Грегори Гойл и новый враг (джен)

Внизу уже разворачивался настоящий цирк. С трибун прибежали учителя. Мадам Помфри, школьная медсестра, появилась как из-под земли со своей сумкой. Но быстрее всех оказался Гилдерой Локхарт, сверкая своей идиотской улыбкой и размахивая палочкой.

— Не бойтесь! — кричал он, отталкивая игроков и медсестру. — Я все исправлю! Простое заклинание исцеления! Я делал это сотни раз!

— НЕТ! — закричала мадам Помфри. — Отойдите от мальчика!

Но Локхарт уже взмахнул палочкой:

— Брахиам Эмендо!

Результат превзошел мои самые смелые ожидания. Вместо того чтобы срастись, кости в руке Поттера просто… исчезли. Рука обвисла, как пустой резиновый шланг, болтаясь вдоль тела. Поттер взвыл снова, на этот раз от ужаса.

Локхарт попятился, его улыбка стала неуверенной:

— Небольшая ошибка… ничего страшного… кости отрастут…!

А Малфой… Драко, опомнившись от шока, увидел то, что упустили все остальные в этой суматохе. Снитч. Золотой шарик все еще висел в воздухе, рядом с тем местом, где только что был Поттер. Замедленный от удивления и ужаса происходящим, снитч словно ждал своего часа.

Драко не стал размышлять. Инстинкт взял верх. Он рванулся к золотому шарику и сжал его в дрожащем кулаке, прижав к груди.

— Я поймал снитч! — закричал он, поднимая руку вверх, голос срывался от эмоций. — СЛИЗЕРИН ПОБЕДИЛ!

Его крик прорезал оцепенение. Мадам Хуч, которая склонилась над пострадавшим Поттером, подняла голову и слабым голосом обьявила:

— Матч… матч окончен. Слизерин побеждает со счетом 210 на 60.

Наши трибуны взорвались ревом восторга, хотя многие болельщики все еще смотрели на корчащегося от боли Поттера с беспокойством. Победа. Грязная, кровавая, сомнительная с моральной точки зрения, но победа. Флинт приземлился рядом со мной и хлопнул по плечу с такой силой, что я едва устоял на ногах.

— Это было гениально, Гойл! Просто гениально! — его глаза горели диким восторгом. — Ты видел, как этот выскочка летел? Как тряпичная кукла!

Другие игроки команды окружили нас, поздравляя и восхваляя мою атаку. Только Малфой стоял в стороне, все еще сжимая в руке снитч. Его лицо было бледным, в глазах читалось смятение. Он выиграл, но победа оставляла горький привкус.

Я смотрел, как Поттера уносят с поля на левитирующих носилках. Его лицо было серым от боли и шока, безвольная рука болталась вдоль тела, как мокрая тряпка. Рядом с носилками бежала мадам Помфри, что-то бормоча под нос о «самонадеянных идиотах» и «костевосстанавливающем зелье». За ними плелся Локхарт, все еще пытающийся оправдаться.

И сквозь толпу провожавших пострадавшего я увидел маленькую фигурку Колина Криви. Его фотоаппарат сверкал вспышками без остановки — он снимал все: искаженное от боли лицо Поттера, его безвольную руку, ликующих слизеринцев, скорбные лица гриффиндорцев. В его глазах не было сочувствия к однофакультетнику. Только маниакальный азарт фотографа, поймавшего эксклюзивный кадр.

Вечером в гостиной Слизерина царило настоящее безумие. Празднование победы было в самом разгаре, хотя за окнами все еще лил дождь, барабаня по стеклам и напоминая о мрачной атмосфере матча. Драко стоял на столе, размахивая пойманным снитчем и рассказывая всем желающим слушать свою версию событий.

— Вы видели, как я обхитрил Поттера? — кричал он, его голос окреп после первоначального шока. — Пока этот дурак гонялся за ложной целью, я терпеливо выжидал подходящий момент! И когда снитч появился, я был готов!

История с каждым пересказом становилась все более героической. В интерпретации Малфоя получалось, что мой удар по Поттеру был лишь удачным совпадением, а его захват снитча — результатом тактического гения и холодного расчета.

К моему креслу подбежал взволнованный первокурсник — тот самый, которого я «защищал» от старшеклассников.

— Гойл, смотри! — он протянул мне несколько движущихся фотографий. — Криви продает их по сиклю за штуку! Говорит, это эксклюзивные кадры матча!

Я взял снимки и рассмотрел их при свете камина. На первой фотографии корчащийся от боли Поттер лежал на мокрой траве, его рука была изогнута под невозможным углом. На второй — момент, когда Локхарт произносил свое заклинание, и рука Гарри начинала «сдуваться». На третьей — торжествующий Малфой с снитчем в поднятой руке, на фоне которого виднелись носилки с пострадавшим.

Хм, неплохо. Мальчишка превратил чужую боль в источник дохода.

— Где он их продает? — спросил я, стараясь не выдать раздражения.

— В Большом зале, после ужина. Говорит, что это исторические снимки. Первое поражение знаменитого Гарри Поттера в квиддиче!

Я скомкал фотографии и бросил их в камин. Они вспыхнули и сгорели, но это не принесло удовлетворения. Где-то в замке циркулировали десятки, а может быть и сотни таких снимков.

— Передай Криви, — сказал я первокурснику, — что если увижу его с фотоаппаратом рядом с командой Слизерина, то его камера может случайно разбиться.

Мальчишка кивнул и убежал передавать мое послание. Я сомневался, что это остановит маленького паразита, но попытаться стоило.

Утром весь замок гудел от обсуждения вчерашнего матча. В Большом зале за завтраком атмосфера была накалена до предела. Слизеринский стол ликовал, гриффиндорский выглядел подавленно. За столом Гриффиндора остро чувствовалось отсутствие Поттера — он все еще лежал в больничном крыле, восстанавливая кости в руке.

Я заметил, что многие ученики держат в руках знакомые движущиеся фотографии. Дело Криви процветало. Мальчишка сидел за своим столом с довольным видом, его фотоаппарат лежал рядом с тарелкой.

День прошел в обычной рутине лекций и практических работ, но атмосфера в замке оставалась напряженной. А вечером случилось то, чего я ожидал, хотя и не так скоро.

Новость облетела замок еще до ужина. Ее принес перепуганный до смерти хаффлпаффец третьего курса, который ворвался в Большой зал, когда там уже начали собираться на вечернюю трапезу.

— Профессор МакГонагалл! — кричал он, задыхаясь от бега. — Возле библиотеки… там… Криви…

Профессор МакГонагалл вскочила со своего места:

— Что случилось с мистером Криви?

— Он… он окаменел! Как миссис Норрис! Лежит у входа в библиотеку!

Большой зал взорвался возбужденными криками и вопросами. Ученики вскакивали со скамеек, пытаясь расспросить хаффлпаффца о подробностях. Учителя переглядывались с мрачными лицами. Дамблдор поднялся со своего места, его обычно спокойное выражение лица сменилось сосредоточенностью.

— Все остаются на своих местах! — командным голосом приказала МакГонагалл. — Никто не покидает Большой зал без разрешения!

Но любопытство было сильнее страха. Несколько десятков учеников уже высыпали в коридоры, направляясь к библиотеке. Я последовал за ними, затерявшись в толпе.

Колина Криви нашли у главного входа в библиотеку. Он лежал на каменном полу, неподвижный, как статуя. Его тело было полностью оцепеневшим — кожа приобрела сероватый оттенок гранита, глаза застыли, не мигая. В поднятых руках он все еще сжимал свой фотоаппарат, из объектива которого вился тонкий дымок.

Зрелище было одновременно жутким и почти комичным. Лицо Криви застыло в выражении крайнего удивления — широко раскрытые глаза, приоткрытый рот. Он явно успел что-то увидеть перед тем, как окаменеть. Что-то настолько неожиданное, что не успел даже испугаться.

Я стоял в толпе любопытствующих учеников, внимательно изучая сцену. Дамблдор и МакГонагалл уже прибыли на место происшествия, за ними следовали другие преподаватели. Снейп, как всегда, выглядел мрачно, но в его глазах я заметил что-то похожее на беспокойство.

— Отойдите! Дайте дорогу! — кричала МакГонагалл, расчищая путь для директора.

Дамблдор склонился над окаменевшим телом, внимательно его изучая. Он осторожно приподнял фотоаппарат в руках Криви, заглянул в объектив.

— Интересно, — пробормотал он. — Очень интересно.

— Что вы видите, Альбус? — спросила МакГонагалл.

— Мистер Криви был фотографом, — ответил Дамблдор задумчиво. — И что бы он ни увидел, он попытался это сфотографировать. Возможно, это спасло ему жизнь.

— Спасло? — не поняла МакГонагалл. — Но он же…

— Он окаменел, но жив, — пояснил директор. — Как и миссис Норрис. В отличие от кошки, мистер Криви видел то, что его атаковало, не напрямую, а через объектив камеры. Это ослабило эффект.

Снейп сделал шаг вперед:

— Директор, если позволите… — он осторожно извлек фотоаппарат из окаменевших рук Криви. — Возможно, на последнем кадре мы найдем ответы.

Толпа учеников затихла, все напряженно вглядывались в действия профессоров. Снейп открыл камеру, извлек пленку. В свете палочки можно было разглядеть последний кадр.

На фотографии было изображение коридора, ведущего к библиотеке. В дальнем конце коридора виднелась какая-то тень, расплывчатая и неясная. Изображение было слишком темным и размытым, чтобы разглядеть детали.

— Любопытно, — проговорил Дамблдор, изучая снимок. — Но, боюсь, недостаточно информативно.

Он обратился к толпе учеников:

— Прошу всех немедленно вернуться в свои гостиные. Сегодня никто не покидает общих комнат без сопровождения преподавателя. Старосты, проследите за выполнением этого приказа.

Толпа неохотно начала расходиться. Я задержался немного дольше остальных, делая вид, что рассматриваю окаменевшую фигуру Криви. На самом деле меня интересовало не столько тело, сколько место происшествия.

Библиотека. Почему именно здесь? Что делал Криви в библиотеке так поздно? Обычно он проводил вечера в гостиной Гриффиндора, показывая и продавая свои фотографии. Что привлекло его внимание именно сюда?

Я огляделся. Вход в библиотеку находился в относительно малолюдном коридоре. Вечером здесь редко кто бывал, особенно после ужина. Идеальное место для… чего? Встречи? Засады?

— Мистер Гойл, — раздался за спиной голос Снейпа. — Разве я не ясно выразился насчет возвращения в гостиные?

Я обернулся. Профессор стоял в нескольких шагах от меня, его черные глаза внимательно изучали мое лицо.

— Извините, профессор, — ответил я. — Просто… страшно представить, что это может случиться с любым из нас.

— Действительно страшно, — согласился Снейп, не сводя с меня взгляда. — Особенно учитывая, что мистер Криви был довольно… назойливым в последнее время. Со своими фотографиями.

В его словах прозвучал намек, который я не мог игнорировать.

— Да, он действительно много фотографировал, — согласился я осторожно.

— И продавал свои работы, — добавил Снейп. — Весьма предприимчивый мальчик. Интересно, не попался ли он кому-то на глаза в неподходящий момент?

Этот разговор принимал опасный оборот. Я решил его прекратить.

— Не знаю, профессор. Извините, мне действительно нужно в гостиную.

Снейп кивнул, но продолжал смотреть мне вслед, когда я удалялся по коридору. Его взгляд буквально жег между лопатками.

В гостиной Слизерина царила атмосфера нервного возбуждения. Все говорили о новом нападении, строили теории, обсуждали слухи. Малфой восседал в центре внимания, рассказывая всем о том, как он «давно подозревал что-то неладное в поведении этого грязнокрови Криви».

— Он постоянно всех фотографировал, — говорил Драко с видом знатока. — Наверняка шпионил для кого-то. Может быть, для Дамблдора. А может, для Министерства. В любом случае, получил по заслугам.

Я устроился в своем обычном кресле и попытался разложить по полочкам произошедшее. Нападение на Криви произошло слишком скоро после матча. Слишком удобно. Мальчишка всех раздражал своими фотографиями, особенно меня. И теперь он убран с дороги.

Совпадение? Или кто-то решил воспользоваться ситуацией?

Но кто? И почему именно сейчас?

Ответов не было. Были только вопросы, которые множились с каждым часом.

На следующий день в замке установился режим повышенной безопасности. Ученики могли передвигаться только группами, в сопровождении преподавателей или старост. Занятия сократили, многие кружки отменили. Атмосфера страха и подозрительности сгустилась настолько, что можно было ее резать ножом.

За завтраком я заметил пустое место за столом Гриффиндора — там, где обычно сидел Криви. Его соседи по факультету выглядели подавленно. Поттер вернулся из больничного крыла с полностью восстановленной рукой, но его обычная уверенность куда-то испарилась.

Дамблдор обратился к школе с речью о необходимости сплочения и взаимной поддержки, но его слова звучали пустыми банальностями на фоне реальной угрозы. Наследник Слизерина нанес второй удар. И кто знает, когда последует третий?

Что-то подсказывало мне, что это только начало.

* * *

После нападения на Колина Криви, которого нашли окаменевшим в коридоре, с камерой, все еще сжимающей камеру, — страх усилился, став почти материальным. Он витал в коридорах, густой и липкий, как тот самый туман с Черного озера, что ползет по утрам и цепляется за ноги. Грязнокровки ходили с лицами, бледными, как пергамент, их глаза были полны тревоги, а руки дрожали, когда они тянулись за учебниками. Даже чистокровные, те, кто наслаждался своей мнимой безопасностью за стеной родословных, говорили об этом шепотом, оглядываясь, словно ждали, что сам Салазар Слизерин вот-вот материализуется из стены. «Наследник Слизерина». Эти слова стали паролем, открывающим двери в мир темных догадок, параноидальных теорий и ночных кошмаров, от которых просыпаешься в холодном поту. Я бродил по этим коридорам и чувствовал, как страх пропитывает воздух, делая его тяжелым, как свинец. Но я себя в такой атмосфере чувствовал как рыба в воде.

Паранойя, эта коварная зараза, породила целый ураган слухов, каждый из которых был абсурднее предыдущего, но для испуганных умов казался непреложной истиной. Я наблюдал за этим социальным феноменом с холодным, отстраненным интересом исследователя, изучающего муравейник под микроскопом. Страх был идеальным катализатором: он превращал самые дикие, нелепые домыслы в евангелие для сотен подростков, чьи гормоны и неуверенность делали их легкой добычей. В Большом зале, за обедом, шепотки перелетали от стола к столу, как летучие мыши в сумерках. В библиотеке, среди стеллажей, они множились, обрастая деталями. А в спальнях, под пологами кроватей, они мутировали в полноценные конспирологические теории. Я подкармливал их, когда мог — фразами, брошенными мимоходом другим слизерринцами, так, чтобы гриффиндорцы могли все услышать. Зачем? Потому что в хаосе всегда выигрывает тот, кто держит нити.

Самая популярная — и, разумеется, самая раздражающая для Драко — теория гласила, что Наследник — это Гарри Поттер. Логика была примитивной, как удар дубиной, но для большинства — железной, незыблемой. Она родилась в умах хаффлпаффцев, тех добродушных идиотов, что всегда ищут простые объяснения для сложных ужасов.

— Он же связан с обоими преступлениями! — шипели они за своим столом, оглядываясь на гриффиндорцев. — Филчова кошка, потом Криви, который распространил фотографии с его зламанной рукой — оба раза Поттер был замешан! Поттер — он же Избранный, но на этот раз выбрал сторону Тьмы, чтобы отомстить за своих родителей или что-то в этом роде!

Эта версия сводила Малфоя с ума, заставляя его бледнеть от ярости за ужином. Он не мог смириться с мыслью, что его заклятый враг, этот вечно везучий Поттер, снова узурпировал главную роль в школьной драме. На этот раз — роль великого и ужасного злодея, которая по праву принадлежала истинному слизеринцу, вроде него самого. Я видел, как Драко сжимает вилку так, что костяшки белеют, и бормочет: «Поттер? Наследник? Да он даже зелье сварить не может без взрыва!» Но внутри он кипел — зависть к чужой славе жгла его, как проклятие Круциатус. Я посмеивался про себя: бедный Драко, даже в кошмарах ему не дано быть в центре.

Второй по популярности слух, разумеется, касался Волдеморта — или, как его называли вполголоса, «Того-Кого-Нельзя-Называть». Его имя произносили шепотом, оглядываясь по сторонам, словно сам Темный Лорд мог услышать из-за ближайшей колонны.

— Говорят, Он не умер по-настоящему, — делился откровениями испуганный первокурсник-рейвенкловец со своими друзьями в библиотеке, где полумрак только усиливал атмосферу заговора. — После той ночи в Годриковой Лощине он стал призраком, бесплотным духом, и теперь бродит по замку, мстя за свое поражение. А Тайная комната — это его тайное убежище, где он затаился, как паук в паутине, и управляет монстром через нити Тьмы. Помните, как Поттер выжил? Это не удача — это сделка! Он продал душу, и теперь Волдеморт использует его как марионетку!

Этот слух был пропитан иррациональным ужасом прошлого, эхом той войны, что еще свежа в воспоминаниях родителей. Я видел, как даже старшекурсники — те, кто пытался держаться круто, — бледнели, слыша его, и их руки невольно тянулись к палочкам. В гостиной Слизерина, у камина, Паркинсон шептала: «А если он вернется? Мои родители говорили, что он не умер…» И я думал: да, страх прошлого — как старая рана, которая ноет в непогоду. Он не убивает сразу, но медленно отравляет, делая всех параноиками. Но мог ли это быть на самом деле ОН? Сомневаюсь, зачем Темному Лорду переться в школу под нос его заклятого врага?

Еще одна из многих, и наиболее лестная для меня лично, теория гласила, что Наследник — это я, Грегори Гойл. Этот слух родился в недрах Гриффиндора, среди тех, кто ненавидел нас за нашу «слизеринскую наглость», и активно подпитывался моими «клиентами» — теми мелкими должниками, кого мы с Крэббом «убеждали» платить.

— Гойл — он же просто зверь, безмозглый громила! — рассказывал один из хаффлпаффцев, которому Крэбб на прошлой неделе «случайно» сломал нос во время «дружественной» потасовки у озера. — Вы видели его на матче по квиддичу? Он чуть не убил Поттера в воздухе, летел на него, как тролль на пир! И он ненавидит грязнокровок — постоянно обзывает других. К тому же, он постоянно шантажирует младшекурсников, вымогает их карманные деньги под угрозами. Это точно он! Гойл — воплощение Слизерина, грубый и беспощадный, открывший комнату, чтобы очистить школу от «недостойных»!

Я не стал опровергать эти домыслы — зачем? Наоборот, я наслаждался ими, как кот, поймавший мышь. Репутация безжалостного монстра сейчас могла быть куда полезнее репутации тупого телохранителя Драко. Она пугала, она манипулировала, она приносила прибыль. Мой «бизнес» процветал — теперь первокурсники платили не от страха перед уличными хулиганами, а от ужаса перед самим Наследником Слизерина. Они подходили ко мне в коридорах, дрожа, с монетами в кулачках: «Мистер Гойл, пожалуйста, защитите меня… Я слышал, вы знаете больше, чем другие…» И я кивал, с тяжелым взглядом: «Плати, и монстр не тронет тебя». Внутри я хохотал: Наследником я, конечно, не был, но в этом аду кто разберет?

* * *