Возвращение в тайну (гет)

От лица Дэна

Дверь за нами захлопнулась, отрезая октябрьскую сырость, запах прелых клёнов и тишину вечернего Беллингема. Щёлкнул замок. В узкой прихожей было темно — только полоса мутного света от уличного фонаря пробивалась сквозь матовое стекло над дверью, очерчивая силуэт Карен. Она сделала вдох, словно собираясь сказать что-то обыденное — предложить снять куртку или поставить чайник. Но не успела.

Я шагнул вперёд, сокращая последние сантиметры, и мои ладони легли на её талию — прямо поверх плотной ткани пальто. Карен вздрогнула от неожиданности, запрокинула голову, но не отступила. Её дыхание обожгло мои губы за долю секунды до того, как я накрыл их своими. Это не было похоже на наш осторожный поцелуй на мосту — робкое прикосновение, тихое, несмелое, будто мы оба ещё не верили, что подошли так близко. Сейчас всё то глухое, голодное ожидание, которое я утрамбовывал внутрь неделями — на тренировках на скалодроме, когда страховал её снизу и ловил взглядом каждое движение её гибкого тела; в машине, когда её пальцы случайно задевали мою руку на коробке передач; на пыльных архивных стульях в библиотеке — всё это хлынуло наружу.

Я целовал её жадно, глубоко, чувствуя на губах солоноватый привкус холодного ветра и тепло её рта. Карен ответила мгновенно. Её связка ключей со звоном полетела куда-то на тумбочку, тонкие пальцы вцепились в лацканы моей куртки, сминая плотную ткань, а потом скользнули выше, зарываясь в мои волосы на затылке. Она подалась навстречу всем телом, прижимаясь так тесно, что сквозь слои осенней одежды я почувствовал бешеный, рваный ритм её сердца.

В полумраке послышался шорох падающей одежды: я вслепую стянул с неё пальто, не разрывая поцелуя, сбросил свою куртку на пол. Мои руки скользнули под мягкий шерстяной свитер, оглаживая тёплую, шелковистую кожу. Карен глухо застонала мне в губы — этот звук выбил у меня остатки самообладания. Я прижал её спиной к прохладной стене коридора, одна моя нога уверенно встала между её бёдер, и она инстинктивно подалась к этому давлению, обнимая меня за плечи с почти отчаянной силой.

Между нами вспыхнуло такое плотное, осязаемое пламя, что воздуха в тесной прихожей стало не хватать. Кровь стучала в ушах. Мои губы скользнули по её подбородку к пульсирующей жилке на шее, пальцы поднялись выше по рёбрам, и я почувствовал, как её тело предательски дрожит — не от холода, а от той же жажды, которая сжигала меня.

На секунду я замер, давая ей привыкнуть к моим рукам, а затем моя ладонь поднялась чуть выше, накрывая её грудь сквозь тонкую ткань домашней футболки под свитером.Под пальцами отозвалась ошеломительная, сводящая с ума мягкость и частое, сумасшедшее биение её сердца. От этой внезапной податливости, от тепла её кожи у меня перехватило дыхание так, будто воздух вышибло из лёгких.

​Карен судорожно, остро вздрогнула всем телом — этот короткий импульс, этот рваный вдох навстречу моей руке был чистым, неприкрытым ответом. Она подалась вперёд, почти теряя равновесие, пальцы судорожно сжались на моих плечах…И вдруг её ладони упёрлись мне в грудь.

Не грубо. Не резко. Но с той непреклонной твёрдостью, которую невозможно было игнорировать.

Я замер, тяжело дыша ей в висок. Карен не оттолкнула меня — её пальцы просто зафиксировали дистанцию между нашими телами. Она уткнулась лбом в моё плечо, жадно хватая ртом воздух, и я ощущал, как мелко вздрагивают её лопатки под тонкой тканью свитера.

— Дэн… — выдохнула она хрипло. —

Подожди... Пожалуйста...

Я закрыл глаза, заставляя себя вынырнуть из этого дурмана. Сделал медленный вдох, досчитал до трёх, укрощая первобытный инстинкт, который требовал забить на всё и подхватить её на руки и утащить в комнату. Мои руки медленно скользнули вниз, отпуская её тепло, расправляя край свитера, и переместились на её плечи, осторожным, бережным движением.

— Всё в порядке, — мой голос прозвучал сипло, на октаву ниже обычного. — Я здесь. Всё хорошо, Карен.

Она не поднимала головы ещё секунд двадцать, справляясь с дыханием и той бурей, которая только что едва не снесла нас обоих. Потом медленно отстранилась и посмотрела мне в лицо. В полумраке коридора её глаза казались огромными и тёмными. И в её взгляде читался такой сложный, мучительный коктейль из стыда, нежности и въевшейся настороженности, что моё собственное желание мгновенно уступило место щемящей тревоге за неё.

— Ты, наверное, думаешь, что я сумасшедшая, — тихо, почти шёпотом произнесла она. Уголок её губ дёрнулся в слабой попытке изобразить что-то наподобие иронии, но ничего не получилось. — Позвала тебя… и тут же торможу.

— Я так не думаю, — ровно ответил я, мягко коснувшись кончиками пальцев её горящей щеки. — Даже близко нет.

Она перевела взгляд на мою упавшую куртку, затем на своё пальто, потом снова на меня, затем сделала короткий выдох и сильнее вжалась спиной в стену коридора, словно ища в твёрдой поверхности точку опоры. Карен опустила руки. Её пальцы сразу же нашли край собственного свитера и принялись нервно теребить мягкую пряжу — тот самый жест, который всегда выдавал её растерянность. Вспышка между нами улеглась, оставив после себя странную, гулкую невесомость.

Я наклонился, поднял с пола её пальто и свою куртку. Движения были простыми, размеренными; я сознательно делал их почти ленивыми, домашними. Я повесил одежду на крючки у двери. В коридоре стояла почти осязаемая тишина — наше бешеное дыхание выровнялось, но воздух всё ещё казался наэлектризованным, только теперь это напряжение стало другим. Не лихорадочным, а плотным, выжидающим. Карен первой сделала шаг назад, выскальзывая из тесного пространства прихожей.

— Пойдём на кухню, — негромко сказала она, не оборачиваясь.

Она прошла вперед, щёлкнула

выключателем над столешницей. Мягкий, тёплый свет залил небольшую комнату: аккуратный ряд чашек, керамический чайник, стопка распечаток на краю стола. Карен ухватилась за этот привычный, выверенный быт, как за спасательный круг. Подошла к мойке, повернула кран и сунула ладони под струю воды — чтобы остыть, вернуть контроль, почувствовать собственное тело.

Я остался стоять в дверном проёме. Засунул руки в карманы джинсов, прислонился плечом к косяку, стараясь не занимать слишком много места в её пространстве. Я смотрел на неё — на тонкую линию её спины, на то, как поднимаются лопатки под тканью свитера. Я никуда не спешил и не собирался давить, но внутри меня всё сжималось от щемящего желания подойти и просто обнять её, успокоить.

Она долго и методично вытирала руки льняным полотенцем. Потом глубоко, прерывисто вдохнула и повернулась ко мне.

— Я не хочу, чтобы между нами было недопонимание, Дэн, — начала она тихо. Её взгляд сначала растерянно метнулся мимо меня — зацепился за угол навесного шкафчика за моим плечом. Но затем она сделала короткий вдох, заставила себя оторваться от предметов интерьера и посмотрела прямо на меня.

​— И меньше всего я хочу, чтобы ты решил, будто я устраиваю тебе какую-то проверку. Или играю, набивая цену. Это не так. Совсем не так.

— Я так и не подумал, — спокойно отозвался я, чуть качнув головой. — Карен, ты имеешь право сказать "подожди" или "нет" в любую секунду. Без оправданий.

— Знаю, — на её губах на миг мелькнула слабая, бесконечно благодарная улыбка, но тут же растаяла. — Но я хочу объяснить. Мне это нужно. И для тебя, и… для самой себя, наверное. Потому что если я сейчас промолчу, я не смогу... — она осеклась.

​Фраза повисла в воздухе, так и оставшись незавершённой. Карен судорожно сжала губы, словно злясь на себя за эту запинку, за то, что логика и связная речь дали сбой в самый неподходящий момент. ​Но для меня это не имело никакого значения. Мне не нужны были выверенные формулировки. Я видел то, что стояло за её словами, и слушал не столько голос, сколько саму Карен — настоящую, растерянную, мою.

Я оттолкнулся от косяка, сделал два мягких шага вглубь кухни, выдвинул деревянный табурет у стола и сел, глядя на неё снизу вверх. Положил локти на колени, показывая: я весь во внимании, торопиться некуда.

— Я слушаю, — мягко произнес я.

Карен прислонилась спиной к столешнице, пальцы снова вцепились в рукава свитера, натягивая их на самые ладони. Она собиралась с мыслями, как перед сложным научным докладом — её внутренняя привычка всё структурировать и раскладывать по полочкам отчаянно боролась с дрожью в голосе.

— Мне было семнадцать, когда всё случилось впервые, — произнесла она, глядя куда-то в пол между нами.

Каждое слово давалось ей с усилием, будто она вытаскивала наружу застрявшие занозы. — Никакой драмы, знаешь. Никакого криминала или насилия. Он был старше на пару лет, мы вроде как встречались, всё было добровольно. Но… это было абсолютно механически. Знаешь, как вычеркнуть пункт из списка дел на вечер. Без чуткости, без тепла. Просто… физиология. Мне было как-то... стыдно... Я думала: ладно, первый раз наверное всем больно и неудобно, потом станет лучше. Но лучше не становилось. Каждый раз это было как-то… дискомфортно. Физически неприятно. А он получал своё и сразу отстранялся.

Она слабо усмехнулась — так коротко и беззащитно, что у меня перехватило горло.

— Я лежала рядом и думала: "И это всё? Серьёзно? Ради вот этого люди сходят с ума, пишут песни?".Я чувствовала себя… мебелью. Удобной вещью, на которой просто поставили галочку. И когда мы расстались, я не страдала. Почти. Я решила, чтосо мной что-то не так. Что во мне этой функции просто нет. Ну, знаешь, этой искры, страсти, способности получать удовольствие от... секса. Решила, что я бракованная. Холодная. И просто закрыла для себя эту тему. Наглухо. На несколько лет. Я ни с кем не встречалась, не подпускала никого, и мне казалось, что так правильно.

Карен замолчала, судорожно переведя дух. Я не перебивал. Я сидел неподвижно, боясь неосторожным словом разрушить ту хрупкую правду, которую она сейчас открыла мне.

— А потом… потом появилась Лиззи, мы подружились, — её голос стал немного мягче, теплее. — И она привела меня в вашу компанию. Вы с Марком дружили с самого детства, у вас была своя стая, а я всегда была со своими странностями, замкнутая, вечно в своих графиках и анализе. Но вы с Марком приняли меня. Вы стали первыми парнями в моей жизни, с которыми, оказывается, можно было просто дружить. Вы не лезли ко мне. Подшучивали, да, но по-доброму, без дурацких намеков. Мы ездили по всем этим горам, водопадам, исследовали леса, ночевали в машине… и я впервые в жизни расслабилась. Я чувствовала себя в безопасности. Ты был для меня просто другом, Дэн. Надёжным, классным, своим. Я вообще не думала о тебе как о… мужчине. Мне просто было с тобой спокойно.

Карен чуть отошла от столешницы, сделала шаг ко мне и замерла, сжав пальцы. Взгляд её скользнул в сторону, словно она пыталась упорядочить мысли, прежде чем произнести их вслух.

— А потом мы оказались в том лесу, — негромко начала она. Голос звучал ровно, но в нём сквозило напряжение.

— Когда мы с Лиззи смогли спасти тебя… И когда ты после всего сказал, что хочешь быть со мной не просто как друг. Дэн, я просто растерялась. Не знала, что с этим делать. Отказать тебе я не могла: ты был моим самым близким человеком, лучшим другом, и потерять это казалось невозможным. Но и согласиться было очень тревожно: просто встреч станет мало, тебе понадобятся другие... отношения. Ты захочешь физической близости, а я просто не смогу переступить через свою скованность. И всё рассыплется.

Она сглотнула, медленно расправляя манжеты свитера на запястьях.

— Мы начали встречаться. Я всё понимаю, Дэн. Я видела, как ты на меня смотришь. Понимала, чего тебе стоит эта сдержанность, знала, что ты хочешь меня, но ты ни разу не поторопил. И с каждым разговором, с каждым свиданием я начинала верить тебе всё больше. И в какой-то момент поняла: я ведь тоже начала чувствовать к тебе… всё это.

Карен несмело протянула руку и коснулась моего плеча, едва ощутимо прижав пальцы к ткани реглана. В её тёмных глазах блеснули слёзы, которые она сдерживала.

— И от этого стало ещё сложнее. Я обрадовалась и испугалась одновременно. Пока я ничего не чувствовала, всё было просто и безопасно. А сейчас… Ты мне снишься. Когда ты берёшь меня за руку, у меня перехватывает дыхание. Я поняла, насколько сильно хочу быть ближе. Но я сомневаюсь. А вдруг всё повторится? Вдруг я снова окажусь зажатой, никакой? Ты разочаруешься во мне как в женщине. И тогда я потеряю вообще всё — и тебя, и нашу дружбу...

Она замолчала. Стояла передо мной — открытая, уязвимая, сказавшая всё до конца. Я медленно поднялся с табурета. Без резких движений подошёл к ней вплотную. Осторожно коснулся ладонями её тёплых щёк, бережно приподнимая её лицо, чтобы она смотрела на меня.

— Послушай меня, — попросил я негромко, но твёрдо. — Пожалуйста.

Она с усилием подняла взгляд.

— Тот парень думал только о себе. Это не имело к тебе никакого отношения. Слышишь? Ты не холодная. Ты отзываешься на каждое моё прикосновение, я чувствую это.

Я чуть наклонился, коснувшись своим лбом её лба. Перехватил её пальцы и прижал её ладонь к своей груди — прямо туда, где ровно и часто билось сердце.

— Ты нужна мне. Мы никуда не спешим. И ничего не будет, пока ты сама не почувствуешь, что готова.

​Она замерла. Её ресницы дрогнули, и в глубине тёмных зрачков сквозь застывшие слёзы пробилось что-то тихое, почти детское:

​— Правда? — сорвалось с её губ едва слышным шёпотом.

​— Конечно, малышка, — произнес я как можно мягче .

​Карен судорожно, всем телом выдохнула и подалась вперёд и уткнулась лицом мне в шею. Её руки обвились вокруг моей шеи, пальцы зарылись в волосы на затылке — теперь уже без страха, без лихорадочной спешки, с абсолютным, чистым облегчением. Я обнял её крепко, прижимая к себе, чувствуя, как выравнивается её дыхание, а тепло её тела окончательно вытесняет сырость улицы.

​На кухне было тихо. Только старый холодильник негромко гудел в углу, а за тёмным стеклом окна шумел ночной октябрьский Беллингем, роняя последние мокрые листья клёнов на пустой асфальт.