Капитан своей судьбы (гет)

— Значит, — бекаб Ширбалаз чуть нахмурил брови, — точных сведений вы так и не раздобыли?

Киримад, глава валифского флота, и несколько его помощников низко склонились.

— Увы, о могучий, сведений много, настолько много, что они противоречат друг другу. Одни говорят, что Гьярихан прячется в самом сердце Матумайна или на островах ближе к северному побережью — Харгисле, Халлиме и прочих. Другие — что у него вообще нет пристанища и все его люди живут на огромных кораблях. Третьи рассказывают, что он время от времени меняет место убежища, и никогда не скажешь заранее, куда он переберется и когда. А кто-то уверяет, что он укрылся на острове Мада или на одном из соседних…

Ширбалаз стиснул свои четки так, что изумруды заскрипели, а нить чуть не порвалась.

— Мада совсем рядом с Валифом, — произнес он. — Чуть больше суток пути. Вы думаете, мы прежде не искали там? Или вы провели месяц в море лишь для того, чтобы рассказывать мне глупости? Хотите обмануть меня — или сами позволили обмануть себя, как малых детей?

Капитаны поклонились еще ниже, сложив руки на груди.

— Мы лишь рассказываем то, что слышали сами, о пресветлый, — сказал Киримад. — Да поможет нам Всемогущий отсеять правду от лжи. Но твои зоркие очи видят, что лжи в этих речах гораздо больше. Где бы мы ни оказывались, всюду мы получали разные сведения. Быть может, жители поселений на островах и на побережье сговорились с этим нечестивцем…

Бекаб резко выпрямился и стукнул кулаком по подлокотнику своего низкого ложа-сидения, так, что дружно содрогнулись примолкшие советники.

— Конечно, сговорились! — Он тяжело выдохнул, раздув ноздри. — Эти босоногие оборванцы, рыбаки и землепашцы, считают его чуть ли не своим защитником. Но все гораздо проще: все они наверняка получают от него плату за своевременные сведения — и за ложь посланцам своего правителя! О, если бы только знать наверняка! — Бекаб воздел к потолку сжатые кулаки и потряс ими. — Меньше чем через месяц все изменники до единого сидели бы на кольях! А прочие трижды подумали бы впредь, прежде чем солгать мне!

Никто не нашелся с ответом. Сам Ширбалаз тоже молчал, приходя в себя после вспышки гнева. Киримад и его люди неловко переминались на месте, словно выбирали время, чтобы продолжить.

— Да простит нас могучий, — заговорил наконец Киримад с очередным низким поклоном, — мы поведали тебе не все.

Ширбалаз устало поглядел на них, не надеясь уже на добрые вести.

— Говорите.

— Согласно твоей воле, о надежда Валифа, — сказал один из капитанов по имени Кубер, — я побывал на Буле, у твоего слуги, удаба Рининаха, дабы вновь напомнить ему о клятве верности и призвать на войну с Гьяриханом и прочими. Рининах не отказался прямо, но и не поспешил присоединиться к нашим силам. По его словам, недавно от пиратов пострадали некоторые его владения, и он должен отрядить корабли для защиты своих вод, а не рассылать их по всему Канаварскому морю…

— Он так сказал? — Ширбалаз вновь сжал кулаки, так, что перстни до боли впились в пальцы.

— Несомненно, о звезда матумайнского небосклона, — подал голос старший советник Сайгун. — Рининах тщеславен и честолюбив, это всем известно. Он из тех людей, кто, давая одной рукой, забирает другой вдесятеро больше, но так, чтобы никто не видел. Несомненно, твои зоркие очи давно разглядели его нутро.

— Он не пойдет на открытое предательство, на это у него не хватит духу, — заметил другой советник, Касаши. — Но всем нам ясно, что он выберет между личной выгодой и клятвой своему бекабу и повелителю.

Ширбалаз молчал, размышляя. В покое воцарилась такая тишина, что было слышно, как шуршат крупинки толченого мрамора в стеклянных часах тончайшей работы. Невыносимая жара мучила всех, но никто из советников не посмел утереть лоб под тяжелым парчовым типуром.

Бекаб же мысленно проклинал все и всех. «О Всемогущий, почему именно сейчас — сейчас, когда мне нужны все имеющиеся у нас силы! И чего добивается Рининах? Советники правы, он из тех, кому собственная выгода дороже всего. Но что он задумал: дождаться, пока Валиф начнет войну с пиратами, и наблюдать со стороны? Победит Валиф — он присоединится к нам в последнем, уже не столь опасном бою; победят пираты — он бросится на них, измотанных битвами. Одно ясно: если можно выждать, Рининах станет выжидать».

— Если Рининах ненадежен… — медленно произнес бекаб.

Советники шумно подались вперед, пожирая глазами своего повелителя и дожидаясь его слова. Он же обвел весь покой хмурым взглядом и вновь выпрямился, так резко, что все советники вздрогнули.

— Даже если ненадежен, — бекаб стукнул кулаком по ладони, — я не намерен отступать. Мы решили воевать, значит, будет война. Если мы промедлим, проклятый Гьярихан подумает, что Валиф боится его — его, жалкого грабителя ничем не лучше уличных воришек! Пусть эти нечестивцы знают: Валиф — это сила, перед которой им придется смириться. Иначе никто из них не останется в живых.

Киримад смущенно кашлянул и, поклонившись, испросил дозволения говорить.

— Беда в том, о могучий, — сказал он, — что никто не знает толком, каковы силы самого Гьярихана. Порой он ходит на одном корабле, порой с ним еще один или два, но бывает и больше — наверняка он оставляет себе захваченные в бою корабли. Одно известно: его корабли оснащены мощными орудиями, а его люди, как и он сам, отчаянно храбры и дорого продадут свою жизнь. Случись с ними беда, они предпочтут пасть в бою, только бы не оказаться в плену.

Ширбалаз выслушал эту речь с улыбкой — почти довольной.

— Каковы бы ни были его силы, — произнес он, — Валиф ничем не уступит ему, но превзойдет, особенно храбростью воинов и моряков. И мы пойдем на любые жертвы, прольем сколько угодно крови, лишь бы голова этого нечестивца торчала на копье над воротами Валифа. Разумеется, — прибавил бекаб с той же улыбкой, — лишь после того, как нечестивец испустит дух в тяжких муках на радость и потеху всем честным людям.

— Даже если не удастся захватить Гьярихана живым, — заметил Сайгун в тон бекабу, — его мертвая голова станет чудесным даром всему побережью. Я не ошибусь, если скажу, о светоч Валифа, что от подобного дара не откажется сам светлейший Бекреммат, властитель Восвы. Не ошибусь и в том, что он вознаградит победителя с воистину небесной щедростью.

Ширбалаз милостиво кивнул на эти слова. Сайгун сказал верно о награде — часть ее уже прислали в Валиф из Восвы, хотя бекаб не обольщался насчет смысла этих даров. Два великолепных корабля, только что спущенные на воду, крупнее и мощнее боевых валифских галер, и отряд в две сотни воинов станут подлинным залогом грядущей победы. Прочее же сулило усладу глазам, телу и душе — племенные жеребец с кобылой из конюшни самого султана и две юные красавицы-невольницы.

Бекаб с трудом сдержал улыбку — не торжествующую, а мечтательную, вспомнив одну из этих женщин, черноокую Дзинаду, которая сполна возместила ему потерю белокурой рабыни с Буле. К тому же Дзинада всею душой влюбилась в него — Ширбалаз умел отличить страсть наигранную от страсти подлинной. Всякий раз, когда он приглашал Дзинаду к себе, она удивляла его — и тем чаще становились эти приглашения, дарующие блаженство телу и радость сердцу.

Однако Ширбалаз не слишком обольщался насчет Дзинады и ей подобных. «Ни одна из них не станет для меня второй Сураной — второй на свете нет и быть не может. Но разве возможно для мужчины прожить без утешения? Особенно сейчас, когда беды навалились со всех сторон».

— Награду сперва должно заслужить, — сказал бекаб, кое-как сумев отвлечься от приятных размышлений. — Твои люди, Киримад, сказали, что больше всего о налетах Гьярихана говорят на островах, что принадлежат Рининаху. Значит, начнем оттуда. Обыскивайте все, особенно всяческие укромные места — бухты, заливы, островки, в том числе необитаемые. Мы не малые дети, чтобы верить в глупости об огромных кораблях, где якобы живут пираты. Разумеется, у них есть убежище, быть может, не одно. Их много, они где-то живут, чинятся, сбывают награбленное, добывают пропитание, держат своих женщин. Это не может оставаться в тайне. И, — Ширбалаз улыбнулся, — не могут молчать все, кто знает эту тайну.

— Если даже станут молчать, о могучий, — произнес с поклоном Киримад, — мы развяжем им языки. И покараем изменников.

* * *

— Капитан! Лодка вошла в залив! Идет к Бекелю!

Тавир тотчас выскочил из каюты, где сидел один, предаваясь размышлениям, — он уже который день жил на «Андакаре». Сердце встрепенулось, вмиг закипела кровь: «Неужели наконец вести?» Взбежав на кормовую надстройку, Тавир взглянул в подзорную трубу.

— У них три веревки на носу, капитан, — говорил тем временем Кайяш, дозорный. — Видно, вести срочные и скверные.

Молча Тавир кивнул и резким движением сложил трубу. Людей в лодке он узнал — они были из Шалаха, поселения на побережье к западу от Валаса. Выглядели они измученными и гребли, обливаясь потом, словно спешили изо всех сил.

— Подай им знак, и пусть поднимаются на борт, — приказал Тавир, сам же остался на палубе дожидаться вестников.

Кайяш тотчас закричал: «Эй, на лодке!», гребцы удвоили усилия, хотя, казалось, они сейчас упадут все до единого в изнеможении. Подбежавшие пираты кинули им веревку и втащили на борт одного за другим — подняться сами они бы не смогли.

— Вряд ли вы привезли мне добрые вести, — сказал им Тавир. — Рассказывайте.

— Ты должен знать, Гьярихан, — заговорил, кое-как отдышавшись, один из вестников по имени Ашахак, сын шалахского старейшины. — Ширбалаз вышел на охоту за тобой. Всюду вдоль побережья и между Валасом и Буле рыщут валифские корабли. Они пристают к берегу в каждом поселении, расспрашивают людей о тебе…

— Так было и прежде, — заметил Тавир. — Надеюсь, вы направили их по ложному следу?

Ашахак и его товарищи вздохнули.

— Да, но теперь они не поверили. Они расположились в нашем Шалахе, схватили нескольких почтенных людей и пригрозили казнить их, если мы не откроем, где твое убежище. Среди них был мой отец… — Ашахак умолк, не договорив, и продолжил один из его товарищей:

— Валифский капитан… он назвал себя Киримадом… Он согнал всех жителей Шалаха, приказал вбить пленным щепки под ногти рук и ног, облить маслом и поджечь. А всем прочим пришлось на это смотреть…

— Даже тогда они молчали, Гьярихан! — Ашахак пошатнулся и едва не упал. — И все молчали, никто не посмел выдать тебя. Но моя мать… она осыпала этих палачей проклятьями, и с нею сделали то же самое. И тогда… — Он опустил голову. — Она сказала про залив на побережье к востоку от Валифа… правда, названия она не знала…

— И тогда этот Киримад велел повесить всех пленных, а потом они быстро снялись с якоря и уплыли на восток. Но заливов тут хватает, и они, видно, осматривают каждый, поэтому мы поспели вперед них, день и ночь гребли, все руки стерли. Берегись, Гьярихан…

Тавир сжал кулак, другой рукой стиснул рукоять у пояса.

— Нет, — медленно произнес он, — пусть лучше они сами берегутся.

Он подозвал двух рабов, что трудились здесь же на палубе, и велел принести еды и вина для вестников. Пока те жадно ели, Тавир отпер сундук в своей каюте и вынул два кожаных мешочка с серебром.

— Что за корабль у этого Киримада? — спросил он, когда вестники насытились.

— У него целых два корабля, — был ответ. — Огромные, двухпалубные, с тяжелыми пушками, и на каждом сотни по две людей, если не больше.

— Других кораблей вы не видели, пока плыли на Бекель?

— Видели издали еще два, но знамена разглядели — тоже валифские. Те корабли ушли на север, в сторону Буле, а Киримад на своих взялся прочесывать побережье, чтоб ему сгнить заживо…

— Чтоб собаки осквернили его могилу! — злобно бросил Ашахак. — А лучше — чтобы у него ее не было!

— Они грозятся отыскать тебя где угодно, Гьярихан… и поднять твою голову на копье над воротами Валифа.

Тавир жестко усмехнулся.

— Моя голова, — сказал он, — явится в Валиф на плечах живого, свободного и вооруженного тела. Потом посмотрим, кто раньше лишится головы. Ширбалаз не щадит собственный народ, травит его своими псами. Я отвечу ему, так, как он заслуживает.

Прежде чем Ашахак и прочие отправились обратно, Тавир отдал им серебро и предложил отдохнуть перед дорогой. Они с радостью согласились, и их тотчас увели на нижнюю палубу. Тавир же послал на берег за Гарешхом и Вазешем — не столько для совета, сколько для того, чтобы объявить свою волю.

Когда оба поднялись на борт «Андакары», они уже все знали — весть вмиг облетела Бекель, изрядно встревожив пиратских женщин. Тавир ждал в каюте, развернув карту побережья.

— Кто недавно говорил про разведку боем? — начал он без обиняков. — Итак, они явились по нашу душу. Самое время дать ответ, такой, какой в Валифе нескоро забудут — если останется кому помнить.

— И как же мы против таких громадин? — сказал Вазеш. — Ладно два, но если к ним подойдет подмога? Они же раздавят нас…

— Посмотрим, кто кого раздавит, — ответил Тавир. — Зато подумайте сами, что станет с боевым духом Валифа, если мы потопим или захватим их хваленые корабли. Но ты верно сказал: нельзя дать им соединиться. Надо бить понемногу, лучше по одному, хотя с двумя мы тоже справимся.

— Ты уже придумал что-то, капитан? — спросил Гарешх.

Тавир поглядел на обоих товарищей: они отлично знали его давнюю привычку — не раскрывать заранее свои планы без необходимости. Он и не собирался, ибо давно решил все сам.

— Кое-что, — сказал он. — Прочее додумаем, когда повстречаем их в море.

— А ты не думал, — продолжил Гарешх, — что Ширбалаз мог послать часть людей, чтобы выманить нас из нашего убежища, возможно, даже навязать нам бой? А сами они тем временем нанесли бы удар по Бекелю…

— Думал, — кивнул Тавир. — И приму меры. Мы пойдем на двух кораблях: я на «Андакаре» и Вазеш на «Гидзе». Ты останешься защищать Бекель.

Казалось, Гарешх изумился до глубины души, если не сказать — обиделся.

— Но… — Не сразу ему удалось отыскать нужные слова. — Если эти новые корабли вправду так сильны… Вы не справитесь вдвоем… Я должен идти с вами на «Хурраве».

— Тебе ж сказали: кому-то надо защищать Бекель, — перебил Вазеш. — И ты сам только что говорил. Если так неймется, давай я останусь, а ты иди с капитаном…

— Ну уж нет, — сказал Гарешх, хотя не сумел скрыть досады. — Раз капитан так решил, значит, останусь я. Видно, такова моя судьба…

— Хватит, — оборвал Тавир. — Я позвал вас не для того, чтобы вы спорили. Что решено, то решено. Принимаемся за работу немедля. Вели грузить все, Вазеш. Двинемся, как только закончите.

Оба товарища коротко кивнули и вышли из каюты. Тавир последовал за ними, мрачно глядя, как весело несется по палубе Вазеш и как плетется Гарешх. Впрочем, Тавиру не было дела до дум и чувств своих людей. Его увлекало лишь одно — жажда скорее действовать.

Сегодня же они выйдут в море и, быть может, завтра или через два дня повстречают врагов, которые так жаждут их крови. «Кто знает, чьей крови прольется больше», — прошептал Тавир, скрежетнув зубами. Собственная жажда сделалась невыносимой — жажда убивать, рисковать жизнью, дразнить судьбу и злобные небеса. И побеждать их — в который раз за минувшие десять лет.

В таких думах он ощутил, что на душе становится легче. Мысли о тягостном прошлом и о лживом будущем растаяли навсегда — сейчас он мог бы лишь посмеяться над собой недавним и над глупыми своими надеждами. Женщина, которую он усилием воли выбросил из головы и из сердца, осталась на берегу — и пусть остается там. Сам же Тавир который день жил на корабле и наслаждался каждым мгновением.

«Палуба тверже берега, а корабль уютнее дома, — так говорил он себе. — Море — не женщина, хотя тоже коварно. Зато море не предает и не бьет в спину: если грозит бедой, так грозит открыто».

Сейчас же грозил бедой он сам.