежде, чем вновь заговорить, выпрямилась и резко вскинула подбородок.

— Ч-через неделю... первый экзамен, — она отвернулась к Невиллу, не глядя на Гарри. — Думаешь, ты готов, Невилл?

— Да, — Невилл перевел взгляд с Гарри на Гермиону и ослабил алый галстук на шее. — Мне кажется, я действительно хорошо... могу хорошо справиться с трансфигурацией. И ну... ты помогла мне с теорией, и вроде бы все превращения у меня тоже выходят. Выходили. Так что «У» думаю получу. Бабушка, конечно, хотела бы, чтобы я справился лучше, но...

Гриффиндорец говорил медленно и этого времени хватило девочки, чтобы окончательно взять себя в руки. По крайней мере внешне.

— «У»? Глупости, Невилл. Я уверена, что меньше, чем «ВО», ты не получишь, — она ободряюще кивнула. — Хотя я тоже так волнуюсь из-за всех этих экзаменов. В прежней школе у нас только годовые контрольные были в конце года, и от них не зависело переведут ли вас в следующий класс или нет. Нет, ну это, конечно, и правильно, ведь если ты не усвоил программу первого курса, то какой тебе второй, верно? Но сдавать семь экзаменов каждые полгода — это очень много! А ведь с третьего курса их будет двенадцать! Ну, вернее от девяти, просто Перси рассказывал, что всего можно взять двенадцать дисциплин, а я хочу узнать все о магии и думаю, что возьму все предметы. Ведь если другие справляются, то и я смогу, — она перевела дыхание. — Больше всего я боюсь экзамена у профессора Снейпа, он иногда так смотрит на меня, так смотрит...

— А ты перестань подпрыгивать на его уроке с поднятой рукой, — проворчал Гарри, пока Невилл пытался усвоить все то, что сказала Гермиона. Та покраснела. — И он хотя бы не заикается. Даже представить не могу, как бы проводил экзамен Квиррелл со своим «П-потт-тер».

— Тебе стоит уважительнее относиться к нашим учителям, — упрекнула она так обыденно, словно и не было между ними той перепалки.

— Квиррелл уже не наш учитель. И вообще с ним что-то было не так. Помните тролля? Я спрашивал у профессора Слагхорна, так вот он никак не мог сам проникнуть в замок. На Хогвартсе установлена очень сильная и древняя защита, думаю сам Квиррелл его зачем-то и привел. Он единственный не был в Большом...

— Что за вздор! — шумно выдохнула Гермиона и замотала головой. — Даже если ты и прав, то, во-первых, не было еще и мистера Филча с профессором прорицаний, кажется, и ты не подумал, что тролля могли впустить раньше, но он заблудился, и Квиррелл на самом деле столкнулся с ним? Но я думаю, что ты вообще не прав. Раз эти чары такие древние, то они могли ослабнуть, вот тролль и забрел в замок. Я читала...

— Ну раз ты «читала», то знаешь, что эти чары подпитываются учениками и учителями школы и не могут ослабнуть. И как ты тогда объяснишь, что у меня шрам болел от него, а? — спросил Гарри и прикусил язык.

— У тебя болел шрам? Тот самый? — она резко развернулась и потянулась рукой, пытаясь откинуть волосы со знаменитой молнии.

— Не прикасайся ко мне! — Гарри отшатнулся, а девочка слегка смутилась.

— Я читала, что шрамы от темных проклятий время от времени приносят дискомфорт. А как он у тебя болел? Что ты чувствовал? Жжение? Пульсацию? И ты уверен, что он на профессора Квиррелла реагировал?

— Гермиона, прекрати, — прервал ее Невилл, отчего-то выглядевший неловко.

— Он не всегда болел при Квиррелле, — начал Гарри уже злившийся, что вообще заговорил об этом. — Вернее он всегда болел если рядом был Квиррелл примерно до середины октября, а иногда болел, даже если его рядом не было. Но, с тех пор как он уволился, шрам ни разу не болел.

— Это... странно, — признала Гермиона, — но это еще ничего не доказывает. А история с троллем... — она внезапно фыркнула.

— Что?! — рявкнул оскорбленный Гарри.

— Да нет, просто вспомнила один фантастический рассказ Джулиана Хаксли, — она с легкой улыбкой покачала головой, снова специально или нет выводя Гарри из себя. Он ущипнул кожу на запястье.

— Чем ты будешь заниматься на зимних каникулах, Невилл?

— О, я буду помогать дедушке Элджи работать в теплице! — с энтузиазмом поделился он. — Он заказал несколько редких говорящих растений из Центральной Америки и обещал мне показать.

— Разве он не твой дядя? — спросил Гарри.

— Нет, — Невилл замялся, — он мой двоюродный дедушка, но просит называть его «дядей». Может он мне даже покажет мандрагору или визгоперку. На самом деле существует довольно много растений, издающих звуков.

— Это здорово, Невилл, вот в магловском мире такого не бывает, — поделилась Гермиона. — Я тебе очень завидую. А у вас большие теплицы?

— Ага. С Хогвартсом, конечно, не сравнится, здесь целых восемь теплиц! У нас их шесть. В них ну... разный климат, и от того насколько там тепло и влажно зависит, какие растения там живут, — поведал гриффиндорец.

— А как работают эти... климатические заклинания? — заинтересовался Гарри.

— Не знаю, — пожал плечами Невилл. — И это не совсем заклинания, бабушка в них не сильна. Там специальные руны...

— Руны на это способны?! — выпалила Гермиона. — Те самые, которые мы будем изучать с третьего курса? — ее голос зазвучал громче и чуть выше.

«Ну началось! — мысленно застонал Гарри. — Как Невилл вообще ее терпит?!»

— Грейнджер, у вас еще почти час до следующего урока, лучше... — он запнулся, но лишь на мгновение, — расскажи, чем сама будешь на каникулах заниматься.

Девочка смущенно улыбнулась, а Гарри молчаливо посочувствовал Невиллу, которому не удастся сбежать от ее расспросов.

— Мы поедем в Грецию, — ее глаза засияли, — мы примерно раз в полтора года ездим на каникулы за границу. Когда мне было девять родители отвезли меня в Ирландию. Я видела замок в Дублине, которому почти восемьсот лет! Его построили в 1204 году по приказу английского короля. Но большую часть времени мы провели в портовом городе Голуэй. Там такие потрясающие соборы и замки! Улицы очень красивые мощеные, набережные и мосты, которым — подумать только! — сотни лет!

— Здорово, — тихо сказал Невилл. — Я вот никогда не был... ну, не в Британии. Бабушка очень переживает, что со мной что-то приключится. Я же очень неуклюжий и вот, — он пожал плечами.

— Она одумается, — девочка похлопала его по плечу. — Я очень жду, когда мы окажемся на берегу моря. Я слышала, что Эгейское море такого красивого небесно-голубого оттенка, — она принялась активно жестикулировать. — А еще что оно очень чистое.

— А ты, Гарри, что будешь на каникулах делать? — неуверенно спросил Невилл. Его друг лишь пожал плечами, а его лицо выглядело странно пустым.

— Я остаюсь в Хогвартсе, — спокойно сказал Гарри, любуясь заледеневшим Черным озером.

* * *

Приближалось Рождество, а с ним и триместровые экзамены. Больше всего Гарри тревожили травология, зельеварение и ЗОТИ: на первых двух ему впервые предстояло работать в одиночку, а вести защиту от темных искусств стал Снейп, вечно недовольный первокурсником.

В середине декабря после очередной метели замок оказался погребен под толстым слоем снега, а Черное озеро покрылось тонкой коркой льда. В тот же день произошло первое снежное сражение между львами и барсуками, в котором больше всего пострадал лесничий Хагрид, просто проходивший мимо.

В подземельях совсем похолодало — вырывавшийся изо ртов пар белым облаком повисал в воздухе, и слизеринцы, позабыв о своей чопорности, передвигались исключительно быстрым шагом. Стены в коридорах так и вовсе обледенели, а окна в промерзших аудиториях дрожали и звенели под ударами ледяного ветра. Все с нетерпением ждали каникул.

За неделю до начала каникул профессор Снейп повесил на доске объявлений лист, в который следовало записаться, чтобы остаться в замке на каникулы. Гарри совершил опрометчивый поступок, записавшись сразу. Как оказалось, кроме него в замке не оставалось ни одного слизеринца. И целую неделю лист с одной-единственной его фамилией провисел на доске, что не осталось незамеченным ни сплетницей Паркинсон, ни Малфоем.

Тяжелее всего приходилось на занятиях Слагхорна, чьи уроки зельеварения проходили в самых холодных подземельях. Школьники, рискуя получить ожоги, старались прижиматься к бурлящим котлам, чтобы согреться. Не спасали и чары профессора Слагхорна.

— Поверить не могу, что кто-то останется в школе на рождественские каникулы, потому что дома их никто не ждет, — произнес Драко Малфой во время экзамена по зельям так, чтобы его не услышал преподаватель. — Бедные ребята, мне их та-ак жаль…

Произнося эти слова, Малфой смотрел на Рона Уизли. Крэбб и Гойл гаденько захихикали. Уизли весь побагровел. После памятного матча, в котором Гриффиндор умудрился не проиграть, Малфой пользовался любым поводом, чтобы поддеть рыжеволосого, чьи братья были загонщиками в команде львов.

— Да как ты смеешь! — зашипел Уизли. Он выхватил палочку. — Slugulus Eructo!

Зеленый луч вырвался из его палочки, полетел в сторону Малфоя, но, наткнувшись на призрачную преграду, рассеялся.

— Это будет отработка, мистер Уизли, — с печалью в голосе сказал Слагхорн, все еще не убирая палочку. — Я сообщу профессору МакГонагалл. А теперь за работу! У вас еще четверть часа.

Гарри опустил голову и с окаменевшим лицом принялся разглядывать свою мутно-коричневую бурду вместо зелья Виггенвальда. Он в точности знал рецепт — их всего-то к экзамену нужно было знать шесть штук, — и был уверен, что если не идеально следовал ему, то очень близко к идеалу. Гарри украдкой посмотрел на соседний котел Забини. Тот, едва скрывая самодовольную усмешку, разливал по флаконам идеальное, переливающееся изумрудным светом зелье. Провал был не просто ошибкой. Он был загадкой, щелчком по носу от самой магии, которая, казалось, отворачивалась от него в самый неподходящий момент. Эта неудача стала далеко не первой. С начала полноценной войны между Гриффиндором и Слизерином в его жизни наступила черная полоса.

Все началось с известия, что ни перья гиппогрифов, ни навоз лунтелят нисколько не интересовали Селвина. Все аптеки и фермерские магазины обеспечивали себя таким товаром сами, потому специальные мешки, которые заказал Гарри оказались без надобности. Затем настали очередные нападки слизеринцев, из-за которых хотелось взвыть со словами «Ну как так-то?! Нормально же жили и друг друга не трогали!». К ним присоединились гриффиндорцы, движимые мстительными порывами они хотели, чтобы кто угодно (желательно с зеленым галстуком) «ответил за все». В отличие от них слизеринцы ни разу не поднимали на него палочку — Ламент был не в счет, свое прозвище «варвар» он получил не просто так.

Встреча с Хагридом второго дня лишь подтвердила худшие опасения. Войдя в хижину, Гарри едва успел отпрыгнуть — из темноты на него с шипением выплеснулся сноп искр, едва не опалив мантию. Норберт, теперь размером с большую собаку, сидел посреди комнаты, объев половину стула. Хагрид, с опаленной бровью, пытался задобрить его целым окороком.

— Растет, здоровый! — объявил он. — Только вот... дыру в полу прогрыз. И Клык его боится.

Гарри молча смотрел, как дракончик одним укусом дробил берцовую кость. Тот рос не по дням, а по часам. Уже через две недели он рисковал не поместиться в хижине лесничего или спалить ее вместе с хозяином, чего Гарри никак не мог допустить.

Словно в насмешку над настоящими проблемами Гарри не мог решить что и кому дарить на Рождество. Вот взять, к примеру, директора. Должен ли он ему что-нибудь дарить? Тот в конце концов вытащил его с Тисовой, пообещал разобраться с приемной семьей и вернул отцовскую мантию. И мальчик был благодарен ему и проникся доверием, хотя ни в мыслях, ни вслух не говорил об этом. Но можно ли дарить директору подарки? Не будет ли это выглядеть как попытка подлизаться? Похожие сомнения одолевали его и о Слагхорне с Хагридом.

После долгих раздумий Гарри заказал лимонные дольки для директора, ананасовые для Слагхорна и перчатки из драконьей кожи для Хагрида. Дороже всего обошелся последний подарок — почти за десять галлеонов, еще и мерки было нелегко снимать с кухонных варежек великана, на которых красовались подпалины — очередное напоминание о Норберте. Зато теперь Гарри не чувствовал себя должником за летний подарок лесничего.

Как только прозвенел колокол, Гарри сдал экзаменационное зелье, закинул сумку на плечо и поспешил библиотеку. С подсказкой профессора зелий он наконец выяснил, где искать книжки о «Ночном Рыцаре».

Грохот фолиантов заставил его оторваться от чтения.

— Вот, — раздался звонкий голос Гермионы, которая, кажется, утащила за раз половину книжной полки. — Я не все успела прочитать о шрамах о проклятьях, ты ведь просмотришь их, и я потом расскажу, что сама узнала, хорошо? — она с надеждой глазела на него.

Гарри окинул взглядом стопку и в который раз пожалел, что проболтался об этом. Ее затуманенный взгляд на шрам-молнию порядком его достал.

— Ладно, я их прочитаю, — смилостивился он, про себя признавая, что девочка иногда бывает полезной. Ему и самому хотелось во всем разобраться, да времени не было. — Спасибо, Грейнджер, — выдавил он из себя, когда Гермиона выжидающе посмотрела на него.

С сияющей улыбкой девочка убежала готовиться к отъезду на Хогвартс-экспрессе.

* * *

Из-за вьюги за окнами в замке было темнее обычного, и даже в учительской, обычно залитой светом, царил тревожный полумрак. Все стулья были заняты — последний педсовет перед каникулами всегда был самым нудным.

Голова болела так, что уже не помогали и зелья. Все-таки не стоило оставлять отчеты и экзаменационные работы на последнюю ночь. Северус поймал на себе кислый взгляд МакГонагалл и с усмешкой вспомнил, как ставил «В» ее любимице Грейнджер.

О да, с каким сладострастием он выводил эту букву! Теперь Минерва не сможет тыкать его носом в свои летние пророчества о будущей отличнице. Нашлась вторая Трелони! Вечно у нее мисс Грейнджер то, мисс Грейнджер это. Тьфу! Даже у терпеливой Помоны начало дергаться веко при упоминании этой всезнайки.

Очередной приступ мигрени заставил его поморщиться. У выражения лица Минервы была и другая причина. Вражда между их подопечными достигла таких масштабов, что вспоминались ранние восьмидесятые. Все началось с, казалось бы, глупости — ничьей в квиддичном матче. Задеть факультетскую гордость детей проигравшей войну стороны удалось с лихвой, и то, что начиналось с взаимных оскорблений и нескольких сглазов, быстро набирало обороты. Ни он, ни Минерва не уделяли своим ученикам достаточно времени. И дело тут вовсе не в безответственности.

На носу был декабрь, знаменовавший собой экзамены, сдачу отчетности по ученикам, а в случае Минервы и по финансам, встречи с попечителями и сотрудниками отдела магического образования, а еще поступил новый заказ на противоожоговые мази якобы для нужд Больничного крыла, а на самом деле от широко известного бородатого затейника (хотя на язык просились менее лестные слова). И теперь Северус все чаще ловил себя на том, что прислушивается к бурчанию Филча о былых временах и наказаниях, способствовавших тому, что дети соблюдали правила как шелковые.

— ...Северус, а вы что скажете? — обратился к нему Дамблдор.

— Я присоединяюсь к мнению коллег, — автоматически отозвался Снейп, даже не вслушиваясь в очередную ерунду об промежуточных отметках.

На каникулы рвалась не только детвора. Перестукивающая костяшками пальцев Бабблинг не даст соврать. Авось к началу января «война» рассосется сама собой.

— Мы обсуждали характеристику одного вашего подопечного, мистера Поттера, — с упреком в голосе произнесла Минерва.

С начала учительской деятельности Северус не раз поражался тем, как много тащила на своем горбу замдиректора. Благодаря ей школа едва ли нуждалась в директоре. Но вместе с этим она верила, что каждому под силу трудиться с такой же самоотдачей, и терпеть не могла рассеянности и на уроках, и на подобных собраниях. Северусу же уже приелось мусолить успехи первокурсников, и даже фирменный взгляд декана Гриффиндора на него не подействовал.

— На моем экзамене Поттер получил «В», поразительная удача при его уровне подготовки, — с нарочитой скукой начал Северус. — Но в целом личность без выдающихся способностей. Постоянно пренебрегает теорией и теоретическими дисциплинами. В делах факультета не участвует.

Он развел руками, наблюдая за вспыхнувшим недовольством в глазах Минервы. Учитывая фамилию обсуждаемого, он мог бы устроить настоящий разнос. Но директор еще в сентябре наложил вето на все предлагаемые взыскания, намекнув, что любая информация о Поттере должна согласовываться лично с ним. Минерве, разумеется, об этом знать не обязательно.

То, как невозмутимо покивали головой все остальные, кроме разве что добродушных Спраут с Флитвиком и Слагхорна, пуще прежнего доказывало, что за ходом собрания уже мало кто следил.

— А как мальчик проявил себя у тебя, Гораций? — Дамблдор запустил руку в бороду, и его взгляд стал чуть более пристальным.

— Таланта к зельям у него нет, — с досадой пробурчал встрепенувшийся Слагхорн. — Теорию подтянул к концу семестра, но практика... — он пожал плечами.

— А вне занятий? — настойчиво продолжил директор. — Мне показалось, вы несколько сблизились с мистером Поттером.

— Мистер Поттер... любознательный ребенок, — губы Слагхорна расплылись в улыбке, отчего двойной подбородок затрясся. — Интересуется историей замка, магическими существами, обществом в целом... Настоящий слизеринец! — добавил он и закивал со знающим видом.

— Ах, Гораций, — Дамблдор широко улыбнулся, но глаза его оставались серьезными. — Я рад, что ты не позволил предрассудкам и теням прошлого повлиять на себя.

— Что ты имеешь в виду? — Слагхорн насторожился, и его улыбка мгновенно исчезла.

— Я о том, что мальчик говорит на языке змей, — все с тем же добродушным выражением лица выдал Дамблдор.

На секунду в учительской воцарилась тишина, столь же гулкая и ледяная, как в склепе. Чашка с чаем в пухлых пальцах Горация Слагхорна дрогнула, пролив каплю эля на бархатный жилет. Его лицо, мгновение назад умиленное, стало цвета школьного мела. Профессор МакГонагалл резко обернулась к директору, но Альбус Дамблдор уже вставал из-за стола, а его фиолетовая мантия мягко шуршала.

— Ну, а на этом, пожалуй, все, коллеги! — весело объявил он. — С наступающим Рождеством!

«Напьюсь. Сегодня точно напьюсь. Пока есть возможность, — подумал Северус. — Пока не растрезвонили. Чертов старый паук».

* * *

Двадцать первого декабря внезапно наступили каникулы, и слизеринская гостиная опустела. Теперь Гарри без каких-либо трудностей мог занимать кресло у самого камина и читать в тепле и уюте, но отчего-то это не приносило прежней радости.

Большой зал постепенно готовился к празднику. На стенах уже висели гирлянды из остролиста и омелы, а дюжина елей стояли на равном удалении друг от друга от входа в зал до самого профессорского стола. Без елочных украшений они выглядели тоскливо, но мальчик был уверен, что профессор Флитвик вскоре это исправит.

С отбытием Хогвартс-экспрессе этим утром все факультетские столы опустели. Сидя за столом с зелено-серебряной скатертью, Гарри украдкой разглядывал других учеников. За столом Гриффиндора сидели четыре рыжеволосые макушки клана Уизли, столько же ребят было за столом Рейвенкло и всего двое хаффлпаффцев.

Без занятий и вечно мелькающих разноцветных галстуков Хогвартс стал еще серее обычного. И теперь Гарри куда лучше понимал причуды Хагрида, круглый год обитавшего на границе Запретного леса. От такой скуки и он бы тоже завел гиппогрифов, фестралов или по крайней мере лукотруса.

— «Москва разыгрывает азиатскую карту: Кремль усиливает дестабилизацию Юго-Восточной Азии — начал читать Гарри своему единственному слушателю. — С победой коммунистов в гражданской войне на Филиппинах красная лихорадка...»

— Мяу.

— Согласен, так себе название. «... вплотную подобралась к Таиланду и Малайзии. Лидер Индонезии...»

— Мяу! — кошка вильнула хвостом задев его газету.

— Тебе не нравится Индонезия? — спросил Гарри. — Я слышал они в шестидесятые просто убили всех своих коммунистов...

— Мяу, — подтвердила кошка.

— Зато теперь у них не будет гражданской войны. Наверное, — миссис Норрис осуждающе посмотрела на него. — Не смотри на меня так! Я просто пытаюсь искать плюсы, раз уж я «пессимистичный», — он скривился и отложил газету. Снежинки за окном будто вальсировали под волшебную мелодию.

— Знаешь, когда я был маленьким, — его голос, до этого звучавший с привычной циничной издевкой, внезапно дрогнул. Он замолчал, сглотнул. — ...мне казалось, что коммунисты они, ну «хорошие», — кошка наклонила голову, словно на самом деле внимательно его слушала. — Глупо, да? — он фыркнул, но фальшиво. — Я думал, что если Британия станет коммунистической, то мне дадут вторую комнату Дадли, будут так же вкусно кормить. Может даже дарить подарки, — Гарри сглотнул комок, невесть почему образовавшийся в горле. — И что вообще всем будет хорошо. Ты вот знала, что Тэтчер уволила каждого девятого британского шахтера? Или что, когда подорожала нефть пять лет назад, она стала отключать электричество после 22:30? Я слышал, как те... Петуния жаловалась Вернону, что такое уже случалось раньше, в ее детстве*, — он умолк, во рту пересохло. Что-то холодное и тяжелое опустилось на дно желудка. — А потом... потом мне один человек рассказал, что случилось в Кампучии*...

Гарри понимал, что все его познания — это лоскутное одеяло, сшитое из обрывков взрослых разговоров, новостных выпусков по телевизору, газетных статей и его собственных догадок. Он слышал об Африке по телевизору — сплошные непонятные названия и войны, которых, казалось, было больше, чем стран. Дикторы говорили о гражданских войнах в Анголе и Эфиопии таким усталым, привычным тоном, словно это были сводки о плохой погоде.

Взрослые бы наверняка только фыркнули, заслышав, как одиннадцатилетний мальчик рассуждает на эту тему. А может он и в самом деле ничего не понимал и был глупым ребенком. Кто знает?..

Но самое страшное было не оказаться дураком. Нет. Пугали вспышки картинок, которые сами собой складывались в пары, как в школьной задачке на сопоставление. Джунгли Вьетнама — и сверкающие небоскребы богатой Японии. Тихое безумие в Кампучии — и гулкая напряженность на границе двух Корей. Целые страны, целые континенты враждовали друг с другом, как школьные банды, только вместо синяков оставались руины и сводки погибших. И за всем этим угадывались два огромных, безликих силуэта — СССР и США. И самое ужасное — это тихая, нарастающая уверенность где-то под ложечкой, что все эти войны, союзы, сбитые самолеты и солдаты в джунглях — это не просто так. Что они готовятся. Разминаются. И когда-нибудь эта Холодная война перестанет быть холодной.

Кошка спрыгнула со стола, забралась к нему на колени и принялась мурлыкать. На душе стало чуточку спокойнее, вспомнились коты миссис Фигг, которые тоже были к нему добры, и Гарри бездумно принялся гладить миссис Норрис.

— Спасибо, — ломким голосом сказал он спустя несколько минут. — Тебя хозяин не хватится?

Кошка ободряюще мурлыкнула, и Гарри в очередной раз задал себе вопрос, как он это понял. Миссис Норрис он прежде вне компании мистера Филча никогда не видел, и потому Гарри опешил, когда кошка незаметно увязалась за ним в библиотеку и запрыгнула на стол, через секунду, после того как сам мальчик занял это место.

— Пойдешь со мной на улицу? — внезапно спросил слизеринец и подумал, что, наверное, вот так, разговаривая с животными, и становятся сумасшедшими, как старик Олливандер.

— Ладно-ладно, — быстро сказал Гарри, когда та зашипела. — А если я понесу тебя в руках? — хвост миссис Норрис стал раскачиваться из стороны в сторону, и мальчик воспринял это как согласие.

Он подхватил кошку и помчался в сторону подземелий. Стоило Гарри приблизиться к ступенькам, как миссис Норрис спрыгнула и прогнулась в спине.

— Ну, сама так сама, — проворчал Гарри, оскорбленный таким недоверием. Призрак женщины средних лет, пролетавший рядом, удивленно обернулся на эту реплику. — Я между прочим не живодер.

Гарри подумал, что не прочь завести себе еще одно животное. Никта прилетала только на завтрак — с ней не поболтаешь.

«Хорошо бы змею, — замечтался он, — хотя миссис Норрис тоже как будто понимает меня».

Молчаливая поддержка отчего-то прельщала его больше человеческой.

— Кажется здесь я проклял Данна, — задумчиво поделился Гарри на середине лестницы. Кошка в ответ зашипела на него. — Да, он тот еще ублюдок. Эй! Ты чего?! Чертова... — компаньон завхоза, оказалось, разозлилась на него самого, и Гарри с трудом увернулся от ее когтей. — Ладно! Не горячись! На самом деле я тоже не совсем прав, — выдавил Гарри после паузы. — Слизеринцы друг на друга палочку не поднимают. Это вроде как правило, — он поднял взгляд. — Ты ведь все еще пойдешь со мной?

Так они и поплелись в сторону гостиной. Кошка вальяжной походкой и, словно хвастаясь, тем какой у нее длинный и пушистый хвост, а Гарри украдкой поглядывая на вспыльчивое животное.

— Ты же знаешь, что вор — не вор, пока не пойман, да? — глумливо спросил Гарри уже в подземельях. — А там свидетелей не было. Если б все было так просто, настучал, и человека наказали, то Малфой бы туалеты вылизывал с твоим хозяином. Ну то есть твой хозяин следил бы, а не... У него вообще язык без костей, и как в рожу еще не дали?.. Да Малфою, не Филчу! Тьфу на тебя! — про гриффиндорца, разозлившего его и схлопотавшего за это проклятье парализации, он рассказывать не рискнул.

Миссис Норрис так уверенно прошла внутрь гостиной, что Гарри невольно задумался о том, при каких обстоятельствах она тут бывала раньше.

«Вот нахалка!» — восхитился Гарри, когда кошка вошла в его комнату без спроса.

Кошка подошла к чемодану, придирчиво обнюхала и, обернувшись, обвиняюще мяукнула.

— А вот это уже тебя не касается! — отрезал Гарри, надевая зимнюю мантию и перчатки. — Пошли, обещаю, что не стану закапывать тебе в сугроб.

Он со смешком подхватил ее на руки, на этот раз наплевав на сопротивление животного. Портреты, встречавшиеся у них на пути, с интересом смотрели им в след.

— Не обращай внимания, — проворчал Гарри. — Они все так иногда делают, видишь ли, я — знаменитость. Первые дни вообще глаз с меня не сводили, потом привыкли. Прав был Снейп. Слава — это еще не все. Это как толстенная дверь в пустом банковском сейфе... Наверное, я несу чушь.

Выйдя за пределы замка, Гарри на мгновение застыл, ослепленный и покоренный. Хогвартс и его окрестности преобразились. Заснеженные горные пики сияли на солнце алмазной крошкой, а темные ели, сгибаясь под тяжелыми снежными шапками, казались сказочными исполинами. Воздух был чист, хрустально-прозрачен и обжигал легкие морозной свежестью. Озеро лежало отполированным сапфиром в оправе из серебряного снега. Снег скрипел под ногами упругим, мелодичным хрустом, а мир вокруг утонул в гробовой, величественной тишине, которую не нарушал даже ветер. Это была не просто зима. Это была застывшая магия.

— Красиво, — прошептал Гарри, и его слова повисли в воздухе маленьким облачком пара. Миссис Норрис на его руках махнула хвостом, будто говоря: «Конечно. А ты думал, я согласилась бы гулять в уродливом месте?» И они пошли дальше, оставляя на девственном снегу две параллельные нити следов, единственное свидетельство жизни в этом царстве льда и снега.

* * *

Рождественским утром Гарри проснулся поздно. Он пропустил завтрак и почти опоздал на обед. Небо было снова пасмурным. Серым, почти без единого просвета и едва различимым сквозь густо падающие хлопья снега.

Гарри не любил Рождество. Оно никогда не было для него праздником. В этот день у Дурслей он из года в год помогал тетке с готовкой примерно до полудня, а затем его запирали в чулане без обеда и тем более ужина до следующего утра. Праздничное застолье предназначалось Дурслям, толстенной Мардж и тем гостям, которым не посчастливилось застрять в доме №4 на Рождество. Ну, а все подарки были для Дадли.

А потому Гарри очень удивился, когда на своем столе обнаружил блестящую коробку и сверток, завернутый в коричневую оберточную бумагу, на которой неровными буквами было написано: «Гарри от Хагрида». Внутри была флейта грубой работы — скорее всего, Хагрид сам вырезал ее из дерева. Гарри поднес ее к губам и извлек из нее звук, похожий на уханье совы. В коробке же был подарок от Невилла — волшебные сладости.

После обеда Гарри снова засел в библиотеке, читая какую-то книгу, но в общем-то не вчитываясь, а просто желая убить время до ужина.

Рождественский пир был вне всяких похвал. Факультетские столы сдвинули к стене, и все оставшиеся ученики сидели за одним столом. Ели были украшены различными игрушками и гирляндами, а с волшебного потолка падал наколдованный снег.

На столе красовались дюжина жирных индеек, горы жареного и вареного картофеля, миски с зеленым горошком и соусники, полные мясной и клюквенной подливки, а также башни из волшебных хлопушек. Эти фантастические хлопушки не имели ничего общего с теми, которые производили маглы. Дурсли обычно покупали эти жалкие подобия, на которых сверху было надето нечто вроде убогой бумажной шляпы, а внутри обязательно лежала маленькая пластмассовая игрушка. Хлопушка же, которую опробовали близнецы Уизли, не просто хлопнула, но взорвалась с пушечным грохотом и окутала их густым синим дымом.

За учительским столом тоже было весело. Альбус Дамблдор сменил свой остроконечный волшебный колпак на украшенный цветами котелок и весело посмеивался над анекдотами профессора Флитвика про ирландских лепреконов и американских ведьм. Профессор Снейп, сидевший по другую сторону от него, был мрачнее тучи — профессор Спраут лично водрузила ему на голову красный колпак с зеленым бубенчиком. Заметив взгляд первокурсника, директор едва заметно, приподнял свой бокал с лимонадом.

Вслед за индейкой подали утыканные свечками рождественские пудинги. Те были с сюрпризом — Перси Уизли чуть не сломал зуб о серебряный сикль, а одному барсуку достался лишь кнат. Тем временем Хагрид без устали подливал себе вина и становился все краснее и краснее, и наконец он поцеловал в щеку профессора МакГонагалл. А она смущенно порозовела и захихикала, не замечая, что ее цилиндр сполз набок.

А за окнами Хогвартса, беззвучно и неумолимо, продолжал падать снег.

---

Примечания:

1) Петуния имела в виду последствия реального нефтяного кризиса 1973 года. Кризис 1986 года — это AU, тянущийся из предыдущей части серии.

Шахтеры действительно массово теряли рабочие места при Маргарет Тэтчер в связи с закрытием убыточных угольных шахт. Эти решения привели к массовым забастовкам, длившимся целый год.

2) Здесь Гарри подразумевает геноцид в Камбодже при коммунистическом правительстве в 1975 — 1979 годах, когда по приблизительным оценкам было уничтожено от четверти до трети населения страны.

К концу первой недели каникул ситуация с Норбертом достигла критической точки. Еще недавно умещавшийся на столе дракончик теперь с трудом протискивался в дверной проем.

— А что, если выпустить его в Запретный лес? — предложил как-то утром Гарри, наблюдая, как Норберт, подобно щенку, бегает за собственным хвостом.

Хагрид лишь покачал головой, и его борода заколыхалась.

— Нельзя, Гарри. Он же совсем малыш. Один не выживет.

— Ты же понимаешь, что навсегда он тут остаться не сможет? — осторожно уточнил мальчик.

Хагрид прикусил губу.

— Я... понимаю. Но и бросить его не могу!

Гарри перевел взгляд на настенные часы, нервировавшие монотонным тиканьем. Каждый щелчок словно отмерял время, оставшееся до катастрофы. Норвежский горбатый рос с пугающей скоростью — всего за несколько недель вытянулся втрое, а подпалины от его пламени украшали уже не только мебель, но и стены хижины.

Времени на раскачку не оставалось. Абсурдная мысль избавиться от дракона, утопив его как котенка в озере, вызывала лишь горькую усмешку и отвращение к себе за то, что подобное вообще пришло в голову. Норберт был ребенком, пусть и покрытым чешуей, и Хагрид в редкие моменты ясности начинал настаивать, чтобы дракончик оказался среди сородичей.

Нужно было идти за помощью, как бы Гарри ни противился этой мысли. Но к кому? Если Дамблдор узнает обо всем предприятии — придется либо втягивать директора в аферу, либо сворачивать ее. В иной исход юный делец не верил. Значит, оставался один вариант...

— Заповедник валлийских зеленых драконов? — переспросил Слагхорн, не глядя на Гарри. — Был у меня там один знакомый... А на что тебе?

— Чисто теоретически, сэр, — Гарри пытался поймать взгляд профессора, но ему все не удавалось, — могут ли они... переправить детеныша норвежского горбатого? За вознаграждение, конечно.

Зельевар ответил не сразу, он поправил перстень, а затем откашлялся.

— Теоретически... — Слагхорн скользнул по Гарри беглым взглядом. — Подобные операции находятся в ведении весьма... строгого отдела. По контролю за магическими существами. Зачем тебе это, мой мальчик?

«Он что... испугался?» — мелькнуло у Гарри, когда он уловил непривычную отстраненность в тоне профессора.

— Просто интересно, возможно ли это, — почувствовав, как ладони становятся влажными, солгал Гарри. — И было бы просто чудесно, сэр, — мальчик попытался скопировать обволакивающие, доверительные интонации самого Слагхорна, — если бы никто об этом... интересе не узнал. Не хотелось бы подводить друга. Уверен, за хорошее вознаграждение найдется человек, который ценит и секретность, и взаимную выгоду.

Гарри мысленно выстроил схему: Слагхорн пишет письмо, Хагрид встречается с работниками заповедника где-нибудь подальше от школы и передает дракона. Он же, Гарри, лишь посредник. Минимальный риск, максимальная дистанция. Хоть за это и придется заплатить.

— Да... разумеется, — зельевар взглянул на стену с фотографиями своих знаменитых учеников и вдруг резко дернул головой. — Зайдите завтра. Мне нужно... свериться с некоторыми делами.

Гарри помедлил в нерешительности.

— Сэр, с вами все в порядке? Что-то... случилось?

— Нет-нет, — поспешно отозвался Слагхорн и натянуто улыбнулся. — Просто, видишь ли, завтра днем уезжаю. По делам. Да и просто выбраться из этих четырех стен. А сборы — хлопотное дело, — он вздохнул. — Так что...

— Уезжаете? Но... — Гарри закусил губу. Неужели он сделал что-то не так? — А когда вы вернетесь, профессор?

— Вечером пятого числа, — поднимаясь с кресла, ответил Слагхорн.

Шагая по коридору, Гарри чувствовал странную внутреннюю пустоту. Не знал, была ли это обида или что-то иное. Нечто похожее он ощущал, когда узнал о рождественской вечеринке, куда профессор не пригласил никого младше четвертого курса, но сейчас это чувство было гораздо острее.

— Ба! Волосатый* Поттер! — из ближайшей классной комнаты выплыл Пивз. Заметив мальчика, он даже взвизгнул от восторга.

— Блестяще, — безразлично буркнул Гарри. Прошло уже полгода с тех пор, как его шевелюра перестала быть необычной. — Ты бы еще «шрамоголовым» меня назвал или «змеей подколодной».

— Ути-пути, малыш Потти воображает, будто он взрослый, — прокудахтал полтергейст.

— Не смей меня так называть! — рявкнул Гарри, но как-то вяло. Слизеринец ускорил шаг, однако Пивз не отставал.

— Малыш Потти, малыш Потти, бе-бе-бе-бе-бе, — он принялся строить гримасы. — Ни-че-го ты мне не сделаешь, первокурсничек.

— А вот и неправда. Сейчас только палочку достану и заколдую тебя самой черной магией, — Гарри спрыгнул с предпоследней ступеньки, оказавшись на пятом этаже. — Чего ты ко мне прицепился, тебе разве делать нечего?!

Пивз странно зыркнул на него, швырнул водяной бомбой и улетел, улюлюкая.

— Вот урод, — проворчал Гарри, высушивая себя заклинанием. — Где он только их берет...

— Ну, не хотелось бы хвастаться... — раздался голос из-за спины.

Гарри резко обернулся и по привычке вскинул палочку.

— Привет, — синхронно произнесли рыжеволосые близнецы. — Я Фред!

— А я Джордж!

— Поттер. Гарри Поттер, — первокурсник отступил на шаг, чтобы не запрокидывать голову, глядя на их лица. Гриффиндорцы были выше его на целый фут.

— Приятно познакомиться! Ты бы это... Гарри, палочку опусти, мы не тарантулы — не кусаемся, — они одновременно ухмыльнулись.

— Я, пожалуй...

— Ах, — Фред, видя, что Гарри пытается улизнуть, схватился за сердце, — твое недоверие оскорбляет нас! Неужели ты считаешь нас угрозой?! — притворно возмутились они.

— Да весь замок так считает, — пробормотал Гарри и отступил еще на полшага, вспомнив инцидент с бладжером.

— Популярность, — протянул Джордж тоном, за которым обычно следует житейская мудрость, — лучшая реклама нашей деятельности.

— Вы что же... разыгрываете других за деньги? — недоверчиво уточнил Гарри.

— Ну, — Фред почесал макушку, — такого нам еще не предлагали. Мы скорее о том, что можем достать что-угодно для классного розыгрыша! Нам тут авгурей напел, что тебе интересны поставщики Пивза...

— Это вы?! — поразился и ужаснулся Гарри. С ним можно договориться?

— Ага! — гордо подтвердили близнецы Уизли.

— Вы? Серьезно? — скептически протянул Поттер. — А откуда вы их берете?

— У нас есть свои каналы! — выпятив грудь, отрапортовали они.

— И что будет, если я с этой информацией пойду... ммм... к профессору МакГонагалл? — попытался прощупать почву Поттер.

— Тогда, милейший, вы очень скоро об этом пожалеете! — воскликнул Джордж, подняв указательный палец к потолку. — Сотрудничество с нами — дело чрезвычайно выгодное!

Угроза. Так себе реклама.

Про их розыгрыши он слышал столько... всякого. И большинство, если не все, из этих историй были поведаны сквозь стиснутые зубы и обещания отомстить, которое разве что на лбу не было написано. От стрижки миссис Норрис и взрыва навозных бомб у кабинета завхоза, за которые влетело слизеринцам, до заколдовывания скамеек в Большом зале и превращения библиотечных фолиантов в стаю летучих мышей. Казалось бы — безобидные шалости, особенно с книжками. Но залети такая «мышь» под потолок, а потом, когда магия развеется, книга рухнет на пол — и прощай доступ в библиотеку, ведь мадам Пинс порчу имущества не прощает.

«Но дело ведь не только в их бахвальстве? — прикидывал Гарри. — И зачем я им, если изначально они шли к Пивзу?»

— Кроме того, наш юный друг, в правилах Хогвартса есть запрет на хранение этих предметов, но не на их продажу, — многозначительно ухмыльнулся Фред.

— Выгодное... Возможно... — Гарри помолчал пару секунд, его взгляд скользнул по их сумкам. — Ладно, — сказал он, будто делая одолжение. — Давайте так: я возьму у вас одну штуку. На пробу. Потом — посмотрим. Сколько?

— Всего одну? — возмутился один. Второй взмахнул палочкой, и воздух вокруг них сгустился, заглушая звуки. — Это несерьезно для уровня героя магической Британии! Мы рекомендуем «Набор начинающего шутника» — навозные бомбы, водяные и мыло из жабьей икры. По шесть штук каждого!

— Для тебя — особые условия! — подхватил второй. — И почему всего шесть, Фред? Разве ты не видишь, кто перед тобой?! Предлагаю дюжину! Всего десять галлеонов за дюжину каждого вида!

— Чудесная идея, брат мой!

Гарри насмешливо фыркнул, в то время как в его голове вовсю вращались шестеренки. Вот он — ключ!

— Вы меня за идиота держите? «Зонко» продает дешевле!

— Но «Зонко» не доставляет в Хогвартс, — парировал первый близнец, а второй многозначительно покрутил пальцем у виска. — Инспекция, понимаешь ли. Филч с его мурлыкающим детектором проверяет каждую коробку.

— Шесть. И только если товар будет здесь до среды.

— Восемь! — почти взвизгнул один. — За меньшее ты и в «Зонко» не купишь!

— Семь, — отрезал Гарри, — или я иду писать письмо, уверен, у них тоже есть способы обойти Филча.

Ухмылки близнецов померкли, они отвернулись и принялись что-то обсуждать.

— Ладно, семь, — капитулировал Фред. — Но тогда это восемь водяных бомбочек, а не двенадцать.

— Нет. Так не пойдет, — он замотал головой. — Десять. Я вам больше пяти сиклей не заплачу.

Брови близнецов полезли на верх, и Гарри понял, что до них дошло.

— Ты... Ах ты хитрый слизеринец! — воскликнул Джордж.

— Ах вы рыжие Уизли! — не остался в долгу Гарри. В конце концов его не спрашивали, писал ли он раньше в «Зонко».

Способ обойти инспекцию был крайне прост — забрать товар в Хогсмиде и пронести в школу лично. Вот только возможности выбраться в деревню у Гарри не было.

— О, да он наш человек, Джордж!

— Наш, Фред! Семь галлеонов. Послезавтра. Без предоплаты, раз уж ты такой недоверчивый. Но если кинешь...

— Не кину, — ровно сказал Гарри, глядя им прямо в глаза. — Здравый смысл у меня есть. А у вас, надеюсь, будет товар.

* * *

Транспортировка дракона была назначена на воскресенье. Утром Гарри не пошел к хижине. Вместо этого он занял позицию неподалеку, за большим дубом у берега озера. Он был инвестором, завершающим сделку, а не свидетелем.

На снег выполз массивный заколдованный ящик. Изнутри доносилось обиженное шипение и скрежет когтей по дереву. Хагрид вышел следом, его огромная фигура сгорбилась под невидимой тяжестью. Он опустился перед ящиком на колено, постучал по нему пальцем и прохрипел что-то невнятное. Голос его дрогнул и сорвался на последнем слове. Великан сердито вытер лицо рукавом и, легко подняв ящик, зашагал по тропе в сторону Хогсмида, где его уже ждали. Дело было сделано.

Но вместо облегчения Гарри почувствовал странную тяжесть под ложечкой. Он видел, как Хагрид, внезапно постаревший, брел в сторону деревни, и в голове всплыла картина: вечер, луна за окном, пустой очаг и этот большой человек, один в гробовой тишине своей хижины.

«Тридцать галлеонов, — сурово напомнил себе Гарри, заставляя укол под ложечкой смениться холодным расчетом. — Столько стоила безопасность Хагрида. Дело закрыто».

Он развернулся и зашагал прочь, к замку, стараясь думать только о цифрах и спасенном положении. О том, что теперь он не должник великана. Но тяжесть не уходила, она закипала, превращаясь в ярость. Не на Хагрида, не на Слагхорна — на себя самого. Слабого. Сентиментального.

Гарри почти бежал по коридорам, пока не ворвался в свой личный заброшенный класс, облюбованный еще в ноябре.

— Flipendo Duo! — выкрикнул он, швыряя заклинание в груду стульев у противоположной стены. Дерево с треском разлетелось. — Reparo! — обломки послушно собрались обратно, но стул вышел кривой, неровный.

Размерами комната была с простой класс. В ней не было ни ковра, ни занавесок, ни тем более классной доски, а из мебели лишь груды стульев по углам.

Каждое «Flipendo Duo!» было не просто заклинанием. То был сгусток вырванной наружу ярости — на себя, на Слагхорна, на весь этот неудобный мир, где каждый шаг требовал бесконечного расчета. Чувство вины перед Хагридом и странная пустота после сделки лишь подливали масла в огонь. Магия не просто вытекала из него — она вырывалась, подпитываемая этим гремучим коктейлем эмоций, становясь ярче, грубее, неконтролируемее. Внутри что-то перегревалось и трещало по швам, но остановиться он не мог — только это глушило навязчивый голос в голове. Мир на миг поплыл и съехал в сторону, но мальчик, моргнув, вернул все на свои места и сделал новый шаг.

Силы кончились внезапно. Ноги вдруг стали ватными, будто кости в них растворились. Он попытался двинуться, и колени предательски подогнулись. Тьма накатила не с краев зрения, а изнутри черепа. Не темнота, а просто... ничто. Отсутствие света, звука, мысли. Последним ощущением был холодный каменный пол, ударивший в щеку, а затем — полная тишина.

Тишина длилась неведомо сколько. Ее нарушило не звуки, а изменение самой ткани пространства вокруг. Воздух, еще недавно разорванный и злой от выплеснутой магии, утих, успокоился и... сгустился. Наполнился тем теплым, медовым спокойствием, что исходило только от одного человека в замке. Гарри, продрогший до костей, все еще лежа щекой на полу, понял, что его нашли. Он оттолкнулся от стены и поднялся на ноги, отряхивая мантию от пыли.

— Добрый день, Гарри.

Мальчик почувствовал, как по телу разливается тепло от согревающих чар. В комнате больше не было разбросанных стульев, но у противоположной стены возникло старинное зеркало в позолоченной раме, а перед ним, спиной к нему, стоял Альбус Дамблдор.

— Здравствуйте, директор, — голос Гарри прозвучал хрипло. — С-спасибо.

Он подошел ближе, решив, что раз его пока не наказали, значит, комендантский час еще не наступил.

— Что это такое, сэр? — спросил Гарри. В зеркале с позолоченной рамой отражались лишь они вдвоем, но что-то подсказывало слизеринцу, что не все так просто.

«АЦ ДРЕСОГ ЕОВ ТЕИНАЛ ЕЖОНО ЦИЛЕОВ ТЕНЮА ВЫЗАК ОПЯ», — прочитал Гарри надпись над оправой.

— Уверен, мой мальчик, ты и сам все поймешь.

«Странная надпись... Это не английский и не среднеанглийский. И на латынь не похоже».

— Это на древнеанглийском, сэр?

— О нет, Гарри, этот артефакт не настолько стар. Но меня всегда поражало, как его истинное предназначение ускользало от понимания большинства пользовавшихся им магов, — директор усмехнулся себе в бороду. — Верно говорят, что если хочешь что-то спрятать по-настоящему надежно, следует поместить это на самое видное место.

— Значит, значит... этот набор слов как-то объясняет его предназначение, да? Сэр.

— Ты прав, Гарри, и не прав одновременно, — он сделал шаг в сторону, — быть может, заглянув в него тебе удастся во всем разобраться, как думаешь?

Поверхность зеркала заколебалась.

В отражении проступило подножие горы, все склоны которой были плотно окутаны морем густого зеленого леса. На ней гордо возвышался старинный замок, будто древний страж, веками взирающий на свои владения. Его каменные стены и остроконечные башни в неоготическом стиле высились над всем окружающим пространством. Он был невероятно похож на замок...

— Гогенцоллерн, — выдохнул Гарри. Книгу о европейских замках он нашел лет в восемь, и их суровая красота поразила его тогда. Нойшванштайн, резиденция Габсбургов, Будайская крепость... Они были столь же величественны и неприступны, сколь и прекрасны.

— Ах, прости, Гарри, но боюсь, я тебя не расслышал.

— Здесь замок, сэр. Он очень похож на замок Гогенцоллерн.

— Германских кайзеров? Любопытно.

— Мне раньше очень нравились книги об архитектуре, — поделился мальчик. — Барокко, готика, неоготика, эпоха Возрождения... И я тут. Высокий! — восхитился он, выдохнув. — Футов шесть, не меньше...

— По-моему скромному мнению, Гарри, размер не имеет значения, — директор задумчиво разглаживал бороду.

— Вам легко говорить, — проворчал Гарри. — В вас самом-то футов семь небось. А я на добрых полфута ниже Грейнджер!

— И что же, лишь ты и замок, Гарри? — поинтересовался директор.

Лишь. Это было совсем не «лишь»! В зеркале был настоящий он. Высокий, сильный, уверенный в себе, в дорогой и безупречной одежде. И замок. Его замок. Гарри чувствовал это всем нутром.

— Ну, да, — нарочито безразлично сказал мальчик и пожал плечами. — Я старше, и нет этого мерзко... этого шрама.

— Понятно, — негромко произнес Дамблдор.

— Оно ведь не будущее показывает, верно? — Гарри посмотрел на директора.

— Как сказать, — спокойно молвил Альбус Дамблдор. — Может, тебе стоит вновь обратить внимание на надпись над зеркалом?

Гарри оторвался от самолюбования. Зеркало, зеркало... Оно не желало отпускать его разум. Хотелось хоть еще одним глазком взглянуть в его глубины. Рука непроизвольно потянулась вперед, и пришлось приложить усилие, чтобы вернуть контроль над конечностью.

— Оно показывает то, чего мы можем достичь? — предположил Гарри, не найдя никаких подсказок в надписи.

— И снова ты не прав, но и не ошибаешься, мой мальчик. Кто-то видит в нем семью, кто-то — почет, власть и богатство, иные — свершение великого магического открытия. Зеркало может показать нам многое, но не все из этого достижимо.

Ребенок долго молчал, и Альбус уже хотел дать еще одну подсказку, как вдруг Гарри забормотал, почти не замечая присутствия директора.

По мнению слизеринца, зеркало однозначно не показывало будущее, ведь будущее по определению достижимо. Но что, если артефакт являл лучшее, самое желанное, что маг мог обрести? Самый идеальный путь?

А замок... это же сколько денег нужно было заработать! И на все волшебные замки наложены мощнейшие защитные чары. Значит, он обуздал свою магию и стал невероятно сильным волшебником, раз смог в одиночку наложить все эти заклинания! Погодите-ка, в одиночку?..

Его взгляд скользнул по безлюдным балконам, по темным, неосвещенным окнам.

— Почему один?.. — донесся до старого чародея сдавленный шепот. — ...и выглядит нежилым... и в зеркале тоже...

— Стыдно признаться, Гарри, но боюсь, мой слух меня уже подводит.

— Нет, это неважно, — мальчик дернул плечом и замолчал, а его плечи бессильно опустились. — Наверное, зеркалу виднее.

Выходит, даже в самом лучшем из миров он будет один? Гарри ощутил, как по всему телу пробежала леденящая дрожь, и стало невыносимо холодно, словно согревающие чары директора развеялись в одно мгновение.

— Итак… — мягко напомнил о своем присутствии Дамблдор. — Что, на твой взгляд, показывает всем нам это зеркало?

Гарри лишь пожал плечами. Не было ни малейшего желания делиться мыслями с директором. Вообще ни с кем. Первокурснику вдруг ужасно захотелось остаться в полном одиночестве.

Год или полтора назад он отчаянно мечтал уехать из Литтл Уингинга. Найти другую семью. Которая примет его таким, какой он есть. Которой можно будет рассказать все, и эти люди не станут его бояться или ненавидеть, как Дурсли или банда.

Глупые мечты глупого ребенка. Ведь такое невозможно. Так не бывает.

Теперь все казалось предельно ясным.

Это ведь так очевидно. Очевидно. Почему он раньше не сложил пазл?

«Любят не тебя. Любят то, что ты для них делаешь. То, что ты им даешь», — раздался едва слышный, но настойчивый шепот внутреннего голоса.

Тетя — чистый дом и его невидимость. Дядя — отсутствие проблем и расходов. Дадли — возможность поиздеваться.

Гек — удачливость, ловкие пальцы. Рысь и Штырь — что-то свое, общность против всего мира? Нет, просто еще один свой.

Дейзи — интересную загадку, умные разговоры, чувство защищенности.

Хагрид — память о его родителях, благодарность за «помощь» и компанию.

Слагхорн — выгоду, перспективу, отражение славы.

«Часть. Всегда часть. Как отрезанный ломоть. Им не нужен целый каравай. Он слишком черствый, слишком странный, слишком... Люди любят избирательно. Лишь какую-то часть человека».

А если показать все? Если показать ненависть к Малфою, страх высоты, ночные кошмары, расчетливую подлость, жадный блеск в глазах при мысли о галлеонах, это мерзкое, липкое чувство вины перед Хагридом, которое он тут же давит, как таракана?

«Сбегут. Отшатнутся. Как Дейзи. Как Слагхорн. Как... все».

Значит, зеркало не врет. Оно показало правду. Единственную возможную правду. Безлюдные башни. Толстые стены. И ни души внутри. Это и есть лучшее, что с ним станется? Не иметь тех, кто станет осуждать?.. То есть не иметь никого?..

«Да. Именно так».

— Позволь натолкнуть тебя на мысль, — прервал его размышления Дамблдор. — Самый счастливый человек на земле, заглянув в зеркало Еиналеж, увидит лишь свое собственное отражение. То есть для него это будет самое обычное зеркало. Понимаешь?

— Еиналеж... Желание, — медленно выговорил Гарри. Его осенило. — «Я показываю не твое лицо, но желание твоего сердца», — медленно, вдумчиво прочитал он надпись вслух. — Но... Значит, я на самом деле этого не хочу. Так даже лучше... Я... я был бы все равно ужасным отцом. Или мужем.

Гарри резко выпрямился, отвернулся и от директора, и от зеркала, и уставился в темное окно.

— Что заставляет тебя так думать, Гарри? — на краткий миг потрясенный Дамблдор утратил дар речи. — Ты еще так молод, чтобы...

— Всему нужно учиться, директор, — ровным тоном прервал первокурсник. Директор не понимал его. И не поймет. — Как ходить, читать, превращать спичку в иголку... Как человек, не знавший отца, может стать хорошим отцом? Что сирота может знать о семье, о... браке?

— За свою долгую жизнь, Гарри, я видел множество примеров, как те, кто, подобно тебе, сомневались в своей способности дарить любовь, становились лучшими семьянинами. Что касается знаний о семье... несколько дней назад на закрытой сессии Визенгамота было рассмотрено дело об опекунстве над тобой. Мы можем поговорить об этом по пути в Большой зал, на обед. Что думаешь?

Мальчик отрывисто кивнул.

Они неспешно направились к лестницам. Шагая рядом с Дамблдором, Гарри вновь отметил, насколько тот высок, и вспомнил свое отражение в зеркале.

— Итак, три дня назад, — начал директор, — судьями, министром магии и его советниками были одобрены четыре кандидатуры: Диггори, Фоули, Малфои и Паркинсоны.

— И все они готовы меня принять? — недоверчиво спросил мальчик.

— Именно так.

Гарри отвернулся. Он потерял контроль над выражением лица и не хотел, чтобы Дамблдор это заметил.

— А сколько детей у Фоули? — разглядывая проплывавшие мимо портреты и гобелены, спросил Гарри.

— Двое. Юноша учится на Севере, а дочь поступит в Хогвартс в следующем году.

— А у Диггори?

— Один сын. Третьекурсник Седрик Диггори, как ты, наверное, знаешь.

— Тогда... — пробормотал Гарри, и даже его собственный голос прозвучал отчужденно, будто доносясь из-за толстого стекла. — Тогда, наверное, Диггори.

Директор что-то сказал, но Гарри уже не слушал. За высокими окнами снова шел снег. Снежинки врезались в стекло, таяли, и вода ручейками стекала вниз. В Шотландии осадки были обычным делом. Если не снег, то дождь, и так каждые три дня.

— Почему я выжил той ночью, сэр? — внезапно, волнуясь, спросил слизеринец.

— Твоя мать совершила древнейший и сильнейший магический акт, Гарри, — со вздохом начал директор. — Она осознанно предложила свою жизнь как плату, свою магическую сущность — как топливо, а свою любовь к тебе — как непоколебимое намерение. Это не просто чувство. Это была трансмутация: она превратила собственную жизнь в живой, непроницаемый щит вокруг тебя. Это была та самая алхимия души, мой мальчик. Волдеморт, со всей своей силой и знаниями, не смог распознать ее, потому что фундамент — не сила взятия, а сила отдачи. И эта любовь, высшая защита, доставшаяся тебе от матери, все еще живет в тебе.

Десяток вопросов возник в голове, но Гарри не был уверен, что голос послушается его в следующий раз. Так в тишине они и добрались до дверей Большого зала.

* * *

— Приятно иметь с тобой дело, — сказал один из близнецов, пряча деньги в карман. — Может тебе еще что-то нужно? Фрисби? Икотные конфеты? Бумеранг?

— А может что-то посерьезнее? — подмигнул второй. — Сливочное пиво, например...

— Нет, пива точно не надо, — оборвал Гарри и слегка наклонил голову. — Хотя... Как мне вас найти в следующий раз?

— В следующий раз? — с дурацкой ухмылкой протянул Фред. — Что думаешь, братишка?

— Думаю, что на шестом этаже, — Джордж завел руки за спину, — у бюста Гленмора Пикса. Будет что-то нужно — приходи во вторник между пятью и пятью пятнадцатью.

— А как вы узнаете, что я пришел? — Гарри прищурился.

— А, — Фред махнул рукой, — за это не волнуйся. Захотим — узнаем.

— По картам Таро гадаете что ли? — фыркнул Гарри.

— Это вряд ли, мы прорицания не брали, — пожал плечами Джордж. Гарри тем временем мысленно стучал себе по голове — а если бы карт Таро у магов не было?! — Бывай!

— Стойте! Может, вы и о Пивзе что-нибудь узнать можете?

— Можем, — они синхронно обернулись. — За пять кнатов.

— Эх вы... — Гарри надул губы, стараясь состроить самое умильное выражение лица. Этот прием редко срабатывал и только на дамах постбальзаковского возраста, но попробовать стоило.

— Слизерин, — вынесли единодушный вердикт братья и, рассмеявшись, удалились.

— Тоже мне, две Распределяющие шляпы нашлись, — пробурчал Гарри им вслед. — И без вас разберусь.

Зимние каникулы тянулись унылой, бесцветной полосой. Домашние задания, законченные еще до Рождества, сменились липкой, гнетущей скукой. Слагхорн сбежал из замка, Хагрид запивал горе в Хогсмиде, и Гарри оставалось лишь бесцельно блуждать по коридорам в поисках Пивза или просиживать дни в библиотеке, словно он какая-то мужская версия Грейнджер, изредка выбираясь побродить у озера.

С окончанием контрабандной эпопеи Гарри снова с головой нырнул в изучение магического мира. И вот, вечером последнего дня уходящего года, со страниц его дневника на него смотрели строчки, посвященные «Ночному Рыцарю»:

Двухэтажный (теперь трех) автобус, изъятый у маглов в 1963 и превращенный в чудо магического транспорта. Принцип работы...

«Отбираем, чуть переделываем и притворяемся, что это наше гениальное изобретение», — прошептал он, постукивая пальцами по столу.

Бывали дни, когда мир волшебников, такой кичливый и замкнутый, казался ему паразитом, живущим за счет того мира, который он же и презирал. Когда до жути хотелось приправить свои записи ядовитым сарказмом. И вторник, тридцать первого декабря, был именно таким днем. Но Гарри гордился тем, что его записи выглядели взрослыми и научными, и потому сдержался.

Вздохнув, он перевернул страницу и размашисто вывел заголовок: «Спорт».

* * *

Рождественские каникулы подошли к концу. В воскресенье, пятого января, вернулись ученики, и в Большом зале вновь стало шумно и многолюдно. Гарри, уставший от вынужденного одиночества и тоски, был этому несказанно рад. Гул голосов, смех, даже навязчивый запах девичьих духов — все это было живым, дышащим доказательством жизни, в которой он так отчаянно нуждался. Подумать только — он был рад даже снова видеть Малфоя, того самого слизеринца, от которого не слышал ничего, кроме насмешек! Упомянутый блондин тем временем угощал своих прихлебателей шоколадными лягушками.

— Ни дня не можешь прожить без сладостей, да? Смотри, чтобы ты Крэббу с Гойлом компанию не составил, — поддел блондина Элиас Ранкорн.

— Ты просто завидуешь, Ранкорн, — с высоко поднятым подбородком сказал Драко Малфой, отвернувшись от Крэбба с Гойлом. — Делай это тише. Или вашей семье даже на это не хватает? Тебе хоть по праздникам перепадает? — он скривил губы. — Я могу себе позволить это. В конце концов, я унаследую состояние не только Малфоев...

— Заткнись, Малфой. Твои предки разбогатели, целуя туфли магловским королям, — нахмурился Ранкорн.

— Ой, перестаньте! — возбужденно зашептала Паркинсон. — Драко, это правда, что теперь вы главные наследники Блэков? Мама говорила, что ворчливый старик Блэк наконец-то отправился к праотцам! Это правда, Драко?

— Правда, Панси, — высокомерно заявил блондин. — Как только умрет Сириус Блэк...

— Пока он умрет... — фыркнул Блейз Забини, вытирая рот салфеткой.

— В Азкабане дольше двадцати лет никто не протянул. А он там сколько? Лет пятнадцать? — Малфой посмотрел по сторонам и пожал плечами с показным безразличием.

— Считаешь дни до его кончины, Малфой? — сухо спросил Ранкорн и продекламировал: — Драко Малфой — наследник узника Азкабана. У тебя хоть совесть есть?

— Совесть плохо сочетается с полными карманами, Ранкорн, — не глядя, вставил Забини и отпил из стакана. — А у Малфоев, я слышал, карманы глубоки. И терпения хватит подождать, пока Азкабан сделает за них черную работу.

— Ты слишком много позволяешь себе, Забини! — вспыхнул до корней волос Драко. — И ты, Ранкорн!..

Забини наконец оторвал взгляд от тарелки и холодно посмотрел на него:

— Успокойся. Ты же не хочешь, чтобы о твоих... нетерпеливых ожиданиях... узнал кто-то кроме нашего стола?

Малфой резко замолчал, губы его побелели. Он демонстративно отвернулся, разглядывая витражные окна.

Дальше Гарри не вслушивался. Он вдруг понял, что совсем ничего не знает о чистокровных семьях. Малфои богаты — безусловно. Он это слышал много раз. Но насколько? А Ранкорны в самом деле бедны? И кто такие эти Блэки?

Гарри украдкой посмотрел на преподавательский стол. Директора снова не было, зато там восседал, откинувшись на спинку стула, Гораций Слагхорн, разглядывавший волшебный потолок с томным видом.

После ужина Гарри, протискиваясь сквозь толпу учеников, поспешил к кабинету профессора зельеварения. За окном снова шел снег, и он на мгновение замер, как вдруг его словно окатило ледяной водой.

— Мои извинения, мистер Поттер, — проскрежетал Кровавый Барон, улетая прочь.

«Засунь их себе знаешь куда!» — со злостью подумал Гарри, поежившись, но в следующий миг он заметил удалявшегося в противоположную сторону Пивза и забыл обо всем на свете.

— Пивз! Эй, Пивз! Постой!

— О-о-о, малышу Поттеру что-то понадобилось от добропорядочного Пивза? — полтергейст резко остановился и перевернулся вниз головой.

— Можешь подождать меня в коридоре у нашей гостиной? Тот, что тупиком заканчивается. У меня для тебя кое-что есть. Кое-что, что напомнит о близнецах Уизли.

— О-о-о, — проворковал полтергейст, и его глаза загорелись азартом. — Маленький Потти заинтриговал Пивза. Пивз придет, — он сорвал со своей головы колпак и отсалютовал им.

Обрадованный первокурсник поспешил дальше по коридору.

Дверь в покои Слагхорна была приоткрыта. Гарри постучал и, не дожидаясь ответа, осторожно заглянул внутрь.

— Входите, — прозвучал глухой, усталый голос. Профессор сидел в своем кресле у камина, уставившись в затухающие угли с невыразимой тоской на пухлом лице. В руке он сжимал пустой хрустальный бокал.

Увидев Гарри, Слагхорн вздрогнул так, что чуть не выронил его. Он судорожно выпрямился, и на его лице мелькнуло что-то похожее на неподдельный, животный ужас.

— Профессор? — поздоровался Гарри, чувствуя нарастающее беспокойство. — Вы не заняты?

Слагхорн заморгал, словно возвращаясь из далеких мыслей. Его взгляд скользнул по черным волосам Гарри, задержался на глазах, которые казались огненно-зелеными в этот вечер лишь благодаря отсвету камина, а в полумраке были почти черными, как бездонные колодцы.

— Гарри, мой мальчик... — он попытался издать свой привычный, радушный смешок, но получился лишь короткий, нервный выдох. Он отвел взгляд. — Я... гм-м-м... боюсь, сейчас не самое подходящее время. Старые кости... мигрень, понимаешь ли. Совсем не в духе.

Его взгляд снова метнулся к Гарри, и в нем читалась неподдельная внутренняя борьба.

— Но мы обязательно... как-нибудь в другой раз, — он уставился в огонь, его плечи ссутулились под невидимой тяжестью. — Занят, да. Я этим вечером очень занят.

— Да, хорошо, сэр, — пробормотал Гарри, отступая.

Гарри так глубоко погрузился в размышления о причинах столь странного поведения Слагхорна, что едва не забыл о встрече с Пивзом. Гостиная встретила его шумным гомоном — все делились впечатлениями о каникулах.

Поттер достал из своего сундучка «боекомплект», купленный у Уизли. Немного подумав, он прихватил с собой и мантию-невидимку.

— Невероятно, — едва слышно выдохнул он, когда таинственная ткань накрыла его плечи.

Мантия была легче воздуха и нежнее самого тонкого шелка, создавая странное, почти волшебное чувство абсолютной безопасности и покоя. Гарри почувствовал неожиданный прилив бодрости. В этой мантии он мог обойти всю школу, заглянуть в любое помещение. Но едва эти соблазнительные мысли возникли, как тут же покинули его голову. У него было дело, и не одно.

Пивз парил под самым потолком, пиная ногой факельное пламя так, что искры разлетались зловещим дождем. Заприметив Гарри (или почувствовав его присутствие), он перевернулся в воздухе и завис вниз головой, его широкий рот растянулся в ехидной гримасе.

— Малыш Потти принес подарочек? — просипел он. — Скучно мне, ску-учно! Такие долгие каникулы!

— Подарок? Нет, — Гарри сделал паузу, глядя прямо в безумные, бусинковые глазки полтергейста. — Я принес идею. Такого хаоса в Хогвартсе не было со времен Хэллоуина!

Интерес вспыхнул в маленьких глазках Пивза. Он спустился ниже, кружа вокруг Гарри, как хищная птица.

— О-о-о? Малыш Потти хочет поиграть в большие игры? Пивз весь во внимании!

— Завтра утром, — начал Гарри, понижая голос до конспиративного шепота, — когда все слизеринцы пойдут на завтрак, здесь, у их самой двери... БУМ! — он хлопнул в ладоши, заставив Пивза вздрогнуть от восторга. — Аромат наисвежайшего навоза, чтоб на весь день въелся в их мантии. А вечером... — Гарри сделал драматическую паузу, — когда гриффиндорцы, рычащие о настигшем возмездии, будут собираться в своей башне... у самых их носов — БУМ-БУМ-БУМ-БУМ-БУМ! Целый салют! Они начнут друг друга обвинять. Они будут рычать, шипеть, искать виноватых... Весь замок сойдет с ума. А ты... — Гарри посмотрел на Пивза, — ты будешь режиссером этого безумия.

Гарри выложил на пол сверток с бомбами и мылом.

— Пивзу... Пивзу нравится, как ты думаешь, малыш Потти, — прошептал полтергейст, и в его скрипучем голосе звучала непривычная почтительность. — Ты не как эти скучные, ты понимаешь... истинный вкус беспорядка! О-о-о-о-о, Филч заплачет! Пивз согласен! Но... — он подлетел вплотную к лицу Гарри, — если будет скучно, Пивз добавит свой сюрприз! Самый лучший, самый неожиданный!

Он схватил сверток и, кружась в бешеном вальсе, растворился в воздухе с оглушительным, долго не смолкавшим хохотом.

Той ночью Гарри засыпал с легкой улыбкой на губах, потому что знал — завтра утром в их общежитии взорвутся четыре навозные бомбы: одна у двери комнаты Ламента, и три другие — прямо в центре общей гостиной (Гарри заранее наколдовал нечто вроде магической растяжки для их активации).

Зачем, спросите вы?

Факультеты Гриффиндор и Слизерин, сами того не ведая, сплотились в своей неприязни к Гарри. А потому он, как истинный британец, намеревался еще сильнее разжечь вражду между ними.

Это была старая, проверенная тактика. Когда Вернон и Петунья ссорились из-за счетов или из-за того, что Мардж опять наговорила лишнего за столом гостям, они забывали проверять, подстриг ли он газон и вымыл ли до блеска посуду. Их раздражение, перетекавшее в ярость и направленное друг на друга, создавало для него тихую, безопасную полосу отчуждения. Так будет и здесь. Пусть львы и змеи рычат и шипят, глядя друг на друга. Пока они этим заняты, они не видят его.

— Разделяй и властвуй, — пробормотал Гарри, погружаясь в царство Морфея.

---

Примечания:

1) Hairy(волосатый) и Harry(Гарри).

О том, что план пошел нунду под хвост, Гарри понял не сразу. Он осознал это в четверть шестого утра, когда его не разбудил, а вырвал из койки чудовищный, всепроникающий смрад. То был тошнотворный, едкий запах, состоявший из драконьего навоза, тухлых яиц и химической серы. Он неудержимо проникал в носоглотку, обжигал глаза даже сквозь сомкнутые веки и заставлял желудок судорожно сжиматься.

Но хуже вони был звук. Рев. Звериный, полный ярости и отвращения рев десятка глоток, который заглушался диким, неконтролируемым смехом. Смех Пивза, раскачивавшегося на нескольких лампах, звенел, как разбитое стекло, где-то сверху, под сводами.

Гарри вывалился из кровати, натягивая мантию на пижаму. Голова гудела — он заснул только в два, прокручивая в голове идеальный сценарий сегодняшнего дня. Теперь этот сценарий горел вместе с его легкими.

В гостиной царил ад.

Столы и кресла были освещены зловещим багровым светом от пламени в камине, которое почему-то полыхало не зеленым, а ядовито-красным — видимо, тоже пало жертвой утренних бесчинств. Воздух был мутным от едкого дыма и пыли. В центре комнаты, прямо на некогда безупречном ковре с фамильной змеей, зияло почти черное пятно, от которого лучами расходились брызги той самой бурой жижи. По ним, как по минному полю, метались слизеринцы в ночных рубашках и наскоро накинутых мантиях. Одни давились кашлем, другие орали благим матом, обтирая запачканные рукава о стены, третьи, самые сообразительные, пытались махать палочками, выкрикивая «Ventus!», что лишь разгоняло вонь по всем углам.

Хуже всех выглядели пятикурсники, особенно один огромный, полуголый парень с перекошенным от бешенства лицом — не Ламент, к досаде Гарри. Он был покрыт бурыми разводами, с волосами, слипшимися от какой-то липкой субстанции, издавал нечленораздельные звуки, сжимая и разжимая кулаки. Он лихорадочно нацеливал на себя палочку, применяя все очищающие заклинания, которые только существовали в природе.

И над всем этим, под потолком, кувыркался Пивз.

— У-у-у-ра! Утренний сюрприз для змеек! Завтрак подан! — визжал он, швыряя в толпу то оставшиеся водяные бомбы, то комок жвачки.

Гарри прижался к косяку, стараясь стать невидимым. В ушах звенело от адреналина и недосыпа.

В проеме входа в гостиную стоял Северус Снейп.

Он был полностью одет. На голове — прозрачный, пузырящийся купол, изолирующий его от вони и напоминавший забрало астронавтов. Под этим куполом лицо профессора было цвета старого пергамента. Его черные глаза, холодные и оценивающие, медленно обошли всю картину: вонючую воронку, испачканных студентов, улетающего Пивза и багровое пламя камина. При виде декана все постепенно замолкали.

— Любопытно, — его голос, тихий и низкий, разорвал тишину. — Имена, знакомые по апрельскому инциденту, уже вертятся у каждого из вас на языке, не так ли?

Декан Слизерина дал паузе повиснуть, наблюдая, как на лицах пятых курсов закипает ярость, а первокурсники, только что придирчиво изученные на признаки диверсии, старались раствориться в толпе. Кто-то демонстративно хрустнул костяшками.

— Тем не менее, попрошу воздержаться от возмездия, — ледяным тоном продолжил Снейп. — На некоторое время. Как только будут найдены... или подтверждены личности виновных, я буду настаивать на отстранении, что определенно пойдет на пользу всей школе.

Он взметнул палочку.

— Fumigato Maxima!

Из кончика палочки вырвалась серая волна. Она прокатилась по комнате — вонь исчезла, и пламя в камине снова потрескивало успокаивающим зеленым.

— С оставшейся физической составляющей, я надеюсь, вы способны справиться? — он одарил своих подопечных пронзительным взглядом.

Старшекурсники тут же принялись орудовать палочками.

— Полтора часа, — отчеканил Снейп. — Чтобы привести себя и гостиную в человеческий вид. Если к семи хоть один из вас будет хоть чем-то пахнуть, вы будете без магии отмывать уборные под руководством Филча до лета. Из гостиной не выходить. ВЫ МЕНЯ ПОНЯЛИ? — гаркнул он.

Северус Снейп в последний раз окинул всех взглядом и, шурша мантией, покинул гостиную.

— Рыжие ублюдки… Я им кости переломаю, — раздался чей-то хриплый голос.

— Думаешь, это опять Уизли? — процедил другой, и его взгляд, острый как бритва, на мгновение скользнул по Гарри, затем по щуплому Нотту.

— Без них точно не обошлось! — отрезал старшекурсник, и в его тоне прозвучало явное предупреждение. Все вокруг, кивая или мрачно хмурясь, соглашались.

Гарри, чувствуя, как его начинает тошнить, рванул в сторону уборной. Облегчение, короткое и пьянящее, настигло его. Он не под подозрением. И не будет — никому и в голову не придет, что тихоня-первокурсник мог провернуть такое, а об отцовской мантии никто, кроме Дамблдора, не знал. Он бы и сам на себя теперь не подумал, зная о таких омерзительных последствиях. План, который еще вчера казался идеальным, теперь выглядел непростительно глупым.

Но тут же его захлестнула новая, леденящая волна. Пивз. Как только Пивз поймет, что его «фейерверк» остался незамеченным остальной частью школы, он, вечный паяц, жаждущий всеобщего внимания, захочет большего. Свой собственный «сюрприз». Громче. Заметнее. На всю школу.

Поттер не знал, насколько был прав.

* * *

Второй залп полтергейста принял на себя еще менее любимый на факультете, чем Гарри, второкурсник Оставшиеся же изделия «Зонко» безвредно отскочили от наколдованных щитов четверокурсников. Раздосадованный Пивз, подхватив свое оружие, скрылся прежде, чем в поле зрения возник Кровавый Барон.

Тем утром факультет Слизерин добирался до Большого зала на манер построения шилтрон, разглядывая по пути накренившиеся картины и обрушенные рыцарские доспехи, их усилия были вознаграждены, когда до них донеслось противное хихиканье со створок дверей, а в щиты ударились сначала кусочки мела, а затем водяные бомбочки.

— Как думаешь, Арчи, против полтергейста непростительные подействуют?

— Куда там! У него ж тела нет! — ответил вместо Розье Блишвик.

— Да даже если бы сработало, я б не стал! Мне в Азкабан не хочется.

— Так он ж не человек, — заметила Макс.

— А стоит попробовать, и в законе тут как тут специально для тебя сноска появится! Тут иначе надо. Раз, два, три... — Розье махнул рукой. — Ventus!

— Ventus! — вторил ему десяток голосов.

— Ой-ой-ой! — поток ветра отбросил полтергейста почти на пятьдесят футов.

— Слаженность, достойная подопечных Салазара, — прокомментировал подплывший Кровавый Барон и закашлялся кровью.

— Кончай болтать! Лучше бы разобрался с ним! — рявкнул какой-то шестикурсник.

Барон скользнул по нему своими запавшими глазами, заставив парня поежиться, а затем скрылся в стене.

Если учителя и были удивлены такому необычайно единому появлению слизеринцев, то не подали виду, в отличие от гриффиндорцев. За тремя из четырех столов никого не было. Гарри почувствовал короткую дрожь — вот куда Пивз израсходовал гранаты, предназначавшиеся Слизерину.

— Я смотрю, рыжие везде постарались.

— Им не жить, — подвел исход другой, разминая шею.

Недовольные факультеты Хельги и Ровены появились почти через полчаса, и едва они расселись, как в зал с огромной корзиной влетел Пивз.

— Утро начина-ается, — прокричал он, высыпая на головы студентов клочки пергаментов, — начинается-я! Хогвартс просыпа-ается, просыпается-я!

— ПИВЗ! — рявкнула МакГонагалл. — Пивз, ну-ка прекрати это немедленно!

— Я что? — полтергейст закончил облетать все столы. — Я ничего! — он швырнул корзину в угол и, издавая неприличные звуки, улетел прочь.

— Пивз совсем свихнулся, — обронил Нотт, стряхивая с плеч конфетти из чьих-то эссе.

— Может, мы за раз и от него, и от этих мерзавцев Уизли избавимся, — Паркинсон нахмурилась, ковыряясь в тарелке.

— Дамблдор не позволит тронуть своих гриффиндорцев, — проворчал Ранкорн. — Наверняка, он бы ради них даже убийство замял. Его вон даже в школе нет! Скажет: ничего не видел, ничего не знаю.

— Зато если бы мы такое провернули...

Дослушать мысль Забини им не удалось, поскольку в эту же секунду раздался грохот — откуда-то с потолка прямо у входа в Большой зал рухнул огромный деревянный шкаф.

БАХ! Он упал на бок, перегородив проход, а его дверцы слетели с петель.

Школьники зароптали, а Гарри увидел, как профессор МакГонагалл резко отставила бокал и направилась к выходу для преподавателей.

Первым уроком у первокурсников Слизерина в тот день была травология, на целый час они были в безопасности от взбеленившегося полтергейста. Но уже по дороге на чары они угодили под град из то ли вишневых, то ли абрикосовых косточек.

Профессор Флитвик перед началом занятия наложил на дверь какие-то чары и с улыбкой сообщил детям, что их никто не побеспокоит, и напряжение заметно спало. Количество заклинаний, о которых Гарри не терпелось узнать, выросло за утро вдвое: очищающее снейповское, создающее стеклянный шлем, какие-то непростительные и вот теперь защита от полтергейстов.

Как и всегда, чары пролетели слишком быстро.

— Добрый день, класс. В первую очередь хотела сказать, что довольна вашими экзаменационными работами, за исключением очень малого... — МакГонагалл осеклась. В класс влетел Аргус Филч с раскрасневшимся лицом и одышкой. — Мистер Филч! У нас, между прочим, занятие!

— Профессор МакГонагалл, помилуйте! Пивз! Пивз затопил туалет на втором этаже! — прохрипел школьный смотритель, одной рукой прижимая миссис Норрис, а другой держась за сердце.

— Такое случается практически каждую неделю, мистер Филч, — выделяя каждое слово, парировала МакГонагалл. — Неужели вы...

— Так он затопил не только туалет, мэм, но и прилегающие коридоры! Вода! Вода начала просачиваться сквозь камни на первый этаж!

— Но почему вы идете с этим ко мне? — раздраженно отозвалась Минерва МакГонагалл, затем наколдовала серебряную кошку, прошептала ей что-то, и животное исчезло.

«И заклинание, создающее серебряных зверей», — мысленно пометил Поттер.

— Но директора нет в школе, — залепетал завхоз, — а вы — его заместитель.

— Да-да, вы правы, Аргус, — она схватилась за лоб. — Прошу прощения. Проследите за первокурсниками, мне понадобится некоторое время.

Едва стук каблуков декана Гриффиндора стих, как Филч вдруг при полной тишине рявкнул:

— А ну молчать, маленькие безобразники! Если я услышу хоть писк, то вы у меня строчками не отделаетесь! Если вы спросите меня, я вам отвечу, что лучшие учителя для вас — это тяжелая работа и боль… Жалко, что прежние наказания отменили. Вот раньше провинившихся подвешивали к потолку за запястья и лупили розгами… Убрали палочки! — громыхнул он. — И не вздумайте доставать их, пока преподавателя нет в классе, а то...

Договорить Филч не успел — прямо над его ухом возник полтергейст.

— Сморчок Филч запугивает первокурсничков! — Пивз перевернул ведро, полное снега, и высыпал на голову Аргусу Филчу. — Снег идет! Снег идет! Снег идет!

— Ах ты плесень летающая! Бородавка призрачная! Чтоб тебя джарви с гномом перепутал! Чтоб в твоих призрачных лохмотьях моль настоящая завелась!

Хихикая, Пивз снова исчез.

— Так этому мерзкому сквибу! — донесся до уха Гарри едва слышный шепот.

Профессор МакГонагалл вернулась спустя четверть часа, за которые Филч со стучащими зубами успел накричать на чихнувшую хаффлпаффку и, шаркая, обойти класс не меньше шести раз.

— Благодарю, мистер Филч, — сухо сказала МакГонагалл и, взмахнув палочкой, высушила его до конца. На лице смотрителя возникло почтительное выражение. — Вы свободны. Итак, продолжим...

К всеобщему расстройству в конце урока профессор трансфигурации выдала им домашнего задания вдвое больше обычного, хорошей же новостью стало то, что слизеринцев больше не преследовал Пивз.

Он все еще балагурил по всей школе — выдергивал ковер из-под ног, пытался уронить люстру или вазу на головы учеников, корчил рожи и пытался напугать, становясь то видимым, то невидимым, или бросался бомбами, — коих было гораздо больше той дюжины с небольшим, что дал ему Гарри, — но жертвами становились три других факультета, за что Кровавый Барон получил массу благодарностей.

— Вообразите, — вбежавшая в Большой зал Панси Паркинсон была взволнована, — Пивз...

— Где? — пискнула Булстроуд.

— ... забросал навозом всю гостиную гриффов и лестницу к ней! У них сейчас хуже, — она понизила голос, — гораздо хуже, чем у нас!

— Так им и надо! — низким голосом сказал Крэбб.

— Отец всегда говорил, что Кровавый Барон знает свое дело! — не смог отмолчаться Малфой.

— А пойдемте посмотрим? — предложила Трейси Дэвис.

Яростные лица ввалившихся в зал представителей ярко-алого факультета были встречены радостным улюлюканьем и подначиваниями.

— Эй, гриффы, что с лицами? Это правда, что ваша гостиная теперь часть канализационной системы?

Гарри сидел как на иголках — ему все казалось, что под «сюрпризом» скрывается нечто более зловещее. А потому он сначала оставался в Большом зале до тех пор, пока последний учитель не встал из-за стола, а затем засел в библиотеке до самого закрытия — она была одним из немногих мест, куда Пивз никак не мог попасть.

В гостиную он вернулся вместе с колокольным звоном. Дюжина пар глаз тут же вперилась в него.

На диванах, величаво закинув ногу на ногу, расположились старшекурсники, среди которых Гарри тут же выцепил семерых с золотыми значками префектов и Беатрис Селвин. Сказать, что первокурсник не испугался, значит соврать и соврать нагло. Он осторожно обернулся, не смея надеяться, что их интерес вызван кем-то другим. Сердце застучало где-то в желудке.

— Добрый вечер, Поттер, — нейтрально сказала одна из девушек. Гарри сглотнул.

Взгляды у всех были такие, что впору было ждать ядовито-зеленой вспышки и выкрика «Avada Kedavra!», знакомого по снам. В голову пришла полная тревоги мысль, что, в целом, в качестве самообороны, девушек тоже можно бить.

— Добрый, — выдавил он из себя, страшась неизвестности.

— Мы, видишь ли, хотели с тобой поговорить, — начала Селвин. Ее голос был тягучим, как патока. Мальсибер в углу дивана усмехнулся, сверкнув зубами в полумраке. — Давно и о многом. Но ты, кажется, мастерски избегаешь... неловких ситуаций.

Она выдержала паузу, позволяя сгуститься тишине, нарушаемой лишь потрескиванием камина и собственным шумом крови в ушах Гарри. Взгляды остальных — Флинта, Уэйтс, Мальсибера, Фарли — были словно булавки, пригвоздившие его к полу.

— Кончай тянуть, — нетерпеливо сказал Флинт и оторвал плечи от спинки кресла. Девушка яростно посмотрела на него. — Мы все знаем, зачем он здесь, — он повернул голову к Гарри. — Это ты помогал Предателям Крови пронести к нам эту мерзость?

— К-кому? — переспросил Гарри.

— Уизли! Не строй из себя идиота! — рявкнул Флинт.

— Как будто вы мне на слово поверите, — неожиданно дерзко отозвался Гарри и дернул плечом.

— Нет. Ты прав, не поверим, — Уэйтс расплылась в предвкушающей улыбке. — А ты поклянись. Как настоящий маг, — она насмешливо фыркнула. — Если, конечно, знаешь, как.

— Я знаю, — он ощетинился, — но в общих чертах.

— Вот и славно, — заключила Уэйтс и ехидно спросила: — Не хочешь о чем-нибудь спросить? Может, уточнить?

— А что если...

— Если ты поклянешься и солжешь? — протянул Калеб Мальсибер, пока некоторые префекты тихо пересмеивались. — Тогда ты умрешь.

«Умрешь».

В животе все затянулось ледяной коркой. Голова ощущалась так, словно была перетянута тугой повязкой. Что если он откажется? Что ждет предателей в Слизерине? Мафиози, он знал, предателей убивали. Или он и так предатель?.. Мысли разбежались.

— И в чем я должен поклясться? — ровным тоном спросил первокурсник у Селвин.

— Что ты ни словом, ни делом... — она помедлила, — ни каким бы то ни было другим способом не помогал близнецам пронести бомбы в нашу гостиную.

«Помогал... близнецам? Нет. Они тут вообще ни при чем. Это я их пронес. Значит, могу сказать «да» и не солгу. Или нет?..»

— Уэйтс, иди сюда!

— Я не стану прикасаться к этому полукровке! — скривилась девушка.

— Эй, Флинт!

— Флинты вообще-то входят в... — пятикурсник сделал шаг в сторону и скрестил руки.

— Так, Фарли! — рявкнула Селвин. — Никаких «но»! Я скреплю.

Джемма Фарли вздохнула с видом величайшей мученицы.

— Мерлин, он с гоблина ростом, — она нехотя опустилась перед Гарри. — Давай же, Поттер. Руку.

— Возьмитесь за руки!

— Чего?! — выпалил Гарри, у которого от последнего комментария покраснели уши.

— Салазар-заступник... — Фарли с отвращением обхватила его правую руку чуть выше запястья. Ее пальцы легко сомкнулись вокруг его худой кости. Гарри едва доставал до середины ее предплечья, и это унижение жгло сильнее будущих чар.

— Давай, Поттер, — Беатрис Селвин прислонила палочку к их сплетенным рукам. — Клянешься ли ты, Гарри Поттер, что ни словом, ни делом...

«Не дрожать. Не зажмуриваться. Дышать».

— ... не помогал Фреду и Джорджу Уизли пронести в гостиную факультета Слизерин...

— Клянусь, — выдохнул мальчик и все же зажмурился.

Тонкий сверкающий язык пламени вырвался из волшебной палочки, изогнулся, словно окружив их сцепленные руки докрасна раскаленной проволокой.

— Клянешься ли ты, Гарри Поттер...

— Это второй вопрос! — изо всех сил сдерживая дрожь, выкрикнул Гарри.

— Непреложная Клятва требует трех вопросов, полукровка необразованный, — усмехнулся Мальсибер. — Иначе мы не можем быть уверены ни в одном твоем слове.

— Клянешься ли ты, — начала Селвин прежде, чем Гарри вставил еще хоть одно слово, — Гарри Поттер, что не передавал Альбусу Дамблдору или... кому бы то ни было сведения о факультете Слизерин и его студентах?

«Нет, не передавал. Хранил».

— Клянусь, — сказал Гарри. Второй язык пламени вылетел из волшебной палочки и обвился вокруг первого.

— Клянешься ли ты... — Селвин замялась. Розье прошептал ей что-то на ухо. — Клянешься ли ты, Гарри Поттер, что твое поступление на Слизерин не было спланировано Альбусом Дамблдором или кем-то еще?

«Что за бред?»

— Клянусь!

Третья вспышка — ярко-алая — осветила комнату. Пламя сплелось с предыдущими, опутав руки тугой, жгучей сетью. Оно прожигало воздух, прошло сквозь ткань мантии, не тронув ее, и впилось в кожу. Руку пронзила боль — не острая, а глухая, давящая, как будто кости сжимали в тисках.

И вдруг... магические путы распались на тысячу золотых искр, которые тут же угасли в воздухе.

Фарли отдернула руку, как от огня, и встала, поспешно отряхивая ладонь о мантию.

— Теперь ни в жизнь не отмоешься, Джемма! — хохотнула Имельда Макс.

— Что за идиотские вопросы?! Нужно было как минимум добавить «или иным лицам». А лучше «не способствовал ли ты произошедшему в гостиной»! Ну и дату там.

— Сам ты идиот! В следующий раз предлагай сразу, а не отмалчивайся!

— Можно было не просто вопросы задавать, но и потребовать! Это же обет, кретины!

Гарри едва удержал равновесие. Его правая рука, теперь свободная, горела и немела одновременно. Он инстинктивно прижал ее к груди, чувствуя под пальцами бешеную пульсацию. В ушах стоял звон, заглушающий перепалку префектов. Он это сделал. Он выкрутился.

— Так, Поттер, тут формулировку...

— Позвольте полюбопытствовать, — голос, холодный и отточенный, как лезвие бритвы, разрезал спор. — Какую именно «формулировку» вы, в своем неутолимом рвении, умудрились на сей раз придумать для Непреложного Обета с несовершеннолетним учеником?

Северус Снейп стоял в нескольких шагах от входа, и его черная фигура, казалось, впитала весь свет из комнаты. Его глаза, сузившиеся до щелочек, медленно скользнули по всем присутствующим, а затем остановились на семикурсниках со значками.

— Особенно учитывая, что жизни и благополучие несовершеннолетних в этих стенах находятся под пристальным, я бы даже сказал, назойливым наблюдением деканов, попечительского совета и... директора. И любая их внезапная кончина — пусть даже от последствий их собственной вопиющей глупости — вызовет чрезвычайно неудобные вопросы.

Он сделал паузу, достаточную, чтобы каждый почувствовал тяжесть этих «вопросов». Его взгляд, наконец, упал на Гарри, будто обнаруживая источник всех этих неприятностей.

— Поттер. За мной. Сию секунду.

На негнущихся ногах Гарри последовал за деканом. Как только волшебные нити обета распались, он почувствовал такое облегчение, что словами не передать. По телу стали распространяться струйки тепла, а сердце застучало с такой скоростью, словно он только что пробежал милю и резко остановился.

— Сядьте! — рявкнул зельевар, едва дверь захлопнулась. Снейп замер посреди комнаты, и его черный силуэт казался воплощением немой бури. — Вы… вы в полной мере отдаете себе отчет в том, что натворили?! — его голос был неестественно тихим, отчего каждое слово обретало вес свинцовой плиты. — Хоть на йоту понимаете, что произойдет, если вы нарушите условия, на которые только что согласились?

— Я умру, — выдавил Гарри, не совсем понимая, чем вызвана такая ярость.

— Умрете! — Снейп ударил кулаком по спинке ближайшего кресла. — Мгновенно и мучительно, вы кретин безмозглый! Это не школьная шалость, это магический контракт, вырванный у вас под давлением, который теперь висит на вас дамокловым мечом!

— Но… все уже закончилось, — пробормотал Гарри, отводя взгляд к темным полкам со склянками.

— ЗАКОНЧИЛОСЬ? — Снейп резко наклонился, и его лицо, бледное от ярости, оказалось в сантиметрах от Гарри. От него пахло горькими травами. — Вы совсем идиот, Поттер?! Для вас это только начинается! Вы поклялись! Выполнить три их требования! Драккл вас!.. И если вы хоть одно нарушите — сознательно или по глупости, по умыслу или по незнанию — ваше сердце остановится раньше, чем вы успеете это осознать!

— Никаких требований не было. Я отвечал на вопросы, — тихо, но уверенно сказал Гарри. Ему было не привыкать держать словесные удары разъяренного взрослого.

— И на какие же вопросы вы отвечали? — Снейп выпрямился, и его голос вновь стал ледяным и методичным, словно он проводил допрос. — Дословно. Без ваших детских попыток увильнуть.

Гарри сделал глубокий вдох, собирая разрозненные воспоминания.

— Помогал ли я близнецам Уизли… взорвать бомбы в гостиной. Передавал ли сведения профессору Дамблдору или кому-либо еще о факультете. И… — он сморщился, — было ли мое распределение в Слизерин спланировано кем-то со стороны.

— И вы, судя по всему, ответили «нет» на все три? — в тоне декана впервые появилось что-то, кроме ярости.

— Я ответил честно, — с вызовом сказал Гарри, поднимая подбородок. — Я не помогал им. Я не передавал сведений Дамблдору. И никто не планировал моего распределения. Это прав...

Дверь в кабинет с грохотом влетела в стену, едва не сорвавшись с петель. В проеме, задевая косяки плечами, возникла массивная, запыхавшаяся фигура Хагрида. Его волосы были всклокочены, на кожаном жилете блестели капли.

— Профессор Снейп! Там в Запр... — его рассеянный взгляд наткнулся на Гарри, и он резко умолк, смущенно закашляв. — Ох, простите... Не помешал? Привет, Гарри. Там эта... случилось Сами-Знаете-Что Сами-Знаете-Где, директор Дамблдор просит вас срочно...

— Пять секунд, Хагрид! — отрезал Снейп, резко обернувшись к нему, и в его голосе был такой холодный металл, что даже великан на мгновение попятился. Мужчина снова склонился над Гарри. — Запомните раз и навсегда. Вы не будете давать клятв. Вы не будете участвовать в факультетских разборках. Вы будете тихо сидеть, учиться и не высовываться. Потому что в следующий раз, когда вы решите проявить «инициативу», вас могут найти уже не дрожащим, а холодным. Ясно?

Гарри кивнул, не в силах вымолвить ни слова.

— Теперь вон. Марш спать. И если я услышу хотя бы намек на то, что эта идиотская история получила продолжение — а я услышу — то вы будете отрабатывать каждую потраченную на вас минуту моего времени до самого окончания Хогвартса.

* * *

За высокими стрельчатыми окнами библиотеки бушевала непогода. Дождь со снегом яростно хлестал в стекла, превращая мир в размытое серо-белое полотно. Вспышки далекой молнии на мгновение освещали полки до самого потолка, и тени от них прыгали, как живые. Гарри сидел спиной к этой картине, но холод от окон пробирался сквозь камень, заставляя его плотнее закутываться в мантию.

— Другими словами, — он сказал, не глядя на Гермиону, а разглядывая капли, сползающие по стеклу, — ты ничего толкового не выяснила.

Гермиона резко захлопнула книгу перед собой. Ее губы плотно сжались в тонкую бледную линию.

— Как это ничего не выяснила?! Мы определили, что...

— То, что было использовано Темное проклятье, мы и так знали! Мерлин, да об этом все в Британии знают! — начал злиться Гарри.

— А ты что сделал? — выпалила она, и ее щеки залил яркий румянец. — Сидел и ждал, пока я все сделаю за тебя? Потому что, если бы ты прочел хоть что-то кроме...

Гарри заставил себя не перебивать ее снова. Он слушал, сжав зубы, пока ее голос, звонкий и полный укоризны, перечислял его «просчеты». Она была невыносима. И, что хуже всего, отчасти права. Все, что он сам откопал, — это какая-то маргинальная теория немецкого мага о зависимости силы боли от силы заклинания. Бесполезная чушь, ведь заклинатель мертв.

Когда ее поток речи наконец иссяк, он медленно постучал пером по краю чернильницы.

— Тебе нужно попросить у МакГонагалл доступ в Запретную секцию.

— Ч-чего? — резко смолкла Гермиона.

— В Запретную секцию, — повторил Гарри, его взгляд скользил по корешкам книг, избегая ее лица. — Мы там не искали.

— Профессор МакГонагалл не выдаст пропуск первокурснику! — зашептала она, наклоняясь через стол. — Я спрашивала у Перси! Туда пускают только со специальным разрешением, и то не всех!

— Именно, — кивнул Гарри, как будто она только что подтвердила его гениальный план. — Нам нужны книги по остаточным эффектам темных проклятий. И по убивающему отдельно. Их будут держать там.

— Ты что, меня не слушал?! — ее шепот стал резким. — Профессор МакГонагалл ничего нам не выдаст!

— Нам и не нужно, — парировал Гарри. — Нужно тебе. Ты же ее любимица. Лучшая ученица. Отличница, которая никогда не просит ничего лишнего.

— Она… она и мне не выдаст.

— Выдаст.

— Не выдаст.

— Выдаст.

— Не выдаст!

— Ты что... струсила, Грейнджер? — протянул Гарри и притворно вздохнул. — Просто боишься попросить? Ну что ж, понятно. Гриффиндорская храбрость, я смотрю, бывает только на словах.

Повисла тишина, столь редкая, когда по близости оказывалась девочка с каштановыми лохмами.

— Гермиона, — тихо сказала она, не глядя на него.

— Что? — Гарри отвлекся от мыслей о мантии-невидимке.

— Скажи «Гермиона». И я пойду к профессору МакГонагалл.

Внутри все сопротивлялось. Называть ее по имени — значило признать что-то. Какую-то связь. Унизиться, уступив. Но доступ в Запретную секцию… Гарри закусил губу, заставив слово выйти наружу.

— …Гермиона.

Ее лицо мгновенно озарилось такой яркой, торжествующей улыбкой, что в библиотеке, казалось, стало светлее.

— Вот видишь! Это же не так сложно!

— Прекращай лыбиться, — буркнул он, отводя взгляд, и тут же увидел, как ее улыбка сползла, сменившись знакомой обидой. — И иди уже. Пока я не передумал.

Он покинул библиотеку, как только закончил с эссе по трансфигурации, но стоило ему подойти к лестнице, как на пути возникла группа гриффиндорцев. Гарри благоразумно свернул в соседний коридор, прежде чем его заметили, но теперь наткнулся уже на своих одноклассников.

— Да ты достал уже, Малфой! Не пойду я для тебя в библиотеку, отправь этих двух, раз тебе...

— Да твою ж... — сокрушенно вздохнул Гарри.

— Поттер? Что ты здесь забыл? — с раздутыми ноздрями спросил Малфой.

— Разве слизеринцы не должны держаться вместе? — парировал Гарри, нарочито медленно повторяя манерную интонацию Драко и разглядывая раскрасневшегося Нотта.

— Ты не один из нас! — категорично заявил Драко. Крэбб и Гойл невольно сдвинулись за ним, образуя живую стену. — К тебе это не относится! Шагай дальше, пока можешь.

— Да ну? Заставь меня!

Гарри понимал, что откровенно провоцировал драку один против четверых, но после «общения» с Грейнджер ему было необходимо выпустить пар.

— Тратить время на кого-то вроде тебя... — Малфой скривился и махнул рукой приспешникам. — Пошли отсюда! Нотт, где ты там?

И тут случилось то, на что Гарри даже не рассчитывал.

— Я не нюхлер, а ты не галлеон! Я остаюсь!

Драко замер, будто не поверив ушам. Его лицо сначала побледнело, а потом медленно налилось краской.

— С... Поттером?!

— Да хоть бы и с ним! — с ощутимым вызовом выпалил обычно тихий Нотт.

Шокированный Драко замер, но лишь на миг.

— Ты пожалеешь об этом! — холодно выдохнул Малфой. Он развернулся и, шумя мантией, удалился, уводя за собой своих громил.

В коридоре воцарилась звенящая, неловкая тишина. Двое ребят остались одни. С потолка падали редкие капли воды, отдаваясь эхом в пустоте.

— Он думает, что ему все дозволено, раз он Малфой! — начал Нотт, не глядя на Гарри, его пальцы нервно теребили ремень сумки. — Потому что он Малфой. Потому что его отец жертвует на стадион и на ремонт Мунго. Нотты тоже входят в «Священные 28»! А он...

— Заставляет бегать по поручениям, как слугу, — сказал Гарри, не выражая ни капли сочувствия.

— Я не слуга! — вспыхнул Нотт. — Я ничем не хуже него! Я не эти тролли-недоросли Крэбб с Гойлом, которые даже читать не умеют! Я не собираюсь бегать по его поручениям! А он ходит весь такой как...

— Павлин, — подсказал Гарри.

— Да, верно! Как павлин или индюк какой-то! Да в нашей семье не отыскать ни капли магловской грязи с конца девятого века!

Гарри кивнул, как будто это было самое важное в мире. Его мозг работал на пределе.

— Знаешь, — сказал Гарри, и его голос потерял всякую притворную вежливость, став плоским. — Я бы мог занять его ублюдков. А ты бы тогда мог врезать ему сам. Чтобы запомнил.

Нотт резко обернулся, изучая Гарри с новым, острым интересом.

— Дуэли запрещены, — хмуро просветил его собиравшийся с мыслями Нотт.

— Кто сказал про дуэль? — Гарри фыркнул. — Просто… чтоб знал своё место. А то зазнался.

Он поймал себя на том, что использует лексикон Гека, и внутренне поморщился. Но, судя по тому, как Нотт перестал его игнорировать и замер, прислушиваясь, слова попали в цель.

— Это… рискованно, — пробормотал Нотт, но уже не отвергая идею, а взвешивая. — Да и вообще...

Гарри не знал, как долго продлится бунт Нотта против Малфоя, но мгновенно оценил ситуацию. Это не шанс обзавестись другом. Это шанс создать плацдарм. Одинокий изгой — удобная мишень. Два изгоя, даже не дружащих, а просто занимающих одну территорию, — уже фактор. Малфою пришлось бы считаться.

Но это ощущалось иначе, стоило ему представить это. Не дружбу — нет. А просто... отсутствие пустоты на соседнем месте. Тепло другого тела в полуфуте от себя. Приглушенный гул чужих разговоров, в который не нужно вникать, но который можно просто слушать, как шум дождя. Это была опасная, слабая мысль. Та, что заставляла в детстве прислушиваться к разговорам во время трапез у Дурслей, зная, что его никогда не спросят «как прошел день?». Он отшвырнул ее, как раскаленный уголек.

Тем же вечером он проверил свою гипотезу. Место напротив Нотта было встречено старшими слизеринцами не яростью, не насмешками, а... леденящим равнодушием.

Это должно было быть победой. Именно этого он и добивался — стать неприметным элементом пейзажа, а не мишенью. Но вместо облегчения в горле встал едкий, унизительный ком. Не возмутились, не прогнали, а просто... не заметили. Лишь Нотт коротко кивнул. Для остальных он по-прежнему был пустым местом. Победа отдавала пеплом.

— Кажется, кто-то занял не своё место, — раздался над его ухом сладковато-ядовитый голос Драко, и стало чуточку легче. — Это место Крэбба, Поттер.

— Ты всегда можешь попросить меня уступить место твоему другу, — ответил Гарри с такой ослепительно большой фальшивой улыбкой, что веко Малфоя дернулось.

— Не много ли чести такому, как ты?

— Ну как же, — процедил Гарри. — Мы же все тут одна семья. Один факультет.

— Ты не слизеринец! Ты всего лишь жалкий полукровка! Ошибка!

Все внутри Гарри вдруг похолодело и сжалось в один тугой, болезненный комок. Руки сами сжались в кулаки.

— Закрой рот, пока зубов не досчитался! — прорычал Гарри.

— Строишь из себя храбреца, да? — медленно произнес Малфой. — Тебе стоит быть осторожнее с тем, что говоришь и кому говоришь, — Драко повернулся к Нотту. — Садись к нам, Тео.

— А ты не решай за него! И сам... будь осторожнее. В замке сто сорок две лестницы. Кто знает, может, одна из них сбросит тебя. Или выведет к стаду голодных фестралов.

— Это... это что, угроза, Поттер? — выдавил он, но в его голосе уже не было прежней сладости, только натянутое высокомерие. — Ты смеешь мне угрожать?

Он снова повернулся к Нотту, ища хоть какую-то опору:

— Тео, ты что, в самом деле собираешься...

— Не знаю, — Нотт флегматично пожал плечами. — Я еще не решил. Сейчас я просто ем. Не мешай.

* * *

Был вечер среды, один из тех, когда темнота наступала быстро и бесповоротно, поглощая остатки дневного света.

— Гарри, не хочу показаться... — Невилл замялся. Поттер оторвался от книги и бросил нетерпеливый взгляд на товарища. — Ну, в общем, я хотел тебе сказать, что Нотты... Ну, мне бабушка говорила... В общем они служили Сам-Знаешь-Кому, — его голос сорвался на шепот.

— Ты уверен? — резко спросил Гарри. — Почему тогда отец Нотта не в Азкабане?

— Ну, они утверждали, что тот их околдовал. Но ба считает, что они просто откупились. И что все их справки из Мунго фальшивые... ненастоящие.

Поттер не впервые подумал, что Невилл стал перенимать худшие привычки Гермионы Грейнджер. А именно — лезть не в свое дело. Сам Гарри был необъяснимо рад тому, что, остыв, Нотт не прекратил общение на следующий же день. И плевать ему хотелось на то, кому служил отец Нотта.

— Даже если это и так, что с того? — поза слизеринца стала напряженной. — Война же закончилась, верно? И вообще, я слышал, существует зелье правды, так что наверняка это не так.

Он увидел, как Невилл съежился, и заставил себя выдохнуть.

— Ладно. Спасибо, что... беспокоишься, — сквозь зубы выдавил Гарри, и тут же поймал себя на том, что сказал не «предупредил», а «беспокоишься». Это прозвучало неловко и чересчур откровенно.

Он устремил свой взгляд в окно, где вдалеке плотный туман застилал подножья холмов, возвышавшихся над Запретным лесом. Не в первый раз мальчик задумался о том, что именно там водятся тролли.

Тряхнув головой и быстро попрощавшись, Поттер направился к Хагриду, а затем как можно скорее — у великана причудливо пахло — на седьмой этаж.

— Давненько мы с вами не беседовали, — услышал Гарри вместо привычного приветствия после едва различимого дверного скрипа.

Пока Гарри доставал переливающиеся на свету пряди, Слагхорн в новом жилете возился с чайником. Профессор упорно не замечал, что мальчик не в настроении беседовать. В сумке расположился сверток с сиклями и галлеонами.

— Пытаетесь так скоро улизнуть, Гарри? — старик шутливо погрозил пухлым пальцем.

— Последнее время вы выглядите подавленным. При виде меня, — хмуро заметил первокурсник.

Гораций Слагхорн на секунду замер, и его рука, поправлявшая массивный перстень на мизинце, дрогнула. Он вздохнул, и вздох вышел не привычно театральным, а усталым, из самой глубины груди:

— Кто вам это сказал, Гарри? Совсем не из-за вас, не говорите глупостей, мой мальчик. Присаживайтесь!

Поттер посмотрел прямо в маленькие глаза бывшего декана Слизерина, пытаясь понять, что тот затеял. Что-то кольнуло его лоб изнутри.

— Вы разговаривали с профессором Снейпом? — подозрительно спросил Гарри.

— С Северусом? — рассеянно переспросил Слагхорн, помешивая сахар. — Нет-нет...

— Значит, с МакГонагалл, — с неприязнью произнес мальчик, беря чашку в обе руки. Она была теплой, даже горячей, но ни капельки не грела.

Профессор с вежливым интересом посмотрел на ребенка:

— Боже милостивый, Гарри, о чем вы?

— Вам... вам сказали, что я говорю на парселтанге, — озвучил он свою догадку и впился взглядом в лицо преподавателя.

— Гарри... я, кажется, уже говорил вам, что не подвержен предрассудкам, — Слагхорн выглядел так, словно проглотил лимон. — И ваш талант тут вовсе не причем.

«МакГонагалл! Старая, мерзкая...»

— Видите ли, — профессор замялся и вздохнул. — В воскресенье, в прошлое, я имею в виду, я был на похоронах. Да-да, Арктурус Блэк, вы, наверняка, наслышаны от одноклассников о его кончине... Я знал его еще по Хогвартсу, он, кажется, учился на четыре курса младше моего. Настоящий Блэк — тверд своему слову, умен, искусен в дуэлях... И его двоюродный, нет, троюродный племянник — Сигнус, выглядит он, скажем так, не важно. Уж не знаю, что с ним приключилось — Блэки всегда были довольно скрытными — но в завещании, я знаю, Арктурус его не упомянул. Н-да...

Хозяин кабинета замер, а в его взгляде появилось что-то, напоминавшее о Дамблдоре. Только треск камина свидетельствовал о том, что время не остановилось. Он нервно постукивал ногтем по хрустальной ножке бокала, издавая тихий, назойливый звон.

— Подумать только, всего тридцать лет назад их семья была, пожалуй, самой влиятельной семьей в Британии, а теперь, — профессор с видимой грустью указал на три согнутых пальца: — Сириус, Сигнус и Кассиопея. И никто из них не сможет передать свою фамилию.

С каждым новым словом Гарри все сильнее корил себя за эгоизм. Получается, профессор уехал на каникулы из-за этих похорон, а не из-за него. Раньше он презирал тех, кто считает, что мир вертится вокруг них. Неужели он сам так себя повел?

— Вы дружили с ним? — мальчик сглотнул. — С Арктурусом, сэр?

— Дружил ли я? — казалось, профессор переспросил сам себя. — Мы никогда не были близки с ним, но, видите ли, мир волшебников очень тесен. К тому же я учил все последующие поколения Блэков... — Слагхорн вдруг издал смешок. — Хотя мы действительно могли с ним породниться. Какое-то время наши родители рассматривали возможность брака между мной и его двоюродной сестрой — Кассиопеей. Но тут, как говорится, не сошлись характерами, — он покачал головой.

Гарри попытался представить зельевара молодым и рядом его родителей, выбирающих ему невесту, но все никак не выходило. Часы Слагхорна брякнули. Он поднялся с кресла, подошел к котлу и приподнял крышку ровно настолько, чтобы добавить неизвестный Гарри ингредиент.

— Зелье высшей категории сложности, — с оттенком профессиональной гордости поделился Слагхорн. — И вот что удивительно: на каждой стадии для каждого человека оно пахнет по-разному. Вот вы, например, Гарри, что чувствуете?

— Запах... моря, — удивленно ответил первокурсник, все еще размышлявший о Блэках.

— А я японскую айву. Но всему свое время, — кресло скрипнуло, профессор снова отпил из чашки.

— Вы когда-нибудь были женаты?

— Женат? — удивленно переспросил мужчина. — Нет, дорогой мой. Никогда не находил времени — или ту единственную, что могла бы соперничать с моей истинной страстью. Быть профессором Хогвартса — это не просто работа, Гарри. Это — призвание. Это требует полной самоотдачи! Каждый ученик — мое чадо. Быть профессором — это брак со служением, и он требует всех часов дня и ночи. И разве я могу пожалеть, видя, каких вершин они достигают? — он махнул в сторону сотен фотографий.

— Мне всегда казалось, что девушка выбирает мужа, — тихо сказал Гарри, вспоминая, насколько нерешительным выглядел на фоне Мардж и Петунии Вернон. — Ну, то есть мужчина может выбрать, но если девушка скажет «нет», то ничего не будет, — спешно добавил он, не желая выглядеть жалким и ведомым.

— В самом деле? — со смешком произнес Слагхорн. — В обратную, значит, сторону... Хотя знаете, у ваших родителей так и вышло. Да-да, ваш отец был влюблен в Лили долгие годы, а она долго не давала ему шанса. Так что, возможно, в чем-то вы и правы, — дружелюбно закончил он, но было видно, что сам Слагхорн считает иначе. Просто не видел смысла спорить на подобные темы с одиннадцатилетним ребенком. — Вот что еще любопытного я вам расскажу, мой мальчик...

Тем вечером Слагхорн рассказал Гарри еще и о семье Пруэттов, которую постигла похожая участь. Профессор с сожалением рассказывал о сведущих в зельях братьях-близнецах Фабиане и Гидеоне, погибших во время войны, и сетовал, что их фамилия вымрет, так как в роду остались только женщины — Мюриэль и Молли. Но тем же вечером, пока Гарри радовался, что вроде как не ругался с профессором и размышлял над его словами, он впервые лицом к лицу столкнулся с факультетской войной.

Начало было положено на четвертом этаже, где лестница с ехидным нравом сменила направление за несколько секунд до того, как Гарри ступил на нее. Его окликнули откуда-то сбоку — третий, может, четвертый курс Гриффиндора, — и слизеринец быстро засеменил в противоположную сторону, борясь с непонятной слабостью в теле. Но далеко он не ушел. «Locomotor Mortis!» — донеслось сбоку. Ноги Гарри сплелись, и он грузно рухнул на каменные плиты, ударившись локтем и коленом, а палочка выскользнула из руки.

«Полгода, — пронеслось в голове Гарри, пока он пытался отползти к стене. — Именно столько потребовалось им, чтобы решить, что Мальчик-Который-Выжил — не герой, а Темный маг в зародыше, которому не следовало рождаться». Следовательно, подобные «развлечения» — милосердие по сравнению с тем, что с такими, как он, надо делать.

— За Эмерика, гаденыш!

«Furnunculus!» — по лицу и рукам поползли жгучие волдыри. «Rictusempra!» — его тело скрутил неудержимый, болезненный хохот, мешающий дышать. Мир расплывался. Перед глазами плясали черные и ярко-белые пятна. Сквозь приступ смеха и свист в ушах он слышал лишь обрывки: «...слизеринская погань...», «...будет вам уроком, мерзкие гадюки!..» Он попытался сконцентрироваться, найти внутри тот рвущийся наружу огонь, но магия не отзывалась.

Когда жажда мести шакалов — ни в коем случае не львов, королей зверей — была удовлетворена, его не отнесли в Больничное крыло. Нет. Послышался лишь плевок, точно завершающий аккорд пьесы. Боль от сглазов была ерундой. Главной болью был стыд. Он лежал, как тряпка, и позволил себя проклясть, втоптать в грязь. Не дал сдачи. Не сжег их. Его магия, всегда буйная, предала его в нужный момент.

Гарри никогда прежде не чувствовал себя настолько униженным и пустым. Треснуло последнее кривое зеркало, убеждавшее его легкомысленно относиться к словам о травле. Пустышка. Его слава оказалась такой же пустышкой, как и Эльдорадо. Мираж. Разбилась и детская вера в то, что Снейп или хотя бы Филч всегда окажутся в нужном месте. Каждый сам за себя. Если бы он действительно был кому-то нужен, он не прозябал бы десять лет у Дурслей.

Мальчик не помнил, как добрался до мадам Помфри, как и не мог сказать, сколько сглазов ему удалось отменить.

— Мерлин милостивый! — всплеснула руками медиковедьма, принявшись укладывать его на койку.

Гарри апатично ждал, пока женщина водила палочкой над его телом и сильнее хмурилась, и встрепенулся лишь вычленив из ее возмущенного бормотания «летучемышиный глаз».

— Когда я смогу уйти? — язык заплетался.

— Мистер Поттер! — возмутилась мадам. — Вы сможете уйти не раньше, чем я сочту ваше состояние удовлетворительным. Вы можете рассказать, что с вами приключилось?

— Зачем вам?

— Так положено, — сухо уведомила она, но затем расщедрилась на объяснение: — Как штатный колдомедик я обязана отчитываться за израсходованные лекарства.

Говорить правду Гарри не собирался, было достаточно и того, что гриффы начнут хвастаться своей «победой». Никто не станет уважать его больше, если он подтвердит их рассказ.

— Неудачно применил заклинание. И упал, — мальчик, не моргая, смотрел ей в глаза.

— Понятно, — смиренно выдавила мадам Помфри. Ее взгляд скользнул по его лицу, покрытому свежими волдырями, задержался на дрожащих руках. — Тогда нам нужен полный осмотр. Раздевайтесь, пожалуйста.

— Что? — Гарри отпрянул, будто ее слова были новым заклинанием. — Зачем?

— Чтобы убедиться, что нет скрытых травм, переломов, внутренних кровотечений, — ее голос вновь стал твердым. — Это стандартная практика.

— Нет.

Мадам Помфри медленно выпрямилась.

— Прошу прощения?

— Я сказал «нет».

— Это не вопрос, мистер Поттер. Это необходимость. Раздевайтесь.

— Нет, и если вы закончили...

— Нет, я не закончила! — ее голос зазвенел сталью. — Это не обсуждается. Или вы раздеваетесь сами, или я приглашаю сюда профессора Снейпа, чтобы он объяснил вам процедуру осмотра и сопутствующие правила. Выбор за вами.

Она сделала шаг к камину, и этот жест был полон такой уверенной угрозы, что все барьеры внутри Гарри рухнули.

— Ладно! Черт с вами! — Гарри принялся стягивать с себя мантию, затем жилетку и, наконец, рубашку, все сильнее горбясь под взглядом женщины.

Мальчик был худ, через бледную, почти прозрачную кожу проступали ребра, но взгляд цеплялся не за них. По всей спине, от лопаток до пояса, лежали старые, белесые полосы. Ровные, широкие. Между ними виднелись более свежие розоватые линии и желто-сизые разводы старых кровоподтеков, наложившиеся друг на друга, как грязные акварельные пятна.

— Мистер Поттер, — каждое слово давалось ей с трудом. — Откуда у вас эти шрамы?

— Не ваше дело, — выдавил ребенок, стиснув зубы. — Осматривайте уже или что вам там нужно.

— Это шрамы от ремня?.. И застарелые кровоподтеки... Мистер Поттер, я обязана сообщить об этом вашему декану или...

— Это мое дело! И мои шрамы! И вы никому не скажете! — он сверкнул глазами. — Вы не имеете права!

— Боюсь, это не так, ми... Гарри, — как можно мягче сказала женщина. — В 1958 году телесные наказания в школах были запрещены*, а физические наказания дома серьезно ограничены. И как свидетель домашнего насилия я просто обязана сообщить об этом. У меня нет выбора.

— Что за чушь! Вы все врете! — зло выкрикнул Гарри. — Телесные наказания в школах запретили только когда я пошел во второй класс!* А в силу закон вступил только в... 1987! Домашнее насилие, — едко повторил он. — Не обманывайте меня! Такого закона не существует!* Я все прочитал! Все, что не оставляет глубоких ран или переломов, считается разумным наказанием! Вы как британка должны понимать, что...

Мальчик резко осекся. Ему послышался шепот откуда-то справа. Лампы мигнули.

— ...что в телесных наказаниях нет ничего необычного! Может, мои опекуны не были добрыми людьми, — горько сказал первокурсник, его тело мелко дрожало, — но законы они знали отлично! Лучше бы ширму наколдовали!

— Маглы... — голос мадам Помфри дрогнул от негодования. Она взмахнула палочкой, притягивая полотняный барьер.

Целительница оборвала свои мысли о варварских обычаях немагического населения, посетивших ее разум впервые за несколько лет при виде исполосанной спины. Исполосанной с особым рвением и принадлежавшей одиннадцатилетнему ребенку.

В этот момент Гарри вздрогнул и зажмурился, хотя свет в палате был приглушенным.

— Что это? Выключите! Слишком ярко! Что вы сделали?! — он прижал ладони к глазам, в голосе появился оттенок паники.

Ее растерянность была прервана быстрыми шагами. Дверь распахнулась, и в больничное крыло, пятясь и что-то беззвучно бормоча, вошли Дамблдор и Флитвик. Они несли Падму Патил на носилках.

Мадам Помфри разрывалась между двумя пациентами:

— Что случилось?

— Мисс Патил внезапно сделалось дурно... — начал Флитвик, но был мягко прерван директором.

— Но не стоит беспокоить подробностями других твоих пациентов, дорогая Поппи, ситуация под контролем.

Облегченно вздохнув, целительница решила сосредоточиться сначала на мальчике.

 

---

Примечания:

1) Под законом от 1958 года мадам Помфри подразумевает магический закон.

2) Здесь идет речь о реальном законе об образовании, принятом парламент Великобритании летом 1986 года. Он запретил телесные наказания в государственных школах и вступил в силу в 1987 году. На частные заведения такой закон распространился лишь в 1998 (Англия и Уэльс) и в 2000 году (Шотландия). Уинстон Черчилль вспоминал о временах своей учебы, когда провинившихся «секли до крови», а остальные ученики «слушали их вопли», что хорошо перекликается со словами Аргуса Филча.

3) Такого закона действительно не существовало. Руководствовались принципами, установленными еще в викторианскую эпоху, а потому нанесение синяков и даже шрамов не становилось автоматически преступлением. Хорошим примером тому служит дело "A v. United Kingdom" (1998), рассмотренное европейским судом по правам человека(ЕСПЧ). Отчим избил 9-летнего мальчика тростью, оставив гематомы, но был оправдан. Суд в Страсбурге постановил, что сам факт существования такой расплывчатой защиты в британском законе не обеспечивает детям адекватной защиты от жестокого обращения и нарушает их права, и в 2004 году был принят "Акт о детях"(Children Act 2004). Полный запрет любых физических наказаний детей дома был введен в Шотландии (2020), Уэльсе (2022) и ожидается в Северной Ирландии. К слову, подобное "бета-тестирование" характерно для Великобритании.

На небе стояло яркое зимнее солнце. Каждый шаг отдавался тем особенным, хрустальным и звенящим хрустом снега под ногами, который бывает только в очень сильные морозы.

— Как ты вчера угодил в лазарет? — спросил Нотт.

— Болела голова, — коротко пояснил Гарри.

— Потрясающе, — проворчал он, растирая щеки. — А сегодня загремишь из-за обморожения. И я вместе с тобой.

— Разве не тебе было скучно? — Гарри с издевкой посмотрел на долговязого попутчика. — Да и не так уж и холодно.

«И очень красиво», — пронеслось в голове. В этом морозном безмолвии даже мыслям было тесно. Щеки и кончик носа уже потеряли чувствительность, перейдя в стадию легкого, покалывающего жжения, но этот дискомфорт успокаивал.

— Не так уж и холодно? — Теодор раздраженно фыркнул. — Ты чокнутый, Поттер. Сегодня самый холодный день на моей памяти.

Гарри наложил чары. Нотт лишь коротко взглянул на него, как бы проверяя, нет ли подвоха, и едва заметно выдохнул, когда морозный холод отступил.

— Мог бы и раньше, — буркнул он, но уже без прежней раздраженной нотки.

— Можем пойти в библиотеку, — предложил Гарри.

— Ну уж нет! — выпалил Нотт, а Гарри ухмыльнулся. — Я не собираюсь лицезреть Грейнджер дольше двух часов в день.

Поттер заметил неподвижную фигуру впереди и ускорил шаг.

— Понятия не имею зачем ты терпишь эту грязнокровку, — сказав это, Нотт выжидательно скосил глаза.

«Три дня», — без особого интереса заметил Гарри, а зимняя стужа тут же умиротворила его.

— Мне кое-что от нее нужно, — спокойно сказал Гарри и остановился позади мольберта Падмы Патил. Та, услышав, что скрип сугробов резко прекратился, обернулась.

Девочка была невысокой — одного роста с Гарри. У нее были карие глаза и темные волосы, малость выглядывавшие из-под шапки. Заметив ребят, Падма испуганно заозиралась и чуть сильнее сжала кисть.

— Привет, Падма. Я ведь могу тебя так называть, да? — голос Гарри прозвучал нарочито мягко, что, казалось, встревожило ее еще больше. Она молча, едва заметно кивнула.

Он чувствовал на себе ее взгляд, скользящий по зелено-серебряному галстуку.

«Колледж Слизерина... — вспомнил он слова бармена Тома. — Выпустил больших Темных магов, чем три остальных вместе взятых».

— Я Гарри, это Тео, — мальчик искренне улыбнулся. Его взгляд скользнул по картине. — У тебя... хорошо получается.

«Хорошо» было недостаточно для описания того, что возвышалось над нарисованным Черным озером. Хогвартс на мольберте Падмы был как настоящий. Каждая башенка, каждый мост или витражное окно были детально прорисованы, и сейчас рейвенкловка работала над освещением, наполняя и без того живой замок жизнью.

— Ты давно рисуешь? — с интересом спросил Гарри. Он так не умел и даже слегка завидовал.

— Спасибо... с семи лет, — смущенно ответила Падма, чуть расслабившись. Ее щеки раскраснелись на морозе. — А эту картину с середины декабря.

— Ты каждый день ее рисуешь? — Гарри показалось, что в окошке рисунка мелькнул один из профессоров.

— Не совсем... Когда есть время.

— А... вчера? — осторожно спросил Поттер, пытаясь понять природу своих галлюцинаций. — Ты рисовала башни?

— Вчера? — удивленно переспросила Падма. — Нет, вчера склон холма, на котором он стоит. Сложнее всего было с камнями, ведь их еще и снег припорошил и... вот.

— Понятно, — Гарри заметил приближавшихся одноклассников Падмы. — Ну, удачи.

Он махнул рукой Нотту, топтавшемуся на месте от скуки, и они пошли дальше.

— Что это было?

— Так, — Гарри пожал плечами. — Проверял одну теорию.

Нотт шмыгнул носом и бросил быстрый взгляд на Патил. За те три дня, что они общались, у Гарри сложилось впечатление, что парень за ним следит. Из интереса ли или чьего-то приказа, но это раздражало. Мальчик отвлекся на вереницу огромных следов, ведших в сторону знакомой хижины.

— Что вам от нее нужно? — рявкнул подбежавший Майкл Корнер. Его друг, Стефан Корнфут, пытался отдышаться.

— Не ваше птичье дело! — ехидно ответил Нотт и выхватил палочку.

— Expelliarmus! — гнев исказил лицо Корнера.

— Protego! — выкрикнул Гарри. Тонкий серебряный щит поглотил красный луч и рассыпался.

— Tarant...

— Petrificus Totalus! — Корнер рухнул в сугроб.

— Лови, умник! — по лицу Нотта скользнула хищная ухмылка. Серый луч, запущенный им, ударил в рабочую руку Корнфута.

— Пошли отсюда, — вздохнул Гарри. К его неудовольствию у их стычки были свидетели, которые наверняка все переврут.

— Щитовые чары? — с завистью спросил Теодор, когда они отошли.

— Ага, — поморщился из-за неудачи Гарри. Магический барьер должен был быть втрое толще, если верить книжке, и вдвое, если вспомнить его собственные тренировки. — А ты?

— Проклятье судороги, — ухмыльнулся Нотт. — Корнфут его нескоро расколдует.

Гарри быстро обернулся — Корнфут с дрожащей от боли рукой никак не мог наколдовать «Finite». Позвать на помощь или взять палочку в левую руку представитель факультета умников не догадался.

— Ну а сквиб?

— Что сквиб? — переспросил Поттер.

— Лонгботтом, — вызывающе уточнил Тео.

— Он не сквиб! — резко сказал Гарри. — К тому же отлично разбирается в травологии. Вот ты, Тео, знаешь в чем ценность лунного вереска?

— Но он гриффиндорец! — выпалил Нотт.

— Вереск — растение, — колко возразил Поттер. — А Невилл полезен. К тому же чистокровный.

Нотт хмыкнул, явно неубежденный, и тут же пригнулся — в Гарри угодил снежок, запущенный Симусом Финниганом.

«Падди недоделанный»*, — неслышно пробормотал Гарри и метким Flipendo разрушил их снежную крепость. Послышались разгневанные крики.

— Ты знаешь о непростительных проклятьях? — как бы невзначай спросил Гарри, когда они вошли внутрь замка.

— С чего бы Гарри Поттеру интересоваться Непростительными? — Нотт замедлил шаг, а его взгляд стал колючим.

Гарри не удостоил его ответом и просто сдвинул пальцем волосы со шрама.

— А, — протянул Нотт и задумался. — А ты эссе по чарам написал?

— Да.

— А по травологии?

— Да.

— А по зельям?

— Ты что, совсем охренел? — вырвалось у Гарри.

— Не-а, — в голосе Нотта зазвучало высокомерие. — Просто я знаю, а ты — нет.

— Ладно, — помедлив решил Гарри и нетерпеливо добавил: — Рассказывай.

Нотт довольно щелкнул пальцами и шепотом заговорил:

— Их всего три. А называются они так, потому что сильнее всего наказываются.

— Как?

— Азкабаном. Пожизненно.

Тео надолго утих, они прошли уже половину коридора с кабинетом трансфигурации, и Гарри не вытерпел.

— Ты чего замолчал?

Нотт резко приложил палец к губам, а его глаза забегали по холстам с нарисованными волшебниками.

— Не здесь. Здесь портреты. Сейчас в подземелья спустимся и дорасскажу.

Они спустились по лестнице с блестящими перилами, по пути встретив средневековую даму-призрака, которая имела странную привычку делать книксен при всякой встрече. Сырая прохлада подземелий встретила их тишиной, нарушаемой только эхом их шагов и далеким плеском воды.

— Их всего три: контролирующее, пыточное и убивающее. Как они колдуются я, разумеется, не знаю, но зовут их все «империусом», «круциатусом» и «авадой», — при последнем слове веко Гарри дрогнуло, а в висок вонзилась знакомая ледяная игла такой же температуры, как и воздух вокруг. Тео почесал затылок.

— Контролирующее? Как оно работает? — взволнованно спросил Поттер.

— Понятия не имею, — Тео наклонил голову, а его голос зазвучал иначе. — Говорят, когда оно накладывается, то волшебник делает все, что прикажешь. Вообще все.

Гарри сглотнул, чувствуя тяжесть в животе. Он узнал все три прозвища.

«Imperio», «Crucio» и «Avada Kedavra». Три непростительных проклятья, за которые положена волшебная тюрьма, и все три он видел в своих снах или видениях. Много раз и в исполнении одной и той же длинной, белоснежной палочки.

Он сглотнул, чувствуя, как по спине пробежали мурашки — не от страха, а от узнавания.

Теперь сомнений не оставалось.

Гарри точно знал, чьи деяния ему приходилось лицезреть.

* * *

В пятницу после короткой оттепели погода резко переменилась. Задул порывистый ветер и вновь пошел снег. Небо в Большом зале заволокло серыми тучами, и от солнца не осталось ни следа.

Весь день Гарри был как на иголках и отнюдь не потому, что переживал из-за угрозы со стороны близнецов Уизли или других строптивых гриффиндорцев. Грейнджер получила пропуск.

Она не сказала ему об этом, но и не требовалось — выражение ее лица в тот день было еще более самодовольным, чем обычно, но ради пропуска в Запретную секцию Гарри был готов терпеть его хоть целую вечность. Там просто не могло не быть ответов на все вопросы.

Лекция по зельеварению тянулась целую вечность, а от того, чтобы прогулять Защиту, его удерживало лишь знание того, что у Гриффиндора тоже занятие.

— Прекратите ерзать, Поттер, — бросил Снейп, раздавая проверенные домашние работы.

Корнер что-то прошептал своему напарнику и прыснул, но и это не укрылось от Снейпа.

— Пять баллов с Рейвенкло за разговоры, Корнер.

Гарри послал мальчику насмешливую улыбку и принялся изучать свои ошибки. Его работу по банши декан оценил на ВО, снова неудовлетворенный количеством его собственных мыслей. В конце урока, когда Гарри уже был готов рвануть в библиотеку, его остановил насмешливый голос:

— Поттер, задержитесь.

Ученики, радуясь окончанию первой недели, повалили в коридор. Гарри задумался над тем, подождет ли его Нотт.

— Вчера у меня состоялась беседа с мадам Помфри, — начал он, не отрываясь от лица первокурсника.

Во рту пересохло, и все, о чем сейчас мог думать Гарри, что Снейп сейчас начнет расспрашивать о временах до Хогвартса.

— С этого дня, каждый вечер, в вашей комнате будут появляться два зелья, и вы обязаны их принимать. Если...

— Что это за зелья, сэр?

— Вариация укрепляющего и крепкокост. Если вы...

— Крепкокост?

— Прекратите перебивать, Поттер, — раздраженно сказал Снейп. — Он нужен для укрепления костных тканей и был прописан вам мадам Помфри. Я могу продолжать? — Гарри кивнул, и декан Слизерина продолжил. — Если вы пропустите хотя бы один прием, то я буду вручать вам их в Большом зале и стоять над вами до тех пор, пока сосуды не опустеют. Кроме прочего каждые две недели вы обязаны приходить на плановый осмотр.

— Я все понял, сэр, — тихо сказал Гарри. — А мадам Помфри... она ничего вам не говорила? — он впился взглядом в выражение лица профессора.

— Ничего такого, что имело бы к вам отношения, Поттер, — холодно отрезал декан.

В его взгляде было не более обычного презрения и ни капли — не дай Мерлин! — жалости, и Гарри заключил, что женщина сохранила его унизительную тайну, и плечи чуть расслабились.

— Хорошо, — мальчик кивнул сам себе. — Это все? Я могу идти, профессор?

— Нет, не все, Поттер. Вы не объясните мне, что это такое? — он пододвинул к нему небольшой пергамент.

Астрономия — О

Чары — ВО

ЗОТИ — ВО

Травология — С

История Магии — У

Зельеварение — У

Трансфигурация — ВО

— Мои отметки за экзамены, сэр, — ответил Гарри, не ожидавший, что речь пойдет именно об этом. Да его отметки были не самыми лучшими, но это оттого, что только на зельеварении Гарри переборол себя и выучил теорию. Магия, по его мнению, это в первую очередь практика, а не знание в каком году был выдвинут тот или иной постулат.

— Ваши отметки, — ледяным тоном повторил Снейп. — Кажется, я это уже не раз говорил, но сделаю скидку на вашу твердолобость.

— Буду вам благодарен, сэр, — сухо вклинился Гарри.

— Не паясничайте, Поттер! — рявкнул Снейп. — Или, быть может, вам лучше подойдет «Крэбб» или «Гойл», раз ваш средний балл — У? Вы бросаете тень на свой факультет. Я вас предупреждаю: если до Пасхи ваши отметки по астрономии и травологии не достигнут проходного балла, я назначу вам столько отработок, что вы забудете, как выглядит солнце! — он сделал паузу и понизил голос. — И лично на них прослежу за тем, чтобы вы уделяли этим дисциплинам достаточно времени.

Снейп выпрямился и развернулся спиной.

— Вы, кажется, живете в иллюзиях, что вам будут ставить высшие баллы исключительно за ваш «великий подвиг», — как можно более едко выговорил Снейп. — Спешу вас заверить, это не так.

— О, я это прекрасно понимаю... — он с силой прикусил губу.

— Замолчите и слушайте, наконец, наглый вы мальчишка! — не выдержал бывший зельевар, резко оборачиваясь. — Вы такой же ленивый, самовлюбленный и расхлябанный, как и ваш отец! Просто удивительно до чего вы похожи!

— Поверю вам на слово, — процедил Гарри. — Не имел чести с ним повстречаться.

— Так вы желаете узнать о нем побольше? — елейным голосом уточнил Снейп. — Отработка, Поттер! Вы, кажется, считаете себя особенным, Поттер, и совершенно несправедливо непонятым. Так вот, попытаюсь вам втолковать: — черные омуты профессора Защиты впились в глаза первокурсника, — вы заблуждаетесь, считая себя умнее всех прочих. Вы ничем, абсолютно ничем не примечательны и не превосходите других учеников!

«Ничем не примечательны». Сердце Гарри упало куда-то в ледяную пустоту, а в висках застучало. Слова жгли хуже любого «Insendio» и ударов ремня.

— Это не так, — прошептал оскорбленный Гарри. Он не такой, как все. Дамблдор так говорил. Слагхорн. Не «самый обыкновенный». Никогда.

Повисла звенящая тишина, мальчик с трудом подавил желание зажмуриться. Он отвык от таких длинных тирад, и останься у Дурслей, он бы уже получил свою порцию «разумного наказания».

— Вы подвергаете сомнению мои слова, Поттер? — медленно произнес Северус Снейп. — Неделя отработок. С завтрашнего дня в семь часов я жду вас в этом кабинете. Свободны!

Вышел из кабинета Гарри в премерзком настроении. Нотт давно уже ушел, что, возможно, было к лучшему. Он мог бы с легкостью сорваться на него сейчас. Слизеринец хмуро побрел в библиотеку. Грейнджер уже была там, но никак не отреагировала на его появление. Она приникла к книге и выглядела, как бродяга дорвавшийся до бутылки.

— Итак, Грейнджер, — спокойно произнес мальчик, садясь.

— Гарри! — воодушевленно начала она, заметив слизеринца. — Она разрешила! Разрешила! Представляешь! — она развернула книгу обложкой. На форзаце тесьмой было выведено «Запрещенные проклятья и разумные методы противостояния им».

— Она не дала тебе пропуск? — выдавил из себя мальчик

— Конечно нет, — тоном, которым объясняют детям, отчего нельзя питаться исключительно сладостями, отозвалась Гермиона. — Она сначала вообще не хотела давать, но когда я упомянула твой шрам, то профессор выдала мне эту книгу. Профессор МакГонагалл сказала, что это огромная честь, и ни одному первокурснику раньше не предоставлялись книги из Запретной секции...

«А ты и поверила. Дура», — черная злость подступила к горлу. Как она посмела?! Это его шрам! Он не разрешал говорить об этом кому попало!

— ...быть очень осторожными, ведь если с ней что-то случится, то профессор...

Мальчик закрыл глаза, сделал глубокий вдох... выдох... ничего не помогало.

— Да заткнись ты уже! Понял я, понял! Не дурак! Я не собираюсь ей печку топить! Может покажешь уже наконец?!

Гермиона нахмурилась и, пробормотав что-то о не той ноге, пододвинула ему книгу. Затаив дыхание, Гарри раскрыл фолиант на оглавлении.

«Глава первая. Глава первая. Глава...», — мальчик несколько раз пытался прочитать название, но буквы, как назло, в последний момент расплывались перед глазами. Открыв книгу в произвольном месте, Гарри обнаружил, что оглавлением проблема не ограничивалась.

— Профессор МакГонагалл наложила заклинание, чтобы мы не смогли прочитать все, — пояснила Гермиона. Она тоже явно была этим раздосадована, но ее вина в глазах мальчика от этого не уменьшилась.

— Но... но... Что она тогда оставила? — чувствуя себя обманутым, выдавил Поттер.

— Вот, — Гермиона открыла главу из последней трети тома. — Про убивающее проклятье.

«В отличие от иных форм насилия, оставляющих следы или допускающих защиту, убивающее заклинание не несет в себе никакой иной цели, кроме полного и мгновенного прерывания жизни. По этой причине противостоять ему можно лишь посредством физических преград и уклонения.

На протяжении столетий велись споры о природе силы, питающей это заклинание. Ныне общепризнано, что ключ к его успешному применению лежит не в магическом мастерстве, а в абсолютной, сфокусированной воле к деянию против самой природы. Проклятье страшно и отвратительно тем, что заклинатель должен всем своим существом желать смерти жертвы; требуется непоколебимое намерение, превращающее магию в прямое орудие воли. Именно эта необходимость в чистом зле делает случайное применение невозможным, а каждого, кто преуспел в нем — неисправимым преступником в глазах магического сообщества.»

— Но даже оно подверглось...

— Цензуре, — прошипел слизеринец, тотчас же заметив три фрагмента с похожим эффектом.

— Да. В подпункте «распознавание» должно было быть заклинание...

«Avada Kedavra».

— ... движение палочки... — продолжала Гермиона, не заметив остекленевший взгляд Гарри.

«Зигзаг. Как мой шрам».

— ... и цвет луча, — палец гриффиндорке замер. — А еще нет намерения волшебника, но это, наверное, правильно. Чтобы воспроизвести нельзя было.

«Светло-зеленый. Намерение убить, сопровождающееся сильными негативными эмоциями. Например, ненавистью».

Гарри моргнул от удивления. Откуда он это знает? Он испытывал странное чувство, словно... словно уже читал эту книгу. И вообще словно он знал об этом заклинании больше, чем Нотт и Грейнджер вместе взятые.

— Ладно... ладно, — постарался как можно спокойнее произнести Гарри. Ему вдруг пришла мысль, что будь он на Гриффиндоре, МакГонагалл бы и не подумала использовать подобные чары, и от этого его неприязнь к профессору трансфигурации стала еще сильнее. — Давай скопируем то, что есть. Пока и это не отобрали, — выдавил он.

— Библиотечные книги нельзя скопировать! — снисходительно-высокомерно изрекла Грейнджер. — На них наложены специальные чары!

— Да вручную же! — едва не заорал Поттер. Пальцы сами сжали край стола так, что костяшки побелели. — Пером и чернилами!

* * *

Солнце давно скрылось за горизонтом, только яркий свет витражных окон замка рассеивал темноту. Чайник кипел уже третий раз за вечер, пока настенные часы объявляли четверть седьмого.

— Хагрид, а что тогда случилось в Запретном лесу? — наткнувшись на непонимающий взгляд великана, мальчик пояснил: — Ну, когда ты к декану пришел.

— А, это, — протянул лесничий, устремив взор на эмблему факультета мальчика. — Да ты не волнуйся, Гарри! Профессор Дамблдор все уладил. Там просто зелье одно нужно было... — он махнул рукой так сильно, что поток ветра перелистнула страницу утреннего номера Пророка, и Гарри заметил короткую заметку, затесавшуюся между колонкой спорта и рекламы, пропущенную с утра.

УЛЬРИК БОРГИН НАЙДЕН МЕРТВЫМ

Вчера вечером патрулем авроров в своем магазине «Боргин и Бэркс» был обнаружен владелец заведения, Ульрик Боргин. По предварительным данным, смерть наступила в результате применения Непростительного проклятья. Министерство магии расследует это преступление. Магазин временно закрыт.

«Боргин и Бэркс»... Это название вызвало у него смутное, неприятное чувство дежавю, второй раз за неделю.

— «Боргин и Бэркс». Что это? — спросил Гарри. Он уже слышал это название в обрывках разговоров в гостиной Слизерина, вполголоса, когда старшекурсники думали, что первокурсники не слышат.

— Ох, «Боргин и Бэркс»... — Хагрид нахмурился и тяжело вздохнул. — Э-э... Лучше бы тебе туда и носа не совать, Гарри, честно! Это вонючая лавка в Лютном переулке, полная всякой мрачной требухи — Темных проклятых безделушек, костей там и ядов. Сли... — он поперхнулся напитком и сердито вытер рот рукавом. — Ну, неприятные личности всякие там толкутся, сбывают с рук всякую гадость, пока Министерство не поймало... Да и в сам переулок не суйся! Гиблое место — Лютный-то.

— Ладно, хорошо, — мальчик улыбнулся и добавил: — Спасибо, что рассказал. Знаешь, Хагрид... иногда кажется, что ты — единственный, кто разговаривает здесь не с «Мальчиком-Который-Выжил», а просто... со мной. Профессора они, ну, заняты часто. Или считают, что мне и так все должно быть понятно.

Хагрид выпрямился, и его грудь от гордости выпятилась.

— Это еще что! Раньше, при директоре Диппете, у них совсем мало времени было! Тогда детей-то ведь побольше было. Все семь курсов на одного профессора! Только профессор Дамблдор и Бири — он раньше травологию вел — никогда нам не отказывали, всегда могли подсказать. А нынче...

— А в каком году ты в Хогвартс поступил?

— В... тридцать девятом, кажется, — мужчина запустил руку в бороду и вздохнул. — Повезло мне очень — я как в Хогвартс уехал, так у маглов своя война началась. Пожары, взрывы... А здесь в Хогвартсе — тихо.

— В сороковом, получается, — пробормотал Гарри. — Ты, выходит, жил в Лондоне?

Хагрид сразу сделался печальным и хмурым, как туча.

— Да, с отцом, когда еще... — он потянулся за платком, но так и не достал, просто сжал огромные кулаки на коленях. — Батька мой тогда отговорил меня домой на каникулы ехать. «На всякий случай» — сказал он. Я аж обиделся, а потом... — Хагрид громко шмыгнул носом, голос стал глухим. — Маглы эти окаянные... Как сейчас помню, когда ко мне в конце декабря пришел профессор Дамблдор и сказал... Что нет его больше*. Погиб, под бомбами бошей*, — великан отвернулся к окну и грубо, всей ладонью, вытер глаза.

— Я не знал, Хагрид, — прошептал Гарри, пораженный. Вторая Мировая* казалась чем-то непостижимо далеким и встретить человека, столкнувшегося с ней лицом к лицу... Мальчик осторожно положил руку ему на предплечье. — Мне жаль.

— Спасибо, Гарри, — выдавил из себя Хагрид, вытирая слезы тыльной стороной ладони. — Хороший ты парень… Не слушай никого... Знал я одного, Томом звали. Тоже слизеринец, хоть из маглов. Тоже из Лондона... Он тоже меня утешал тогда после... Добротный парень... Правда потом... Ладно, — Хагрид резко мотнул копной волос, будто отгоняя муху. — Хватит о грустном. Помнишь, я ж тебе обещал в начале года-то, что гиппогрифов покажу? Ну так вот, я не забыл, — он попытался улыбнуться, но улыбка вышла кривой и печальной.

— А фестралов покажешь? — встрепенулся первокурсник.

— Фестралов? — Хагрид помрачнел и заерзал на стуле. — Я э-э, Гарри... Ты же помнишь, их только...

— Я увижу, Хагрид, правда. И это же интересно. Где я их еще увижу? — он посмотрел великану прямо в глаза. — Ты же говорил, что единственный их приручил.

— Ну, э-э... — замялся лесник, почесав затылок. — Как снег растает, а там... посмотрим.

— Отлично! — улыбнулся Гарри. — Я пойду, Хагрид, а то у меня через полчаса отработка. Спасибо за чай!

Мальчик попрощался с великаном и пошел в замок. Яркий свет палочки озарял тропинку. До подземелий он добирался почти бегом, чтобы не наткнуться в полутьме на кого-то из гриффиндорцев (особенно близнецов Уизли). Радовало лишь то, что полтергейста приструнили, и о нем не было ни слуху ни духу вот уже три дня.

— Входите, Поттер, — отозвался Снейп, когда Гарри, постучал в дверь.

Освещен кабинет был, как и всегда, тускло, и Гарри удивился, как профессор проверяет работы. Громадная стопка пергаментов, в фут высотой, возвышалась над учительским столом и выглядела зловеще. От нее так и пахло нудной, тяжелой и бессмысленной работой. Как и от груды оплетенных паутиной коробок, сваленных на соседнем столе, в первом ряду. Неужели Снейп таким извращенным способом хотел отвадить Гарри от профессии учителя? Так он и не хотел...

— Мистер Филч давно уже подыскивал помощника, который смог бы привести в порядок старые архивные дела, — ласково сказал декан. — В них содержатся записи о правонарушителях Хогвартса и понесенных ими наказаниях. Нам хотелось бы, чтобы вы заново переписали карточки, на которых выцвели чернила, а также те, что погрызены мышами, и в алфавитном порядке разложили копии по коробкам. Магию использовать запрещается.

— Значит Филч на самом деле сквиб? — удивился Гарри. — Сэр?

— Понятия не имею, о чем вы, Поттер, — невозмутимо ответил Снейп. — Можете приступать с коробок от тысяча двенадцатой до тысяча пятьдесят шестой. Наслаждайтесь, — последнее слово от выговорил особенно едко.

Гарри вздохнул и потянулся к первой коробке. Пыль поднялась столбом, заставив его закашляться. Карточки внутри были разного формата и сохранности, написаны одним и тем же почерком школьного завхоза.

Первая в жизни отработка показалась Гарри не такой уж и ужасной. Жаль было только зря потраченного времени.

Так он думал лишь первые несколько минут.

«Джеймс Поттер и Сириус Блэк уличены в применении незаконных чар к Бертраму Обри. Голова Обри вдвое увеличилась в размере. Двойное задержание в школе».

У него перехватило дыхание. Гарри поднял взгляд.

— Что-то не так? — непринужденным тоном поинтересовался Северус Снейп.

«Так вы желаете узнать о нем побольше?»

— Нет-нет, сэр.

— Тогда продолжайте, — холодно приказал преподаватель Защиты.

«Порча школьного имущества... взрыв петард в женском туалете... оживление рыцарских доспехов у гостиной Хаффлпаффа... подмена ингредиентов на уроке зельеварения... несанкционированное проникновение в кабинет школьного смотрителя... нападение группой лиц (П. Петтигрю, С. Блэк, Д. Поттер) на Н. Шафика... создание и распространение оскорбительных карикатур... намеренное искажение внешности ученика путем использования незаконного зелья... кража и порча личных вещей... Д. Поттер уличен в волшебном запирании У. Розье в чулане на пятом этаже... создание ситуации опасной для жизни других учеников на школьной лестнице... Магическая дуэли между Р. Люпином, С. Блэком, Д. Поттером и А. Мальсибером, Л. Эйвери, С. Снейпом. Двухнедельное задержание всех лиц...»

С каждой новой карточкой ощущение в животе менялось. Сперва — едва заметное тепло, щемящий интерес: вот он, отец. Потом — сжимающаяся тяжесть, будто глотаешь сырые гальки. И наконец — тихий, всепроникающий холод, поднимавшийся от кончиков пальцев, цепенеющих на пыльном пергаменте, к самой грудной клетке. Он замораживал все внутри, превращал смятение в кристально чистое, неоспоримое знание.

В каждой четвертой записи он встречал одну из четырех фамилий — «Люпин», «Блэк», «Петтигрю» или «Поттер». Банда. Как банда Блума. Дадли. Или Гека.

Дамблдор и Хагрид упоминали, что его отец был шутником, вот только взрыв фейерверков в гостиной факультета и доспехи, выкрикивавшие «Гриффиндор вперед! Разбейте нелетающих слизняков!», уже на следующем пергаменте сменялись применениями незаконных заклинаний, нападениями из засады и порчей личного имущества. И чаще всего доставалось факультету Слизерин и слизеринцам. Его факультету. Джеймс Поттер был хулиганом и задирой. Вот почему Слагхорн избегал говорить о нем.

Это было до болезненного иронично.

— Достаточно, Поттер, — окликнул его Снейп. Руки первокурсника дрожали. — Через пять минут отбой. Но не расстраивайтесь. Следующие шесть отработок будут... удивительно похожи на эту.

Гарри сглотнул и кивнул, не в силах вымолвить ни слова. Ноги повиновались с трудом, будто были налиты тем же холодным свинцом, что и живот. Внутри была не ярость, не обида — только огромная, зияющая пустота.

* * *

— Все! На сегодня все! — объявил профессор чар. — Продолжайте тренироваться в чарах починки! Всем спасибо за урок, можете идти!

Он спрыгнул с табуретки и взмахом палочки открыл маленькое окошко.

Первокурсники всех факультетов разошлись гурьбой на следующие уроки. Гарри махнул Нотту, дождался пока в кабинете стихнет и подошел к учителю.

Мысли о карточках, о холодных строчках, выведенных аккуратным почерком Филча, не отпускали уже третий день. Они вертелись в голове назойливым роем. Чтобы заглушить их, Гарри заставил себя сосредоточиться на вопросе, который последний час вертелся у него в голове. Ему никак не верилось, что до 1754 года не существовало заклинания «Reparo».

— Не совсем, мистер Поттер, — с довольном видом принялся отвечать профессор Флитвик. — Видите ли, раньше восстанавливающие заклинания имели гораздо более узкий спектр. Одно для пергамента, другое для древесины, третье для камней. Одни чары могли подействовать на гранит, но были бесполезны для предметов из кварца. Они и сейчас применяются волшебниками-строителями, если исходная конструкция была чересчур замысловатой, — он погладил короткую бородку и вскинул палец. — Отличным примером служит заклинание «Episkey». Это разновидность медицинских чар, которая способна справиться с небольшими порезами, ушибами и даже несерьезными переломами. Например, носа. Точно так же раньше это было пять, а то и семь различных заклинаний! Одно из которых изобрел еще в седьмом веке целитель по фамилии Аббот.

Мальчик уже улыбнулся и хотел попрощаться, как в голову ворвался новый вопрос.

— Спасибо, сэр. Но... Аббот? — Гарри вскинул брови. — Откуда мы знаем, что это были Абботы? Видите ли, когда я увидел табличку над магазином волшебных палочек, я заинтересовался фамилиями. Не волшебными, а в принципе. И я узнал, что фамилии как... явление появились только в десятом веке в Италии, а в Британию их завезла нормандская знать после завоевания Англии Вильгельмом в 1066.

— Потрясающе, потрясающе, — пропищал преподаватель чар. — Знаете, подобной вдумчивости и любознательности я жду от представителей своего факультета, и ваша мать тоже подходила ко мне с этим вопросом, кажется, на третьем курсе, — он подмигнул. — Видите ли, в старых семьях было принято вести дневники, но в них не записывалось, что человек ел и что пил. Ни в коем случае! Но они фиксировали свои магические открытия, созданные заклинания и иные достижения. Поскольку все волшебники имели привычку ставить дату, то отследить свои родословную считается возможным хоть до времен Римской империи. Но! — преподаватель перешел на заговорщицкий шепот. — Подобные записи могли быть утеряны, сгореть или один из предков не оставлял подобного наследия, и на самом деле лишь две семьи могут отследить свою историю дальше восьмого века — Олливандеры и Трелони. Все остальные семьи либо младше, — иногда куда младше, чем заявляют — либо не способны предъявить вещественных доказательств, — он сделал паузу и окинул ребенка нечитаемым взглядом. — По моим оценкам, большинство чистокровных семей, таких как ваша, появились между тысяча и тысяча двухсотыми годами. А определить существовала ли семья ранее можно по древнеанглийским корням. И их можно пересчитать по пальцам рук.

— А как же быть с Слизерином, Гриффиндором, Рейвенкло и Хаффлпафф? — сердце гулко застучало. В книгах ничего подобного не рассказывалось. — Ведь Хогвартс был основан в середине десятого века, и ни один из основателей не дожил до вторжения французов.

— Вы правы, — старый волшебник хитро улыбнулся. — На самом деле их фамилии произошли от их собственных прозвищ, именно поэтому их имена и фамилии начинаются на одну и ту же букву. Для меня было огромным потрясением, когда я узнал, что каждая из них значит, — Флитвик бросил взгляд на часы. — Что же, мистер Поттер, вам пора на следующий урок.

— Спасибо, профессор! — с широкой улыбкой произнес слизеринец и поспешил на трансфигурацию.

В коридоре его ждали трое. Невилл с Грейнджер и Нотт обменивались настороженными взглядами, последний даже демонстративно вращал в руках палочку.

— Грейнджер, ты что-то хотела?

— Гермиона, — в который раз поправила девочка и косо посмотрела на долговязого Теодора. — Я просто хотела сказать, что профессор МакГонагалл попросила вернуть меня книгу — она понадобилась одному семикурснику, готовящемуся к ЖАБА.

— Ну разумеется...

— И, ну, ты же переписал все себе на пергамент. И я хотела...

— А я тебе предлагал, — самодовольно ухмыльнулся Поттер.

— Кто мог подумать, что такое случится! — она прекратила наматывать прядь волос на палец. — Так вот, не мог бы ты мне одолжить свои записи? — Гарри заметил, что она держала другую руку на сумке, словно была уверена, что он согласится. Это почему-то разозлило.

— Нет. Это все равно бесполезно. Я ее столько раз перечитывал...

— Ну, дай я тоже почитаю, — уверенно предложила Гермиона. — Думаю, я что-нибудь отыщу.

— Значит, ты считаешь, что сделаешь это лучше меня? — тихо спросил Гарри после паузы.

— Ну, да. Я... — начала девочка, но ее перебил Невилл, почуявший неладное.

— Э-э, у тебя отлично сегодня вышли чары, Гарри, — ерзая, произнес пухлый гриффиндорец.

— Спасибо, я тренировался, — слизеринец криво улыбнулся.

— Это все, конечно, потрясающе, но через десять минут трансфигурация, Поттер, — со скучающим видом прервал троицу Нотт. — Это, если что, три этажа вниз.

Гарри поправил сумку и поравнялся с Ноттом. Грейнджер, напрочь игнорируя социальные установки в Хогвартсе, а может просто не замечавшая активной войны между Гриффиндором и Слизерином, поспешила за ними. По расширившимся глазам Невилла, Гарри понял, что в чем-то растяпа Лонгботтом был на голову выше лохматой зазнайки.

— А где ты тренировался? Профессор Снейп устраивает вам какие-то консультации? — с очень заметной завистью в голосе спросила Гермиона.

— Нет. Сам.

— Сам? Как сам?! — опешила девочка, ее голос стал пронзительным. — Но... Это же очень опасно! Это прямо нарушает правила безопасности, Гарри, ты что, не читал «Основы магической практики для первокурсников»? Там черным по белому, в третьей главе, пункт четырнадцатый: «Запрещается отработка новых заклинаний вне оборудованных учебных классов и без наблюдения квалифицированного волшебника»! Это не просто так придумали! Что, если что-то случится? Что ты будешь делать, если что-то пойдет не так? Если заклинание сработает неверно? Никого ведь рядом не будет! Ты разве не помнишь, что было, когда мы тренировали поджигающие чары?

Что-то щелкнуло в висках. Тонкая, звенящая струна, натянутая с самого ноября, наконец лопнула. Все тело вдруг стало легким, невесомым, а в груди разлилась знакомая, бьющая через край ярость, горячая и едкая.

— Заткнись! Заткнись, Грейнджер! — взорвался Гарри. Голос его не сорвался, а наоборот, стал низким. — Закрой свой е....й рот! — выпалил он, больше не задумываясь о приличиях. — Как же ты меня за..ла! Ты каждый день третируешь меня или Невилла своими сраными нравоучениями, считая себя самой умной!

Невилл попятился, будто от удара. Гермиона замерла, ее рот, ещё секунду назад изрекавший тираду, остался приоткрыт.

— Но как доходит до дела, ты нихера, абсолютно нихера не способна сделать! — Гарри шагнул к ней, и она инстинктивно отпрянула. — Сильно тебе помогли твои книги, когда мы искали про проклятья?! Сколько ты прочитала? Тридцать книг? Пятьдесят? И как?! Стоило оно того?!

Он увидел, как дрогнули ее глаза, но подавил всякую жалость.

— Правила! — он фыркнул, и это прозвучало как плевок. — Работают они? Следят ли за ними кто-то кроме Филча и тебя?! Всем плевать на твои чертовы правила! И ты еще вечно ставишь мне в укор, что общаюсь со своим ужасным факультетом, но как-то забываешь, что в этой войне заклинания лично в меня летят только с одной стороны! Со стороны твоих храбрых, благородных и соблюдающих правила Уизли и МакГонагалл гриффов!

Гарри был в ярости. Он устал с ней спорить, устал сдерживаться. То, что они ничего не нашли за неделю совместной работы, затем в книге выданной девочке и эта тирада, стало последней каплей.

— Ваш дракклов Гриффиндор ничем не лучше моего факультета! Так что послушаю сюда ты, эгоистичная, высокомерная, недалекая, приставучая зубрила Гермиона Грейнджер, с этого момента я с тобой не разговариваю и даже видеть не желаю, все точка! От....сь от меня в конце концов!

Последняя фраза повисла в воздухе, и в коридоре наступила гулкая, давящая тишина.

Сперва на лице Гермионы не было ничего кроме недоумения, будто ее хлестко ударили чем-то невидимым. Потом, медленно, как оттепель, по ее щекам поползли первые слезы, а губы беззвучно задрожали. Она резко, судорожно всхлипнула, закусив губу, чтобы не вырвался стон. Потом развернулась и бросилась бежать.

Невилл стоял, будто парализованный, он посмотрел на убегающую Гермиону, потом на Гарри так, словно впервые его видел, снова на Гермиону, и, пробормотав что-то невнятное, рванулся за ней, оставив слизеринцев наедине. Нотт присвистнул, разрывая тишину.

— Ну что, — произнес Нотт. Уголок его рта дернулся в подобии улыбки. — Трансфигурация? Или тебе ещё кого-нибудь нужно морально уничтожить по дороге?

Гарри дернул плечом и зашагал вперед. Морозный воздух коридора показался ему на удивление теплым после той внутренней стужи, что поселилась в груди. Он сделал глубокий вдох. Легкие наполнились привычным запахом старого камня и пыли. Внутри была странная пустота, словно после шторма. И странным образом, теперь было легче дышать.

---

Примечания:

1) Падди — британское оскорбление для ирландцев.

2) Отклонение от преканона. В книгах Роулинг отец Хагрида умер, когда тот учился на втором курсе, а не на первом.

3) Боши — оскорбление для немцев.

4) Речь идет о Битве за Британию и массированных бомбардировках Лондона с осени 1940 по весну 1941.

Шепот. Назойливый, неумолкаемый шепот вновь стал преследовать Гарри повсюду. Казалось бы, у волшебников должны найтись дела поважнее, чем перемывание костей первокурснику, но увы. Он был не просто первокурсником. Он — Мальчик-Который-Выжил.

Слухи в Хогвартсе распространялись еще быстрее, чем в Литтл-Уингинге. Уже во вторник о его ссоре с Грейнджер, казалось, знал каждый. Более того, история обросла такими невероятными подробностями, что Гарри начал сомневаться в собственной трактовке. По самой безобидной версии он, как «истинный слизеринец», обозвал гриффиндорку «грязнокровкой», а по самой популярной — добавил к оскорблению проклятье, несомненно темное, и только благодаря мадам Помфри девочка уже была на ногах.

— МакГонагалл всегда так на тебя смотрит? — спросил Нотт, намазывая мармелад на тост.

Шло время завтрака, о чем красноречиво свидетельствовали зевки старшекурсников.

— Может, у меня в волосах кошачья мята затерялась, — пробурчал Гарри, бросив косой взгляд на преподавательский стол.

Забини, сидевший справа, фыркнул.

— Она наконец разглядела эмблему у тебя на груди, Поттер.

Гарри снова посмотрел на декана Гриффиндора и заметил, что Дамблдора сегодня не было. Впервые.

Предположение Забини подтвердилось уже на следующем уроке. Всякий раз, встречаясь с Гарри взглядом, профессор МакГонагалл хмурилась и плотно сжимала губы. На мгновение ему почудилось в ее глазах сожаление, но внутренний голос едко поправил: это было разочарование.

Ярость подкатила к горлу. Гарри уставился в пространство, не видя кончика носа Тео. Сначала МакГонагалл проболталась Слагхорну о парселтанге, потом цензура на книге, а теперь это! Он снова и снова спрашивал себя, за что декан Гриффиндора его так невзлюбила, но ответа не находил.

Ему захотелось, чтобы их уроки по трансфигурации были не с Хаффлпаффом, а с Гриффиндором. Тогда он смог бы отомстить. Например, унизить ее любимицу Грейнджер. Даже если бы для этого пришлось выучить наизусть весь учебник за первые два курса.

— Знаешь, когда ты так смотришь, это нервирует, — прошептал Теодор, как только они вышли из класса.

— Задумался, — отмахнулся Поттер.

— Угу. Ты сейчас куда? Может, в Снэп? На завтра все и так готово.

Гарри вспомнил о том, что его сегодня ждет очередная отработка, и покачал головой. Ему хотелось побыть одному.

— Нет. Я в библиотеку.

— Ну, как хочешь, — фыркнул Нотт, поправляя челку.

В библиотеке мальчик вот уже почти неделю искал что-нибудь о том самом летучемышином сглазе, расцарапавшем ему лицо, но ни среди сглазов, ни в разделе «чары» его не было.

Он резко замер, и книга с громким названием «Как повелевать воздушной стихией» едва не выскользнула из его рук. В начале года МакГонагалл показывала, как превратить стол в кабана, а теперь они учились превращать жуков в пуговицы. Как он раньше не додумался?

Быстрыми шагами Поттер направился к секции по трансфигурации. Его не интересовала первая полка с учебниками для первого курса, в сотый раз твердившими: «Ничто не берется из ничего и не исчезает в никуда».

Книга по полиморфизму, а именно превращению неживого в псевдоживое, нашлась быстро. Он несколько минут листал страницы, вчитывался — и ничего не понял. С обреченным вздохом Гарри перевел взгляд на первую полку. Взяв несколько случайных книг, первокурсник принялся подсчитывать.

«Каждая книга по 100-200 страниц... Одна 399. Копий одной книги от... трех до... десяти...» Он дважды прошелся вдоль стеллажей. «Всего книг: раз, два, три... 187 штук, — подсчитал он за пару минут и почесал бровь. — Ну, скажем тогда... тридцать, нет... сорок различных. По 150 страниц каждая. Это 6000 страниц».

В голове мелькнула абсурдная картина: он за год проглатывает эти стеллажи бумаги и становится вторым Дамблдором. Затем он вспомнил, сколько времени ушло, чтобы просто научиться не поджигать перо при левитации. Картина рассыпалась в прах.

«Если я буду читать по тридцать-сорок страниц в час... четыре часа в день... это пятьдесят дней или... до пасхальных каникул. Черт». Очевидно, стать гением трансфигурации за год, попутно освоив еще пять предметов, было под силу лишь книжным героям, чьи создатели щедро раздавали «врожденные таланты» и ни черта не смыслили в простейшей арифметике.

Внутри слизеринца разгорелась нешуточная война. С одной стороны — острая, физическая неприязнь к тому, чтобы уподобиться Грейнджер и погрязнуть в теоретических дебрях, как те лягушки в кувшине с молоком. С другой — холодный расчет: трансфигурация ему нравилась, и, освоив все это, Гарри смог бы доказать МакГонагалл, а заодно и Снейпу, что он стоит больше, чем любая лохматая зубрила. Наконец, с чувством, больше похожим на решение копать траншею, чем на прозрение, он сел за стол и раскрыл книгу. Но почти тут же был прерван.

— Эм, привет, — Гарри резко повернул голову и напрягся. Обратившийся к нему хаффлпаффец провел рукой по затылку. — Можно присесть?

Подросток был высоким, на голову выше Гарри и примерно одного роста с близнецами Уизли. Серые глаза, волнистые темно-каштановые волосы, четко очерченная линия челюсти — прямо как у моделей из тетушкиных журналов.

Гарри нащупал правой рукой палочку, и это не укрылось от незнакомца. Тот, однако, лишь развел руками и простодушно улыбнулся, отчего слизеринец напрягся еще сильнее и бросил взгляд за его спину.

— Седрик Диггори, — представился он, протягивая ладонь.

— Гарри. Гарри Поттер, — мальчик заставил себя расслабиться и слегка улыбнулся, пожав протянутую руку.

— Родители сказали, что ты приедешь к нам на каникулы. И мы вроде как станем твоими опекунами. Я подумал... что неплохо бы познакомиться заранее.

Мальчик почувствовал иррациональную злость на третьекурсника.

«Мы. Это твои родители станут моими опекунами, тупой барсук». Ему нужно было понравиться в первую очередь им, а не подростку. Или нет? Могли ли Диггори-старшие отказать из-за мнения сына? Может, Седрик подошел из-за слухов о ссоре с Грейнджер? От этих мыслей голова налилась свинцом. Было бы проще встретиться с ним впервые только на каникулах.

— Тебе нравится трансфигурация? — голос уже усевшегося Диггори вырвал Гарри из раздумий.

Поттер внутренне выругался, заметив легкую складку на лбу собеседника. Он уже не слишком ему нравился. Никому не нравится, когда их игнорируют.

— Возможно. Не знаю. Вроде да, — он пожал плечами. Гарри был совсем не готов к этому разговору. Он резко отвернулся, делая вид, что изучает корешок очередного тома.

— Мне тоже она нравится. Ну, и еще чары.

Неловкая пауза затянулась. Гарри уже украдкой читал учебник, когда Диггори откашлялся.

— Э, вот, смотри!

Седрик достал из кармана металлический свисток и положил его на стол. Взмахнул палочкой — ничего. Щеки его слегка порозовели.

— Сейчас-сейчас...

Второй взмах — и свисток начал растягиваться, превращаясь в сложный механизм с шестеренками, светящимися мягким золотистым светом. Перед ними возникли старинные часы в готическом стиле. Их тиканье — не слишком мелодичное — на секунду резануло слух Гарри.

— И это еще не все! — возбужденно прошептал Диггори. — Каждую четверть часа они будут говорить тебе время голосом, похожим на Флитвика! Здорово, а?

— Да, здорово, — согласился Гарри, с завистью глядя на часы. Ему захотелось спросить, всегда ли Диггори носит с собой свисток. — А в животных умеешь?

— Немного, — скромно ответил Седрик. — Это как раз с третьего курса проходят.

Он отменил чары и, указав на свисток, прошептал: «Drakonifors!»

Свисток потемнел и вытянулся, превращаясь в маленького дракончика с зеленой чешуей. Тот пошевелил хвостом, обернулся и кашлянул, выдыхая сноп искр.

— А как ты меня нашел? — осторожно спросил Гарри, когда дракончик вновь стал свистком и очутился в кармане хаффлпаффца.

— М-м-м... Да так, случайно, — пожал плечами Седрик.

«Ложь», — тут же понял Гарри.

— Ты ведь играешь в квиддич, верно?

— О, ты знаешь? Я — ловец нашей сборной, — в голосе Седрика звучала гордость. — Капитан Химмерс гоняет нас так, что после тренировок крылья за спиной мерещатся. Через месяц матч с Гриффиндором, готовимся. А ты за кого болеешь? В лиге?

Гарри покачал головой.

— Не слежу.

— Серьезно? — Седрик оживился, словно Гарри признался, что никогда не видел солнца. Искренний, неподдельный шок в его голосе задел Гарри за живое. — Обязательно начни! Это же… Это очень здорово! Вот «Торнадос», например. Я два года назад на их матче был, когда они «Кайрфилли» в последнюю секунду пасом Минтса обыграли! С тех пор и болею. Команд-то много, и в год почти восемьдесят матчей! Главное — болей не за «Пэддл»! А то от них побед не дождешься! Может, тебе...

«Еще один, помешанный на квиддиче, — подумал Гарри, вежливо улыбаясь. — Зато больше знакомиться не надо».

* * *

Чтение трудов по трансфигурации и астрономии, выполнение домашних заданий — и вторая неделя пролетела незаметно. К огромному облегчению Гарри, в пятницу его ждала последняя отработка у Снейпа.

Он переписал практически все карточки, выданные деканом в первый день и посвященные «шалостям» своего отца с третьего по шестой курсы, и больше не чувствовал ничего от этого монотонного занятия. Словно перегоревший электроприбор, которому все равно на любые манипуляции с его кнопками. Оставались лишь вопросы без ответов. Почему такого хулигана сделали префектом? И почему его выбрала мама?

— Войдите, — отозвался Северус Снейп в ответ на стук.

Глядя на невозмутимого декана, Гарри пришла в голову безумная идея спросить об этом его.

— Кажется, я довольно ясно изъяснился, Поттер. Закройте дверь и приступайте.

— Да, сэр, простите, — вежливо ответил мальчик и мотанул головой. Слишком он устал, раз подобное лезет в голову.

Отработка тянулась целую вечность. Снейп не отпустил его ни в девять, ни даже в десять. Лишь когда было без четверти двенадцать, низкий голос декана вырвал Гарри из полудремы:

— Надеюсь, вы усвоили урок, Поттер.

Его собственная фамилия прозвучала громче пушечного выстрела. Гарри дернулся, испытав целую гамму чувств. Он вдруг понял, что был бы рад не быть «Поттером». Но тогда он снова стал бы никем.

— Возьмите это, — Снейп положил на парту небольшой пергамент. — На случай, если встретите патруль. Смею надеяться, вы в состоянии добраться до гостиной самостоятельно и принять зелье. Свободны, — отрывисто сказал он и скрылся за дверью в глубь кабинета.

В субботу утром Гарри с огромным удовольствием проспал завтрак, проснувшись ближе к десяти. Собравшись, он поспешил в библиотеку за новой книгой по трансфигурации. К счастью, авторы нередко повторяли одно и то же разными словами, и Гарри был уверен, что скоро доберется до желанной темы.

Он почти взлетел по лестнице из подземелий, когда услышал разговор.

— ...мне казалось, в этом вопросе ваше мнение имеет больший вес, — говорил Снейп.

— Северус...

— Я счастлив, что ты начала ратовать за радикальные меры лишь тогда, когда несчастья, — особенно едко произнес Северус, — стали случаться с твоими подопечными. А не тогда, когда двое моих первокурсников оказались у Поппи.

Гарри встретился взглядом с завернувшим из-за угла профессором Снейпом. Декан Гриффиндора шла с ним нога в ногу.

— Как вы смеете, Северус! — прошипела Минерва МакГонагалл. — Я обращалась к Альбусу еще...

Быстрый взмах палочки Снейпа — и звуки стихли. Строя догадки, какие именно радикальные меры предложила МакГонагалл, Гарри побрел в сторону библиотеки.

В тот день почти все столы были оккупированы когтевранцами, и вместо секции по трансфигурации мальчик направился к самым непопулярным шкафам, посвященным истории магии.

Проходя вдоль одного из них, Гарри неожиданно замер. Отступив на шаг назад, он заметил тонкую книжку с темно-красным корешком.

«Справочник чистокровных волшебников»

Сердце гулко застучало. Казалось, вот он — ответ на все вопросы о чистоте крови.

Кто такие предатели крови? Когда волшебник считается чистокровным? Что даст союз двух маглорожденных? Полукровка — это любой, кто не маглорожденный и не чистокровный, или нет?

Дрожащей рукой он вытащил книгу. Переплет был шершавым и пах старым пергаментом. Он раскрыл ее.

Термин «Истинно Чистокровный» применим к той семье, чья родословная не содержит известных или задокументированных связей с немагическим населением, иначе говоря маглами, на протяжении не менее тринадцати поколений, отсчитывая от старшего в роду. Такой род представляет собой эталон сохранения магической силы в ее наиболее концентрированной и неразбавленной форме.

«Связей с маглами... — задумался Гарри. — Значит ли это, что в 1933 не считалось зазорным жениться на маглорожденных?» Сама мысль казалась невероятной.

Его также смущало число тринадцать. Откуда оно взялось?

Маглы, будучи лишенными магической искры, представляют собой принципиально иную, ущербную форму жизни. Их мир, построенный на примитивной механике и грубом физическом труде, свидетельствует о фундаментальной ограниченности их природы. Их врожденная неспособность постичь тонкие законы мироздания делает их существование плоским и лишенным трансцендентного начала, к которому подсознательно стремится каждый носитель магии.

«Ущербную... ограниченности... — бормотал Гарри. Если вместо «маглы» подставить «Дурсли», выходило идеально. — Но... разве можно считать, например, Горацио Нельсона ограниченным и... — он сморщился, — ущербным?..»

Таким образом, связь с маглами — это не просто социальный проступок, но акт предательства собственного волшебного рода. И предательства своей магической крови, поскольку эта связь вносит в нее чужеродный, ослабляющий элемент, подобно тому, как сорная трава заглушает драгоценный мандрагор. Последствия такого смешения непредсказуемы и пагубны: от потери магических талантов до рождения сквибов — существ, обделенных магией и потому являющихся живым укором своим предкам.

«Предатели крови! — едва не выкрикнул Гарри. Теперь он знал, кто это! Чистокровные, вступившие в связь с маглами. Внутри все оборвалось. — Но Уизли — чистокровные... и в то же время предатели крови. И его мать не была маглой. Так почему же отец — предатель крови? Значит... определение изменилось?»

Он с неистовым усердием вгрызался в строчки, отыскивая ответы на свои вопросы, но все было тщетно.

Родоначальником этой идеи, если верить автору книги, был Салазар Слизерин, утверждавший, что маглам нельзя доверять, а потому и заключать союзы с ними непозволительно. Кроме того, он настаивал на полном разрыве связей между волшебными детьми из семей с маглами и их родителями, а когда остальные Основатели не поддержали его, попытался изгнать всех маглорожденных из Хогвартса, что привело к окончательному разрыву.

Гарри искренне недоумевал, отчего Гриффиндор, Хаффлпафф и Рейвенкло не поддержали его — он, например, только рад быть избавленным от Дурслей. Но куда больше его интересовало о каких-таких способностях, теряемых от смешения волшебной крови и магловской, шла речь. Что еще существовало кроме парселтанга?

Его надеждам не суждено было сбыться. Автора куда больше занимала демагогия: чистота крови, охота на ведьм, Статут. О магических талантах — ни строчки. Раздосадованный, он перевернул последнюю страницу.

Неприкосновенные 28*

1. Аббот

Он вспомнил светловолосую девочку с косичками. Она тоже была на первом курсе, но на Хаффлпаффе.

2. Блэк

«Подумать только, всего тридцать лет назад их семья была, пожалуй, самой влиятельной семьей в Британии...»

3. Булстроуд

Если бы не книга, Гарри бы ни за что не поверил, что его грузная одноклассница «неприкосновенная».

4. Бэрк

«Горбин и Бэркс»

5. Гонт

Эту фамилию он слышал впервые, и она не казалась такой уж важной.

6. Гринграсс

Он провел пальцем по печатной странице, словно поглаживая фамилию. Дафна Гринграсс действительно иногда вела себя так, будто Викторианская эпоха и не заканчивалась.

7. Кэрроу

Вспомнились сестры Флора и Гестия Кэрроу, то ли с третьего, то ли с четвертого курса Слизерина. Самые обычные. И тоже «неприкосновенные». Гарри прикусил губу.

8. Крауч

9. Лестрейндж

Он нахмурился, поняв, что слышит эти фамилии впервые.

10. Лонгботтом

11. Малфой

12. МакМиллан

13. Нотт

Четыре фамилии однокурсников подряд. Хотя об Эрни МакМиллане он знал лишь, что тот светловолосый.

И Нотт. Семья Тео входила в список. Пальцы впились в страницу.

14. Олливандер

«...лишь две семьи могут отследить свою историю дальше восьмого века...»

15. Паркинсон

В голове возник образ Панси Паркинсон со вздернутым носиком и высокомерной ухмылкой.

16. Пруэтт

Паркинсон, Пруэтт. Паркинсон, Пруэтт...

Ладони внезапно стали влажными. Почему в списке есть какие-то Гонты, и вымершие Пруэтты и Блэки, и даже Булстроуд, но нет Поттеров?! Он сжал челюсти.

17. Розье

«Арчибальд Розье. Староста школы».

18. Роули

«Кажется, на шестом курсе учится Торфинн Роули».

19. Селвин

«А это, Гарри, Магнус Селвин, с недавнего времени глава семьи Селвинов и по совместительству владелец крупнейшей сети по производству зелий в Британии».

20. Слагхорн

Гарри хмыкнул. Он бы удивился, если бы Слагхорнов тут не оказалось.

21. Трэверс

22. Уизли

23. Флинт

«Флинт и Уизли?! — едва не возопил Гарри. — Уизли, которых считают предателями крови, и Флинт, над чьими тролльими чертами не смеялся разве что немой?!»

24. Фоули

«Деда Флимонта и Юфимию Фоули, будущую Поттер».

25. Шафик

26. Шеклболт

Гарри пропустил эти фамилии, не вспомнив ничего связанного с ними.

27. Эйвери

28. Яксли

Эти фамилии он знал по карточкам Филча. Слизеринцы, учившиеся с его отцом.

Раздосадованный, Гарри с силой захлопнул брошюру и сунул ее в первое попавшееся место. Флитвик назвал его семью чистокровной! Почему же фамилии «Поттер» здесь не было?!

«Может, у них есть особые таланты? — подумал он, прикусив губу. Он вспомнил Миллисент Булстроуд и фыркнул. — Ну, или были раньше».

Настроение, еще с утра отличное, резко испортилось. Гарри представил насмешливый, торжествующий взгляд Малфоя. Мальчик вспомнил историю Вильгельма Завоевателя, уничтожавшего непокорную англосаксонскую знать и отбиравшего у них титулы, и на душе отчего-то потеплело.

Интересно, каково это быть тем, кто определяет список «Неприкосновенных»?

* * *

На смену снежным бурям пришли мокрые метели, верхушки деревьев в Запретном лесу угрожающе раскачивались на ветру. От такой погоды казалось, что на весь замок опустилась тоска. Даже гриффиндорцы поумерили пыл, реже ставили подножки, толкались в коридорах и прибегали к своему острословию, обычно сводившемуся к вариациям на тему «выкормыш», «слизень» и «гадюка».

Гарри тем временем потратил добрый десяток вечеров на чтение книг о чистоте крови и старых семьях и столкнулся с проблемой: авторы противоречили друг другу. Причем делали это с особым усердием, поливая грязью одни семьи и возвеличивая другие. Каждый норовил высказать свое мнение о том, кого считать чистокровным.

Ведь если с маглорожденными и сквибами все было ясно — одни были волшебниками с обоими родителями маглами, а другие маглами с хотя бы одним родителем-волшебником, то вот мнение о том, где находилась грань между полукровкой и чистокровным, у каждого было свое.

Для одних, самых терпимых и демократичных, чтобы считаться чистокровным было достаточно двух волшебных родителей. Иные требовали три поколения, а самые старые чистокровные семьи считали ниже себя всех, у кого имелся хоть один магл в предыдущих семи поколениях. И никто не пытался классифицировать волшебников, выросших среди маглов.

— Гарри! — брови профессора Слагхорна подпрыгнули. — Чем обязан, мой мальчик?

— Добрый вечер, сэр, — в голосе Гарри прозвучал заметный пиетет, и губы зельевара дрогнули. — Видите ли, у меня возникло несколько вопросов...

Гарри недолго думал, к кому идти. Вариантов было немного: Снейп, Флитвик и Слагхорн. Первый не рассматривался, Флитвик был полугоблином — откуда ему знать такие тонкости? — оставался Слагхорн, сам из «неприкосновенной» семьи.

— Конечно, конечно, — поторопил его Гораций, снисходительно кивнув.

Мальчик робко улыбнулся:

— Недавно я читал «Справочник чистокровных волшебников» и...

— Гарри, — профессор с показным разочарованием покачал головой. — Неужели вы в это верите? Ах, не тратьте время, мой мальчик!

— Я нет... То есть, — мальчик дернул плечами. — Я не уверен. Я хотел спросить вас о талантах, — выпалил он, решив зайти с другой стороны. — Там было написано, что магические семьи обладают разными талантами, сэр. Мне стало интересно. Вот Салазар Слизерин владел парселтангом... — он заметил, как чашка в руке профессора дрогнула. — А еще есть провидцы. А другие, сэр? Чем известны, например, Абботы, Блэки или Булстроуды?

— Что же, — медленно начал Слагхорн, потирая щеку, словно размышляя, с чего начать. — Вы должны понимать, Гарри, что не все семьи обладают экстраординарными способностями. Чаще это предрасположенность. Абботы склонны к целительству — из них вышло немало блестящих колдомедиков. А Блэки... — зельевар тряхнул головой, взгляд стал отстраненным. — Они были не просто сильны. Они чувствовали магию тоньше других. Оттого и преуспевали в создании заклинаний, защитах, в дуэлях им не было равных. Фамильные артефакты Блэков — не безделушки, поверьте. Кроме того, в их роду иногда рождались метаморфы.

— Метаморфы?

— Волшебники, способные менять облик. Цвет волос, черты лица... — он отпил воды. — Кажется, четыре или пять поколений назад Цефей Блэк обладал этим даром...

— А Бэрки? Гонты, Гринграссы?

Слагхорн моргнул, и из его груди вырвался смешок:

— Гарри! Вы что, выучили ноттовский пашквиль наизусть?

— Ноттовский? — удивился мальчик.

— А как же! — живо откликнулся профессор. — Кантанкерус Нотт, вашему однокашнику дедушкой приходится, своим справочником не одно поколение взбудоражил!

— И все же, сэр, — мягко настаивал Гарри. — Наверняка каждая семья чем-то выделялась. Я читал, что Слагхорны и Пруэтты изобрели множество зелий, а каждый Крауч знал десять языков!

— Что же... — подбородок старого волшебника дрогнул, он расплылся в улыбке. — Я-то думал... Булстроуды, говорите? Ничем особенно выдающимся. Разве что упорством. Из них получаются отличные чиновники. Крепкие, надежные. Бэрки... — профессор мотнул головой, явно вспомнив недавний заголовок. — Гринграссы — потомственные травологи, как и Лонгботтомы, между прочим. Лестрейнджи во Франции прославились как создатели защитных оберегов. Малфои, МакМилланы... А вот Нотты... — Слагхорн понизил голос. — Говорят, в их роду были мастера, чьи чары держались веками. Олливандеры вы и сами знаете... Паркинсоны... — он подошел к фоторамкам.

— Розье, кажется, выигрывали чемпионат по дуэлям, — вставил Гарри.

— Да-да, вы правы, — рассеянно подтвердил профессор и хмыкнул. — Как и Блэки, к слову. Среди Роули и Флинтов было немало мастеров трансфигурации... Взять хотя бы Ричарда и Филиппа... Трэверсы были склонны к менталистике, как и Яксли...

Завороженный Гарри замер, стараясь не дышать. Профессор так углубился в воспоминания, что, казалось, забыл о нем.

— Уизли, Фоули... Шафики знали толк в магии крови, пока та не была вне закона... Эйвери... — зельевар хмуро посмотрел на одну из фотографий и замолчал.

— Менталистика, сэр? — осторожно спросил Гарри. От волнения зрачки его расширились.

Слагхорн резко обернулся и досадливо крякнул:

— Так, несколько техник. Для улучшения памяти. Ничего серьезного, — поспешил добавить он. — В конце концов, все это лишь общие тенденции! Истинный талант, Гарри, рождается здесь! — он ткнул себя пальцем в висок. — И в усердии! Ваша мать, Лили, была тому примером — гениальная зельеварка! А Поттеры, к слову, — добавил он, видя интерес в глазах мальчика, — всегда славились усердием в трансфигурации. Ваш отец... — Слагхорн запнулся, поймав на себе внезапно похолодевший взгляд Гарри. Профессор резко взглянул на часы. — Но, мой дорогой мальчик, полагаю, мы ударились в опасные спекуляции! Юный ум должен питаться более здоровой пищей, чем старые родословные! — благодушно закончил он.

— Да, сэр. Конечно, но вот вы сказали про Блэков, — не сдавался Поттер. — Вы ведь так долго преподаете! Бывали ли метаморфы не из Блэков?

Профессор задумчиво облизал губы.

— Хм... Бывали ли? — он нахмурился, пробормотав что-то о чьей-то бабушке. — Андромеда была из Блэков, хоть и... Знаете, в Британии в этом столетии метаморфов было всего двое, а в прошлом — трое. Делать выводы на такой выборке...

— Значит, в случае талантов кровь важна? — выпалил Гарри.

— Важна ли? В некотором, весьма и весьма условном смысле... да. Это как хорошая почва для редкого растения. Но! — поспешил добавить он. — Кровь — это потенциал. Превратить его в могущество — это уже воля, ум и... удача. Например, моим профессором травологии была мисс Гарлик. Очаровательная и очень одаренная дама! Или мистер Крессвелл. Очень сведущ в языках, хоть и не из Краучей! Начальник управления по связи с гоблинами. И оба маглорожденные.

— Могли ли они быть потомками сквибов? Раз одарены в языках или зельях, — он прикусил язык, испугавшись, что Слагхорн догадается, о ком он хочет вызнать.

— Это... хороший вопрос, — профессор бросил на мальчика внимательный взгляд. — Но боюсь, ответить точно невозможно. Способов отследить родословную не так много. Можно определить родителей... в лучшем случае прадедов. К тому же они выросли среди маглов и...

Послышался сухой треск. Гарри бросил взгляд на странно мерцающий камин.

— И что, сэр? — ровно спросил он.

— Боюсь, меня настигли дела, — с деланным вздохом объявил Слагхорн. — Хорошего вечера, Гарри.

Дверь за первокурсником закрылась, и зельевар облегченно выдохнул. Шаркая, он подошел к камину, из которого выглядывала улыбающаяся голова директора Хогвартса.

— А, Альбус, это ты, — слегка разочарованным тоном сказал он.

— Ах, Гораций. Рад тебя видеть, друг мой, — тепло сказал Дамблдор. — Как продвигается приготовление зелий? Может тебе требуется какая-нибудь помощь?

Слагхорн пронзительно взглянул на Дамблдора.

— Все в полном порядке, Альбус. Но ты ведь не за этим сюда пришел, верно? — пробурчал он и направился в сторону кресла.

— Неужели я не могу проведать старого друга? — директор грациозно вышел из камина.

Вынув волшебную палочку, он легонько ею взмахнул, и напротив зельевара возникло мягкое, обитое ситцем кресло. Дамблдор сел, положил руки на подлокотники и стал присматриваться к конфетнице.

— Ты не против? — спросил Дамблдор, указав на один из эклеров. Гораций покачал головой. — Люди, по моему скромному мнению, недооценивают лимонные эклеры.

Он улыбнулся и надкусил пирожное.

— Итак, Альбус, — нетерпеливо сказал Слагхорн.

— Я рад, что ты согласился вернуться в школу, Гораций. И то, что ты по-прежнему уделяешь ученикам так много внимания. Боюсь, Северусу не хватает ни времени, ни терпения для этого.

Зельевар упорно молчал, покручивая перстень на мизинце.

— Знаешь, недавно я наткнулся на любопытный магловский термин. Интроекция. Тебе доводилось его слышать? — он соединил кончики длинных пальцев.

— Боюсь я не столь увлечен магловской философией, Альбус, — сухо отметил Слагхорн.

— Ах, это не совсем философия, друг мой. Это удивительная по своей природе бессознательная психологическая защита. Когда дети или подростки перенимают взгляды или установки окружающих их людей. Подумать только — она была описана почти век тому назад, — он сделал паузу, вновь приглядываясь к сладостям, но на сей раз переборол искушение. — А буквально в том году один мой знакомый из Ирландии поведал об активных дискуссиях на тему теории навешивания ярлыков, гласящей что присвоение человеку того или иного ярлыка влияет на его самовосприятие и поведение, подталкивая к соответствию, — он внимательно посмотрел на зельевара. — Я нашел в этом удивительное сходство с самоисполняющимися пророчествами и в очередной раз задумался о том, как много чудес окружает нас вне мира магии.

— Действительно. Если, разумеется, все эти теории применимы к волшебникам, — заметил нахмурившийся Гораций, барабаня пальцами по столу.

— Определенно применимы. Я, да и ты тоже, видел множество тому подтверждений, — беззаботно сказал Альбус и прошелся глазами по двигающимся на фоторамках ученикам. — И прошу прощения за тот декабрьский педсовет, — Дамблдор проигнорировал удивленное выражение лица Слагхорна. — Я должен был убедиться в твоих намерениях.

— В моих намерениях? — глухо и несколько оскорбленно повторил Гораций. — За кого ты меня принимаешь, Альбус?!

— Гарри многое пережил за свою недолгую жизнь, и я рад, что в его жизни появился третий человек, которому он может доверять, — с легкой улыбкой сказал директор.

— Доверять? — Слагхорн фыркнул, и его щеки затряслись от возмущения. — Или ты имеешь в виду «формировать»? Третий человек в его жизни, который будет мягко подталкивать его в нужную тебе сторону?

— Это нужно не только мне, Гораций, — мягко парировал Дамблдор. — Мальчик ищет силу, а дети, как ты знаешь, стремятся идти легкими путями и выбирать простые ответы на невыносимо сложные вопросы. Наша задача — показать ему, что сила бывает разной. Мне бы не хотелось, чтобы история повторилась. Спокойной ночи, друг мой.

Директор поднялся и, кивнув, зачерпнул каминный порошок.

После того как зеленое пламя поглотило директора, Слагхорн долго сидел, глядя на пустое кресло. Потом его взгляд упал на одну из фотографий, кряхтя, он поднялся и заковылял в ее сторону. Поколебавшись, он отменил заклинание, сунул снимок под мышку и пошел прочь.

* * *

Гарри вышел из кабинета и почувствовал перемену. Воздух стал тяжелым и влажным, пропах мокрым камнем и грозой. Мальчик запрыгнул на широкий подоконник, прижав лоб к холодному стеклу. В голове гудело от всего, что он разузнал.

Его мать могла и не быть «грязнокровкой».

Магловоспитанные — тоже люди второго сорта.

Но он говорил на парселтанге.

А у Поттеров такого дара отродясь не было.

Таланты не возникали из ничего. Они передавались по наследству.

И Лили Эванс имела предрасположенность к зельям.

«Ну, разумеется! А Грейнджер потерянный потомок Рейвенкло, — съязвил внутренний голос. — Чушь вся эта кровь!»

«Заткнись! — мысленно прикрикнул он. — И вообще плевать я хотел на Грейнджер и ее кровь! Но вот мама...»

Мысли закольцовывались, сливаясь в бесконечную череду догадок, надежд и одергиваний самого себя. Профессор Слагхорн вроде бы все ему рассказал, но... Мальчику казалось, что зельевар что-то все-таки утаил.

За окном первые тяжелые капли дождя, перемешанные с хлопьями тающего снега, начали заляпывать стекло, оставляя за собой извилистые, влажные следы, похожие на шрамы. Абботы, Блэки, Булстроуды, Бэрки... Гонты! Вот о ком забыл Слагхорн!

— ... не понимаю, Невилл, как ты вообще мог с ним водиться! — послышался голос из-за угла.

Гарри закинул на подоконник теперь и ноги, согнул их в коленях и замер. Меньше всего ему сейчас хотелось быть замеченным.

— Он... он не всегда был такой... — запинаясь, залепетал Невилла. — Мы... мы вместе зелья варим... и на травологии... и он реально помогает с трансфигурацией...

— Тебе ведь помогает Грейнджер! Даже из гостиной никуда ходить не надо. А этот... Поттер! — выплюнул мальчик, и шаги остановились у развилки. — Ходит в своих чистеньких слизеринских мантиях, весь такой с прилизанными волосами и еще и использует это ругательство! Один-в-один Малфой, только отца своего не упоминает. Он тебя еще проклинать не начал, чтобы «потренироваться»?!

— Он не использовал то слово. Гарри ругался, но... Это просто... — замямлил Невилл.

— Что просто? — наседал Рональд Уизли. — Он же слизеринец! Он даже МакГонагалл противен. У тебя ведь есть я, Симус, Дин. Тебе не стоит водиться с Поттером!

На этот раз Гарри не расслышал ответ Невилла. Хотя, зная Невилла, тот вряд ли сказал что-то внятное под давлением.

— Ты ведешь себя не по-гриффиндорски! — заключил Уизли. — Поэтому у вас с этой зазнайкой и нет больше друзей!

Послышались тяжелые шаги. Рональд пошел дальше, а Невилл свернул направо. Гарри резко спрыгнул. Раздался глухой стук, и Лонгботтом отшатнулся.

— Э-э-э, Га... По... — Невилл так и не определился, лишь замер как вкопанный.

— Гарри, ты что забыл, как меня зовут? — слегка раздраженно спросил слизеринец.

— Я... ну, просто... — он лихорадочно затеребил рукав мантии.

— Я поссорился с Грейнджер, а не с тобой, — продолжил Гарри, чуть скривившись. Невилл снова выдал что-то неразборчивое, и Поттер прицокнул. — Малфой тебя проклинал, значит... Когда это было?

— О, ну... — Невилл облизнул губы. — Я как-то встретил его в коридоре у библиотеки. Он сказал, что ищет кого-нибудь, на ком можно попрактиковаться...

— Когда? — хлестко спросил он.

— Где-то в декабре, — чуть слышно ответил Невилл. — Гермиона потом сглаз отменила.

— Вот как, — ровным тоном отозвался Гарри. Почему он не сказал раньше?! — А гриффиндорцы? Они издеваются над тобой из-за меня?

— Нет-нет, — замотал головой Невилл, и его каштановые волосы сползли на лоб. — Просто иногда говорят... всякое. Может Шляпы и вправду ошиблась... — голос его дрогнул, и мальчик всхлипнул.

— Дамблдор сказал мне, что Шляпа не ошибается. И не смей реветь, ты же не девчонка! — жестко сказал Гарри, вновь не сдержав раздражения. — Малфой... что же, я с ним поговорю, — мрачно пробормотал он. — А гриффиндорцы... Не позволяй им обращаться с тобой как с фестральим пометом! Скажи МакГонагалл или Перси Уизли. И выучи «Finite» наконец — отменяет многие чары.

Невилл кивнул и с каким-то странным выражением лица уставился под ноги. Гарри задумался о том, знает ли друг что-нибудь о Гонтах.

— Тебе... тебе стоит извиниться перед Гермионой, — тихо, но с неожиданной твердостью сказал гриффиндорец, не отрываясь от разглядывания каменного пола.

— Извиниться? — пораженно повторил Гарри. Перед Грейнджер? Ни за что! Никогда!

— Да. Может ты в чем-то прав, но... Ты обидел Гермиону... она плакала и вообще... Нельзя так с девочками, — он с решимостью посмотрел Гарри в глаза.

Обидел ее значит. А на его чувства всем отчего-то наплевать. Он вспомнил, как в тот момент Невилл побежал за ней, и почувствовал тупую боль в груди.

— Вот как, — Поттер сделал шаг в сторону. В голове помутилось, а ноздри расширились. Пелена накрыла его мысли. — Или... Или что? — тихо спросил он.

Он встретился со внезапно округлившимися глазами Невилла. Год назад он уже переступал против себя, когда ввязался в драку за какого-то сопляка ради Дейзи. Стоило ли оно того? Нет. Не стоило ни капли. Пусть бежит к своей Грейнджер.

— Или... ей будет больно? — несмело предположил Невилл. — Это же правильно... извиняться...

— Я, пожалуй, пойду, Лонгботтом.

Гарри развернулся и зашагал в подземелья.

* * *

В факультетской гостиной было непривычно тихо. Профессор Снейп неделю назад предупреждал всех о теоретическом опросе, и вечером перед днем икс слизеринцы разбились на семь групп, чтобы все повторить.

— Мне кажется эта Турпин вообще разговаривать не умеет, — услышал Гарри голос Панси Паркинсон. Девочка сморщила носик. — Лучше бы Снейп меня с тобой поставил, Милли.

— Еще и эти ее кастрюли на глазах, — охотно добавила тоненьким голосом Булстроуд.

— Что взять с этой полукровки? — с притворным вздохом заключила Панси, ненароком коснувшись руки Малфоя.

Гарри оторвался от главы «Начала комбинированной трансфигурации» и бросил быстрый взгляд в их сторону. На диванчике у стола сидели Булстроуд, Паркинсон и Малфой, напротив были Ранкорн и Крэбб с Гойлом. Поттер заметил, что Малфой то и дело бросал в его сторону злобные взгляды.

— Итак, банши, — тихо пробормотал Тео, прикрыв учебник. Он принялся загибать пальцы. — Водятся в Ирландии и Шотландии, но известен случай, когда с ней столкнулись в горах Непала... Дальше, они выглядят как старые, костлявые ведьмы... с зеленой кожей, но могут преображаться... Потусторонние существа-духи.

— Размер от пяти до шести футов, вечно вопит, — тихо вставил Гарри, наблюдая, как Гринграсс и Дэвис неподалеку так же опрашивают друг друга.

— Ну, вопит — это понятно, — отмахнулся Нотт. — Они предвестники несчастий. Чем громче вопль, тем серьезнее беда. Могут ненароком оглушить, подобно мандрагоре...

— Ты что-нибудь знаешь о Гонтах, Тео? — вдруг, срезав его на полуслове, спросил Поттер.

— О Гонтах? — переспросил тот, нахмурившись. Выражение его лица стало недоуменным. — Отец упоминал их пару раз неохотно. Чокнутая семейка. Они были последними потомками Салазара Слизерина, но века полтора назад обезумели. Жили в какой-то хибаре в магловской деревне и нападали на всех без разбора — будь-то магл и волшебник. Ходили слухи, что они под конец даже английского не знали — всю жизнь шипели друг на друга на парселтанге и в Хогвартс не ходили, — со сложной смесью брезгливости, зависти и какого-то почтительного ужаса сказал мальчик.

— Они... говорили на парселтанге? — глухо, словно произнес кто-то другой его голосом, переспросил Гарри. Сердце с силой заколотилось.

— Все потомки Слизерина говорили на парселтанге, — пожал плечами Нотт, вновь раскрывая книгу. — Певереллы, Гонты, Ланкастеры, даже Сейры... — он провел указательным пальцем по значку факультета на груди, ощупывая рельеф змеи.

— А наоборот? — лицо Гарри раскраснелось. — Бывало ли, чтобы волшебник говорил со змеями, не будучи потомком Слизерина?

— Нет, — отрезал Нотт. — В Индии, говорят, тоже могут понимать змей, но это все чушь, — запальчиво завяил он. — Они могут понимать их как фамильяров, но не более! Вот раньше волшебники могли разговаривать с разными животными и даже птицами, и величие Салазара Слизерина в том, что он смог частично возродить наши традиции и передать этот талант потомкам! Говорят, что Т... — он резко запнулся и уставился на Поттера, что с жадным блеском в глазах слушал его.

Гарри же почти физически ощутил, как под ногами уходит почва, а мир переворачивается с ног на голову. Ему не прельщала мысль о родстве с безумными Гонтами, но... Ланкастеры? С династией английских королей? Или хотя бы с Сейрами. Не грязнокровка. Не презренная маглорожденная. Его мать была потомком Салазара Слизерина. Он был потомком Салазара Слизерина.

Он перевел остекленевший взгляд на Нотта и вдруг выпалил:

— Пошли за мной. Быстрее. Мне нужно кое-что тебе сказать.

Нотт удивленно вскинул брови, но последовал за ним к выходу.

Гарри вихрем ворвался в пустой класс, тут же наложив на дверь запирающие чары. Он заходил из угла в угол, и его шаги гулко эхом отдавались от стен. Нотт смотрел на него с нескрываемым интересом.

— То, что я скажу тебе сейчас, должно остаться между нами. Ты пожалеешь, если скажешь об этом без моего согласия, — он скользнул взглядом по хмыкнувшему Нотту. Мысли путались, а в ушах гулко стучало. Поттер резко замер, вдохнул всей грудью, будто перед прыжком в ледяную воду, и выдохнул: — Я змееуст.

— Ты что? — прошептал Нотт после тяжелой, давящей паузы. В его взгляде смешалось благоговение, жгучее любопытство и легкий страх. Гарри почувствовал прилив темной, сладкой гордости. Этим взглядом невозможно было насытиться. — Покажи, — сдавленно сказал Нотт, безуспешно пытаясь взять себя в руки. — Serpensortia!

Раздался звук, похожий на громовой раскат. На глазах возбужденного Гарри из палочки Нотта вылетела длинная серая змея и шлепнулась на пол.

— Где я? Что происходит?

— Замолчи! — прошипел он и ненадолго задумался. — Заползи на него! На того, высокого. Обвейся вокруг шеи. Но не кусай!

* * *

«Я змееуст».

Тео оторопело замер. Губы его остались приоткрытыми на полуслове. Шипение, вырвавшееся из уст Поттера, обожгло уши, ударило в горло ледяным комом.

Гарри Поттер. Мальчик-Который-Выжил. Признанный победитель Темного Лорда.

После всего, что происходило в этом году, это звучало как больная фантазия. Холодок, пробежавший по спине, сменился липкой испариной на ладонях. Неужели отец что-то знал, когда наказывал сблизиться с Поттером, разузнать о нем? Но это же чушь!

Он вспомнил миг распределения и недолгую звенящую тишину, когда шляпа выкрикнула «Слизерин». Как Гарри Поттер, бледный и слишком прямой, прошел к их столу под тяжестью сотен взглядов. Вспомнил, как сжались кулаки у Уоррингтона, как едва заметно покачала головой Уэйтс. Вызов тем же вечером этого полукровки — а полукровки ли? — к Дамблдору. Недвусмысленные намеки Снейпа висели в воздухе подземелий с самого сентября.

Всем было ясно, даже Крэббу с Гойлом. Поттер — выкормыш Дамблдора и был заслан директором, чтобы следить за ними. Отец неустанно повторял, что Дамблдор не тот, кем кажется, и его нельзя недооценивать.

Именно поэтому Теодор был в ярости, получив отцовский наказ. Как во имя яиц Салазара он должен был сблизиться с Поттером?! А хуже всего было то, что это поставило бы его в оппозицию всем остальным! Разумеется, никто бы не посмел помыкать Ноттом, как например Дэвис или Ранкорном. Но это бы отрезало его от общего потока, сделало необитаемым островом в океане собственного факультета. Лишило бы конспектов, старых работ, прошлогодних контрольных и наверняка привело бы к стычкам с Малфоем.

Но ему повезло. Поттер сам наткнулся на Тео во время очередной ссоры с Драко и решил, будто они разругались. А затем тщательно выстроенная мозаика стала трещать и осыпаться.

Поттер поклялся, что не шпионил ни за кем из слизеринцев и был честно распределен на факультет.

Поттер проверял свою еду и напитки заклинаниями. В вотчине Дамблдора. Кто проверяет еду в доме своего покровителя?

Поттер не реагировал на «оскорбление» грязнокровка.

Поттер никак не отреагировал и на проклятье судорог, интересовался непростительными, каждый вечер пропадал куда-то, порвал с гриффами и не питал теплых чувств к МакКошке.

Все это сбивало с толку, но могло быть и уловкой. Что ни говори, а Поттер был слизеринцем. Играл в свою игру.

Мурашки побежали по спине, когда что-то холодное и упругое скользнуло под мантию, коснулось кожи у пояса. Ужас сковал мышцы, не давая пошевельнуться.

— Что ты ей приказал? — голос Тео сорвался на хрип. Он облизнул пересохшие, шершавые губы, чувствуя, как сердце колотится не в груди, а где-то за глоткой, гулко и тяжело.

— Ничего такого, — спокойно, слишком спокойно ответил Поттер и пожал плечами. Но его взгляд не отрывался от Тео, был острым и оценивающим.

Сухая, гладкая чешуя проползла по ключице. Тео пробрала мелкая, предательская дрожь, которую он не в силах был подавить. Неужели?..

Но ничего не случилось. Гадюка шарфом обвилась вокруг его шеи и замерла. Однако напряжение не отпускало, а сжималось в тугой, болезненный узел под ложечкой. В памяти яркой вспышкой мелькнуло, как он едва не произнес при Поттере «Темный Лорд» вместо «Тот-Кого-Нельзя-Называть». Словосочетание, которое в их доме произносили с придыханием.

Тот самый Темный Лорд, что говорил на парселтанге. Трансфигурацию которого путали с трансмутацией и преодолевавший защитные чары, точно раскаленный нож масло. Но его не стало. А Гарри Поттер... стоит перед ним, и с его губ только что слетел тот же древний волшебный язык.

Тео сглотнул горький комок паники, вспомнив редкие обрывки разговоров, которые ему удавалось услышать из-за тяжелой двери отцовского кабинета. Еще в прошлом веке Нотты были ничем не примечательной семьей, одной из десятков и десятков чистокровных, тихо прозябавших в тени более удачливых и жестоких.

Его предок Ранульф был мелким землевладельцем в Восточной Англии из осевших викингов. Во время вторжения Вильгельма Завоевателя он рискнул и присягнул на верность тогда еще бастарду. Презрев старых хозяев. Ранульф командовал отрядом будущего короля, совершая крайне успешные ночные вылазки, поджигая лагеря и перерезая глотки спящим. За что и получил прозвище, ставшее фамилией, земли и кровавую, но легитимную власть на них.

Но шли века, и после принятия Статута его род стал стремительно беднеть, а его дед едва не разорил Ноттов. Они стали бы ничем не лучше Уизли, жалкими, бедными и смешными, если бы не его отец Таддеус, поддержавший Темного Лорда еще в Хогвартсе.

Его отец был воистину великим человеком, уже тогда разглядев будущего величайшего волшебника двадцатого века и одним из первых приняв Метку.

Только глупые грязнокровки верили, что Темная Метка была знаком рабства, клеймом. Они не понимали. Они никогда не поймут.

Это был почет. Обоюдная клятва, выжженная на плоти. Доказательство избранности.

Этот знак давал свободу, которой не обладал ни Дамблдор, ни министр магии. Власть, богатство. Право вершить судьбы.

Нотты, Эйвери, Лестрейнджи, Розье — все они и многие другие увеличили свои состояния в несколько раз, будучи Пожирателями Смерти. Их кошельки толстели, пока их враги сгнивали в земле или в подворотнях Лютного. И даже суды и облавы мракоборцев не сумели этого изменить.

— Убери ее. Пожалуйста, — внезапно охрипшим, сдавленным шепотом попросил он. Гадюка легко сжала кольца, и дыхание на миг сперлось. Ему срочно нужно посоветоваться с отцом. Переписать еженедельное письмо с начала. Найти нужные, осторожные слова, за которыми скроется паника и надежда.

Тем вечером, пока Теодор Нотт, нервно покусывая перо, строчил письмо отцу, Гарри Поттер обнаружил на своем столе тонкую книжку в кожаном переплете, на которой позолоченными буквами было выведено:

Für das Größere Wohl*

---

Примечания:

1) Sacred 28. Они же «Священные 28» или «Неприкосновенные 28» в переводе.

2) Ради общего блага (нем.)