В тихом омуте черти водятся (гет)

«Вовсе ты не плохой человек, ты очень хороший человек, с которым случилось много плохого, понимаешь? Вдобавок мир не разделён на хороших и плохих, в каждом есть и тёмная, и светлая сторона, главное в том, какую ты выбрал — это определяет всё».

— После атаки на Хогсмид все как с цепи сорвались.

— Ещё бы. Сириус Блэк совсем спятил.

— А вдруг это не Сириус Блэк? — хрипло подал голос Паркер. Гермиона и Рон замолкли, обратив на друга удивлённые взгляды. Прошла неделя с трагедии в Хогсмиде, а он так и ходил трауром. Сначала все думали, что это из-за наказания Макгонагалл, которое она ему придумала, узнав, что ученик попал незаконно в Хогсмид. Паркер отмывал полы в трофейной и на всем четвертом этаже. Ребята его не трогали, не давали повода сорваться. Но Генри до сих пор не приходил в себя, предпочитая уединяться в своей излюбленной раковине.

Сидящие рядом дети мгновенно обернулись, чем привлекли внимание ребят с соседних столов и профессора Зоти, втихомолку наблюдавшего за Паркером.

— С чего ты взял? — немного грубовато поинтересовался Рональд, за что Генри окатил его ледяным взглядом. Паркер прокашлялся и, высокомерно взглянув на слушателей, пригнулся к столу и тихо ответил.

— Не без причины, Уизли, — раздражённо бросил Генри.

Рональд вздрогнул. Обычно по фамилии никто из однокурсников никогда его не называл. Фамилия. Это звучало до странности неэтично и немного нагло. Его фамилия принадлежала древнейшему чистокровному роду предателей. Его фамилией пользовались те, кто хотел показать свое превосходство. Подчеркнуть нижний статус и напомнить свое место. Интонация, которую Паркер вложил в это слово, заставляла бегать мелким мурашкам по веснушчатой коже спины.

— Что ты хочешь сказать, Генри? Ты видел, кто там был? — удивленно, но достаточно звонко спросила Гермиона, чей голос заставил обернуться сторонних ребят. Когтевранцев. Смит Стивенсон, во время бомбежки находящийся в самом эпицентре событий, но вышедший из боя только с раненным мизинцем, обратил на Генри пристальный изучающий взгляд.

— Я ничего не хочу сказать, Гермиона. Я просто высказал свою точку зрения.

Гермиона обеспокоенно глянула на Генри, чего тот разумеется проигнорировал и обведя ребят странным взором, вернулся к своей порции овсяной каши.

* * *

— Мистер Паркер, что это такое? — Снейп с явным раздражением и презрением скривился, глядя в котёл Паркера. Там явно было что-то не так. Зелье, в учебнике описанное как коричневое, получилось небесно-лазурного цвета с редкими проблесками желтизны. Пытаться исправить ошибку ребёнок не собирался. Не было времени да и желания тоже. Мальчишка поднял лицо на зельевара и спокойно ответил.

— Зелье, сэр, — не дрогнув ни единым мускулом ответил Генри, пристально вглядываясь в глаза профессора. Эффект сработал. Он быстро отвёл взор своих очей от его лица. Мальчик заметил, что как только он долго всматривается в глаза Снейпу, то тому становится явно не по себе.

— Это не зелье, это отрава, Паркер, — один взмах палочки. Перед Паркером стоит пустой котёл, полный лишь разочарованием. Генри сдержал униженный и яростный вздох, уставившись на Снейпа самым обиженным взглядом.

— Это нечестно. Вы видели котёл Долгопупса? У него вообще зелье розовое! — Невилл побагровел, но это не остановило Паркера. Напряжение, вечные надоедливые однокурсники и предвзятые учителя... Злость, накопившая за это время вместе с переживанием, лилась наружу, не имея шансов остановиться. И самое ужасное, что поток эмоций лился именно на Снейпа прямо перед всем классом. — Да, у меня зелье голубоватое! И что такого?

— Он окончательно съехал с катушек, — тихо прошептал восторженному, от предвкушении скандала, Рональду Дин Томас. Но Паркеру было не до него. Сейчас проблема была поважнее.

— Я всего лишь добавил лишний корень мандрагоры, и это можно было с лёгкостью исправить асфоделем! Почему вы его уничтожили? Не дали мне шанса?

Паркер тяжело дышал и замолчал, дав себе передышку. И вот он уже открыл рот, собираясь продолжить свою праведную возмущённо браваду, как натолкнулся на изучающий и немного скучающий взгляд Снейпа.

— Закончили? — поинтересовался он. Генри встал столбом, гриффиндорцы разинули рты. Если бы кто-то другой устроил истерику профессору зельеварения, то Снейп бы разразился уже едкой саркастичной речью, прерываясь лишь на то, чтобы отнять баллы с факультета.

— Да, сэр, — Паркеру стало не по себе. Он занервничал, ярко покраснел и ужасно смутился собственной несдержанности. Даже однокурсники ещё не отошли от недоразумения. Все привыкли видеть Генри Паркера сдержанным, любознательным, через чур скрытным и никогда не показывающим эмоции. В последнее время он ещё сильнее замкнулся в себе, а эмоции, исходящие от него, были в большей степени мрачными и удручающими. Но это представление явно отклонилось от паркеровской нормы. Снейп лишь хмыкнул над смущением мальчишки и кивком головы приказал сесть. Мальчик повиновался.

— Насчёт котла Долгопупса, то я подразумеваю, вы будете довольны, если я уничтожу его на редкость не взрывоопасное зелье? — скучающим тоном поинтересовался Снейп, но в глубине его голоса всё же скрывались ехидные нотки.

Паркер взглянул на несчастного Невилла. Он стоял с самым расстроенным видом глядя на свой котёл. Нижняя губа и подбородок уже начали печально подрагивать, а губы готовились скривиться в плача. У него впервые вышло что-то стоящее. И это стоящее по его, Паркеровскому просьбе могли уничтожить один-единственный взмахом волшебной палочки. Разрушив в прах и заставив исчезнуть последним два часа, на которые тот убил не мало собственных сил и времени. Генри поплохело, и под ожидающим взглядом профессора он агрессивно энергично замотал головой в знак протеста.

Прозвенел звонок, и Паркер первым вылетел из класса. Он не оглядываясь громко протопал себе путь от подземелий к кабинету Зоти и стал нетерпеливо ждать двадцать минут до начала следующего урока. Уставившись на трещину в стене мальчик не сразу заметил, как дверь приоткрылась, а на пороге расслабленно появился преподаватель.

Весь его мир остановился лишь на маленькой трещинку в полу. Беззащитной, несумеющей поддержать себя в трудную минуту. Его собственный мир, собственная броня на уроке зельеварения, тоже как эта стена, раскололась на маленькие трещинки. Он показал свою уязвимость всему классу. Показал свое негодование , слабость, обиду. Эмоции плескались внутри Генри Паркера, но внешне он оставался так же задумчив и неизменно спокоен.

Люпин задумчиво посмотрел на Генри, чей расфокусированным взгляд был направлен на стену, а левая рука теребила правое предплечье.

— Доброе утро, мистер Паркер, — протянул он, принимаясь смотреть на ту же трещинку, что и ученик. Генри вздрогнул и обратил на профессора взгляд чистых изумрудных глаз.

— Доброе, сэр.

— Не пройдешь в класс? Тебе тут ещё двадцать минут ждать.

— Ну раз вы так настаиваете... — протянул Паркер, убирая прилипшую чёлку со лба и проходя в кабинет за хмыкающим Люпином. Они, что любопытно, прошли класс поперек и зашли в маленькое помещение в его самом противоположном конце. Это был кабинет профессора. Здесь не было порядка, но и не было свинарника. На рабочем столе горой лежали пергаменты с эссе, на которых виднелись знакомые фамилии. На маленьком диванчике лежало множество книг, а на самой вершине кучи виднелся футляр от декоративной скрипки. На тумбочке стоял аквариум с причудливой тварью, показывающей до крайности неприличный жест. Несмотря на хаос, отсюда веяло домашним уютом и теплом, какого Паркер не улавливал с самого далёкого детства.

Люпин указал Генри на диванчик и сгрёб в сторону все лежащие на нем вещи, но Паркер успел заметить маленькую фотографию.

Молодой мужчина с жизнерадостным лицом. Чёрные непослушные волосы явно долго не стриглись, а на носу сверкали криво посаженные очки. Неряшливость его одежды, отдавали некой изящностью, будто были сделаны совершенно нарочно. У мужчины на руках висел годовалый малыш, мотающий головой в разные стороны и ища взглядом кого-то. Волос у него не было, только лёгкий светлый пушок покрывал светлую голову. И женщина. Девушка лет двадцати с необычайно добрым, красивым лицом. Тонкие, мягкие черты, сияющая улыбка и миндалевидные выразительные глаза. По чёрно-белой фотографии не было видно, но явно, что цвет их был точно такой же, как и у малыша.

Профессор проследил за взглядом ученика и ответил на не заданный вопрос.

— Мой друг. Джеймс Поттер. За месяц до смерти.

Паркер совершенно не знал, что сказать и обошёлся лишь понимающим кивком. Жалость была не его частью. Но видимо в этом знаке Люпин нашёл для себя что-то другое, какую-то особую истину и тяжело спросил.

— Что с тобой случилось, Генри?

Вместо ответа Паркер присел рядом с преподавателем на предложенное место на диване и зарылся руками в русую шевелюру, выражая крайнюю степень отчаяния.

— Сэр, чтобы вы выбрали: брат или десять незнакомцев?

Странный вопрос застал Ремуса Люпина врасплох. Он совершенно не этого ожидал. Но механизм был запущен, при чём им же, так что пришлось задуматься.

Брат или десять незнакомцев? Конечно брат, странный вопрос. Но что тогда будет с десятью незнакомцами? Если спасти брата, то совесть замучает до смерти, за тех, кого не сумел спасти. Если спасти незнакомцев, то как тогда жить, зная, что погубил родную кровь собственными руками?

— Смотря какого брата, — судорожно вздохнув, хрипло и очень тихо ответил Римус вглядываясь в пустоту перед собой. — смотря каких незнакомцев.

— Сэр? — неуверенно позвал профессора Паркер, и убедившись что его слушают ещё более не уверенней продолжил. — Что лучше: Собственная, быстрая смерть или видеть как убивают всех кто тебе дорог?

Люпин побледнел и обратил на Паркера взор своих янтарных глаз. В его взгляде читалось не осуждение, а что‑то похожее на узнавание — будто он уже встречал это чувство, выражение где‑то раньше.

— Генри, знай, что ты ещё ребенок. Ты не обязан держать в себе все свои проблемы. Иногда поделится с чужим разумом своими чувствами это нормально...

— Вы не понимаете, сэр. То, что я знаю, ужасно. Это случится, — Генри горько усмехнулся. Но улыбка не дошла до могильно холодных изумрудных глаз. — Он восстанет, и я останусь лишь воспоминанием. А если этого не случится, то до меня доберутся они.

Римус Люпин отвернулся от ученика и уставился в окно, за прозрачным стеклом которого расстилался великолепный пейзаж шотландского леса. Но мысли его сейчас были совершенно далеко от величия природы

— Кто ты? — тихий, лишенный смысла вопрос, прозвучал в тишине. Где-то за окном каркнул ворон, в коридоре послышался шум голосов, означающий что ученики начали толпиться у двери класса. Но никто, никто пока не разрушал этот маленький мирок кабинета Люпина, наполненный тягучей неизвестностью, неким страхом построенным из-за недосказанности.

— Я не знаю, сэр, — чуть ли не плача прошептал Генри зарывшись головой в полы своей мантии.

За окном жизнь набирала свои обороты.