Мы с тобой, Гиперион (джен)

Великий сумрак поднялся над морем,

На брег набегает волна за волною,

Чёрная гладь засыпает под воем

Тысячи грив, что несутся стеною

На мокрую сушу, не зная покоя,

Светлеют в тумане дети прибоя,

Сорвав вожжи, тянут они за собою

Бремя мира, что зовём мы судьбою.

Весь в белом, точно грациозная статуя, он выносил стойко шторм, и голос его раздавался эхом посреди северных тёмных песков. Веера брызг, разгоняясь, ударялись о страницы, и рукописи таяли, кровоточа чернилами.

И всё же закрыл он глаза, наслаждаясь ветрами, и читал поэму он наизусть, оставленный всеми, забытый веками и временем…

Не слышал он только, как по следам его неглубоким ступала дева карих очей, вся в алых цветочных узорах. Чёрное платье терялось её в горизонте; локоны, извиваясь, оживали в такт урагана; в ножнах суровых дремал её меч, ледяной и жаждавший крови.

Подойдя ближе, она остановилась, чтобы послушать.

Не успело солнце, скрытое тучами, сесть, как завершил он свою речь и, захлопнув дневник, обернулся к гостье, повстречав её голубыми глазами.

— Ты пришла, — сказал он, не двигаясь с места, и понял по взгляду: — Тебе уже рассказали?

— Ещё не поздно всё изменить, — настойчиво предложила она. — Гектор, оставь ты глупые планы, зачем тебе это?

Гектор сделал шаг к ней и, проведя аккуратной ладонью по своему чистому лбу и бледным бровям, усмехнулся.

— Марс не пойдёт на попятную. Такие люди, как они, захватят весь мир! И, по-твоему, нашу планету больше не тронут? Нейтралитет — это роскошь для Земли, дипломатия же бессильна перед человеческой сущностью, ты сама это знаешь! Во всём именно мы должны преуспеть, чтобы обеспечить себе безопасность. Согласись со мной, если не хочешь повторов, поддержи меня, и только так мы установим гегемонию Земли над галактикой.

Говоря, мужчина интенсивно жестикулировал, но кожа его оставалась бесцветной, как небо, нависшее над этой сценой.

— Скажи… — девушка тяжело прошептала, — всё, через что мы прошли, не имело смысла?

Гектор кивнул.

— Пожалуй, пора расходиться.

Водный гребень, точно бессильный конь, бросился на песок; его останки расплескались во все стороны и заскользили по глади, стремясь дотянуться к стопам собеседников. Мужчина направился к океану, но девушка взяла его за руку.

— С таким потенциалом… ты бы столького добился! Пойдём, я уговорю их принять тебя! Я уверена, несложно заставить их передумать…

— Прошу, побереги силы, — Гектор высвободился и отринул, продолжил свой путь. Волны теперь хлестали всё ближе, едва не обнимая его с головой. Затормозив на самом краю перед водами, он бросил взгляд на прекрасную нимфу. — Не стоит тратить на меня время, даже если для тебя это пустяк. Титаны поведали мне: тот, кто подчинит себе космос, станет новорожденным божеством. Именно поэтому властвовать над всем должны люди. Жаль, что ты не слышишь меня, дорогая Меропа, ведь я говорю тебе правду. Ты слишком наивна, чтобы понять очевидные вещи, так что запомни мои слова.

Запомни меня… Меропа.

За спиной Гектора взорвался шлейф брызг; на песок, омываемый водой, свалились тёмные ножны. Один миг, и клинок Меропы взмыл в воздух, сокращая расстояние с целью. Один взмах, и в окровавленной морской пене растворились страницы из дневника.

— Запомни меня, Меропа… — повторял её слух, пусть с тех пор минуло много, много лет. — Запомни…

— Меропа… Меропа.

Гиада очнулась. Вокруг было темно, но впереди падал свет, завладевший стенами пещеры. Облачённая в розовое кимоно с белым цветочным узором, девушка сидела на татами в окружении дюжины учеников. Волосы её были собраны в аккуратный пучок.

— Меропа, — произносила вполголоса загорелая женщина, и нимфа сразу узнала подругу по её усталым глазам.

Рядом журчал искусственный родник; на бамбуковой ширме изображался символ розы и полумесяца. По правую и левую руку от Меропы располагались старинные книжные полки, а прихожане, посещавшие её в особые дни, занимали очередь перед ней.

— Дафна, — отозвалась гиада, приветливо улыбаясь.

— Сегодня я не одна, — объясняла ученица. На Молчащей Горе было принято говорить коротко и по необходимости. Женщина немного попятилась и, взявшись за что-то тяжёлое, подкатила к наставнице инвалидную коляску с дамой на ней.

— Елена… — прошептала Меропа, но та не отозвалась.

Темноволосая женщина сидела в коляске, неестественно скорчившись. Она хваталась за полы своего бурого платья, пытаясь его то ли порвать, то ли скомкать. Её буйный взгляд, ни на чём не сфокусированный, порхал из стороны в сторону, точно мотылёк внутри банки. Меропа взяла её за ладонь, и Елена, ощутив знакомый аромат вишни, заметила перед собой нимфу.

— Это ты… Это ты! — воскликнула дама, пытаясь подняться, однако ноги не держали её. Гиада подхватила подругу и усадила её назад в кресло. Как ребёнок, Елена захлопала в ладоши, радуясь встрече. Она тут же отвернулась, подзывая кого-то: — Вианор! Вианор, подойди, Меропа пришла!

Нависла неловкая пауза. На выходе из пещеры, залитом солнечным светом, никто не возник. Гости озадаченно переглядывались, и Дафна наклонилась, закрыв выход своим силуэтом, чтобы успокоить Елену:

— Вианор появится позже, — объяснила спокойно она, — он сегодня задерживается.

— Хм, — расстроившись, Елена утонула в кресле. Было удивительно, как эта взрослая, высокая и худощавая дама нуждалась в уходе: утром Дафна привела её в порядок, заплела ей густую чёрную косу. На несчастную Меропа глядела с горечью.

— Ты ждёшь Вианора, — произнесла она, привлекая внимание ученицы осмысленным жестом, — но он всегда тут, — двумя пальцами нимфа указала на сердце Елены. — Там, где не бывает времени или расстояний. Ничто в мире не может, в действительности, вас разлучить.

Вместо того, чтобы слушать наставницу, Елена взяла её кимоно за рукав и принялась водить пальцами по узорам на ткани, такой мягкой и приятной на ощупь.

Гиада вздохнула и, взяв где-то из складок одежды венок из розовой лианы, надела его на голову женщины. Та, потянувшись к подарку, коснулась его, и ненадолго к ней вернулась разумность. Меропа заметила перемену во взгляде Елены и улыбнулась ей; ясность скоро покинула ученицу.

— «Гармония», — назвала Дафна имя цветка и замолкла.

В очереди зашевелились: на Земле, как всегда, собралось достаточно много желающих встретиться с первой из нимф, и не всех удавалось принять за один день. Ради минутной встречи и таинственного благословения Меропы прихожане проводили часы в ожидании, заходя в пещеру малыми группами. День осеннего солнцестояния был той редкой датой, когда стражница планеты принимала всех, кто пожелал к ней явиться.

Нетерпение истязало присутствовавших. Меропа взглядом указала на место, куда стоило провести Елену, и Дафна послушно исполнила просьбу. Рядом с источником питьевой воды женщин встретила капибара: не без помощи человека она забралась на колени одной из дам и, удобно устроившись, позволила себя гладить.

Наблюдая за встречами, Елена радовалась каждому новому цветку, который прихожанам дарила Меропа; она что-то шептала животному, и Дафна ей поправляла венок.

Близился час медитации.

Приём гостей остановился: нимфа покинула пещеру и вышла на выступ горы, откуда, рассеявшись по облакам, за ней наблюдали космические корабли с массой зрителей на борту. Девушка подняла веер и, закрыв им нижнюю часть лица, многозначительно посмотрела в сторону каждого судна. Наверное, только покой Молчащей Горы мог принять столько людей, не создавая сутолоку.

Вскоре гиада вернулась в пещеру. Гости планеты прильнули к иллюминаторам; гора одиноко золотилась в закатных лучах.

Прихожане и ученики, решившие остаться на мероприятие, расположились перед нимфой и вокруг неё в пещере и в небесах, замолкая и вслушиваясь. Стало так тихо, что тройной звон колокола, раздавшийся из недр горы, донёсся до окраины континента.

Дафна спустилась на татами рядом с креслом Елены, и Меропа, откладывая колокольчик, заняла своё прежнее место.

Облака медленно расступились, приоткрыв цепочку хребтов, раскинувшуюся до горизонта.

* * *

Утомлённые зноем, вдалеке дремали синие горы. Безоблачное небо медленно катило белое солнце по полусфере. Тонконогий мальчишка бежал по просторной саванне, нагоняя криворогую антилопу. Приближаясь, он останавливался и отдыхал, затем снова гнался за зверем, топча жёлтую траву небольшими сандалиями, пока, наконец, обессиленный и измокший, он не спрятался в древесной тени, чтобы отдышаться под раскидистой кроной. Заметив, что погоня прекратилась, животное также сбавило ход, замерло и опустило голову в заросли.

Смахивая капли пота с лица, мальчик наступил на длинную палку. Он поднял древко: оно удачно легло в руку, а форма и вес делали его отличным орудием для ребёнка. Так, ощутив прилив сил, он аккуратно обогнул сухое поле с копьём наперевес, затем, затаив дыхание, прокрался через кустарник, за которым паслась антилопа. Создание услышало шорох и, вскинув вверх уши, приготовилось убегать, но отрываться от трапезы оно не решилось, это и было его фатальной ошибкой.

Не рискуя выпрыгнуть из кустов раньше времени, мальчик долго планировал наступление, задрав копьё над головой. Его руки устали, а ноги болели от длительного напряжения, но он всё ждал подходящей возможности для воплощения задуманного.

Вдруг одна из акаций качнулась: это заблудший павиан взобрался на ветку; тогда, реагируя на треск, к источнику звука повернулась сама антилопа. В тот же миг маленький охотник выскочил из засады и метнул копьё, однако добыча вовремя отпрыгнула в сторону. Недовольный промахом, мальчик закричал на антилопу, подхватил древко с земли и принялся метать его снова и снова, и всякий раз животное отскакивало чуть дальше, уклоняясь от смертоносной атаки.

Выдохнувшись, малыш упал на траву. Солнце щипало глаза яркими кольями, но он не жмурился. Возле уха послышался шорох, свет звезды заслонила черноглазая мордочка, защекотала ему щёки и лоб своим влажным носиком. Животное предлагало поехать верхом.

— Нет, дальше я сам, — ребёнок отстранил от себя рогатую голову зверя. Он приподнялся, опираясь на палку; антилопа помогла ему встать. — Ну, идём, — скомандовал он.

Они продолжили небольшое своё путешествие к источнику жизни, к оазису, одному на многие мили. Слоны, гиены и змеи, встретившиеся им по дороге, занимались своими делами и не отвлекались от повседневной обыденности. Любопытный мальчик переворачивал каждый камень, разглядывая, кто же под ним притаился.

Гнездо, превосходившее его рост и окружённое цепочками рыскающих термитов, привлекло внимание ребёнка. Не задумываясь, он тут же начал давить жуков тупым концом палки, и те меняли траекторию, послушно обходили его стороной. Тогда, удивлённо разглядев термитник, он замахнулся, чтобы проверить на прочность этот ужасающе-чудесный дворец насекомых, и антилопа встала перед ним, показала ему красивые, как агаты, рога.

Мальчик хмыкнул, и они пошли дальше. Не успело солнце вывалиться из зенита, как маленькая труппа уже пристроилась к берегу водоёма. По привычке животное засуетилось, завертелось, боязливо изогнулось, подступаясь к воде, но, вспомнив о своём компаньоне-человеке, невольно расслабилось и прильнуло губами к зеркальной поверхности водоёма. Оно пило, и повсюду от него расползались светящиеся белые нити, рвущиеся от любого неловкого прикосновения. Малыш оставил палку так, чтобы никто, кроме него, её никто не нашёл, и, разувшись, разбежался и прыгнул бомбочкой в воду.

Он хохотал и резвился в чистоте и прохладе; его белая большая рубашка и тёмные волосы не имели и шанса высохнуть на густом и влажном застоявшемся воздухе. Проваливаясь по щиколотку в ил, ребёнок подкрался к утоляющей жажду косуле и схватил её за рога, потащил её в воду. Зверь, уперевшись копытами, протяжно застонал и задёргался. Мальчик предпринял несколько попыток подчинить существо, но оказался слабее, после чего отпустил травоядное. Животное, освободившись, моментально умчалось.

— Ну, и пожалуйста! — малыш крикнул вслед, брызгая берег руками, и добавил погромче: — Уходи!

Покраснев и надувшись, он нырнул вглубь, и вода с нежностью охватила всё его тело. Перебирая по-лягушачьи руками, он плыл, разглядывая рыб, гладил по спине и хвосту большого неподвижного крокодила, отталкивался ногами от труб, выступавших из тёмного дна [сноска: это были охлаждающие фильтры]. Когда лёгкие начинали разрываться от невозможности вздохнуть, маленький водолаз перебирал интенсивно ногами и выпрыгивал из зелёной мрачной среды на поверхность, где быстро и жадно хватал ртом воздух. Готовясь в очередной раз погрузиться, периферическим зрением уловил он кое-что неожиданно-светлое.

На берегу, отдыхая под деревом, львица чистила языком львёнка. Котёнок жмурился, когда его шёрстка вздымалась под натиском родительской ласки; его братья и сёстры сладко зевали, прижимаясь к бледному, ни на кого не похожему, львёнку-альбиносу.

Заинтересовавшись находкой, мальчик тихонько подплыл, держа глаза над водой. Он выступил на тёплый берег и, не поднимаясь в весь рост, на четвереньках приблизился к выводку. Отец-лев взмахнул хвостом; львица восприняла его ещё одним своим сыном.

К своему удивлению, рассмотрев белоснежного львёнка, мальчик понял, что это был не котёнок, а человеческая девочка с длинными, точно утренний дым, волосами. Её фарфоровая кожа, казалось, никогда не видела солнца; ресницы её переливались под светом, проникавшим в тень через листву. Одетая, как и он, в школьную форму, она заворочалась во сне, и львица наклонила к ней голову.

Девочка приоткрыла голубые, как небо, глаза…

Чтобы не попасться на вид, мальчик юркнул в оазис.

— Что… — вяло протянула она, смотря на круги на воде, — наверное, какой-нибудь крокодил…

Зевнув, малышка обняла котёнка и задремала.

Когда воздух в лёгких закончился, мальчик уже был далеко. Оказавшись на поверхности, он ещё некоторое время плавал, поглядывая на львов, и боролся с желанием к ним приблизиться.

Вскоре под водой показался сетчатый купол из прозрачного материала. Опускаясь ко дну, ребёнок подсматривал внутрь: через водные колебания можно было различить тёмную комнату, а в ней, на кровати, — длинную тень.

Нащупав под илом шлюз, мальчик покрутил его ручку; шлюз сдвинулся, и водолаза затянуло под землю, в железную камеру, о пол которой он ударился, от неожиданности выпустив изо рта воздух. С громким шипением жидкость из комнаты выкачали, и поток горячего ветра высушил всю одежду.

Открылась дверь в помещение.

Откашлявшись после неудачного приземления на спину, мальчик через встал, терпя боль, и, держась за проём, вышел во внутренний коридор. На мрачной стене одиноко висел кликающий выключатель.

Пусть юноша достаточно хорошо ориентировался в темноте в знакомых местах, он включил свет в коридоре, чтобы предупредить о своём возвращении. Лампы в помещении зажужжали, и, зазвеня, осветили подводное помещение.

Пройдя несколько комнат, мальчик завернул на грязную кухню. Встречая его, робот-пылесос замигал антенной, как хвостиком, и забуксовал в груде хлама.

— И тебе привет.

На кухне тоже было темно. Освещение исходило либо из коридора, либо из скругленного к потолку окна, вносившего немалый вклад в формирование в комнате (да и во всём доме) тусклой болтно-зелёной атмосферы, словно, ещё немного, и всё зарастёт тиной и водорослями.

В бурлящем, подстать сценарию, холодильнике юноша нашёл недоеденный сыр, открытую банку с лекарствами, лежащую на боку, и россыпь розовых лепестков — несомненно, маловато для ужина.

Нахмурившись, он отпер ящик, на котором висел когда-то замок: внутри на специализированных полках для хранения круглых объектов были расставлены энергосферы, тут же наполнившие кухню разноцветным свечением. В игре красок мальчика привлёк бело-голубой шар, его он и взял, вместе с розовым шаром, и закрыл дверцу, чтобы больше не рябило в глазах.

Покинув кухню и перейдя по коридору в спальню, он зашёл внутрь. Сферы, которые он держал в руках, разгоняли сумрак: их совместное пурпурное свечение открыло вид на испачканный стол, на кресла, прижатые к стене лицевой частью так, что в них нельзя было сесть; затолканный под них ковёр весь был в плесени, из-за чего здесь стоял пренеприятнейший запах. Обстановка усугублялась ещё и тем, что система вентиляции дала сбой.

На красной кровати, уткнувшись лицом в подушку, лежала длинная и тонкая фигура. Мальчик видел её со спины. Её чёрные волосы напоминали по внешнему виду морского ежа с мягкими иглами.

— Мама, я дома.

Больше ничего не говоря, сын тихо подобрался к кровати, оставил на одеяле розовую энергосферу и, переступая через ковёр, застыл возле электронного зеркала. Когда-то им часто пользовались, но теперь на него была наброшена ткань. Страстное желание стянуть эту вуаль возникло у мальчика; отражение, точно так же, как и он, несло в руках голубой светящийся шар, однако своего лица в зеркале он не увидел. Ему даже вдруг показалось, как безголовый силуэт за стеклом манил его притягательным жестом, но, прищурившись, он подумал, что так с ним играло воображение.

Вздохнув, ребёнок ушёл подальше от зеркала и остановился в дверях.

— Я думал, к нам никто не заходит, — сказал он напоследок, но женщина так и лежала, глядя, предположительно, в глубины оазиса. — Наверху я увидел кого-то… ладно, спи.

Он вышел.

Следующая часть помещения, которую он посетил, была кабинетом, где за столом раньше клеились макеты космических кораблей, обсуждались новости, разгадывались кроссворды, читались книжки, да и просто делались вместе уроки.

Мальчик запрыгнул в не по размеру великоватое кресло. Со скрипом оно закрутилось, и, не доставая босыми ногами до пола, он пригляделся ко внутренностям светящейся сферы, с которой пришёл. Там, в глубине, за стеклом вращались тысячи ярких песчинок — частицы газа голубого гиганта.

Разбившись на десять потоков, они вихрями потянулись к кончикам пальцем ребёнка. Входя в его нервную систему, они кололись и ширились, выливались, заполняя руки, желудок и мозг. Постепенно яркий свет из сферы тускнел, и громоздкие книжные полки с макетами военной техники тонули в темноте, точно никогда их и не было.

Мальчик же продолжал кружиться. Он чувствовал, как свет перетекал из нервов в глаза, и ему нравилось это. Словно в космосе, раскручивался всё быстрее и быстрее на кресле, пока не ударился задней частью сиденья о стены и не свалился на пол. Рядом с его головой приземлился хрустальный пустой шар, тяжело стукнул и укатился к окну.

Весь дрожа от восторга, некоторое время ребёнок не поднимался: его руки и ноги, прямые, как брёвна, не сгибались; перед глазами летали всё звёзды, кометы и другие космические объекты.

Вскоре (или, вероятно, не слишком скоро) всё прошло: и оцепенение, и видения, и голод. Мальчик чувствовал себя переполненным, он тут же метнулся к настольной лампе, чтобы включить её, при этом стукнулся ногою о кресло. Не обращая внимания, он принялся сгребать книги из шкафов и бросать их на пол в зону, освещённую лампой, куда он её и направил.

Взапой он читал учебники и пособия, инструкции и методички, внимательно изучал исторические материалы, впивался глазами в каждую букву в военных отчётах, представленных на электронных носителях.

Он переключал внимание с книги на книгу, запоминая каждый абзац и вникая в него, он собирался делать так до ночи, пока не уснёт, обессилев; за последние месяцы это был не первый вечер, когда он откладывал домашнее задание на утро, а утром откладывал его на начало занятий.

Вдруг он застыл и уставился на тени рыб, плывущих за помутневшими стёклами купола. Рыбы бились о барьер и что-то говорили ему, но голоса звучали их неразборчиво, ведь доносились они с другой стороны.

Комната начала заполняться водой, и малыша поднял на руки ручей, спокойный и нежный, вместе со всеми его книжками…

Течение отнесло его в недра оазиса, откуда с поверхности, с суши, на него глядела фигура с розовым зонтиком, размытая рябью воды.

По пробуждении мальчику мерещилось, будто бы, как во сне, вода отошла, обнажив белые стены стационара. Из ниоткуда появилось окно, в котором загадочно умещалось полморя; у аппаратов поддержки жизнеобеспечения, читая книгу, сидела Дафна в голубом платье. Заметив, что ребёнок проснулся, она отложила занятие, наклонилась над ним и коснулась ладонью его лба.

— Всё хорошо, Эгеон, — прошептала она. — Ты в безопасности.

— Что случилось… — выдавил он.

— Ты переел «взрослой» пищи и подверг свою нервную систему невероятному стрессу. Но это не твоя вина… Если бы твоя мама за тобой лучше следила…

Она куда-то взглянула. Мальчик с усилием повернулся в ту же сторону и увидел там больную, скрытую ширмой, — видимо, это и была его мать. Хорошо, что они сейчас были вместе.

Женщина ворочалась и громко стонала, по голосу сын её и узнал.

— Ей нехорошо здесь.

— Я знаю, — ответила Дафна. — Елена давно не выходила из дома, сегодня утром я решила проведать её… — случилась грустная пауза. — Ты друг Мегаклита, верно?

— Да, он в моей банде.

— В банде… — повторила она, улыбнувшись, — ну, тогда тебе стоит прийти на его день рождения. Он скоро случится.

— Он меня звал. Но я не знаю, что подарить.

— Хочешь, мы вместе подумаем над подарком?

Эгеон молча посмотрел туда, где лежала Елена.

— Ей лучше быть дома.

— Конечно, милый, — Дафна погладила его по голове, поправляя волосы, — но пока вы поживёте в больнице. Вам обоим следует восстановиться, да и дом ваш пока ремонтируют.

— Можно Вас кое о чём попросить? — поинтересовался он особенно тихо.

— Спрашивай, разумеется.

Женщина наклонилась, чтобы расслышать ребёнка, но тот вместо того, чтобы что-то сказать, обнял её и заплакал, а она его приласкала.

На следующий день…

— Почему ему уделили столько экранного времени?! — прошептала Пандора, смотревшая фильм о себе. Она с нескрываемым негодованием вцепилась в подлокотник.

— Ух-ха-ха-ха-ха-ха! — человек, сидевший в зрительском зале перед Ио, расхохотался. От смеха он задрал голову так, что полы его широкой шляпы загораживали экран. — Это моя любимая часть! — говорил он соседке справа, нимфе Покоя. — Здесь будет…

— Эй! Попрошу без спойлеров! — Ио потянула мужчину за шляпу, чтобы её стянуть, но головной убор прилип к нему намертво.

Незнакомец замолчал и посмотрел на неё. Его глаза, две белые точки посреди чёрного силуэта, впились в девушку.

— Я Вас не расслышал, что Вы хотели? — спросил он спокойно.

— Я не… э… кто… шляпа… — попыталась совладать с речевым аппаратом барышня.

— Что такое? Проблемы с дикцией? Вам бы провериться.

— А… — Ио испуганно закрыла свой рот; язык перестал её слушаться.

— Не мешайте воспитанным людям наслаждаться кино, — заключил мужчина в шляпе и отвернулся.

— Не слушай его, дорогая, — утешила её Астеропа I, располагавшаяся по левую руку от мрачного человека. — У тебя чудесная дикция.

— П-правда? — переспросила Ио, и беспокойство её уходило.

— Да! Всей команде нравится тебя слушать.

Тем временем человек в шляпе, нашёптывавший свои искормётные комментарии в течение всех четырёх фильмов, продолжал говорить что-то соседке справа, и та неизменно уделяла ему внимание, но сама редко что-нибудь отвечала.

— Не могу дождаться, когда начнётся про нас… — размечтался вслух кто-то с далёкого ряда.

На следующий день состояние Эгеона улучшилось. Доктора настоятельно запретили ему потреблять в пищу энергопродукты, и в школу его отпускать не спешили. Ему позволили проводить время на свежем воздухе, и мальчик сам себе разрешил не ограничиваться в этом отношении пределами больничного дворика.

Сперва он выбрался на балкон, с восьмиметровой высоты которого легко можно было разглядеть внутренности медицинского убранства. Под силуэтом лилово-голубых гор на изумрудно-зелёной траве, окаймлённой высоким и светлым забором, под обширными зонтами терялись островки столиков, за которыми, беседуя и играя в игры, коротали вечер больные.

За пациентами наблюдали зоркие смотрители в белых халатах. Врачи оценивали состояние подопечных, слушали жалобы, озвучивали рекомендации. Тех, кому положено было чаще гулять, они сопровождали, ведя под локоть в фонтану с питьевой водой, через мост над ручьём — к яблоням, что цвели круглый год; кое-кто попросился остаться после заката, чтобы полюбоваться звёздами.

Небо розовело и кланялось вбок; большой и незримый удильщик закидывал светящийся буй прямо за горизонт, и от этого по воде расходились яркие линии. Эгеон отвлёкся: внизу по тропинке статно шагал пламенный великан. Приглядевшись, мальчик тут же понял, что такое впечатление этот некто оставил благодаря пышной оранжевой гриве, засветившейся огнями в закате. Он был одет во всё чёрное, в одежду, которую носили в те времена капитаны.

— Феникс! — пожилые люди, завидев его, бросили многомерные шахматы и повскакивали из-за стола, но высокорослый мужчина вежливо указал жестом, мол, сидите.

Под весёлые и хриплые возгласы Феникс пожал старикам их дряхлые руки.

— Чего прилетел? Скучаешь на Марсе? — усмехаясь, спросил седой дед. По его сгорбленным, но всё ещё мощным плечам Эгеон читал повадки военного.

— Пришёл проведать сослуживцев, — хлопая собеседника по спине, отвечал Феникс, и от его толчка старик дрогнул. Медработница с укором взглянула на гостя. — С вами тут хорошо обращаются?

— Не жалуемся, — отвечала старушка. Её тоненькая голова дрожала так, словно в шеё у неё проворачивался сломанный механизм. — Ты тоже когда-нибудь приходи.

— Всему своё время.

Волосы капитана развеялись на ветру, и женщина перед ним улыбнулась.

— Ах, молодость, юность… Раньше и я была такой привлекательной.

— Что ты, завидуешь его шевелюре? — посмеивался над ней один из собравшихся за игрой стариков.

— А сам-то! — возразила она. — Ещё недавно жаловался, что тебя не впускают на Венеру, мол, отвлекаешь студенток! Сейчас тебе только сидеть в этом кресле да песком сыпать, дурак!

Старушка укуталась в плед: тёплое дыхание моря пронизывало её кости насквозь, и она дрожала от холода.

— Ну же, не ссорьтесь, — капитан взмахом руки сотворил пламя и передал его женщине, и она, приняв его в сухие ладони, начала согреваться.

— Не трать драгоценные дни своей жизни по пустякам, капитан! — возмутился старик. — Лейтенант, если замёрзнет, сама до каюты дойдёт!

— Дружище, мы уже на Земле, — произнёс один из соседей. — Тут комнаты внутри зданий.

— А! — тот махнул, будто отгоняя назойливого комара. — Дырявая моя голова!

— Доигрывать собираешься? Сейчас, между прочим, твой ход!

— А! Дырявая моя голова! — повторил он в который раз за тот вечер, возвращаясь к партии.

— Торус не изменился, — усмехнулся рыжеволосый великан. — Кажется, он провёл всю жизнь в ожидании старости, оттого он сейчас такой и счастливый.

— Феникс, — его потянула за плащ женщина, — да присядь ты, надо поговорить.

Пламя парило над руками старушки, пока они о чём-то шептались.

Эгеон догадался, что эти люди недавно вернулись с войны, и, быть может, они даже служили под командованием его отца, Вианора. В последний раз они виделись ещё на Марсе, когда на большой площади собралось всё его войско.

Юноша часто вспоминал этот день. То было ясное утро, и мальчик жмурился от раннего подъёма и от лучей едва вставшего солнца, побелевшего после рассвета. Тогда он был ещё мал и не знал больших чисел, и огромная армия, занявшая весь амфитеатр, поражала воображение малыша своими масштабами.

— Эгеон, сын мой, — Вианор обратился ребёнку, взяв его за плечо, — всё это — твоё, и каждый воин, от полковника до рядового, тоже твой. Ты должен видеть их, как удалённые части себя, и умело направлять их, как сам бы ты направил себя, свои руки, чтобы они слушали тебя и внимали твоей каждой мысли. Пока ты стоишь на земле, они должны лететь к звёздам, продолжая к ним твою волю.

Слушая, Эгеон смотрел на отца, ловя взглядом движение его тонких губ, надлом густых седоватых бровей, пристальный взгляд серых глаз. По привычке малыш было решил потянуть родителя за тёмные бакенбарды, но сдержал это детское намерение. Одарив сына редкой улыбкой, одной на столетие, генерал приподнялся и развернулся к военным. На его приталенный белый мундир был накинут широкий и чёрный плащ, светящийся по центру символом языка пламени, окружённого дюжиной искр. Все они блестели так, будто не солнце играло в их отражением, но настоящие огни были готовы вот-вот разгореться.

Шагнув вперёд, к краю балкона, Вианор заговорил отрывисто и уверенно, и речь его слышали, казалось, не только на краях площади, но сразу на Фобосе.

— … сегодня мы покинем родную систему, чтобы раз и навсегда развеять флаги свободы и братства над окраиной нашей Империи. Уже завтра Кибела и близлежащие к ней звёздные миры освободятся от тирании Магеллановых Облаков! Ура!

Пока подчинённые, все, как один, скандировали, маленький Эгеон вознёс над ними ручонку. В его детских пальцах помещалась добрая часть формирований, и мальчик, как следует, крепко сжал их в ладони.

Вианор не сомневался в быстрой победе, он рассчитывал вернуться к совершеннолетию сына. Союзные войска, сражавшиеся на другой половине диска Млечного Пути, в ходе длительных противостояний столкнулись с могущественным противником, поэтому и обратились за помощью к Марсу. Генерал Вианор возглавил Звёздную Кавалерию и отправился напрямую к Кибеле, где трагически и проиграл, поплатившись жизнью за спешку.

Известия о его гибели пришло несколько месяцев назад. Воины, что сопровождали генерала на битву и выжили, собрались в этом стационаре. Совсем уже не молодые и истощённые, бойцы с Земли решили провести на ней остатки своей быстро угасающей жизни, растеряв величие Кавалерии в бегах с поля брани.

Старушка, покашляв, громко заявила:

— Да-да, у неё те же симптомы!

— А мальчик? С ней? — спросил Феникс и посмотрел на балкон.

Эгеон, вцепившись в перила, краснел. Когда капитан, попрощавшись с товарищами, направился к нему, заходя на крыльцо, ребёнок, находившийся на несколько этажей выше, пробежал через полкоридора, плача от гнева. Он распахнул окна: внизу, темнея и извиваясь, шумел прибой. Мальчик зацепился за крепкую лиану, что росла с крыши, и, перебирая руками, принялся аккуратно спускаться, пока лоза не закончилась в двух этажах от земли.

Тогда, переведя дух и вспоминая мысленно Киссеиду, юноша спрыгнул вниз и, к своему удивлению, ощутил, как в падении его что-то поддерживало, не позволяя ему неправильно приземлиться. Оказавшись на траве, ребёнок пересёк двор (к счастью, рядом не оказалось смотрителей), перелез ограду и выбежал к пляжу.

На скалистом берегу плескались весело волны, и мальчик, очевидно, не желавший, чтобы его нашли, прыгал по скользким камням всё дальше и дальше от стационара, не сваливаясь в воду или на острые копья пород, выступавшие из воды.

Смеркалось; вдалеке показалась большая пещера, утонувшая в собственной темноте. Эгеона внезапно захлестнула волна, и он, борясь с течением, уносившим дальше от берега, грёб к той пещере, прокладывая себе путь в буйстве стихии. Он отталкивался от дна, что тут и там возникало под стопами, и, барахтаясь в пене и глотая воду и воздух, злился на себя из-за слабости.

Юноша не заметил, как вода вынесла его в лагуну, укрытую сводом пещеры. Кое-как Эгеон выплыл на берег и, обессиленный, лёг на холодный песок. Угловатое земное естество скрыло его здесь от всего мира, приберегло оно это малое одинокое царство как раз для него.

Потемнело, и во мраке время двигалось быстро. Ласковые волны мочили ему ноги, пока он думал о матери и об отце, вспоминал школу и дом, уроки и планы, пока размышлял обо всём и ни о чём сразу.

Он вспомнил рыжего великана: его отец, Вианор, был вдвое, нет, в три раза крупнее! И одежда командира на нём была выразительнее — оно и понятно, генерала должно быть видно издалека!

Поэтому, наверное, он и погиб?

Неужели капитану было проще укрыться в толпе?

Что мешало Вианору остаться в живых?

Эгеон повернулся на бок, сложился и вместо того, чтобы снова заплакать, сел, скрестив ноги. Он долго молчал, смотря в воду, и на её улыбчивых бликах задребезжал белый свет. Мальчик поднял голову: это луна, поднявшись на небе, сбросила в пещеру чудесную вуаль и разукрасила лагуну голубым светом.

Юноше стало спокойно и тихо. Он вдыхал свежий воздух, и, выдыхая, уставился на луну.

— Что же мне подарить Мегаклиту? — спросил он у эха. — О, я придумал! Подарю ему своё копьё. Такое копьё найти не так просто...

Проведя всю ночь в отдыхе, мальчик на утро вернулся в стационар.

Ио, смотревшая фильм, перевела взгляд на Астеропу II: она серебрилась несколько ярче обычного, внимательно смотря на экран. Насмотревшись, девушка тоже повернулась к нему.

Когда настал праздник, все одноклассники, приглашённые на день рождения Мегаклита, сидели с ним за детским столом. В знойной саванне, заросшей сухой позолотой, они трапезничали под навесом, наслаждаясь чудесами кулинарии, которые за неделю сотворила мать именинника.

Едва ли не задыхаясь, Эгеон поглощал в себя блюда одно за другим, и ребята, вторя ему, делали так же. Скоро всё стало заляпанным: скатерть оказалась вся в макаронах, в пятнах от сока; не сосчитать было столовых приборов, уроненных на траву.

Мальчики, резвясь, умудрялись вместе с поеданием пищи задорно общаться и строить рожицы. Кто-то начал стрелять из ложки горохом, и Эгеон объявил артиллерийскую битву. В момент, когда он откусывал чрезвычайно огромный кусок курицы, выращенный на специальной ферме из клеток, из-за спины к Мегаклиту, сидевшему напротив него, подбежала сестра, белокурое очарование.

Пандора шепнула что-то брату, давно переставшему есть, и, одарив Эгеона недоверчивым взглядом, юркнула к столу взрослых. Эгеон краснел и стучал по груди, пока мясо медленно и болезненно спускалось по пищеводу — его выражение лица позабавило Мегаклита.

— Играем в «Освобождение Твердограда»! — крикнул Эгеон, поняв, что именинник заскучал. — Мегаклит, дели на команды!

— Ура! — завопили ребята.

— Мама, а что такое «Твердоград»? — повернувшись к матери, спросила Пандора.

Женщина ей заплетала косички.

— О, дорогая, на окраине Млечного Пути существует планета, названная в честь древней богини Кибелы. На ней недавно разразилась крупная битва. А Твердоград — просто столица этой планеты!

Закончив делать причёску, Дафна отпустила дочь на игру. Девочка, заражённая энтузиазмом, вопила:

— Дайте пушку! Дайте пушку! Буду стрелять! — затем малышка подбежала к брату и продолжила: — Я хочу спасти Твердоград!

— Слушай, у меня есть идея… — поделился задумкой Эгеон.

— Хорошая мысль. Да, думаю, так будет лучше, — согласился с ним Мегаклит и, разделив ребят на две команды, посадил младшую сестру на стул по центру поля. — Теперь ты статуя Кибелы! — обрадовал он её.

— И что я буду делать?

— Сиди и не двигайся! Ты достопримечательность.

— Вот это здорово ты придумал… — без восхищения протянула она, затем громко добавила: — Я требую корону!

— Зачем тебе корона?! — прошептал брат.

— Дайте ей корону! — скомандовал Эгеон.

— Я королева! — девочке надели на голову венок. — Вот, спасибо!

— Ты не королева, ты статуя! — напоминал Мегаклит, но сестра его уже не слушала. Она по-царски расселась на стульчике. — Ох, ну, как хочешь! — он обратился ко всем: — И так, правила простые! Та команда, на стороне которой сидит Пандора, правит Твердоградом!

— Играем до заката! — сказал его друг.

Это была не первая военная постановка за день, и ребята, наевшись до отвала, были готовы вступить в бой с новыми силами. Теперь в этом сражении участвовала и Пандора, пусть и делала она это пассивно.

Перед девочкой выстроилась армия Магеллановых Облаков, а уже перед ними готовились к нападению бойцы объединённых войск Млечного Пути. Заряжались луки, пушки, арбалеты — кто во что горазд — и другие орудия, пока Эгеон бродил и нашёптывал товарищам, кому с кем лучше схлестнуться.

Прозвучал рукотворный горн, и две стороны схлестнулись в жаркой битве.

— Да нет же! Ну нет! Я говорил, бей его, а не этого! — возмущался молодой генерал: воины бились, придумывая себе способности на ходу. Кто-то не видел в своём воображении картины, задуманной другими, и играл по-своему.

— Всё! Падай, тебя подбили!

— Нет! У меня есть запасная пятая жизнь!

— Ты не можешь так долго стрелять, у тебя давно уже кончились снаряды!

— А в тебя я сто раз уже попал! Вот! Сто первый! Сто второй! Сто десятый!

— Это не считается!

— А-а-а!!! Я всех порву! — кто-то с разбегу влетел в трон Пандоры, и девочка упала прямо на Эгеона, возникшего рядом в неудачный момент.

— Эй! Ты чего!

Они встали, опираясь на копьё Эгеона. Девочка не стала выпускать его из рук.

— Отдавай.

— Это моё оружие!

— Это палка. Найди другую. Королеве нужен волшебный жезл! — заявила Пандора.

— Эгеон, просто отдай ей копьё, — попросил Мегаклит, пролетавший мимо после удара, — на земле таких ещё много.

— Хм… ладно, — он отпустил древко, — смотри, не сломай только.

Держась за палку и уперев её нижний конец в почву, Пандора артистично встала, как изваяние, которое иногда оживало ради делания подножек мальчишкам.

Подчиняясь хаотичному течению, толпа ребят стеснилась в бок, и Эгеон, заметивший брешь, на закате подбежал к девочке и заявил о победе:

— Марс победил! Ура! — скандировал он, и малыши (с обеих сторон) радостно закричали.

— Какие глупые правила, — пожаловалась Пандора, закатывая глаза, но её уже не слышали. — Н-да, мальчики, в общем, как всегда…

Когда настала пора вручать поздравления, все выстроились в очередь. Одним из первых, конечно же, был Эгеон.

— Это мне? Ух ты, спасибо! — именинник подбросил древко в руке. — Она идеальная!

— Я знаю толк в оружии.

Пандора уже задумывалась, где царскому жезлу нашлось бы подходящее место в её комнате. Хотя, пожалуй, было бы неплохо оставить его во дворе…

Зарычал железный мотор, и на праздник прибыл капитан Феникс.

— А мы в «Твердоград» сегодня играли, — сказала Пандора, демонстрируя ему свой новый образ.

— В Твердоград..? — переспросил он, взглянув на ребят. — Вы знаете, что там вообще произошло?

— Расскажи нам, Феникс!

— Ну расскажи!

Малыши собрались возле костра, чтобы послушать высокого капитана, сидевшего на бревне. Пламенные блики отражались от его малахитовых глаз и путались в огненных волосах, его накидка с эмблемой Звёздной Кавалерии чернела в потёмках надвигавшейся ночи.

— Хорошо… Лучше бы то, о чём я вам поведаю, никогда не случалось.

Падение Твердограда

Кибела — очаровательная планета. Её жёлтое солнце придаёт бесконечным бетонным структурам ядовитый оттенок. В этом мире всегда тепло и туманно, но, как по мне, маловато растительности.

Кибела лежит в буферной зоне между территориями Астральной Империи и завоеваниями Магеллановых Облаков. Это важный транспортный узел, и благодаря населению, преданному императору, мы могли бы использовать Твердоград как крепость в обороне от внешних угроз, если бы его не захватили до нас.

К моменту прибытия марсианских войск этот мир оборонялся от нас. И всё-таки участие генерала Вианора в войне склонило чашу весов в нашу пользу. День за днём мы методично избавляли окрестности Кибелы от захватчиков, и в час, когда для одержания абсолютной победы нам оставалось нанести последний удар, к сражению присоединился ещё более страшный противник, чем неиссякаемый вражеский флот.

Тот, чьего лица мы не видели и о ком ходили невероятные легенды, на кого мы молились не наткнуться, странствуя в космосе.

Этим человеком был пожиратель Реальности.

Он разрушил нашу линию связи, нас подвергли обстрелу, после чего наши корабли рухнули на поверхность Кибелы…

После удара я приказал своим людям эвакуироваться, и десятки спасательных капсул хлынули в атмосферу.

Я остался на борту, чтобы посадить лайнер без разрушений.

Как сейчас помню: корабль проваливался в облака. Я выжимал максимальную мощность из подбитого двигателя, замедляя спуск. Вдруг показалась поверхность Кибелы, устланная коврами монументальных строений, нацеленных в небо. В удивительные конструкции, возведённые местными инженерами, врезались обломки взорванных эскадрилий, и тёмное, укрытое мглой небо, ярко озарялось бесконечно растущим пожаром.

Я падал на жилой комплекс, и мне пришлось повернуть резко влево, и корпусом я задел статую местного божества. Мой корабль разорвало на две части, и огромная и царская фигура богини, пошатнувшись, свалилась с вершины своего храма.

Когда я пришёл в себя и, отстегнувшись от кресла, выполз через разбитое стекло смятой кабины, я ужаснулся: всю крепость Твердоград охватили языки пламени, земля содрогалась от взрывов, и на меня, замерев, слепо глядела голова статуи, отколовшаяся от могучего тела, рассыпавшегося на груду булыжника.

Я запустил средство коммуникации, чтобы связаться с руководством, однако это устройство перестало работать: лепестки парящего хрустального лотоса, критически важного в любых операциях, мерцали и сохли, переливались чересчур ярко и расслаивались на прозрачные нити. Прежде подобного не случалось… во всяком случае, на моей памяти.

— Чёрт! На орбите идёт бой, а я застрял здесь. Надеюсь, мои ребята успели…

Меня отвлёк взрыв, раздавшийся позади. Спасательную капсулу, лавировавшую вниз по спирали, подбил вражеский снаряд, и стальной эллипсоид, утратив целостность и траекторию, пробил насквозь жилой дом и расплющился от удара о землю.

В надежде спасти сослуживца я спустился в кратер и, разделив подплавившуюся стальную груду, извлёк из остатков капсулы деформированное женское тело. Когда она восстановилась, я узнал в ней своего верного старпома.

Стройную смуглую женщину с пепельными волосами окружали фиолетово-розовые и голубовато-красные светящиеся искры. Капли крови, сочась из затягивавшихся ран, становились невесомыми и светились, издавали тонкий писк, напоминавший звучанием электричество. Военная застонала и открыла глаза.

— С прибытием, лейтенант Пикси, — сказал я.

— Капитан… что случилось?

— Нет времени объяснять. Поднимайся.

— Там… — она указала мне за спину. На поверженной голове богини Кибелы стояла чья-то фигура. — Генерал.

Я помог подчинённой подняться, и в три счёта, выполняя большие прыжки, мы приблизились к останкам великой статуи. Я узнал человека в плаще с символом Звёздной Кавалерии: там, в действительности, был главнокомандующий Вианор. Он возвышался над нами, уставившись в стену из пламени.

— Командир! — я его тут же окликнул. Он опустил на нас свой холодный задумчивый взгляд. Свысока его глаза показались мне красными. — Какие последуют приказания?

Спрыгнув со статуи, генерал прошёл мимо нас, озираясь по сторонам. Он что-то выискивал в полотнищах пожара. Вдалеке сорвалось с неба ещё одно судно, и мы втроём выстояли разнёсшуюся под ногами вибрацию.

— Они решили нас всех здесь поубивать, — бормотал он нескладно, — всё ведь шло хорошо, пока не появился он… Он… существует. Он здесь.

Мужчина повернул голову к нам, чтобы командовать:

— Феникс, Пикси, отправляйтесь на поиски выживших. Мы должны собрать всех, кто у нас ещё есть. Они загнали нас в угол, но мы не сдадимся.

— Не лучше ли покинуть планету? — предложил я. — Твердоград пал! Мы проиграли.

Мои слова его разозлили.

— Дезертир! — завопил он, тыча в меня пальцем. Белки глаз Вианора залились кровью. Мы с Пикси отступили на шаг. — Ты хочешь, чтобы мы сбежали, поджав хвосты? Ты хочешь, чтобы Кавалерией помыкали до конца дней? Гибели нашей чести, ты этого хочешь?! — вдруг, смахнув капли пота с лица, он успокоился. — Пожиратель Реальности сейчас в Твердограде. Он здесь, он прячется в огне и смеётся!

Командир взмахнул рукой, и пламя перед ним расступилось, открыв прямой и длинный тоннель.

— В данный момент наша задача — сплотиться и пленить пожирателя. У него есть воплощение, значит, его есть, за что схватить. Я вышел на его след. Найдите меня!

С этими словами он устремился в тоннель, и языки пламени закрылись за ним.

Мы с лейтенантом переглянулись.

— Ты справишься? Стоять сама можешь?

— Издеваешься! — Пикси отпустила меня и выполнила сальто назад. — Я сегодня на пике! Я отдала этой планете двести лет жизни не для того, чтобы прохлаждаться под крылом капитана.

— Тогда в путь! Я слышал взрывы в той стороне. Там, вероятно, есть выжившие.

Лейтенанта всё ещё окружали потрескивавшие цветные искры. Одну из таких искр она схватила голыми руками, и, подобно бейсболисту, зашвырнула её в стену огня. Пожар, на миг посинев, ненадолго истлел, и этого промежутка времени хватило, чтобы женщина сумела скрыться из виду.

Под обломками другой половины лайнера я обнаружил целый и сохранный мотобайк. Я прислушался: посторонних сердцебиений поблизости не было. Тогда я разогнался и, используя руку богини как трамплин, проехал по ней и на байке взлетел над ядовитым заревом. По токсичному составу дыма было непросто понять, что же горело в этом бетонно-стальном пекле.

Чтобы замедлить падение, я перевёл мотобайк в режим полёта, отсек в его корпусе приоткрылся, и расправились крылья, как у дельтаплана. Я опустил голову вниз: вокруг полуразрушенных зданий моргали голубые и синие вспышки — это Пикси прокладывала себе путь через руины. Под ногами она концентрировала электрические заряды, которые, разгораясь, отталкивали её от земли, точно реактивные ролики. Так она развивала высокую скорость, маневрируя на поле боя.

Лейтенант остановилась только возле уцелевшей эвакуационной капсулы. Она погасила инерцию ещё одним слабым энергетическим взрывом, совершила кувырок к аппарату и, замерев, закрыла рот руками.

Простояв так несколько секунд, она склонилась к месту, где должен был располагаться иллюминатор, и, прижав к груди скелет, заплакала, когда тот рассыпался. С крыши склонившейся на бок высотки в неё целился робот-снайпер. Не мешкая, он подстрелил её плазменным снарядом и она, заживо плавясь, ответила залпом сине-розовых молний, покрошивших половину здания.

Строение начало рушиться, и я успел оттолкнуться на мотоцикле от его падавшей крыши. Наши шансы малы, думал я. Товарищи, оставшиеся в космосе, должны были теперь отвоёвавать путь к отступлению. Не успел я окончить мысль, как незамедлительно в меня полетели ракеты. Раскачиваясь, я увернулся от пары из них, но пришлось пожертвовать байком: я метнул его в один из снарядов, предварительно эвакуировавшись на отсоединившемся аэроплане, и продолжил падение к области, в которой, как полагал, я мог найти генерала.

Мне приглянулась огромная впадина, напоминавшая отпечаток исполинской руки. Архитектура в округе была разбита в щепки; а пламя, впиваясь в этот масштабный силуэт, не заходило в его тёмный контур.

Я спланировал вниз, и увиденное там мне никогда не забыть.

По центру отпечатка, сидя на коленях и откинувшись немного назад, застыл в предсмертной позе труп Вианора. Я подошёл ближе: уцелевший плащ принадлежал генералу. Весь в пепле, с пустыми глазницами, он открыл челюсть, словно отдавая последний приказ, приказ о капитуляции.

Не в полном составе мы покинули этот мир. Кибела осталась в руках Панацеи.

Когда рассказ Феникса кончился, Пандора пряталась за юбкой у матери. Насупилась давящая тишина. Малыши испуганно переглядывались.

— Феникс, — нахмурилась женщина, — у них же начнутся кошмары!

— Что взять с марсианина? — бросил ей Ганимед.

— Наши дети должны иметь представление о мире взрослых, — объяснял позицию капитан.

— Наши дети? Извини, конечно, но твоих детей здесь нет, — старший Галанис обвёл друзей сына пальцем. — Они все с Земли!

Тем временем ребята окружили товарища.

— Эгеон… как ты? — спросил Мегаклит.

Черноволосый мальчик стоял в удалении, повернувшись к одноклассникам спиной.

— Всё хорошо, — отрезал он и взобрался на дерево. — Всё это — наше, — он указал на дома, на деревья, на горы, на спящую ночью саванну. — Это наш дом, и мы должны его защищать. Где-то там, далеко, — Эгеон показал рукой в небо, где в звёздах серебрилась луна, — по космосу рыщет злодей, одолевший моего отца и отнявший наши земли. Рано или поздно, я уверен, он дойдёт и сюда.

— И чтобы уберечь Землю от нападения, — Мегаклит поднялся на ветку пониже своего друга, — мы обязаны объединиться! Только тогда мы станем по-настоящему сильными, только так мы одолеем Магеллановы Облака!

— Да-да! Защитим Землю, спасём нашу Африку!

— Ура! Защитим Меропу от варваров!

— Ура! — закричали ребята.

Мегаклит перевёл взгляд на товарища. В лунном свете он выглядел особенно устремлённым.

— Мы победим пожирателя Реальности, — спокойно произнёс он с упором на каждое слово, — а Твердоград вернётся к Империи.

— Ура!

— Ура!

— Ура!

Дафна облегчённо вздохнула: день рождения сына заканчивался хорошо. Феникс, улыбаясь, поднялся:

— Ну что, пора запускать фейерверки? — предложил капитан.

* * *

Несколько дней спустя одноклассники Эгеона и Мегаклита, а ещё маленькая Пандора, отправились в большое кругосветное путешествие.

— Всё это — наше, — уставившись в стёкла, говорил Эгеон. В тот день ребята пролетели через океаны, шторма, города и леса, и количество увиденных континентов не укладывалось в умах малышей. Одно дело — учиться быстрее и лучше, чем дети за тысячелетия до них, и совсем другое — получать реальный опыт.

В конце экскурсии по Земле ребята столпились у окна. Они пролетали над Африкой.

— И врагу здесь не место!

Юноша вытянул ладонь к иллюминатору и сжал её.

Мегаклит чувствовал, как на него все смотрели, но не придал этому значения.

Меропа сидела в своём учительском кресле в передней части салона и причёсывала волосы белокурой девчонке красивым, резным гребешком с самоцветом. Девочка взяла инструмент и внимательно его рассмотрела. Камушек показался ей переливчато-бурым; окружённый узором из резных листьев на деревянной основе расчёски, он отсвечивал рыжиной в лучах заходящего солнца.

Наглядевшись, Пандора протянула предмет учительнице. Та невольно улыбнулась, и девочка покраснела.

— Не смущайся, малышка, — утешила Меропа дитя, — всё дело в твоих глазах. Они голубые, как два больших озера… Я вижу их цвет! — уточнила она, но Пандора вопросительно промолчала. — О, понимаешь ли, милая, когда я на кого-то смотрю, я не вижу глаз человека, вместо этого я различаю его внутреннее состояние.

— Как это? Я не понимаю… — спросила Пандора. На столе перед ней спала, закрыв глазки, блестящая капибара. Девочка погладила животное по макушке, и оно, понюхав ладонь ученицы мордочкой, продолжило нежиться в полудрёме. Немного промолчав, гиада продолжила объяснять:

— Каждый день ко мне наведывается множество людей, и во взгляде каждого я вижу, что их тревожит, какие мысли их беспокоят, — так я понимаю, с чем они приходят и от чего они пытаются избавиться. Бывает, некоторые смотрят на меня через полупрозрачную пелену, через фильтр, который исчезает после небольшого касания. Порой же я вижу, как внутри них что-то ломается… Но встречаются и такие ребята, как ты, из которых наружу светится солнце!

Она погладила Пандору по голове, и та засмеялась.

— Обычно форма, цвет — эти вещи мне не доступны… Но твои глаза я вижу физически, я их достаточно хорошо узнаю! Из поколения в поколение они совсем не меняются…

Корабль шёл на посадку.

…когда все дети вышли, последним в салоне остался Эгеон.

— Как твоя мама? — поинтересовалась у ребёнка Меропа. — Ей стало лучше?

— Она снова меня узнаёт, — отвечал ей малыш, — но она всё ещё бредит.

— Понятно… — произнесла тихо гиада, задумавшись. — Нам пора с ней увидеться.

— Полагаю, к Молчащей Горе мы пока не летим? — уточнил великан, услышавший разговор, и девушка ему молча кивнула.

Втроём они отправились к дому Елены и Вианора. Летели они над полусонной саванной недолго: одинокий оазис, пересечённый рекой, лежал в травянистых и тёмных лугах и отражал природным зеркалом лунный свет, пробивший небесную скорлупу звёзд и разлившийся по её круглым стенкам.

Железное судно приземлилось, и звери, собравшиеся на берегу для ночных дел и потревоженные резким завыванием мотора, притаились, когда звук утих. Подвижная дверь в брюхе корабля с грохотом отъехала в сторону, и, звонко спускаясь по трапу, рыжий великан вёл под руку Меропу. Прекрасная, как полночь, она скользила вниз в расписном кимоно, приобнимая черноволосого мальчика, который здесь жил.

Обитатели саванны окружили эту компанию. Они выскользнули из темноты, как рой разнообразных и страшных видений, и, встав в нескольких шагах от людей, в едином порыве склонили рогатые, шерстяные и ушастые головы, не сводя блестящих во мраке дюжин пар глаз со сказочной гостьи. Марсианин Феникс, не знакомый с земными обычаями, выступил перед Меропой и Эгеоном и закрыл их своим мощным корпусом.

— Капитан, — нимфа ласково коснулась военного, — предоставь их мне.

Девушка обошла громоздкого, как скалу, защитника, и звери перед ней расступились. Она увела животных к оазису.

Переглянувшись, Феникс и Эгеон принялись искать что-то в траве и вскоре обнаружили ржавый люк, большая ручка которого не прокручивалась в руках мальчика.

— Что-то он не поддаётся сегодня, — пожал плечами ребёнок. Недолго думая, Феникс отодвинул малыша в сторону. Капитан наклонился, взялся за кольцо и с усилием его провернул. Подземный проход, тяжело застонав, отворился: люк с неохотой поднялся, и под ним показалась старая лестница, уходящая прямо под землю — это была парадная «дверь» в дом Эгеона; ей пользовались взрослые, чтобы спускаться в купол на дне водоёма, не намокая. Капитан посветил в тоннель, но мощности фонарика не хватило, чтобы рассеять мглу, притаившуюся под ступеньками.

— Дождёмся Меропу и спустимся вниз, — сказал Феникс, целясь фонариком в темноту. Он призадумался. — Тоннель всегда был таким глубоким?

Тем временем гиада прощалась с животными. К ней со всех сторон подходили львы, бегемоты и носороги, и девушка касалась каждого, к кому могла дотянуться. Когда Эгеон бросил взгляд в сторону нимфы, она сидела на песке и гладила громадного крокодила, что не полностью выполз на берег, заняв большую его часть. Одноглазый исполин улыбался, приподняв зубастую верхнюю челюсть; его массивная спина, вся в рубцах и в острых щитках, переливалась россыпью самоцветов, неловко рассыпанных под ласковым лунным светом.

Тонкая рука нимфы скользила по толстым чешуйкам рептилии. Окружённая зверями, в изысканно-нежном платье она представлялась мальчику небесной богиней, которая, как звезда, упала на берег оазиса и обняла всех мягким светом призрачной мантии.

Когда животные отстранились, девушка приблизилась к люку. Феникс, спустившийся первым, ждал её внизу, освещая фонариком лестницу. Меропа уверенно преодолела спуск, за ней проследовал мальчик.

Втроём компания продолжила двигаться по туннелю, который, в свою очередь, продолжал уходить вниз и сужаться. Высокому Фениксу приходилось наклоняться, чтобы протиснуться через проход. В конце пути показалась дверь, ведущая в дом.

Камера наблюдения просканировала прибывших, и тем позволено было войти. Шлюз отворился, и открылся коридор, озарённый бледно-голубыми дисками света, висящими на стенах под потолком.

— Входите! — окликнул их женский голос, донёсшийся изнутри. Услышав его, мальчик убежал и скрылся за поворотом.

Проследовав в помещение, очищенное накануне от грязи и хлама, гиада аккуратно толкнула кухонную дверь, по ту сторону которой женщина на инвалидном кресле ласкала ребёнка.

— Эгеон, мой Эгеон, — повторяла Елена, расчёсывая его чёрную макушку, — мой маленький рыцарь…

Эгеон, в свою очередь, молчаливо прижимался к матери, поглядывая на неё, добрую и живую, почти мраморную на фоне морского дна, тонущего в темноте за пределами купола.

Нимфа улыбнулась и вернулась в коридор, заставив великана, следовавшего позади, неловко попятиться в сторону. Капитан доложил ей, что состояние дома улучшилось. Родительский комитет восстановил подводное жилище, пока мать с сыном проходили лечение на другом конце континента.

— Ценное имущество генеральской семьи мы оставили, — завершил рассказ капитан.

— В таком случае, необходимо его осмотреть, — решила Меропа и закрылась в кабинете. — Прошу меня не беспокоить.

Тем временем, Елена не могла наглядеться ребёнком. Ей, вялой и измождённой, едва хватало сил, чтобы не выпускать крохотного Эгеона из объятий. В ту ночь она казалось особенно тёплой. Тонкими и дрожащими пальцами она водила по румяным скулам, по загорелому личику малыша, поцелуями считала веснушки у него на носу и на щёках.

— Ты не сердись, мой хороший, на меня что-то нашло… — говорила она, и в её взгляде читалась усталость. — Но когда рядом Меропа, всё проходит…

— Мама, пожалуйста, останься такой на подольше, — просил Эгеон, поправляя ей длинные тёмные волосы. — Мы так редко общаемся! Ты не поверишь, мой друг оказался…

— Ти-ше, — произнесла тихо Елена, растягивая шипящий. Она поднесла указательный палец к губам сына. — Слышишь? Отец звонит.

— Но…

— Тише… Неужели не слышишь?

Мальчик прислушался, однако за шумом работающего робота-пылесоса и за кашлем капитана, стоявшего в коридоре, ничего не проследовало.

— Твой отец скучает. Ответишь ему?

Эгеон удивлённо вгляделся в лицо матери: она смотрела на него с какой-то угнетающей строгостью, которой ребёнок прежде не видел. Её глаза не мигали и висели под бровями, как две блестящие бусины.

Подойдя к дверям, мальчик вопросительно обернулся. Женщина сидела, сгорбившись в кресле.

— Расскажи папе, что нового в школе, — повторила она напоследок, и её сын вышел.

В коридоре Эгеон наткнулся на Феникса. Нахмурившись, он говорил сверху вниз:

— Ты куда, боец? Что стряслось?

Тук-тук.

Не ответив, Эгеон обогнул военного и продолжил свой путь. Он остановился возле родительского кабинета и, прислонившись ухом к двери, прислушался: внутри кто-то ходил и перекладывал книги. Ручка не поддавалась.

— Туда нельзя, — отрезал Феникс, — там сейчас Меропа.

Кивнув, Эгеон развернулся.

Приглушённый ритмичный звук доносился не из кабинета. Мальчик подкрадывался к каждой двери, и с каждым разом стук становился всё громче. Наконец, на тёмном конце коридора он стал отчётливым.

Тук-тук-тук.

Дверь в материнскую комнату протяжно и недовольно заскрипела. Свет внутри не включался, но в полутьме спальня казалась ухоженной. Мальчик переступил через порог, и дверь неспешно притворилась, оставив узкую щель коридорного света.

Оглядевшись, Эгеон не заметил ничего необычного: на аккуратно застеленной красной кровати лежала груда мягких подушек; новый ковёр оказался приятным на ощупь, но немного колючим; вся мебель стояла так, как положено: кресла — у столика, шкаф — напротив зеркала, накрытого бордовой тканью. За изгибистым окном купола в кромешной черноте проплывали мимо едва заметные силуэты обитателей ночного оазиса.

ТУК-ТУК-ТУК.

Мальчик вздрогнул, когда услышал звонкий стук, раздавшийся у стены. Стучали о большое стекло. Никто же не стал бы плавать за пределами дома и бить кулаком в окна?

ТУК-ТУК. ТУК.

Эгеон понял: звук издавало зеркало. То самое зеркало, через которое его мать когда-то общалась с отцом, посланным в космос. Кто-то, действительно, мог звонить по нему, но разве оно раньше стучало?

Затаив дыхание, мальчик приблизился, и шум стих. Его шаги, должно быть, услышали. Тук-тук… Тук-тук… Громко колотилось его сердце, когда он потянул за край материи, накинутой на верх зеркала.

— Нет! — с грохотом в спальню влетела Меропа. Она возникла перед ребёнком и, обняв его, прижала к плечу. Вуаль свалилась на пол, и тёмная фигура, стоявшая за стеклом и не попавшаяся на вид мальчику, остервенело заколотила.

ТУК-ТУК-ТУК-ТУК-ТУК.

Эгеон чувствовал: зеркало дрожало, точно его вот-вот разобьют; Меропа крепко удерживала мальчика за затылок, не позволяя ему поднять голову. Её кимоно нежно пахло, как розы.

Если бы не подоспевший вовремя Феникс, от нескончаемых ударов стекло бы взорвалось, и осколки разлетелись бы во все стороны. Не глядя на зеркало, капитан накинул не него ткань, и через время шум прекратился. Только тогда девушка отпустила ребёнка.

— Капитан! — сказала она. — Вынеси зеркало, не смотря на него!

— Вас понял, — ответил он, — не смотреть.

Взяв его под пазуху и обмотав покрепче вуалью, Феникс поспешил на поверхность.

— Что это было? — опомнившись, зашептал Эгеон.

— Всего-лишь сон…

Нимфа провела легко пальцем по лбу мальчика, и он, обессилев, задремал у неё на руках.

Когда утро пробилось через воды оазиса в подводный дом Эгеона, он готовился к пробуждению в объятиях матери. Она лежала рядом, склонившись над ним, и её длинные волосы падали ему на лицо, и пряди подрагивали, когда он дышал.

Елена улыбалась. Её недуг начинал отступать.

По чистой спальне плавали солнечные блики…

* * *

Она играла в зелёном саду. В мягкой и тёплой, ароматной земле она выкопала шкатулку, прячась от зноя под зеленью листьев. Шкатулка с замком, но без ключика, — что в ней?

Она взяла находку и побежала вдоль речки. Ручей вывел её к серебристой заводи, где по широким изумрудным кувшинкам грациозно ступала прекрасная дева в розовом платье; за спиной у неё переливались голубые, как оперение неба, крылья. На берегу деву приветствовали золотистые капибары, выстроившиеся в полукруг.

Намочив ножки, девочка остановилась в нескольких шагах от нимфы, и протянула ей свою резную шкатулку. Волшебница, улыбнувшись, повернулась к малышке.

Заиграла нежная музыка. Сон, медленно тая, расставался с Пандорой, и девочка проснулась от того, что в комнате ей играл на лире отец.

Девочка притворялась спящей ещё немного, чтобы вдоволь насладиться мелодией: ноты повторяли пение птиц, и Пандора, снова впадая в дрёму, видела, как во сне к ней прилетали цветные крылатые гости из самого сердца тропиков. Они танцевали, щёлкали клювами и прыгали с ветки на ветку, растворяясь в вихре из красок и света.

Когда музыка становилась интенсивной, Пандора выныривала из воображаемой красоты леса, и снова оказывалась в своей комнате. Сладко зевнув, она потянулась в розовой пижамке, и откинула в сторону одеяло.

На протяжной ноте Ганимед опустил лиру.

— Доброе утро, снежинка моя, — он поцеловал дочь в макушку. — Ты готова к прекрасному сегодня?

— Да, папа, — улыбнувшись, отвечала она.

— Завтрак скоро будет готов, — сказал он и вышел.

Возвращаясь из ванной, девочка заглянула в комнату брата. Мегаклит, ещё в пижаме с волчком-футболистом, отжимался от пола недалеко от кровати. Он был увлечён счётом и не слышал шагов младшей сестры. Воспользовавшись случаем, Пандора прокралась на цыпочках внутрь, перелезла через кровать и прыгнула на мальчика сверху, зацепилась ногами за его торс и закрыла замок на шее.

— Получай!!! — бойко вскричала она, и мальчик от неожиданности подпрыгнул и, упав на матрас, принялся сражаться с сестрой. Как он ни старался, захват Пандоры расцепить было сложно.

— Да кто нападает исподтишка?! — жаловался Мегаклит, понемногу краснея. Он попробовал провернуться в объятиях девочки, но та ловко сохранила позицию. В глазах уже искрилось. Он застучал по кровати: — Всё, сдаюсь! Сдаюсь!

— Вот так! — хихикая, сестра отпустила. Ребята сели, чтобы отдышаться; Пандора показала брату кулаки, артистично взмахнув волосами. — А я ведь говорила, что сильная! Даже Феникс это подтвердит! Так знай, я тебя, от кого хочешь, защищу!

Залитый пунцом мальчик потирал шею.

— Ты младше, поэтому драться тебе ни к чему, — говорил он, надувшись.

— Подумаешь!

В дверь постучали. В проёме возникла стройная и длинноволосая мать.

— Дети! Завтрак готов! — позвала Дафна. — Идите на кухню.

За столом их ждал отец. Его прямые белые пряди, ещё мокрые после умывания, аккуратно ложились на бледную кожу, заросшую лёгкой, едва видимой, щетиной. Голубыми глазами он подмигнул своим отпрыскам и, минуя взглядом жену, указал рукой на синюю скатерть, которую использовали только по праздникам.

— Приятного аппетита! — торжественно заявил он.

Россыпь ароматных блюд венчал кремово-белый снеговик, вырезанный из арбузной мякоти. Добродушный и радостный, он улыбался ягодным ассорти, служившим ему глазами и ртом, а также и пуговицами; вместо головного убора он носил вихрь из взбитых сливок с вишенкой наверху; нарисованными таким же способом ручками он обнимал набухший от сока живот со съедобной снежинкой по центру.

Ребята обрадовались такому сказочному гостю, но, по словам матери, им стоило сперва подкрепиться, прежде чем лакомиться снеговиком. Тогда ребята расселись по местам и принялись есть: в тарелке у каждого разлилось небольшое овсянковое море с овощными берегами, со скалами из яиц пашот, с корабликами из кусков красной рыбы.

— Какая вкуснятина! — восхитилась Пандора. Дети разом проглотили всё море и запросили нарезку из снеговика.

— Вы бы хотя бы жевали! — возмутилась по-доброму мать.

Взрослые завтракали неспеша и, в отличие от детей, не смотрели друг на друга. Вооружившись ножом, отец разделил «десертовика» на малые части.

Вдоволь насытившись, ребята разошлись по комнатам. Отец проследовал за сыном, а мать занялась сборами дочери.

— Сегодня важный день, — напоминала Дафна, сидя на розовой кровати и укладывая малышке причёску, — день Холодной Луны. Мы отправимся на японские острова.

— Там будут другие дети?

— Да. Ты не заскучаешь, моя милая. На празднике соберутся приближенные ученики Меропы, у многих есть дети разного возраста. Ты найдёшь новых товарищей, если пожелаешь, но будут и старые. С кем-то из них ты знакома.

— Поняла…

— Ах! Ну какая красота!

Голубоглазая Пандора взглянула на зеркало. Её волосы были собраны в пучок, в упрощённое детское нихонгами, напоминавшее плод персика.

— Кое-чего не хватает! — женщина добавила в композицию серебристую шпильку с подвеской из искусственных голубых розочек.

— Я такая красивая! — восхитилась Пандора.

— И это не всё! — Дафна развернула рулон мягкой материи. — Маленькой принцессе жизненно необходимо настоящее платье!

Кружась в водовороте голубой ткани с узором из белых листьев, девочка представляла, как становилась волшебницей, способной изменить мир. Наконец, она замерла, чтобы рассмотреть себя в удивительном кимоно, о котором с недавних пор так мечтала.

— И последний штрих!

Мать привязала к спине дочери лазурные крылья, блестящие, как лёд.

Не успела Пандора заверещать от восторга, как в комнату вошёл Мегаклит в салатовом кимоно с бледным рисунком животных. Насупившись, он спросил:

— Не понимаю, зачем нам так наряжаться? У нас так не ходят.

— Мы чтим культуру земной хранительницы, — объяснил отец, вошедший следом. — Тысячи лет она упорно трудилась во благо планеты, и, уподобляясь ей, мы благодарим её и становимся к ней на шаг ближе.

Мегаклит хмыкнул и остался с сестрой, в то время как взрослые вернулись в родительскую.

— Странно всё это… — прошептал он, ложась на розовую кровать.

— Ты посмотри! Посмотри на меня! — девочка прыгала, почти порхала, вокруг старшего брата. — Ну, только не засыпай, когда я такая красивая! — она потянула Мегаклита за рукав, и тот, наконец, откликнулся. Он смерил сестру строгим взглядом и, вздохнув, произнёс:

— Мне кажется, с распущенными волосами ты выглядишь лучше.

— Ну вот, — девочка успокоилась, и нависла грустная тишина. Затем, она спомнила: — Ты с собой что-нибудь взял?

— Только парочку безделушек! — Мегаклит вскочил и показал сестре разноцветные гладкие камушки, и в глазах у Пандоры заблестело. — Пока мы дома, я хочу отыграться за Сталика! Верни мне всё, что ты спрятала в своём сундуке!

— По рукам!

К сожалению, дети доиграть не успели. Настала пора вылетать.

Отец в чёрном кимоно с бледно-красными узорами папоротника провёл детей к транспорту, где в салоне их встретила Дафна со сложной причёской и в красивой пурпурной одежде. С помощью миниатюрного зеркальца она завершала свой макияж.

Когда авто взлетело над Африкой, женщина взялась руками за подол платья то ли от волнения, то ли от предвкушения праздника. Вероятно, ей не терпелось в очередной раз встретить наставницу.

— Во всём мире для меня нет никого ближе Меропы, — сказала как-то она, обернувшись назад. — Быть может, когда-нибудь вы тоже это почувствуете.

Дети на задних сидениях переглянулись. Ганимед, пилотировавший судно, закатил глаза вверх.

Животные, прощаясь с Галанисами на краю континента, подняли вверх длинные шеи и хоботы и провожали их вдаль.

* * *

Кончается год.

Земля готовится к Новому.

Пусть ей светит Луна.

Прекрасная дева медитировала в стенах храма. Поутру её волосы были распущены в чёрный водопад, ниспадающий на спину и плечи. В созерцании она выводила на холсте забытые миром символы из пересечений чернил.

Через окно внутрь поступила морозная свежесть. Заснеженная кленовая крона легко покачнулась: на извилистые ветки уселась пушистая сима-энага. Наклонившись, синичка уставилась на гиаду чёрными глазками.

Вокруг девушки горели свечи; на стене перед ней висел спрятанный в ножны меч, а под ним — пожелтевший портрет Алмазного Сёгуна Акено. Самурай, запечатанный в картину, сёк ёкаев сверкающим оружием. Кровь неприятелей, разлетаясь по сторонам, не оставляла следов на доспехах — чистые и прозрачные, они рассеивали свет восходящего солнца, одиноко взошедшего на горизонте. Внизу, под сценой, читалась следующая надпись:

Алмазный воин

Не боится дождя из страданий.

Он выполняет, что должно.

Вдруг из-за ширмы, делившей храм на отдельные залы, донёсся приглушённый голос ученика:

— Госпожа! — говорил быстро он, переводя дыхание. — Гости всё прибывают!

— Скажи, что я скоро к ним выйду, — озвучила она, поднимаясь.

За несколько часов гиада прошла только половину своей комнаты. Половицы под её стопами скрипели, и шагала она редко, точно в трансе.

Её слух уловил беспокойство ребёнка:

— Ой… — выдохнул детский голос. — Кажется, я потерялась… Ах!

Обернувшись в ткань поплотнее, гиада отодвинула ширму, и в тёмном коридоре ей показалась беловолосая маленькая Пандора. Девушка удивилась:

— Твоё кимоно… так удачно сочетается с цветом глаз.

Малышка покраснела.

— Заходи, — ласково прошептала дева и провела крошку к красному столу, на котором были разложены незаконченные портреты. Неумело усевшись на подушку, Пандора принялась их с любопытством разглядывать.

— Кто они? — спросила девчонка. Со множества листов на неё смотрели, не мигая, зарисовки самых разных людей: от улыбчивых до серьёзных, от нахмуренных до печальных, — выражения лиц и черты характера каждого из них мастерски запечатлели чернила.

— Мои ученики, — объяснила гиада и указала на рисунок женщины. Линии на бумаге аккуратно очертили поджатые губы, опущенные брови и взгляд, упавший вниз. — Это Пикси, недавно она вернулась на Землю. Я хотела бы с ней скоро встретиться, но всё дела, дела…

Малышка придвинула к себе листок с великаном: копна волос окинула его крепкий профиль. Самодовольный, он стоял, разведя плечи, и смотрел куда-то вверх, высоко задрав подбородок.

— Капитан Феникс? — обрадовалась Пандора, узнав друга семьи.

— Да, это он. Мы давно с ним не виделись. Он занят построением планов и не слышит, когда я зову.

— А есть рисунки моих родителей?

— Конечно, есть, — нимфа улыбнулась и, проследовав к шкафу, заполненному доверху стопками пергаментов, умело извлекла из него ещё пару портретов и выложила их перед очаровательной маленькой гостьей.

— Мама тут такая молодая… — удивилась последняя, изучив старое изображение матери. Приятная девушка смеялась, когда наставница её рисовала.

— Когда мы впервые встретились, она была такой же счастливой, как ты, — гиада вновь улыбнулась, наклонив голову набок и зажмурившись. — А твой отец так и не нашёл себя на Земле. Пожалуй, он так и остался наивным мальчишкой, — её слова звучали по-доброму.

На зарисовке он выглядел почти таким же, как в жизни: точно изваяние, перенесённое на бумагу, молодой человек глядел на мир из-под своих длинных ресниц.

— Тебе не интересно, почему я открыла архив с набросками? Нет? Я всё-таки расскажу. Ученики приходят и уходят, и подобным образом я стараюсь сохранить о них память. Наш мир необъятно большой, и когда ученики возвращаются, я дарю им их старые портреты… в знак долгой дружбы. За всё время накопилось немало работ, и не многим удаётся их показать.

Девушка оглядела малышку. Та её внимательно слушала.

— А нарисуете меня? — предложила Пандора. — Ещё и брата моего, Мегаклита!

— Всему своё время.

Кланяясь, в комнату вошла Дафна в бледно-пурпурной одежде. Заметив свою дочь, она сказала ей шёпотом:

— Ах, вот ты где! — затем, ещё раз поклонившись, женщина обратилась к Меропе: — Дорогая наставница, Вас заждались. Праздник никак не начнётся.

— Пришли, я так понимаю, не все. Осталось ещё немного времени. Проведи меня, Дафна, на улицу. И пусть малышка составит компанию.

Втроём женщины в кимоно вышли в заснеженный двор храма с побелевшими крышами. Уже смеркалось, когда они вышли через ворота наружу.

Держа мать за руку, девочка босиком ступала по мягкому холодному коврику, устлавшему кирпичную кладку. Снег, тая под ногами у барышень, не сковывал морозом их кожу: природа бережно относилась к человеку.

Поддерживая наставницу под локоть, Дафна слушала слова нимфы, помогая ей передвигаться. Из-за лесистых зимних гор поднималась полная голубая луна.

— Сегодня важный день, — объясняла Меропа. — Небесная Кагуя, наконец, пожелала спуститься на Землю. Я чувствовала её намерение всё это время… На протяжении жизни я готовилась, чтобы стать её сосудом. Настал час, когда я исполню задачу.

Памятью Дафна вернулась в комнату нимфы: на одной из стен, напротив алмазного генерала, над струнным инструментом висело изображение лунной девы, нисходящей по серебристой вуали, скинутой со звёздного неба.

— Но, чем ярче светит луна, тем чернее становятся тени, — говорила Меропа, прогуливаясь по снегу и не оставляя следов. — Кагуя ждёт от Земли совершенства… Только так она согласится остаться. Всё должно пройти безупречно, но люди… Хм… Если если все условия будут соблюдены, начнётся пора удивительных свершений. Подготовить Землю к её прибытию — вот моя основная задача.

Женщины вышли к мосту, перекинутому через замёрзшую реку. Запоздалые гости, пересекая мост, молча кланялись нимфе и спешили в храм. Огромный белый тигр, великий привратник святилища, строго разглядывал прохожих лазурью ледяных глаз, как бы оценивая учеников и позволяя им войти внутрь. Услышав хозяйку, он склонился перед ней и замурлыкал, когда она ему почесала за ухом.

— Я надеюсь, всё сложится так, как это нужно, — поделилась чаянием ученица.

Раздался звон колокола; гиада вошла в транс, хотя и не потеряла способности говорить:

— Пора возвращаться. Скоро увидимся.

Шагая через ворота, Пандора напоследок обернулась: посреди замёрзшей реки, под округлым мостом раскинулись чёрные камни, блестевшие под луной.

* * *

В зале было оживлённо и шумно. Скрип деревянного пола заглушался разговорами гостей: все в кимоно, они сидели на ковриках, предвкушая начало церемонии.

— Меропа тебе что-нибудь рассказала? — спросил жену Ганимед, немного к ней наклонившись. Он смотрел на неё, улыбаясь.

— Кое-что она говорила, но… — придвигаясь в ответ, растянула Дафна, — неужели тебе так интересно, о чём мы беседовали?

Теперь их носы почти соприкасались друг с другом. Они не спешили расходиться.

— Не посвятишь меня в тайну? — ласково прошептал мужчина, всматриваясь в глаза супруги. — Я хочу знать.

— Тогда… читай по губам.

Подмигнув, Дафна принялась беззвучно двигать губами, но Ганимед прервал её поцелуем. Пандора, смущённо пряча улыбку, отвернулась от родителей и перевела взгляд на брата, который, поджав ноги, насупился в стороне.

— Чего ты так надулся, Мегаклит? — поинтересовалась сестра.

— Они такие весёлые только на людях, — с досадой произнёс он, уставившись в пол.

С другого конца зала за беловолосым семейством следил маленький Эгеон, одетый в чёрное кимоно. Окружённый вниманием со стороны матери и капитана, он не отказывал себе в удовольствии от беседы:

— Феникс, — обратился мальчик к военному, — как обращаться с тем, кто тебе нравится?

— О, — великан в оранжевом одеянии выпрямился, — хороший вопрос! Я считаю, что объект обожания нужно добиваться последовательно, методично и любыми способами. Рано или поздно, если приложить достаточно сил, наступит пора собирать лавры.

Они вдвоём посмотрели в сторону Галанисов.

— Меропа идёт! — захлопала вдруг Елена.

Ударили по струне, и разом все стихли.

Вперёд вышла гиада в розовом кимоно и с традиционным макияжем на белой пудре. Её волосы были заплетены в сложную конструкцию со множеством поблёскивавших украшений, напоминавших цветы.

Она ещё раз провела плектром по сямисэну и отложила свой инструмент в сторону. Гости внимательно слушали.

— Сегодня, — начала она раскатистым голосом, — в день Холодной Луны мы подведём итоги уходящего года и подготовим себя к встрече Нового.

Она огласила список важных событий, случившихся за последние месяцы, среди которых особое внимание она уделила возвращению звёздных кавалеристов на Землю. Все посмотрели на Феникса — из учеников, побывавших на фронте, только он сумел лично явиться на церемонию.

Закончив рассказ, нимфа не без помощи ассистентов раздала цветы. Подойдя к Галанисам с букетом в руках, она протянула каждому по подарку: Мегаклиту снова досталось «Бесстрашие», Дафне — пурпурная «Стойкость», Пандоре — голубая «Надежда», а Ганимеду…

Закусив губу, он побагровел, вращая в пальцах зелёный комочек с крохотной пятилепестковой чашечкой. Пандора не знала значения цветка. Она увидела, как на виске у отца разбухла жилка.

— Раньше был другой цветок… — выдавил через зубы мужчина. — Так почему сейчас — этот?

Галанисы, наконец, приковали к себе посторонние взгляды.

— Дорогой! — Дафна одёрнула его за рукав. — На нас уже смотрят…

— Нет, Вы, пожалуйста, объясните! — Ганимед не слушал жену, всё обращался к гиаде. — Вы намеренно отдали мне его? Почему именно он?

В тёмном кинозале, где проигрывался киномарафон по истории Пандоры, раздался громкий смешок. Кто-то прошептал так, чтобы все слышали:

— Мир в сексуальном центре!

Титаны захохотали: их чёрные силуэты задрожали, как тени от языка пламени.

Астеропа I, нимфа Мира, неловко пряталась в мантию, чтобы укутать в ней яркий свет, ставший особенно интенсивным, когда на экране показали цветок.

— Простите… — просила она, натягивая на голову капюшон. — Меропа вложила в это благословение силу особенной интенсивности…

Младшая сестра загоревшейся нимфы, Астеропа II, сидела, с тяжестью опустив голову на подлокотник: разразившаяся в кинотеатре суматоха, как видно, вызвала у неё недомогание.

— Господа! — человек в широкой шляпе звонко постучал тростью. — Я знаю, вам не терпится обсудить витиеватости сюжета! Эту радость мы разделим в антракте. А сейчас продолжим просмотр в тишине и покое! Проявим капельку уважения к дорогим зрителям.

Тем временем, Меропа говорила совершенно невозмутимо:

— Ганимед, это приглашение в будущее.

Сказав это, она возвратилась к передней части зала для медитаций и взяла сямисэн. Девушка наигрывала мелодию в паузах между фразами.

— Всё, что было, конечно. Всё, что будет, ещё эфемерно. Только настоящее в каждый момент времени — по-настоящему живо. Постоянное перерождение — вот цена истинного бессмертия.

Редкие, но уверенные ноты, извлекаемые из инструмента, раздавались эхом по храму. Тигр, дремавший во дворе на снегу, поднял уши, чтобы прислушаться. На его спине и холке грелись пухлые птички.

— Поднимается над миром Луна. Её свет прокладывает путь к Новому.

Звучала мелодия.

— Станем достойными того, что нас ждёт.

Плектр соскользнул со струны, и нависло молчание.

Пандора открыла глаза: все взрослые вокруг сидели, как зачарованные. Переглянувшись с Мегаклитом, брат и сестра тихо вышли во двор.

Шёл снег. Холодный лунный лик, светившийся посреди чёрного небосвода, отражался искрами в сотне дрожащих снежинок. Достигая земли, они терялись в сверкающей массе сугробов. Одной из таких снежных возвышенностей был белый тигр.

Устроившись рядом с ним, брат с сестрой принялись лепить снеговика. Вместе они скатали ему основание, туловище и голову, наслаждаясь приятной прохладой.

— Как жаль, что у нас дома нет снега! — раздосадовалась малышка.

— Угу, — хмыкнул мальчик, ловя языком снежинку.

— Нам стоило поселиться на Северном полюсе! Вот там всегда хорошая погода! Всегда праздник! Кому нужна Африка?

— Всем будет лучше, если вы уедете, Галанисы.

Мегаклит оступился, едва не задев спящего тигра. Пандора злобно уставилась на толпу мальчишек, подкравшихся сзади.

— Ну что, может, закопаем их, парни? — предложил, улыбаясь, Эгеон, и его поддержали дружным поддакиванием. — Посмотрим, вдруг они примёрзнут к острову и домой вернутся только к весне?

— Да, давайте!

— Белое — к белому, а Галанисов — в снег!

— Ах, вы… — Пандора закатала рукав, но Мегаклит потянул её за шиворот и прикрикнул:

— Их много! Бежим!

Недолго думая, младшие Галанисы рванули на выход, прочь из владений Меропы. Нимфа вышла из транса и посмотрела им вслед. Она поднялась и думала выйти во двор за детьми, и тут группа учеников подошла к ней поближе.

— Что-то случилось? — спросили они.

— Не покидайте нас, дорогая наставница.

— Всё в порядке, я присмотрю за молодёжью, — уверил всех Феникс и проследовал за детьми.

Удовлетворённая этим, Дафна закрыла глаза.

Меропа села. Медитация продолжилась.

Тем временем, беловолосых малышей догоняли мальчишки. Ребята уже выскочили через ворота, пробежали берег и поднимались на мост, когда в них полетели снежки.

— Ай! — вскрикнула Пандора, когда ей попали снарядом в затылок.

Обняв сестру, Мегаклит закрыл её и, зачерпнув ладонью снег, метнул его в сторону обидчиков.

— Вставай! Мы должны идти!

Посередине моста детей окружила банда недоброжелателей.

— Что мы будем делать со злодейскими отпрысками? — спросил Эгеон. По его команде Галанисов обездвижили. — Они убегали от нас несколько месяцев. Теперь идти некуда. Пора проучить негодяев.

Мегаклиту оттопырили кимоно и рассыпали ему за спиной половину сугроба. От неожиданности мальчик неловко всхлипнул. Он попытался вырваться, и за это его прижали к мосту, уткнув головой в пол.

— Выбросим их на лёд, чтобы они бежали и падали, парни? — предложил кто-то в толпе.

— Да, это будет забавно!

— Заставим их уворачиваться от снежков!

— У меня есть идея получше, — самодовольно произнёс Эгеон. Он взглянул на очаровательную маленькую Пандору, сверлившую его взглядом. На морозе её щёки порозовели, из-за чего глаза её казались чистейше-голубыми. Главарь всех мальчишек подошёл к ней, невольно любуясь её тонким чертам, и ловким движением выхватил у неё из волос шпильку с розами, из-за чего причёска малышки распалась на длинные и ровные белоснежные пряди, так мило блестевшие в лунном свете. Мальчик ей подмигнул. — Эти глаза такие беспощадно-злые. Надо их выколоть.

У Мегаклита задрожали губы. Поваленный вниз, он чувствовал, как к нему приближался Эгеон. Присев рядом, черноволосый мальчишка водил острым концом шпильки у виска бывшего друга, впился холодным и острым стержнем ему в щёку.

— Тебе какой глаз важнее? — с издёвкой спросил Эгеон. — Левый? Или правый?

— Нет! Мегаклит! — закричала девочка, но ребята были сильнее неё.

— Эгеон… умоляю… не делай этого… — дрожа, шептал Мегаклит. Теперь конец шпильки нацелили ему в правый глаз. — Пожалуйста, Эгеон… Я всё сделаю…

— Прости? Я не слышу! — маленький командир наклонился к товарищу. Следующие слова он произнёс очень тихо, так, чтобы его слышал только сам пленник.

— Ч-что?! Всё из-за этого?! — удивился последний.

— Я дам тебе время подумать, — улыбнулся главарь.

Раздался неприятный звук, и Мегаклит, дёргаясь, закричал. Его сильнее придавили к земле.

— Ну, ты решил?

Раздалась тирада всхлипов и выкриков, сопровождавшая конвульсии младшего Галаниса.

— А-а-а-а-а! — завопила Пандора. Она до крови укусила пальцы мальчишки, удерживавшего её.

— Ненормальная! — воскликнул тот, хватаясь за руку.

Следующие мгновения Эгеону запомнились смутно. Ему показалось, как его вдруг со страшной силой подняли, как мелькнул в небе печальный лик луны, как невесомость закончилась, и что-то громко разбилось. У него потемнело в глазах, и в этой обнимавшей его темноте он различил силуэт беловолосой девочки, испуганно смотревшей на него с моста.

— Эгеон!!! Нет!!!

— Эгео-о-он…

Кто-то заплакал; кто-то носился из стороны в сторону, наступая на старые брёвна. Вместе с Пандорой не двигался только Эгеон. У него ныли конечности, из горла поднималась ко рту какая-то жидкость. Закатив глаза, он съехал по острому валуну на лёд, оставляя за собой мокрый след.

— Ты что натворила?! — слышал мальчик сквозь звон.

Над собой он увидел отца, неодобрительно качавшего головой.

— Как же так, Эгеон?

Пандора, всё так же стоявшая на мосту, не могла сдвинуться с места. Она повернулась к брату: Мегаклит, вытаращив оба голубых глаза, стоял, схватившись одной рукой за волосы. Очевидно, ребята его отпустили.

Девочка выдохнула.

Появившийся из ниоткуда Феникс взял её за плечо и что-то кричал, но она сама себя уже не помнила.

Тогда Мегаклит упал на колени и, плача, зашептал:

— Меропа, спаси нас, пожалуйста…

Гиада, очнувшись, вскочила.

— Куда Вы, наставница?

— Медитация ещё не закончилась!

— Мы так долго Вас ждали… Не уходите.

Заметив беспокойство на лице нимфы, ученики собрались вокруг неё, надеясь к ней прикоснуться, подержать её за кимоно и сыграть на её сямисэне.

ТИШИНА!

Повеял холодный ветер, и ширма распахнулась. Оглушённые последователи отпрянули в сторону, и гиада, запрыгнув на белого тигра, исчезла.

Крепкий зверь, отталкиваясь большими лапами от падающих снежинок, скользил по чёрной мгле, неся на спине хозяйку.

Следуя за ней, ученики бросили всё и выбежали из храма. Через несколько минут они собрались на берегу заледенелой реки и ужаснулись увиденному.

Пандора не заметила, как оказалась внизу. Возможно, кто-то её перенёс на лёд, но память избавила её от лишних деталей.

Она стояла теперь в шаге от мальчика, который совсем недавно угрожал её брату. Рыжий великан пытался починить сломанного мальчика, но дрожащие руки его совершенно не слушались.

В воздушном розовом платье опустилась рядом Меропа. Она наклонилась над ребёнком с пеной у рта и, поцеловав его в лоб, подняла бережно на руки.

От детской крови её розовое кимоно стало чёрным. Малыша она прижала к себе.

— Мой мальчик! Мой мальчик! — одна женщина, выпрыгнув из инвалидной коляски, покатилась по склону и упала на лёд. Белый тигр опустил голову, чтобы Елена обхватила его толстую шею, и помог ей по льду приблизиться к сыну. — Эгеон… Эгео-о-он…

Хватаясь за Эгеона, его мать громко плакала. В груди у Пандоры от этого потяжелело. Волосы Елены взмокли от слёз, луна пряталась за облаками.

— Что случилось? — спрашивали взрослые.

— Она столкнула его! — вопили дети.

Мужчины и женщины уставились на родителей девочки. Ганимед побелел.

— Потомки Гектора I оправдывают родословную! — сказали в толпе.

— Мы их приютили в саванне, и вот как они нам отплатили!

— Белобрысая бестия прикончила сынишку почившего генерала!

Свободной рукой Меропа прижала Пандору к себе.

— А капитан? Разве Феникс не должен был за ними присматривать?

— Я уверена, он пытался воспитать из наших детей марсиан!

— Только наши дети — не воины! Лети на Марс!

— Чемодан — космодром — красная планета!

Рыжий гигант отступил назад. У его ног всё ещё рыдала Елена.

Наконец, прилетел космолёт с медперсоналом.

— Феникс, — сдержанно обратилась Меропа. Её макияж испортили слёзы. — Я остановила кровь Эгеону. Помоги Галанисам вернуться домой. Девочка останется со мной.

Послушавшись, военный поднялся к ученикам нимфы.

* * *

В летающей «скорой» помощи было тесно. Пандора сидела рядом с гиадой, поддерживавшей голову Эгеону. Омрачённой и бессильной Елене дали успокоительное, но даже сквозь сон женщина звала своего сына по имени.

Пандора надолго запомнит боль матери, которую она причинила.

Всюду ходили врачи. Они подключали мальчика к аппаратам, вводили ему в тело какие-то вещества. Аккуратные и все в белом, они не боялись чужих увечий.

В один момент девочке привиделось, как из сердца у Эгеона вырос цветок. Возможно, это был ещё один дар земной нимфы.

* * *

Вскоре все Галанисы встретились дома. Они собрались на кухне, спрятанной в ветвях акации. Растрёпанный отец, ещё в кимоно, опустился на колени и взял Пандору за плечи.

— Расскажи, что произошло на мосту? — приказывал он.

Дафна болезненно отворачивалась.

— Эгеон угрожал мне… Но не всерьёз, — наконец, раскрыл рот Мегаклит. — Он так иногда шутит… Он не хотел причинить мне вред по-настоящему.

— Почему тогда ты так громко кричал? — вдруг спросила Пандора.

— Ребята делали мне болевой, а я… не терплю боль. Он, Эгеон, говорил, что… Он хотел, чтобы я разрешил ему взять тебя в жёны. Тогда бы он перестал меня мучить.

Тяжело вздохнув, отец схватился за голову. Его вены обильно набухли.

— И что ты предлагаешь…

В один миг планету оглушил гром:

ЛЮДИ ЗЕМЛИ.

ВЫ РАЗОЧАРОВАЛИ МЕНЯ.

ВЫ НЕ СЛУШАЛИ, КОГДА Я ВАС УЧИЛА.

Я УХОЖУ.

Нависла долгая пауза. Ганимед нахмурился, а Дафна закрыла руками рот.

За окнами светало: звёзды таяли в небе, отдавая себя в жертву рассвету.

Саванна завыла голосами сотен животных — все прощались с гиадой. Луна больше не наливалась голубым светом.

— Меропа… — прошептала Дафна.

— Надеюсь, она однажды вернётся, — сказал Ганимед.

Конец пятого фильма.

— Ха-ха-ха-ха-ха! УХ-ХА-ХА-ХА-ХА! — человек в шляпе вдоволь расхохотался. Он смеялся глухо, надрывисто, вскочив с места и расставив в стороны руки. — Поздравляю! Я всех поздравляю! Только что мы увидели первое бедствие Пандоры! Своими руками она заставила земную нимфу исчезнуть! Деяние, достойное титана! Браво, браво!

Товарищи чёрного человека залили зал бурными аплодисментами.