Рифы и короны (гет)

Рейна вышла из зала переговоров и глубоко вдохнула прохладный свежий воздух коридора. Наконец‑то всё это закончилось. Или только начиналось?

Обсуждение проекта нефтяной вышки в открытом океане тянулось несколько часов — монотонный гул голосов, мерцание проекционного экрана в темноте и цифры, цифры, цифры. Юристы, экологи, инвесторы — все наперебой, словно стая ворон над падалью: требовали гарантий, расчётов, прогнозов. Рейна под конец стояла в стороне, скрестив руки, и наблюдала, как на экране сменяются графики: розовые и зелёные зоны потенциальных месторождений, синие линии течений, красные отметки «зон риска».

Её коллеги — Марк и Ван — как раз докладывали план действий работы на месте. Они уже всё решили, — подумала Рейна, чувствуя, как внутри нарастает знакомое напряжение, тугой узел под рёбрами.

В глазах директоров «Horizons» светился отблеск будущих прибылей. Экологическая безопасность давно превратилась в формальный пункт повестки — галочку в отчёте. Компания владела десятком нефтедобывающих платформ — от Мексиканского залива до шельфов Западной Африки, а также цепочкой на суше, простирающейся от Канады до Персидского залива. Теперь их взгляд устремился к Южно‑Американскому бассейну: очередная вышка должна была появиться у берегов Доминиканской Республики.

Местные власти разделились. Одни видели в проекте шанс: новые рабочие места, инвестиции, прорыв для экономики. Другие — боялись за экосистему Карибского моря.

Всё началось после истории с Дрейком Вореном. Тогда Рейна разбиралась с нарушениями при добыче редкоземельных металлов в Африке. Примерно параллельно на стол их НКО лёг конфиденциальный отчёт от геологической службы, связанной с «Horizons». «Для внутреннего согласования», — гласила пометка. Документ сухо сообщал: в указанной зоне обнаружены перспективные залежи. Все эксперты были «за».

Но не Рейна. Её слова не были лишены смысла:

— Это слишком близко к миграционным путям китов.

— Здесь нестабильные течения.

— А что с коралловыми рифами?

Но и всей правды не открывали.

Их возражения растворялись в потоке цифр: «минимальный риск», «оптимальная глубина», «удобная логистика». А потом пришли данные со сканеров.

За последние десять лет гидрологический профиль региона изменился: глубинные течения стали периодически менять направление, температура вод выросла почти на два градуса Цельсия, а уровень кислорода снизился на двенадцать процентов. Эти сдвиги не укладывались в стандартные модели. Возможно, всему виной было глобальное потепление, или истончение озонового слоя над тропиками, или… что‑то ещё.

Например, близость к Иц‑Тлалли.

«Horizons» выбрала это место не случайно. Под дном — тонкий пласт осадочных пород, отделяющий поверхность от нефтяного резервуара. Это упрощало бурение. Близость к торговым маршрутам снижала затраты, а морские законы были куда мягче сухопутных.

Но были и минусы.

Ущелье Пуэрто‑Рико у берегов Доминиканы — зона с непредсказуемыми подводными каньонами. Изменчивые потоки могли разнести разлив нефти на сотни миль за часы. А ещё здесь проходили пути миграции горбачей, кашалотов и редких видов черепах.

Если они начнут бурение… Мысль обрывалась.

Рейна знала: в случае утечки последствия будут необратимы. Нефть достигнет Багам за двенадцать часов, Флориды — за двое суток. Мангровые леса погибнут, рифы обесцветятся, миграционные коридоры превратятся в токсичные пустыни. А дальше… дальше нефть может дойти и до её острова.

Она могла бы остановить это. Могла бы вновь надеть личину Нимы, призвать древние силы, что веками охраняли её род. Несколько слов на забытом наречии — и проект тихо свернули бы «по экономическим причинам».

Если бы она была хороша в этом.

Просить помощи у одного из ху́сов было бы проще. У того самого, кто выручил её с Дрейком Вореном. Но он — за тысячи миль, в другом полушарии. А просить дважды… Нет. Это было бы не просто неуважением к его времени — это было бы признанием собственной слабости.

Отец писал ей:

«Ты — наследница сильных кровей. Ты прибыла на материк, чтобы наблюдать и предупреждать, а не вмешиваться напрямую».

Одно неосторожное действие — и всё рухнет. Нарушать его правила дважды Айолин не хотела.

И всё же «Horizons» проявила гибкость. Не просто крупная компания, а игрок с репутацией: десятилетия работы, безупречная отчётность, партнёрства с научными центрами. Их логотип украшал конференции по устойчивому развитию, а доклады об экологической ответственности стояли на полках министерств.

И всё же…

Они поручили «The Voice of Planet» провести независимую экспертизу. Обещали «учесть все риски». Звучало убедительно — почти красиво. Но Рейна знала: сворачивать проект никто не планирует. Это было очевидно с самого начала.

Автоматические краны, плавучие сетки, круглосуточный мониторинг... Звучит красиво, правда? Но по факту это не отказ от добычи, а попытка подстелить соломку: чтобы и нефть качать, и в новостях не светиться как злодеи.

Рейна отлично понимала: даже если под водой найдётся что‑то по‑настоящему серьёзное — ну, скажем, древний затонувший город или опасный разлом, от которого могут начаться извержения и цунами, — «Horizons» точно не остановится.

Они просто скажут: «О, тут надо поаккуратнее» — и найдут место чуть подальше. А если надо — придумают, как «заморозить» вулканы или перекрыть разлом. С их‑то деньгами и с такими перспективными залежами нефти в том районе они всё равно останутся в выигрыше.

А если вдруг окажется, что местные не врут и в тех водах и правда живёт легендарное морское чудовище... Да легко! "Horizons" и на него, скорее всего, объявит охоту. Так даже лучше для пиара: от добытчиков нефти до «героев», укротителей морских монстров! Прибыль — любой ценой.

Одним словом, компания просто вкладывается в безопасность, чтобы проект шёл дальше. На словах — идеальный компромисс. Но за этой доброжелательностью таились тревожные моменты.

Когда команда «The Voice of Planet» начала удаленную работу из офиса руками местных экологов, посыпались проблемы. Сначала — техника. Датчики отколиброванные ещё в Нью-Йорке отказывались работать в критических зонах, а подводные камеры теряли сигнал. Затем, история с лодками: две моторки для выхода в море обнаружили с пробоинами — целый день ушёл на ремонт. Но самое тревожное — люди. Трое местных специалистов пропали. Один за другим: кто‑то отказался от работы, кто‑то просто перестал выходить на связь.

Представители «Horizons Energy» реагировали холодно:

— Мы предоставили оборудование и финансирование. Если у партнёров возникают проблемы — это их зона ответственности.

Их цель оставалась прежней: уложиться в срок. Когда НКО заговорила о возможном саботаже, последовал жёсткий ответ:

— У нас нет ресурсов бесконечно продлевать сроки. Если ваша команда не справляется, мы привлечём других экспертов.

На кону стояла репутация «The Voice of Planet».

Рейна мысленно перебирала события: напряжённые споры, распечатки карт, сдержанные реплики юристов. Всё свелось к простому выбору: либо они берут ситуацию в свои руки, либо теряют и дело, и репутацию.

Теперь работа шла в режиме максимальной автономности. Только четверо: она, Эрика, Маркус и Ван. Четыре пары рук, четыре головы, четыре набора глаз от Нью-Йоркского центра — чтобы сделать каждый этап самостоятельно. Плюс — местная морская команда. Там и капитан корабля, и матросы, и местные экологи — помощники на подхвате, и всякие служащие «на побегушках».

А ещё... охрана.

По бумагам — чтобы отбиваться от пиратов. А на деле — чтобы никто вдруг не решил прострелить кислородные баллоны или устроить ещё какую‑нибудь смертельную пакость. В общем, охрана не для красоты — на всякий случай.

В коридоре пахло кофе и цитрусовой полиролью для мебели — привычный, почти убаюкивающий аромат офисных будней. Рейна поправила чёрный пиджак, машинально отмечая, как свет люминесцентных ламп отражается в полированной поверхности стола у приёмной. В голове уже выстраивался план: проверить спутниковые данные, связаться с командой на месте, подготовить отчёт…

Клеш чёрных штанов мягко развивался при каждом шаге, оголяя носы острых туфель. Ритмичный стук каблуков по плитке смешивался с приглушёнными голосами из переговорных. Но где‑то внутри, за слоем привычной человечности, пульсировал несгибаемый стержень — тот самый, что не позволял ей сломаться даже в самых безнадёжных ситуациях.

«Не реагируй на шёпот за спиной — обычные люди не различают интонации на расстоянии», — твердила она себе, словно мантру. «Дыши ровно, не втягивай носом воздух, пытаясь уловить чужие запахи — это странно. Не двигайся слишком плавно — так ходят не офисные работники, а хищники».

Дверь её кабинета была приоткрыта. Из‑за щели пробивалась полоска света, рисуя на полу тонкий золотой край и стену танцующих пылинок.

«Не задерживай взгляд на мелочах, люди не видят трещины в штукатурке и пылинки в воздухе..».

Рейна открыла дверь.

Внутри, развалившись на диване сидела Сара. Та самая Сара, с которой они когда‑то делили одну палатку на экоакциях, одну чашку кофе на ночных бдениях над картами, одну мечту — спасти этот безумный мир.

Солнечные блики дрожали на паркетном полу, словно рассыпанные монетки. Воздух был пропитан запахом бумаги и свежесваренного кофе — аромат, который навсегда останется для Рейны запахом их студенческих лет, когда всё казалось возможным.

— Ну надо же, — хмыкнула Рейна, прислоняясь к косяку. — Всё как тогда, только без палатки и комаров.

Сара лениво приподняла бровь:

— А ты всё такая же любительница драматичных появлений.

Да, они начинали вместе — две идеалистки в футболках с лозунгами про спасение планеты. Но жизнь, как водится, развела их по разным берегам. Сара ушла в океанографию — её покорили точность данных, математическая красота течений, холодный блеск лабораторных приборов. Рейна же осталась там, где должна была начаться её работа.

Родившись на острове, Айолин с детства знала, каково это — жить в гармонии с природой. Но вместе с тем она знала и другую сторону истории — ту, от которой до сих пор холодело внутри. Как беззащитность ведёт к разрушению. Как чужие приходят и превращают живой мир в руины.

Потому, вразрез с законом, она отправилась на материк. Здесь, уже Рейна, получила два образования — и каждое было шагом в её двойной игре.

Сначала — антропология. Не из чистого любопытства, нет. Ей нужно было облечь в слова то, что она уже и так знала.

Во-первых: традиционные знания Айкару. Древние, как сам мир. Впитанные с молоком матери, с шепотом бабушки у очага, с тропами, которые видны только тем, кто умеет смотреть. Ритуалы, знаки на камнях, песни, что хранят карты ветров и вод. Их нельзя было просто выложить на стол перед чиновниками или учёными. Нужно было перевести на язык, который они поймут.

Во‑вторых — то, что ей давали с детства, как будущей королеве Ваканды. Знания о внешнем мире: языки, история народов, культура и законы.

Здесь антропология стала её союзником. И переводчиком. Она частично объясняла её интерес и обширные знания о мире. Она научилась оборачивать древние истины в научные термины, раскладывать сакральные практики по полочкам теорий, доказывать ценность «суеверий» с помощью данных. Чтобы те, кто не видит дальше графиков, всё‑таки увидели.

Потом — магистратура по экологии. Здесь она нашла язык для борьбы. Научилась моделировать последствия вырубки, считать биоразнообразие, прогнозировать катастрофы. Теперь она могла не просто говорить: «Это место свято», — а показывать: «Вот как рушится экосистема, когда вы трогаете то, что не понимаете».

Параллельно — стажировка в НКО. Практика. Реальные дела. Первые победы и первые поражения. Сейчас, спустя почти десять лет, Рейна — ведущий специалист по защите культурных ландшафтов.

— Всё это ради того, чтобы ужасы внешнего мира не перешагнули Ик’Ваал, — говорила она отцу.

Он кивал, но в глазах читался вопрос: «А ещё?»

Она не отвечала. Потому что есть вещи, в которых она не была готова признаться даже самой себе.

А Сара… Сара пришла в НКО сравнительно недавно — когда уволился старший океанолог. Хоть она и начала работать раньше, чем Рейна, в прошлых конторах у неё не складывалось. Возможно потому, что она была той ещё занозой в заднице.

Однако Рейна лично порекомендовала её руководству: «Её методы резки, как скальпель, но именно такой взгляд нам и нужен.»

— Ты не была на собрании, — бросила Рейна, переступая порог.

— А ты выглядишь так, будто тебя только что попросили подписать договор с дьяволом, — парировала Сара, не меняя позы.

В её тоне — привычная ирония. В глазах Рейны — тень острова, который она поклялась защитить. И который, возможно, уже защищает их обеих — даже здесь, в этом кабинете с запахом кофе и бумаги.

— Я просто не люблю давать интервью, — Рейна закрыла дверь, медленно выдохнула, позволяя себе на мгновение опустить плечи.

— Не люблю я эту бумажную волокиту, — выдохнула Сара, — На самом деле…

— Я уже знаю.

Рейна шагнула к ней, Сара поманила её стаканчиком кофе, но та не спешила брать его:

— Маркус сообщил мне, что случилось, — сказала Рейна. — Пусть Мила поправляется.

Сара тихо подкивнула.

— Спасибо... Есть разговор.

— Что случилось? — Рейна сделала глоток из бумажного стаканчика.

Сара кивнула в сторону стола. Рейна развернулась и... замерла.

Воздух полнился сладким, почти навязчивым ароматом, смешиваясь с привычным запахом электроники и фруктовых духов подруги.

Там, среди документов и мониторов, красовался огромный букет лотосов, чьи нежные лепестки, словно выточенные из перламутра, переливались в дневном свете. Рядом была коробка в матовой бумаге, перевязанная белым атласным бантом.

Рейна подошла ближе, чувствуя, как внутри что‑то дрогнуло. На коробке лежала записка:

«За предоставленные хлопоты и за вечер, что пошёл не по плану. Лотосы, может, и не десерт, но с тем же настроением.

Или Вы больше предпочитаете пончики?

П.»

Рейна улыбнулась — едва заметно, но Сара это уловила.

— Кто такой «П»? — спросила она, приподняв бровь. — И почему у тебя такой взгляд, будто ты только что получила послание от тайного поклонника?

Рейна провела пальцем по краю коробки, ощущая бархатность бумаги.

— Просто клиент, — Рейна старалась, чтобы голос звучал ровно. — Вернула ему один ценный семейный артефакт. Он… из тех, кто привык благодарить с размахом.

— Семейный артефакт? — Сара заинтересованно прищурилась. — Ты что, опять копалась в старых сундуках на чердаке у какого‑нибудь аристократа?

— Нет, — Рейна чуть улыбнулась, подбирая слова. Она провела пальцем по рельефному краю коробки.— В одном из дел, связанных с раскопками, я обнаружила весьма примечательную вещицу.

— Мне бы так везло, — Сара вздохнула с наигранной завистью. — В следующий раз, если тебе попадётся диадема или бриллиантовое кольцо, подумай дважды. Может, стоит сменить уже свою скромную квартирку на что‑то более… заслуживающее звания «эколог десятилетия»?

— Мне нравится мой дом, — Рейна взяла коробку, чувствуя вес подарка. Тяжёлый. Слишком тяжёлый для обычного сувенира.

— В любом случае, звучит как начало детектива. Или романа.

— Скорее как начало головной боли. Он настаивал на личной встрече, но я отказалась. Наверное, счёл это минимальной компенсацией за «неудобства».

— Неудобства? — Сара встала, подошла ближе, разглядывая букет. Роскошные розовые лотосы, каждый будто вырезаный из воска. — Ты уверена, что он не намекает на что‑то большее?

Рейна развязала бант и открыла коробку. Внутри — изящный фарфоровый кофейник и две чашки, расписанные золотом. Похожие она видела однажды в антикварной лавке в Ваканде.

— Он просто вежливый, — сказала она, проводя пальцем по ручке чашки. — И немного упрямый.

— Упрямый? — Сара усмехнулась. — Или настойчивый?

Рейна закрыла коробку, стараясь не смотреть на подругу.

— Скажем так: он не привык, чтобы ему отказывали.

— И ты ему отказала?

— Конечно.

Сара помолчала, потом тихо спросила:

— Это как‑то связано с тем, куда ты исчезаешь по ночам?

Рейна подняла глаза.

— Сара…

— Я не лезу в твои секреты, — быстро проговорила подруга. — Но каждый раз после таких вечеров, когда ты не отвечаешь, а потом говоришь, что просто была „занята“, ты выглядишь… другой. Не то чтобы хуже — просто… не знаю. Словно там ты живешь другой жизнью.

Рейна опустила взгляд на записку.

«Или Вы больше предпочитаете пончики?..»

— Может быть, — сказала она наконец. — Но пока это просто кофе.

Сара хмыкнула, но спорить не стала.

— Ладно. Но если вдруг он всё‑таки уговорит тебя на свидание, возьми меня с собой. Люблю наблюдать за тем, как ты делаешь вид, что не замечаешь восхищённых взглядов.

Рейна рассмеялась. Искренне. Впервые за день.

— Договорились.

Сара направилась к двери, но на пороге обернулась.

— И всё‑таки… «П». Это же не просто «П». Это что‑то значимое, да?

Рейна посмотрела на записку, на букет, на коробку с кофейником. В голове эхом прозвучало: «Принц».

— Это просто инициалы, — сказала она. — Но да. Они что‑то значат.

Когда Сара ушла, Рейна подошла к окну. Город раскинулся внизу — движение, шум, спешащие куда‑то люди. Всё казалось таким обычным, таким предсказуемым.

Она достала телефон, набрала короткий текст:

«Кофейник прекрасен. Но кофе на Кони‑Айленде — всё ещё лучший вариант, П.»

Отправила. И улыбнулась.