Цвет хладного железа (джен)

Совершенно не так Нина представляла свое возвращение домой. Не то чтобы она ожидала красную ковровую дорожку, расстеленную от ворот объекта «М» до дома в Воронежской области, да и без оркестра с фанфарами она бы тоже обошлась. Главное — вернуться, увидеть и обнять своих родных. Увы, Нина поняла, что весь долгий путь проделала зря, как только увидела новый забор. При этом в глаза бросались сколы и потертости на краске, которым не меньше пары лет. Нина не могла сдержать слез, стоя перед родным домом, в котором теперь жили чужие люди. Она попыталась подойти к калитке, но оттуда раздалось басовитое гавканье.

Нина не увидела свою любимую яблоню, которая раньше возвышалась над забором. Сколько времени проведено под ней с книжками. Вместо яблони виднелась односкатная крыша какой-то хозяйственной постройки. Не в силах бороться с эмоциями, Нина заплакала. Ей, вышедшей из натурального ада, оказалось некуда идти. Нина шагнула к глухим воротам и только собиралась постучать, как услышала басовитый лай собаки.

Нина поплотнее укуталась в тонкую курточку и постаралась успокоиться. Она не знала, что ей делать, подобную ситуацию она не рассматривала. Может быть, новые жильцы дома знают новый адрес ее родных? Она заметила электрический звонок, выведенный на столб рядом с воротами, решительно надавила клавишу и держала ее секунд пять. Увы, собака продолжала лаять, но хозяева не спешили выходить, даже чтобы узнать, кто это так настойчиво трезвонит. Неожиданно хлопнула соседняя калитка, и Нина с замиранием сердца повернулась в ту сторону. Из калитки вышла довольно крепкая старушка, которая куталась в серую шаль и с прищуром смотрела на девушку. Нина чуть приободрилась: Лидия Ивановна должна ее помнить!

— Ты чего шумишь? Не видишь — хозяев нет дома?!

— А… когда будут? — хрипло спросила Нина.

— Они по грибы ушли. Вечером будут, — Лидия Ивановна собралась уходить.

— Лидия Ивановна, а где мои?

— А ты откуда меня знаешь? — прищурилась женщина, вглядываясь в лицо собеседницы.

— Я жила тут. Меня зовут Нина… Антонина…

Старушка подошла поближе, прищурившись. Увы, чтобы узнать свою бывшую соседку, ей понадобилось какое-то время. Нина понимала, что сильно изменилась. Даже в отражении она не всегда узнавала себя. Мертвенно-бледная кожа, впалые щеки, синяки под глазами, болезненная худоба… изрядно подорванное здоровье.

— Мать честная! Нинка! Курагина! — наконец узнала ее старушка. — Что с тобой произошло?!

— Долгая история, — Нина закашлялась, чувствуя острую боль в горле. Она понимала, что еще пара-тройка фраз — и она останется совершенно без голоса. Похоже, Лидия Ивановна тоже поняла это, поэтому, ни слова не говоря, потащила Нину к себе в дом. В сенях Нину ждал сюрприз в лице полосатого кота, который дремал на подоконнике. Нина, не сдержавшись, сгребла его в охапку и крепко обняла. Кот, возмущенный таким отношением, раздраженно фыркнул и попытался вырваться. Сил у него оказалось побольше, чем у ослабленной девушки, и он вырвался. Впрочем, далеко он не стал убегать, а внимательно обнюхал ее ноги и даже чуть боднул их, признав в ней свою старую знакомую.

— Что, вспомнил свою хозяйку, хвостатый? — усмехнулась Лидия Ивановна, проводя Нину на кухню, где усадила за стол. Кот лишь фыркнул и сел на пороге.

— Баб Лид, а где мои? — повторила вопрос Нина.

— Ты голодная? — спросила Лидия Ивановна, вновь проигнорировав прямо заданный вопрос.

Нина хотела покачать головой и вежливо отказаться, но не нашла в себе сил это сделать. Лидия Ивановна суетилась около печки и вскоре поставила на стол тарелку с супом и краюху хлеба. Нина начала есть медленно, чтобы ее ослабленный желудок не воспротивился пище и ее не стошнило. Это не укрылось от внимательной старушки, но она ничего не сказала, лишь покачала головой. Немного поев, Нина внимательно посмотрела на соседку.

— Так где мама?

— Померла. Уже лет пять как, — не глядя на нее, ответила та.

— Как померла?! — Нина вскочила на ноги. Глаза ее расширились, губы задрожали.

— Сядь, егоза! — прикрикнула соседка. — Разговор нам предстоит долгий и тяжелый. Сначала скажи, по какой статье чалилась?

— С чего вы решили, что я…

— Ты меня за дуру не держи. Чай, не первый год на свете живу и таких, как ты, насмотрелась. Так что?

Рассказывать Лидии Ивановне о своих злоключениях не хотелось, ибо Нина испытывала слишком жгучее чувство стыда… но пришлось. Захлебываясь слезами и прихлебывая горячий чай, смачивая постоянно пересыхающее горло, Нина поведала обо всем: как они решились на «экспроприацию принадлежащих им ценностей» у коллекционера Фамусова. Как сама Нина осталась, позволив Кате и Лешке сбежать. Как ее крепко допрашивали, пытаясь узнать имена подельников. Увы, у колдунов гораздо больше возможностей развязать пленнику язык, и Нина прочувствовала на себе эти возможности в полной мере. Ей повезло, что она на тот момент была сильной колдуньей и смогла удержать рвущиеся с языка имена Кати, Лешки и, самое важное, своего учителя… Поняв, что от нее больше ничего не добьешься, охрана Фамусова сдала ее властям.

Поняв, что проговорилась, Нина замолчала, но для Лидии Ивановны, как оказалось, не было сюрпризом ни наличие магии, ни принадлежность Нины к роду потомственных колдунов.

— Чего замолчала-то? Я и так знаю, что вся ваша семья — колдуны.

— Откуда?! — не поверила своим ушам Нина.

— Все в поселке о вашей семье наслышаны. Отца твоего знаешь, как уважали? Пошептал немного над Буренкой, так самые лучшие надои, даже из областной газеты к Сергеевне приезжали! Над полем помахал руками — самый богатый в районе урожай собрали! А матушка твоя мою Альбинку с того света вытащила, пока участковый руками разводил и рожу скорбную корчил! Я прекрасно помню, как Валя даже по ночам трудилась, а где сил чародейских не хватало — там руками! А ведь чего ей стоило на базаре кому-нибудь отвести глаза и вытащить кошелек? Так нет, всего своим трудом добивалась! Люди они честные, зла от них никто не ждал.

Нина понимала, что подвела родных, но до этого момента даже не осознавала, насколько сильно. Она вдруг отчетливо поняла, что ей стоило остаться там, на объекте «М», в специальной тюрьме для колдунов. Тогда ей не пришлось бы смотреть в глаза давним друзьям семьи. Однако во взгляде Лидии Ивановны не было осуждения, она приблизилась и положила Нине руку на голову, начав поглаживать, как маленькую девочку.

— Дуреха ты, Нинка. Маманька твоя сразу после суда пришла ко мне и плакала, вот как ты сейчас, что не уберегла вас от влияния этой проклятой ведьмы. Что полностью провалилась как мать. Приходилось отпаивать чаем.

— Учитель ни при чем, мы сами полезли, — попыталась вступиться Нина, но соседка лишь отмахнулась.

— Со стороны видней.

— Как мама умерла?

— Врачи со «скорой» сказали — сердце. Примерно через пару лет после твоего суда отправилась утром за водой, а в обед возле колодца холодную нашли, — вздохнула старушка. — Весь поселок ее провожать в последний путь вышел. Кто-то считает, что от горя, но Борисыч говорил, что в тот день видел в деревне высокую старуху с черными глазами. Не твоя знакомая?

Нина даже удивилась: что учителю делать здесь?!

— А позже, во время похорон, ее снова видели, стояла рядом с твоей сестрой и что-то все ей на ухо шептала. При этом видели ее немногие. Кузьминична да снова Борис Борисыч.

— Баб Лид, учитель не могла. Она очень по-доброму к нам относилась! Всегда выслушает, объяснит и…

Лидия Ивановна горестно вздохнула и с кряхтением поднялась со стула, подошла к окошку.

— Я знаю, что вы, молодежь, нас, стариков, в расчет никогда не берете. Что мы можем понимать в жизни, верно? Я не буду тебя ни в чем убеждать, просто подумай как-нибудь. Если твой учитель так хотела поддержать твою сестру, то почему пряталась?

— С чего вы взяли?

— А то, что ее видели только двое… ну, трое, включая твою сестру. Зачем отводить взгляд людям, если ничего плохого не замышляешь?

— Вы несправедливы, баб Лид, — покачала головой Нина.

— Может быть, — не стала спорить Лидия Ивановна. — Все может быть.

* * *

Ночной особняк Николая Фамусова казался совершенно игрушечным на фоне звездного неба. Все эти башенки и балкончики придавали ему несколько сказочный вид. Официально это был не его дом, а музей изящных искусств, вот только в министерстве чародейства знали, что музей занимал только первые два этажа, а третий и четвертый недоступны для первых, так как именно там располагались жилые помещения семей Николая и его двух взрослых сыновей.

Две семнадцатилетние девушки-близняшки сидели в кустах и смотрели на одиноко горящее окно под самой крышей. Они почти убедились, что это кабинет кого-то из хозяев, ведь наблюдали за особняком уже почти целый месяц. Обитатель этой комнаты любил засиживаться допоздна и иногда подходил к окну. По силуэту было непонятно, сам ли это Николай или кто-то из его сыновей Антон или Олег, поскольку все трое были довольно коренастыми.

Переглянувшись, девушки разошлись в разные стороны, обходя особняк по периметру. В эту ночь они планировали дело, и именно поэтому со стороны заднего хода спрятался их дальний родственник Ликсий Курагин. По советскому паспорту он был, разумеется, Алексеем, но сестричкам он доверял и сразу назвался настоящим именем.

— Леш, ты здесь? — прошептала Катя, прячась среди кустов.

— Да, — прошептал тот. На вид ему было лет двадцать пять. Русые волосы, серые глаза, лицо сердечком. Для каждого, кто более-менее знаком с родословной магических родов, не осталось бы никаких сомнений, к какому роду он относится. Он посмотрел на подбежавшую к нему с другой стороны девушку.

— В общем, ситуация такова: охрана снаружи — три человека, внутри есть восемь на первых двух этажах, сколько наверху — неизвестно. Но нам главное — зал на первом этаже. Именно там расположена тиара.

Девушки согласно кивнули. Ликсию они безоговорочно доверяли, как и своей наставнице.

— Нина, на тебе замки, Катя — замыкающей. Вперед!

Они втроем двинулись к особняку по замысловатой траектории, огибающей по широкой дуге наблюдательные пункты противника. Неожиданно Нина замерла на месте, и Ликсий едва не влетел ей в спину. А вот Катя успешно финишировала, уктнувшись ему в спину.

— Что случилось? — спросил мужчина.

— Что-то не так, — заметила Нина. — Я что-то чувствую.

— Сигналка?

— Нет… — неуверенно произнесла та. — Но что-то похожее.

— Да что может походить на сигналку? — пробурчала Катя, но Ликсий прервал ее поднятой рукой.

— Обойти можно?

— Надо проверить.

— Тогда идем.

Они пошли за Ниной вдоль одной ей известной линии, вскоре она вновь остановилась.

— Кажется, тут проход есть.

— Отлично, веди.

Больше подобных сюрпризов они не почувствовали и успешно дошли до самого входа в особняк. Оглядевшись вокруг и заглушив с помощью магии свои действия, Нина принялась ковыряться в замке. Она водила вокруг замка своим простеньким колечком на правой руке, иногда помогая себе, снимая и накладывая чары левой. Со стороны казалось, что она дирижирует очень маленьким оркестром, и все оказалось не зря. Через несколько минут она потянула на себя дверь, и та бесшумно отворилась.

Ликсий, Катя и Нина проникли в особняк. К счастью, нужный им зал экспозиции располагался на первом этаже, хоть и в самом дальнем конце от входа. Однако оставалось еще кое-что, а именно — охрана. Пройти мимо нее необходимо без шума, чтобы не переполошить всех обитателей.

Удивительно, но охраны они не встретили до самого нужного зала. Катя шепотом предположила, что она спит, хотя Нина была не столь уверена. Они все дальше и дальше уходили от спасительной двери, через которую проникли.

В зале, где хранилась семейная тиара, обнаружилось сразу два охранника, и если один словно бы спал, то второй сидел напротив входа в зал, сжимая в руке помповый дробовик. На счастье взломщиков, он их ждал со стороны служебного помещения, поэтому Ликсий вскинул руку с зажатым в ней кинжалом. Легкий росчерк кинжала, тихое заклинание — и обладатель помповика летит вбок, а оружие к Ликсию. Мужчина попытался подняться, но кинжал уже летел в него, воткнулся прямо в горло. Тем временем проснулся второй, но уже в следующее мгновение лежал на полу, спеленатый по рукам и ногам магическими веревками. Но этого Ликсию показалось мало, и он, призвав кинжал, добил охранника. От вида скрюченных на полу тел девушек замутило, но Ликсий прикрикнул на них, указав на цель их визита.

Тиара казалась сработанной из серебра с синими вставками из драгоценных камней, в основном лазурита, хотя и несколько сапфиров, с девизом рода Курагиных Virtus sola nobilitas на ободке. Она находилась под стеклянным куполом, который наверняка был подключен к различным системам оповещения — как магическим, так и обычным, человеческим. Нина, стараясь не смотреть на два лежащих на полу тела, подошла к куполу и начала колдовать, стремясь распутать хотя бы магическую защиту. Катя готовила путь к отступлению — небольшую склянку с зельем для перехода через до-пространство.

— Когда я сниму защиту, у нас будет ровно шестьдесят секунд, чтобы уйти, — предупредила Нина. — Кать, переход должен быть уже готов.

Катерина лишь хмыкнула, мол, «не учи ученую» и на всякий случай встала поближе к окну. Ликсий подошел поближе к Нине, и она улыбнулась ему. Он улыбнулся в ответ. Наконец Нина кивнула и схватилась за купол, приподняла его, и Ликсий, ловко схватив тиару, тут же бросил ее в мешок.

И вот тут все пошло наперекосяк. Сирена взвыла, оглушая троих неудачливых грабителей. Катя выронила склянку, схватившись за уши, Ликсий схватился тоже, а вот с Ниной произошла неприятность: она не могла бросить стеклянный купол, который намертво прилип к ее ладоням. Она не могла зажать уши от сирены, которая явно пыталась вывести их из сознания звуковыми эффектами и явным магическим воздействием. Нина опустилась на одно колено, чувствуя, как силы начали ее покидать. В этот момент все двери, ведущие в зал, одновременно распахнулись и в комнату влетели оставшиеся охранники. Увидев двух убитых товарищей, они и вовсе озверели.

Из последних сил Нина поднялась на ноги и попыталась с куполом в руке броситься под ноги тому, что целился в Катю, которая судорожно искала пузырек на полу. Ликсий подхватил пузырек и сгреб ее в охапку, бросив взгляд на Нину. Она сшибла с ног человека с пистолетом, но он рухнул на нее сверху, плотно пригвоздив к полу. Тогда Ликсий бросил пузырек на пол, и они с Катей исчезли в синеватой дымке, оставив Нину в руках Фамусовых.

Через две недели на суде предстала уже не та пышущая жизнью девушка, что играючи вскрывала замки и пыталась обойти сигнализацию. Вместо нее в кандалах их хладного железа с добавлением адамантия изломанной куклой сидела ее бледная копия. На вопрос судьи, почему обвиняемая в таком плохом состоянии, Гольдрих Файнштейн, начальник охраны Фамусовых, ответил, что та сопротивлялась задержанию и они вынужденно применили силу. Единственный человек в зале, который мог сказать, что Нина к тому моменту была практически без сил и сознания, была Катя. Но признаться в этом равносильно тому, что признаться в своем присутствии в роковую ночь. Поэтому она молча смотрела себе под ноги, не в силах взглянуть на сестру. Если бы Нина назвала их с Ликсием имена, то за ними уже бы пришли. Но Нина молчала.

В начале суда Нина безучастно шарила глазами по залу, надеясь увидеть Ликсия, но тот не пришел. Лишь когда её под конвоем уводили, Катя осмелилась посмотреть на сестру, однако та смотрела лишь перед собой пустым взглядом. Вердикт оказался суров: семь лет на объекте «М», учитывая возраст обвиняемой. Знающие люди качали головой, что для молодой дурехи это слишком суровое наказание, но никто их не слушал.

* * *

Наутро, выйдя из дома Лидии Ивановны, Нина увидела семью, что заходила в соседний дом. Она подошла поближе и остановилась. Глава семейства, худощавый мужчина средних лет, остановился, удивленно глядя на нее.

— Екатерина Ивановна? Что-то случилось? Вы плохо выглядите…

— О, нет-нет! — хрипло проговорила Нина. — Меня зовут Антонина, а Катя — моя старшая сестра.

— Не знал, что у нее есть сестра… Вы что-то хотели?

— Хотела узнать новый адрес сестры. Она же оставила вам?

— Надо поискать… Вам как срочно?

— Мне бы не хотелось стеснять Лидию Ивановну и…

— Тогда давайте… Вечером на ужин к нам зайдете? Мы находили несколько вещей, которые могут оказаться вашими. Только их найти надо, закинули куда-то…

— Давайте, — согласилась Нина. Ей действительно хотелось посетить свой дом, как минимум чтобы убедиться, что все вокруг не розыгрыш. А то вдруг, когда она придет на чай к Смирновым, из-за угла выскочат мама и Катя с радостным воплем «Разыграли!» — и сразу все станет как раньше. А из-за угла, загадочно улыбаясь, появится учитель… Увы, в подобное Нина совсем не верила, но в глубине души надеялась на это.

Едва досидев до вечера, Нина едва ли не бегом бросилась к своему бывшему дому. Калитку ей открыла высокая женщина с короткими светло-русыми волосами, кутавшаяся в шаль, — Светлана Николаевна. Увидев Нину, она удивилась, но потом вспомнила рассказ мужа.

— Антонина, верно?

— Называйте меня лучше Ниной, — улыбнулась та.

— Почему Ниной, а не Тоней? — поинтересовалась Светлана Николаевна, придерживая за ошейник огромного пса желтоватой окраски. Тот покорно стоял рядом с хозяйкой.

— Да с детства повелось, я уже привыкла. Какой у вас красивый и грозный пес!

— Мухтар у нас такой, — улыбнулась женщина, потрепав пса по загривку. — Проходите в дом, Нина.

— Благодарю! — Нина оглядела двор. На месте ее любимой яблони находился сарай с инструментами; как и у всего вокруг, возраст его — не меньше пары лет. Доски кое-где успели потемнеть от влаги.

А вот в сенях Нина почувствовала что-то родное. Она повернула голову влево и увидела две неплотно прижатые доски. Если не знать, куда смотреть, то заметить трудно. Один из ее детских тайников. Второй находился в ее комнате, а третий — на дальнем конце огорода, возле теплицы. Светлана Николаевна провела Нину в горницу, где находились длинный стол и печка. Краем глаза Нина заметила легкое движение на периферии зрения и улыбнулась.

— Привет, — поздоровалась она, зная, что домовой ее услышит. Встретила старого друга — и на душе сразу стало еще светлее. На полу, рядом с теплой стенкой печки, сидела девочка лет четырех с русыми, как у матери, волосами, заплетенными в две косички. Перед ней лежал раскрытый альбом, и она что-то рисовала мелками. Девочка посмотрела на гостью и вернулась к своему занятию. Юрий Викторович зашел со двора и поприветствовал Нину.

— Решили все-таки нас посетить?

— Баба Лида согласилась, что мне нужно познакомиться с вами. У вас здесь очень уютно, — искренне проговорила Нина.

В углу стояла широкая кровать с панцирной сеткой, над ней висел ковер и фотографии каких-то людей. Светлые занавески на окнах и старинные часы с кукушкой.

— Мишка, Степка! Давайте за стол, у нас гостья! — крикнула Светлана Николаевна. Сверху спустились два мальчишки — одному лет десять, другому — семь, похожие на обоих родителей разом.

— Здрасте! — хором поздоровались они, усаживаясь к столу. Нину посадили напротив Оксаны, что с важным видом сидела на высоком стульчике.

Хозяйка расставила тарелки и разложила гречневую кашу с котлетами. Нина и не собиралась отказываться: сказывались голодные годы. После ужина Юрий Викторович притащил из сеней блестящий самовар и принялся растапливать его. Светлана Николаевна положила на стол печенье, которое тут же начали украдкой таскать дети. Мишка со Степкой оказались проказниками с хитрыми рожицами и полными карманами всякой всячины.

Наконец, чай разлили. Мальчишки так и ерзали, стремясь сбежать по своим делам. Когда их чашки опустели, то уже ничто не могло удержать их на месте, и они умчались куда-то наверх.

— Сорванцы, — улыбнулась Нина.

— Еще какие! — рассмеялся Юрий Викторович.

— Скажите… А вот где ваш сарайчик стоит… Яблонька погибла?

— Какая?

— Когда я уезжала, на том месте росла яблоня. Небольшая, но плодоносила исправно.

— Не было ее, — покачал головой Юрий Викторович. — Лишь засохший пенек.

— Понятно, — расстроилась Нина. Вопросов к сестре стало еще больше.

— Ваша яблоня?

— Моя. Я под ней постоянно книжки читала.

— Понимаю. На ваш взгляд, многое поменялось?

— Знаете… Мне кажется, у вас как-то светлее тут. Я, конечно, не видела, что наверху…

— Так поднимитесь, — предложила Светлана Николаевна.

— Да, я бы хотела посмотреть на свою старую комнату.

Нина хорошо помнила, как отец возводил на чердаке стены, чтобы отгородить две небольшие спальни для дочерей. Они с Катькой тогда таскали ему доски и гвозди. А еще Иван Демьянович сделал им укромные места, о которых знали только они. Нина постучалась в дверь своей бывшей комнаты, и ей открыл младший, Степка.

— Привет! Ты не против, если я загляну?

— Заходите, — мальчик пропустил ее. Нина огляделась и вздохнула. Воспоминания нахлынули, но она справилась с эмоциями.

— Уютно здесь у тебя. Ты же Степка, верно?

— Ага. А что вас тут заинтересовало?

— Я здесь в детстве жила. Вон в том углу стояла моя кровать, а вот тут, — она указала на место возле окна, — мой письменный стол.

— Понятно.

— Кстати, Степ, ты секреты хранить умеешь? — понизив голос, спросила Нина, сделав заговорщицкое лицо.

— Умею!

— Тогда смотри!

Нина подошла к углу комнаты, надавила на седьмую доску и провернула соседнюю. Та чуть сдвинулась, и за ней показалась ниша.

— Это мой детский тайник! Дарю!

— Вот здорово! — воскликнул мальчишка, но тут же смешался. — Ой, а там что-то лежит.

— Да?! — удивилась Нина, а Степка уже вытащил наружу небольшой металлический медальон.

— Наверное, это твое! — мальчик протянул его ей, и Нина осторожно взяла вещь, принадлежавшую ее отцу.

Нина не знала, кто его туда спрятал, но подозревала, что мать. Сестра бы медальон с собой забрала, это без сомнений. Сдвинув маленькую крышечку, Нина вздрогнула, губы предательски задрожали. Она сморгнула выступившую на глазах влагу. В медальоне оказалась фотография — молодые мужчина в военной форме и женщина в легком платье в обнимку на фоне леса.

— А кто это? — спросил мальчик, заглянув в медальон.

— Мои родители. Они уже умерли, отец — когда нам с сестрой исполнилось одиннадцать, а мама — пять лет назад. Это папа сделал тайники. Свой я показала, а вот где Катин, даже не представляю. Знаю, что он точно есть в ее бывшей комнате.

— Намек понял! Отыщем! — серьезно кивнул Степка. Нина усмехнулась. Этот — точно найдет. Она бережно повесила медальон на шею и, поблагодарив мальчика, спустилась вниз. Второго парнишку она встретила на лестнице.

— Миша, если не ошибаюсь?

— Миша.

— Пошли, я тебе кое-что покажу.

Они спустились в сени, и Нина подошла ко второму тайнику.

— Есть что-нибудь плоское?

Миша покопался в карманах и вытащил перочинный ножик. Нина засунула его в щель, извлекла маленький лючок и специально проверила, что внутри пусто.

— Тайник, — пояснила она. — Второй я показала твоему брату. Третий ищите сами, я не знаю, где он, но где-то в твоей комнате.

— Понял, — парнишка приладил лючок на место. — Спасибо, теть Нин, это открывает новые возможности!

— Всегда пожалуйста! Только чур сигареты и выпивку там не прятать! Как минимум до восемнадцати! Хорошо?

Мальчишки так активно закивали, что Нина так сильно им поверила, что едва сдержала улыбку. Нина вернулась в горницу, где Светлана Николаевна увидела медальон.

— В моем детском тайнике лежал, — сказала Нина и открыла крышку. — Фотография родителей.

— Понимаю. Семейная реликвия?

— Вроде того.

Они посидели еще немного. Светлана Николаевна работала учителем русского и литературы в школе и даже показала фотоальбом своих учеников, рассказывая разные смешные истории, и Нина поняла, что давно так не смеялась. Когда на улице стемнело, Нина засобиралась к Лидии Ивановне.

— Я вижу, дом моего детства в надежных руках! — улыбнулась Нина. Уже на пороге она чуть повернулась вправо и прошептала домовому одними губами:

— Береги новых хозяев, они хорошие люди.

Ответом ей стал легкий звон колокольчика, который услышала только она. Проходя мимо пса, Нина не удержалась и погладила его по холке.

— Какой надежный защитник!

Пес против ласки не возражал.

Когда Нина вышла из калитки, лицо ее резко посерьезнело. Прошлого не изменить, будущее не определено. У Нины возникло немало вопросов к Катерине. К счастью, благодаря Юрию Викторовичу она знала, куда уехала сестра. Жаль, что до города Арзамаса Горьковской области путь неблизкий.

* * *

Точный адрес сестры она не узнала, лишь город. Утешало лишь то, что в небольшом городе можно всегда навести справки. Первым делом Нина решила найти себе место для ночлега. Из окна поезда она видела частные дома в пригороде. Дойдя пешком до их скопления возле железной дороги, Нина увидела дедка, который смолил папиросу, прислонившись к телеге с запряженной в нее флегматичной кобылкой. Нина узнала, кто может устроить постой за помощь по хозяйству, туда-то и направилась. Клавдия Макаровна оказалась не слишком приветливой пожилой дамой, но добро на проживание молодой аккуратной девушки, что ищет в городе свою сестру, дала.

Вдова железнодорожника постелила ей в сенях, на небольшом топчане. Удобства минимальные и во дворе, но Нина видала и похуже. Оставив свой чемоданчик, она принялась за поиски сестры. Ходить по улицам с транспарантом «Ищу Катю Курагину» она не стала, вместо этого решила слона есть по частям. Она вспомнила про справочные будки, но они открывались в девять, а на часах не стукнуло и восьми.

В момент открытия Нина оказалась в очереди лишь третьей. Все это время, пока вынужденно бездельничала, она с любопытством рассматривала пассажиров. Вдоль стены неторопливо прохаживался молодой милиционер с резиновой дубинкой на поясе, в газетном ларьке сидела пожилая женщина, листая какой-то журнал. Среди пассажиров превалировали дачники, ожидавшие электричку. Внимание Нины привлекла бабушка с двумя внуками, что с громкими воплями бегали по всему залу. Кого-то это явно раздражало, но Нина с улыбкой глядела на них.

— Девушка, вы идете? — спросил недовольный женский голос, выводя Нину из задумчивости.

— Да, конечно, — встрепенулась Нина и наклонилась к окошку. — Я хотела бы навести справки о своей сестре. Знаю, что она приехала в Арзамас примерно три года назад.

— Фамилия, имя, отчество?..

Нина сообщила всю известную ей информацию — имя, дату и год рождения, рост, примерный вес, детали внешности, вроде шрама от аппендицита. После этого ее отпустили и попросили подойти через пару часов. Она сходила в вокзальный буфет, где съела каменную булочку и запила подкрашенным кипятком, по недоразумению названным «чаем». После завтрака Нина приобрела одну из прочитанных продавщицей газет и села в зале ожидания. Время текло слишком медленно, поэтому она начала нервничать. Несколько раз она вскакивала и выходила на свежий воздух. Через час и пятьдесят пять минут Нина уже дежурила у окошка с чеком оплаты в руке.

— Какая вы неугомонная, — покачала головой женщина в будке. — Так… Вашу сестру, значит, зовут Курагина Екатерина Ивановна, пятьдесят седьмого года рождения?

— Верно.

— Таких в Арзамасе нет. Наиболее подходящая под описание — некая Холодцова Екатерина Ивановна, тоже пятьдесят седьмого. Других нет. Есть Курагина Екатерина Александровна, четырнадцатого года рождения, не думаю, что вы именно ее ищете Фотографию не могу предоставить, только выписать справку, чтобы в паспортном столе показали.

— А можете сообщить адрес или телефон? — спросила Нина.

— Поскольку отметки о закрытости данных нет, то могу. Холодцовы на Калинина живут, рядом с парком имени Гайдара… — женщина переписала каллиграфическим почерком адрес и телефон. — Вот, возьмите. Выходите сейчас на Красный путь, двигаетесь вдоль него, потом на Ленина и по ней до парка. За парком увидите трехэтажные дома кирпичные. Вот в одном из них они и живут.

— Спасибо огромное! — поблагодарила ее Нина, прижав ладонь к груди.

* * *

Во дворе Нину ожидал сюрприз в лице двух маленьких детей — девочки и мальчика около пяти лет. Нину удивило то, что они гуляли в одиночестве, но дети были настолько спокойны, что она поняла: для них это привычное дело. Сложнее всего оказалось другое: чертами лица они очень походили на Курагиных. Особенно девочка — она была вылитой Катей в детстве, а вот мастью они отличались: черноволосые, кареглазые, кожа чуть смуглая, в противовес белокожей Кате. Нина сразу поняла, что это ее племянники, поэтому решила понаблюдать за ними.

Девочка, ангелочек с коротким хвостиком черных волос, ковырялась в песочнице, усердно строя что-то отдаленно напоминающее лепешку с ягодами, только сами ягоды оказались странной цилиндрической формы. Девочка отошла назад и окинула свое творение задумчивым взглядом художника, после чего вновь продолжила свое творчество, зачем-то делая углубления.

Мальчик выглядел довольно апатично, задумчиво рисуя палочкой на песке. Он не обращал внимания на старания сестры и в ее строительстве никакого участия не принимал. Нина пригляделась, что рисует мальчик, и удивленно заметила совершенно отчетливые цифры. Кажется, она не удержала возглас удивления, из-за чего дети встрепенулись. Мальчик подорвался вперед и встал между Ниной и своей сестренкой. Девочка встала за правым плечом мальчика.

Они какое-то время молчали, разглядывая друг друга, и под взглядом этого малыша Нина почувствовала себя неуютно. Как будто глазами этого мальчика смотрел кто-то еще.

— Кто ты? — спросила девочка из-за плеча брата. В ее взгляде было скорее любопытство, чем настороженность. — И почему ты похожа на маму?

Нина искренне улыбнулась.

— Потому что ваша мама — моя сестра. Меня зовут тетя Нина.

Вопреки ожиданиям, дети напряглись, особенно мальчик. Он сделал шаг вперед и чуть в сторону, прикрывая сестру. Рефлекс защитника. Взгляд стал более хмурым.

— Что вам нужно? — спросил он.

— Познакомиться с вами, навестить мою сестру Катю… Все же вы — моя семья.

Мальчик щербато улыбнулся уголком рта. Похоже, это должна была быть саркастичная усмешка, но он еще очень далек от того уровня солидности, чтобы это смотрелось нормально.

— Как вас зовут? — спросила Нина, чтобы продолжить знакомство. Дети молчали, внимательно глядя на нее.

Девочка попыталась ответить, но мальчик наступил ей на ногу. Кажется, он всерьез обеспокоен безопасностью и откуда-то знает про ритуал именования. Тогда Нина присела, чтобы быть вровень с детьми, и тихо произнесла:

— Ритуал именования не работает на кровных родственниках. Иначе это не имело бы смысла, ведь в семье всегда известны истинные имена. Меня зовут Нина, а полное имя Антонида, дщерь Йована из рода Курагиных, а по паспорту я Антонина Ивановна Курагина.

— Я Соня, — пискнула девочка, за что удостоилась сердитого взгляда брата.

— Паша, — нехотя представился мальчик.

— А где ваши родители?

— Дома. Но к ним сейчас нельзя, они громко разговаривают на кухне, — вздохнула Соня.

— Что? — не поняла Нина.

— Они очень громко разговаривают! — медленно, словно объясняя очевидную вещь, повторила девочка.

— Ругаются, — расшифровал Пашка.

— Я так и сказала! — буркнула его сестра, и он согласно кивнул. Тогда Нине стало все понятнее.

— Поэтому вы гуляете одни?

Дети одновременно кивнули.

— Тогда стойте здесь, никуда не уходите.

Нина решительно зашагала к подъезду. Как оказалось, милая Сонечка даже преуменьшила масштаб трагедии, поскольку звуки семейного скандала были слышны даже с первого этажа через закрытую дверь.

Поднявшись на второй этаж, Нина обнаружила незапертую дверь. Она поразилась тому, насколько беспечна ее сестра. Если только… дверь не вскрыли сами дети. А могло такое быть? Вполне. Оставался вопрос — кто их этому обучил.

Нина зашла в незапертую квартиру и подошла к кухне, откуда доносились яростные крики.

— Ты уже четвертый раз за неделю туда ездишь! — кричал высокий черноволосый мужчина на стоящую перед ним молодую женщину. Нина узнала со спины свою сестру и вздохнула с легким облегчением: жива.

— И буду ездить! Ты мне не запретишь! — пронзительно возопила Катерина.

— Ты дочь туда постоянно таскаешь! При этом сына постоянно оставляешь дома!

— Этот ублюдок убил мою дочь!

— Дура! Опять ты за свое?! Твоя дочь живее всех живых, полчаса назад рисовала в своей комнате!

— Идиот! Я про Полину!

— Может, я и идиот, но не сумасшедший. Напомню: ты сама отказалась делать УЗИ!

— Потому что учитель не может ошибаться! А этот ублюдок посмел убить мою дочь, чтобы самому родиться! Теперь все только усложнилось!

Нина не выдержала и кашлянула. Скандалящие супруги обернулись в ее сторону. Мужчина выглядел удивленно, а вот Катя… Сначала она не узнала свою младшую сестру, а потом ее глаза расширились.

— Какого черта ты тут делаешь?! Пошла вон!

— Здравствуй, Катя. Я к тебе пришла, — ответила Нина.

— Как пришла, так и уйдешь! Пошла вон!

— Кто вы? — спросил мужчина.

— Я ее младшая сестра.

— У меня нет сестры! Она умерла семь лет назад!

Нина глубоко вздохнула.

— Меня зовут Антонина, — представилась она, глядя на мужчину. Он совершенно не походил на Ликсия. Высокий, под два метра ростом, широк в плечах, черные волосы, темные глаза, немного смуглая кожа. Дети явно мастью пошли в него. А еще у него было красивое мужественное лицо. Катя, очевидно, вытянула выигрышный билет.

— Семен, — представился мужчина, устало проведя по лицу рукой.

— УБИРАЙСЯ ВОН ИЗ МОЕГО ДОМА! — заорала Катя, и в этот момент Нина не выдержала и отвесила ей звонкую пощечину.

— Заткнись, — прошипела она. — Ты поддерживаешь связь с учителем?

— Пошла вон!

— Ответь: да или нет.

— Да! Теперь довольна?

— Где Ликсий?

— Не знаю!

— Можешь передать учителю, что я хочу с ней встретиться? Пожалуйста, Кать. Умоляю! Мне больше не к кому обратиться.

— Возможно, а теперь — пошла вон!

Нина вышла из квартиры и спустилась во двор, села на лавочку. И неожиданно для себя самой расплакалась. Это не укрылось от по-прежнему играющих в песочнице детей. Они подошли к ней почти вплотную и заглянули ей в глаза.

— Досталось? — сочувствующе произнесла Соня. — Они всегда так.

— Нет… Не в этом дело…

— Она опять обвиняла меня? — неожиданно спросил Пашка, и Нина посмотрела на мальчика сквозь слезы. Он смотрел на нее прямо, не бегая глазами. И Нина поняла, что он знал.

— Да, — нехотя призналась она.

Нина ожидала, что мальчик заплачет, но он ее очень сильно удивил. Он лишь пожал плечами, словно речь идет не о нем.

— Как всегда.

— В смысле — «как всегда»? — опешила Нина от такой откровенности.

— Я ей не нравлюсь. Говорит, что я убил Полину. Даже к этой злой ведьме не берет.

— Какой злой ведьме? — удивилась Нина.

— К бабе Барабе, — ответила вместо Пашки Соня. — Она поит меня чаем, а потом у меня болит животик.

— Ты, наверное, путаешь? — улыбнулась Нина, вытирая слезы. — Учитель не может быть злой ведьмой.

— Нет, злая! — топнула ножкой Соня. — А мама меня не слушает.

Нина хотела вступиться за Барбару, но неожиданно в разговор вступил Пашка. Он подошел к Нине вплотную и посмотрел ей в глаза.

— Гексаныч говорит, что добро не имеет морального права никого мучить. Это прегантина зла.

— Ты хотел сказать «прерогатива»? — уточнила Нина.

— Да.

— А кто такой Гексаныч?

— Мой учитель. Идем, Сонька, — сказал он и, схватив сестренку за руку, потащил к подъезду. Нина смотрела вслед детям. То, что сказал ей Пашка, было правильным. Но каким образом неизвестный учитель учит мальчишку и чему именно? А еще у Нины возникли вопросы к Барбаре Костаки.

* * *

— Рада тебя видеть, Антонида, — проговорила Барбара, пропуская ее внутрь дома. Черные глаза смотрели, как всегда, с лютым холодом, но Нина привыкла к этому.

— Учитель! Я сразу, как узнала ваш новый адрес, приехала! — широко улыбнулась Нина. Она чувствовала, что наконец-то кто-то сможет направить ее, развеять ее сомнения и просто выслушать. Конечно, все это она приправит несколькими цистернами льда, но Нина чувствовала, что сможет наконец получить все ответы.

Нина никогда не была в этом доме, поэтому с любопытством осмотрела светлую комнату, в которой они находились. По стенам были растянуты свитки с различными письменами, потолок также оказался исчерчен магическими знаками, но система с ходу не определялась, на это требовалось время. Зная учителя, Нина не сомневалась, что все это необходимо.

— А где маэстро Клеон? — спросила она.

— Клеон сейчас занят, освободится позже, — равнодушно ответила Барбара. — А пока я хочу узнать, каким ритуалам тебя подвергали.

Нина нахмурилась. Она не хотела вспоминать тюрьму, к тому же большинство ритуалов, что над ней проводили, ей были неизвестны. Тем не менее по тому, как менялось лицо Барбары по мере рассказа — от равнодушного до довольно-таки кислого, Нина понимала, что та понимает, о чем речь. И услышанное ей совершенно не нравилось. Наконец Барбара взмахом руки прервала Нину и закрыла глаза. Нина сидела, стараясь даже не дышать, чтобы не спугнуть мысли учителя. Наконец Барбара хлопнула рукой по столу и поднялась.

— Идиоты. Молодые идиоты! — прошипела она, а Нина сжалась, понимая, что гнев обращен на нее. — Кто вас просил лезть к Фамусову?

Не желая сдавать Ликсия и Катю, Нина промолчала.

— Молчишь? Молчи! Вы очень сильно разочаровали меня! Все трое! Испоганили и осквернили все, что только можно.

— А тиара? Вы же сами говорили, что эта тиара…

Барбара смерила Нину тяжелым взглядом.

— Мало ли, что я говорила. Я понимаю еще — твоя сестра и твой троюродный брат. Но ты-то! Я тебя всегда считала самой умной из троицы, а ты оказалась еще хуже. Почему не ушла сразу?

Нина попыталась ответить, но Барбара жестом прервала ее.

— Вот только не надо сейчас говорить про верность и что ты прикрывала их отход. На тебя у меня были большие планы, а теперь что уж говорить. Жалкая, бессильная, с подорванным здоровьем. Ты стала абсолютным балластом!

— У вас есть Катя, учитель! Я уверена, что она справится!

— Катя — ненамного полезнее, чем сейчас ты. Силы у нее мало, знаний тоже. Единственное, что она полезное сделала, — родила дочь.

Нина вспомнила о своих племянниках и сквозь слезы улыбнулась.

— Хорошая девочка, я с ней встречалась. Да и мальчик умненький. Они смогут стать достойными учениками, я уверена!

— Мальчик? — нахмурилась Барбара, и неожиданно ее лицо исказила гримаса презрения. — Я не знаю, откуда он взялся, но, по всем прогнозам, это должна была быть еще одна девочка. Она должна была быть сильнее своей старшей сестры!

Барбара резко замолчала. Взгляд черных глаз уперся в Нину, отчего та съежилась.

— Ты можешь сказать что-нибудь об этом?

Нина замотала головой. Давление Барбары усиливалось, и Нина едва не упала со стула, но в этот момент в комнату зашел пожилой мужчина. Увидев Нину, он заулыбался.

— Нина! Какой приятный сюрприз!

— Клеон! — фыркнула Барбара. — Я здесь воспитательную беседу провожу, а ты вмешиваешься.

— О, прости, — без грамма раскаяния произнес Клеон. — Как самочувствие, Нина?

— Все хорошо, маэстро, — Нина склонила голову. — Надеюсь, я быстро восстановлюсь и смогу и дальше быть вам полезной.

— Не восстановишься, — холодно произнесла Барбара. — Тебя выпили до дна, и прежней тебе уже не быть.

— Не пугай девочку! — вступился за Нину Клеон. — Мне не впервой восстанавливать выпитых, — он с ободряющей улыбкой посмотрел на Нину.

— Рискни, но это ничего уже не меняет, — желчно произнесла Барбара и, вальяжно встав с кресла, покинула комнату.

— А теперь рассказывай, что за ритуалы проводились над тобой, — сказал Клеон, вытаскивая с полки шифоньера блокнот и карандаш. Нина подробно описала все ритуалы, как только что сделала для Барбары, на что Клеон только неодобрительно поцокал языком.

— Тяжело будет, — со вздохом признал он. — Но уверен, что все поправимо, хотя Барбара уверена в обратном!

После этого, Клеон заварил чай и начал расспрашивать Нину о подробностях ее заключения. Она не нашла причин скрывать все от человека, которому столь многим обязана. Тем более Клеон слушал внимательно и, казалось, искренне сопереживал ей. Она даже расплакалась под конец, и он приобнял ее, утешая.

В Арзамас Нина вернулась лишь поздним вечером, клятвенно пообещав посетить в следующий раз учителя вместе с Катей и Соней.