Мы с тобой, Гиперион (джен)

Бескрайнее море цветов было местом, где самые благородные из идей предавались забвению в лучах солнца. Ласково поглаживая лепестки, ветер баюкал бутоны, вбирая в себя их ароматы и напевая им тихую колыбельную вечной жизни.

Течение времени замерло, едва шагнув в этот мир. В шёпоте красок слышались отголоски эпох, ещё не случившихся и давно канувших в лету. Следуя по пути приятных воспоминаний, призрачная дева порхала от цветка к цветку, наслаждаясь нектаром.

Сладко потянувшись, она позволила прозрачным полам ветряной мантии себя обнять и, как пушинка, перенеслась к подножию дерева, одиноко задумавшегося посреди поля. В тени его могучей кроны царила лёгкая прохлада, скрывавшаяся в этом уютном уголке от белизны неба. С ветвей здесь свисали прелестные лианы валлариса, над корнями возвышались отлитые золотом бутоны куркумы. Казалось, эти два цветущих растения тянулись друг к другу живительной силой взаимного благоговения. ⁽¹⁾

Привлечённая их любовью, дева не покинула древесной тени. Она прилегла на лианы, чтобы передохнуть от прогулки, и расслабилась, покачиваясь над землёй. Ей сделалось тихо и мирно, и бриз так заботливо трепал её сиреневое одеяние... Прежде, чем она задремала, её одиночество прервал звук чьей-то поступи.

Преодолевая сонливость, дева встретила гостя своим сдержанным взглядом. Румяный юноша виновато ей улыбнулся: очевидно, он не хотел её разбудить, потому и подбирался на цыпочках, однако шелест трав оказался достаточно громким, чтобы привлечь внимание странницы.

Позволив взять себя за руку, она погрузилась полуденный сон, такой же спокойный и милый, как объятия смерти…

1) В данном тексте цветы куркумы символизируют мир, а цветы валлариса — покой.

Вернуться к тексту

Ошибка загрузки данных. Сбой формирования личности.

Она падала в темноту, скованная жаром и высоким давлением.

Обнаружены признаки дефрагментации разума. Рекомендуется пересмотр логических процессов.

Она рассыпалась, как комета, терзаемая плотными слоями атмосферы…

Высока вероятность возникновения аномалий эмоционального спектра.

Она становилась тяжелее и меньше, теряя себя на пути вниз.

Инициирован протокол клонирования: успех 100%.

Она с треском ударилась о поверхность планеты, расколовшись на две половинки.

Ошибка клонирования. Перенос характеристик завершился на 49,9%.

Одна личность, два тела, две личности… Прежде она не была одинока, но теперь, когда её разлучили, одна часть болела без целостности. Она обняла себя там, где некогда обитала вторая её половина, но пальцы коснулись обрубка, что обильно кровоточил, чего, однако, не замечала группа учёных, собравшихся для оценки выполненной работы по созданию жизни.

— Зафиксированы биоритмы обоих субъектов. Феноменально! У нас получилось!

— Вы в этом уверены? Что же, первую придётся устранить…

— Заметьте, профессор, их личности не совпадают. Позволив каждой развиться, мы не нарушили международных законов конструирования человека.

— Принято. Позволим им жить. Однако не следует их включать в общество до конца наблюдений.

— Как мы их назовём?

Профессор перевёл задумчивый взгляд на созвездие Тельца.

— Астеропа I и Астеропа II. Номер присвоен по порядку рождения.

В этом мире было так беспокойно и шумно, так несносно вопили механизмы и датчики, так чудовищно звучала устная речь, что Астеропа II закричала от боли.

— Добро пожаловать в мир, — с улыбкой прошептал ассистент.

* * *

Оглушённая непониманием и одиночеством, Астеропа II долго приходила в себя на борту космической станции. В медицинской каюте все аппараты были переведены в беззвучный режим, чтобы не тревожить новорожденную пациентку, но тонкий слух её реагировал на переговоры работников, хлопотавших в других помещениях.

Где-то лязгали инструменты и мешались растворы, кое-где потрескивало статическое электричество, шумели тяжёлые роботы, шелестели халаты и ускоренно росли кости, в одной из палат тихо-тихо билось разбитое сердце…

«Первый субъект до сих пор в реанимации, — донеслось из коридора. Кто-то приближался, пролистывая голограммы. — Состояние же второго субъекта стабилизировалось. Пора нанести ей визит.»

Астеропа II вздрогнула, когда отворились двери. Аккуратно приблизившись к ней, ассистент удостоверился, что девушка была готова к беседе.

— Рад видеть Вас в здравии. Вы меня помните? — поинтересовался учёный. — Я академик Торндайк.

Новорожденная молчаливо уставилась на собеседника. По ясности глаз Торндайк сделал вывод, что его понимали. Он неловко кивнул.

— Хорошо. Как Вы себя чувствуете? Давайте я помогу приподняться. Вот так…

Он заставил кровать девушки изменить положение. От неожиданности Астеропа II схватилась за края гибкой платформы, и движение это далось ей непросто.

— Ощущение тяжести в теле совершенно естественно, — убеждал её ассистент. — Ваш организм вырос за считанные часы, для него это стресс, и требуется время, чтобы он адаптировался ко взрослой форме. Период восстановления можно ускорить различного рода тренировками. Начнём с малого.

Поддерживая её за плечо и за руку, академик позволил девушке сесть. Когда её мягкие ступни коснулись холодного пола, голова её закружилась, в ушах поднялся мучительный звон. Вот шум прошёл, и девушка встретилась взглядом со своим отражением — юноша успел поднести зеркальце.

За стеклом спряталась точная копия Астеропы II. Такая же молодая, с такой же бледной кожей и с теми же миндалевидными чёрными глазами, с аккуратными бровями и тонкими губами, с невинными ямочками на щеках. Слабой и тощей ладонью поправила она смолистые волосы, ровными прядями опускавшиеся на тонкие плечи.

Пока девушка осматривала себя, ассистент сканировал её мозговую активность специальным прибором, однако, к своему удивлению, не фиксировал мыслительного процесса.

«По внешним признакам могу сделать вывод, что самосознание всё же присутствует, — про себя решил он, — однако разум субъекта не реагирует ни на посторонних, ни на собственный образ, ни на окружение. Интеллектуальная деятельность необходима для подтверждения статуса человека, без мыслей она не пройдёт отбраковку... И всё же я не могу сказать, что субъект II неразумна.»

Опустив зеркальце на колени, пациентка снова уставилась на учёного, заставив его сомневаться, не рассуждал ли он только что вслух. Нахмурившись, он вручил девушке деревянную головоломку, части которой можно было разъединить только в определённой последовательности.

— Вот. Постарайтесь её разобрать.

Субъект не приступила к решению задачи.

— Хорошо. Попробуйте эту.

Он показал коробку с пустым пазлом. Согласно инструкции, картинка должна была проявиться только по окончании сборки, и содержимое картинки соответствовало желаниям пользователя. Чем интенсивнее была потребность в чём-то, тем ярче получались цвета.

Астеропа II на протяжении десятка минут всматривалась в пазлы, не сортируя их. Нетерпеливый Торндайк разочарованно выдохнул, зафиксировав очередной провал теста, как вдруг, освоившись с моторикой рук, пациентка начала выкладывать фрагменты, не совмещая их между собой, но располагая их там, где они должны были находиться сами по себе.

Когда последняя деталь заняла своё место, изображение так и не проявилось.

«Нет такого человека, чтобы у него напрочь отсутствовали потребности, — удивился мысленно Торндайк. — Что же мы создали?»

Неспешно на собранной картинке сформировались черты, в точности повторявшие образ Астеропы II — это было её идеальное отражение, погруженное в капсулу сна и подключенное к аппаратам жизнеобеспечения.

— Вы ждёте встречи с близняшкой, не так ли? — догадался юноша, встречаясь со всё тем же недвижимым взглядом пациентки.

Недолго думая, учёный вывез Астеропу II в коридор, затем, повернув к реанимационному отделению, показал на окно, через которое можно было видеть, как за Астеропой I ухаживал медперсонал.

— Внутрь мы не пройдём, — объяснял он, — но и отсюда Вы увидите, в каком состоянии Ваша… сестра. Полагаю, Вам интересно, что случилось с Астеропой I? С Вашего позволения, я буду называть её Первой, а Вас — Второй. Так вот, изначально Вас не должно было быть. Первая должна была получиться единственной, но созданное для неё тело оказалось хрупким и не способным выдержать активное сознание. Чтобы не потерять её жизнь ещё на этапе рождения, мы создали Вас, Вторая, и Вы должны были перенять всю её личность. По неясной ошибке перенос личностных черт не увенчался успехом, и мы получили Вас такой… какая Вы есть.

Он грустно вздохнул, наблюдая за работой врачей.

— Сейчас за жизнь Первой борются наши лучшие специалисты, однако, если она сама не приложит необходимые усилия, нам её не спасти. Если Вы оставили ей хотя бы каплю воли, будем надеяться, этого хватит, чтобы она выжила.

Раздался глухой стук — это Вторая поднялась с передвижного кресла и, медленно шагая, приблизилась к окну реанимационной. Девушка прислонилась к стеклу, и, перебирая по нему пальцами, воспроизводила сердечный ритм своей милой близняшки.

— В сорок седьмом веке живорождение — явление достаточно редкое. Благодаря современным технологиям воспроизведения поколений, каждый человек рождается взрослым, и заказчикам не требуется вкладывать время и средства на воспитание новых граждан. К слову, мы не занимаемся клонированием. Каждая созданная здесь личность уникальна и сразу обладает набором умений, необходимых для адаптации в обществе. Странно, что ты так и не заговорила.

После утренней зарядки Торндайк прогуливался с новой своей подопечной по палубам космической станции. За большими панорамными окнами над бирюзовой планетой восходили парные солнца белого и красного цвета. Астеропа II была явно очарована открывшимся видом.

— Неплохо, верно? — подметил учёный. — Здесь происходит настоящая магия! Внизу обитают виды, эволюционировавшие за пределами Земли и обретшие особые свойства. Данные, полученные при наблюдении за местной фауной, используются в формировании новых типов личности. Ты хотела бы посмотреть? Ах, не молчи! Когда решишь обменяться парой слов, называй меня Дайком.

Девушка впервые обратила внимание на некоторую особенность своего собеседника. Нет, её не удивило то, как скоро он перешёл к фамильярности; скорее её впечатлило, как тихо он передвигался по залам, где каждый неловкий шорох мог превратиться в громкое эхо.

Даже пятясь назад и объясняя причудливые концепции этого мира, ассистент шагал аккуратно и сдержанно, не теряя баланса и сохраняя зрительный контакт со Второй. Когда Дайк прерывал монолог размышлениями, он непроизвольно касался своего острого подбородка. В такие моменты его карие глаза становились по-академически холодными двумя угольками; он запускал длинные пальцы в каштановые пряди волос, переливавшиеся в сиянии звёзд. Халат его был выглажен и без пятен; надет он был на выцветшую форму зоолога на свежий пунцовый загар.

— Боюсь, мы не покинем исследовательскую станцию, пока ты не пройдёшь тест на человечность. Так что, пожалуйста, поспеши сформировать свою первую связную мысль! Если не постараешься, наше знакомство быстро закончится. В таком случае я отправлюсь вниз по делам, а ты… Не будем о грустном. Я уверен, ты справишься!

«Выбрав дружелюбную модель поведения, сумею ли я поскорее её разговорить? — спрашивал себя мысленно академик. — Кажется, одного только настроения недостаточно. Чем я могу мотивировать Вторую?»

Не успел он прийти к ответу, как цепь рассуждений прервало чьё-то урчание.

— Ты голодна? — улыбнувшись, спросил он раскрасневшуюся подругу. — Не стесняйся ты так, ведь тело нуждается в постоянной поддержке! Каждый человек испытывает голод минимум дважды в сутки. К слову о еде, мы как раз направлялись в столовую!

По усилию воли молодого учёного перед ним и его спутницей распахнулись двери, ведущие в светлую просторную залу с большими окнами. Лязгая тарелками и звеня чашками, бурно общались за утренней трапезой десятки новорождённых, распределившиеся между столами. Кое-кто из собравшихся, завидев на пороге Торндайка, радостно ему помахал, и тот ответил приветливым жестом.

Астеропа II испуганно прикрыла уши и зажмурилась, ограждая себя от стоявшего шума, но её утешил бархатный голос исследователя:

— Ах, эта беспокойная молодёжь! Всем, кого ты здесь увидишь, не более четырёх месяцев отроду. Они не видели мира за пределами космической станции, но, я уверен, их ждёт грандиозное будущее… Не хочешь к ним присоединиться?

Учёный протянул девушке руку, и та нежно коснулась его ладони своими белыми пальцами.

— Пойдём! Пришла пора тебе познать первую радость жизни — здоровый и питательный завтрак.

Вдвоём они встали в очередь на выдачу пищи. Приветливая стальная кухарка с пятью парами клешень бодро собирала пайки, учитывая пожелания голодных клиентов: на подносах автоматически выкладывались тарелки с жареной рыбой, салаты из водорослей, ассорти из моллюсков и напитки с икрой. От раскинувшегося здесь аромата у Второй встал ком в горле.

— Здравствуй, милая, тебе что-нибудь приглянулось?

Девушка растерянно посмотрела на Дайка.

— Просто скажи. Назови блюдо, которое решишь попробовать. Кстати, они все подписаны.

Учёный с трепетной настойчивостью добивался у Астеропы её первого слова. Пациентка захотела уйти, но Торндайк остановил её, придерживая за запястье.

— Ты ведь не собираешься голодать?

Вторая покорно опустила взгляд на первое попавшееся блюдо, и меха-кухарка, снабжённая системой распознавания лиц, сорвала эксперимент молодого учёного, решив, что Астеропа уже сделала выбор.

— Хорошо кушай, дорогая, и всегда оставайся такой же красивой, — с неизменно-доброй интонацией произнесла дроид, выкладывая перед ней новую порцию, но девушка никак не отреагировала на разговаривающий механизм.

Следуя примеру сверстников, Вторая отнесла поднос к столу с наименьшим количеством людей. Парни и девушки, оживлённо беседовавшие, вмиг замолчали, когда к ним подсела бледная незнакомка. За ней следовал академик.

— Профессор Торндайк! — воскликнул, подорвавшись, полноватый молодой человек. От такого толчка двинулся стол, и в тарелке у Астеропы задребезжали медузы.

— Здравствуй, Агаме́мнон! Как поживаешь? Тебя не беспокоит бессонница?

— По Вашему совету я стал больше есть и чаще спать! Мне теперь хорошо!

«Ну ещё бы, — мысленно согласился Торндайк, — скоро и переночуешь в буфете… Сегодня же предложу ввести ограничения в твоём рационе.»

— Агамемнон, ты на всякий случай запомни: я не профессор, но ассистент. Профессора — мои старшие коллеги. Не вводи товарищей в заблуждение, — поправил его академик, переключаясь на подопечную. — Боюсь, я тебя на время оставлю, Вторая. Не гляди на меня с таким упрёком! … и, пожалуйста, не замыкайся в себе. Тебя окружают хорошие ребята, не желающие неприятностей. Поверь, они слишком юны для обратного. У тебя хорошая возможность с ними познакомиться, ведь, как известно, ничто так не укрепляет дружбу, как тёплая беседа за вкусным завтраком. Если тебе что-нибудь понадобится, обращайся к старшим. Ты легко их узнаешь: они ходят в таких же белых халатах, как у меня. Ну что, всем до свидания! Меня заждались на планёрке.

Он вышел.

— Значит… тебя тоже создали для заселения бирюзовой планеты? — поинтересовался Агамемнон. — А медузы, кстати, не ядовитые. Поэтому, наверное, не вкусные… Мне довелось попробовать и те, и те. Советую взять что-нибудь другое, если, конечно, тебе они не понравятся.

Девушка посмотрела на своё несчастное блюдо, смерила взглядом болтливого собеседника и всучила ему свою порцию.

Вспоминая о сестре, Астеропа II пригубила из хрустальной чаши солёную воду.

Морские соли пощипывали на языке после употребления бесцветного напитка. Вкус не беспокоил девушку: он не оттенял той тоски, которую испытывала Вторая к своей старшей сестре, запертой в медицинском саркофаге.

Минуя болтливых прохожих, Астеропа упрямо преодолевала тёмные коридоры, неосознанно прокладывая по ним оптимальный маршрут, пока не нашла, наконец, реанимационное отделение, подсвеченное изнутри ядовитой оранжевой лампой.

За стеклом тихо билось сердце той, кого она знала всю жизнь, но с кем так ни разу и не заговорила. Девушку не подпускали к пациентке, и ей предстояло ждать пробуждения близняшки снаружи, вслушиваясь в механический звон аппаратов жизнеобеспечения.

Быть может, если бы Астеропа сейчас окликнула сестру ласковым шёпотом, пробравшись к ней в отделение, получилось бы привести её в чувства? Но отозвалась бы Первая на своё имя? Имя, данное близняшкам профессором, казалось чужим и жестоким, словно учёные и не ожидали вовсе, что обе девушки перенесут первые дни своей жизни, полагая, будто бы скоро останется только одна... Одна Астеропа.

Однако другого имени Вторая не знала и потому не могла озвучить свой зов.

Чего не хватало старшей сестре, чтобы она пробудилась? Недоставало ль ей силы, или она тяжело заболела из-за халатности врачебной? Чем девушке нужно было поделиться с близняшкой, чтобы она захотела жить? Вторая решительно не понимала мира, в котором вдруг оказалась; не помнила она ничего о том, кто она и откуда пришла.

Немой вопрос озадачил героиню. Согнувшись, она всматривалась в черноту через пальцы. Вдруг её зрение привлёк неожиданный блеск: на стене под окном, через которое было видно медицинскую палату сестры, отдыхала яркая золотистая бабочка.

Приблизившись, Вторая внимательно осмотрела прелестную гостью, и, в свою очередь, насекомое в пышной шубке оглядело человека глазками-самоцветами. Сплетённая из тонких прутьев, бабочка оттолкнулось аккуратными лапками и упорхнула во тьму, освещая пустой коридор тёплым сиянием крыльев.

Астеропа поспешила за источником света, но всякий раз, когда создание оказывалось в пределах вытянутой руки, оно ускользало меж пальцев у девушки, не удостаивая её прикосновения. Так, спонтанная погоня завела обеих в библиотеку, где неслышно шелестели страницы сотен тысяч книг; где, погружённые в молчание, посетители отправлялись в странствие по напечатанной вселенной, независимо от того, были они работниками станции или её новорожденными.

Бабочка пересекла половину зала и присела на мизинец незнакомой дамы, работавшей за административным столом.

— Какая красавица… — поразилась она, отвлекаясь от занятия. Темнокожая женщина изучала крылатого друга через комически-толстенные очки с большими диоптриями. — Чья будешь, очаровашка? … и что мне с тобой делать?

Астеропа II быстрыми шагами приблизилась к администратору, чем спугнула прекрасного мотылька. Создание взмыло в воздух и спряталось на верхних этажах книжных полок, где уютно гнездились другие бабочки разных цветов и размеров. Негритянка приветливо улыбнулась клиентке.

— Здравствуй! — бодро сказала она, протягивая руку. — Ты новенькая, верно? Давай знакомиться! Меня зовут Янса, я библиотекарь космической станции. Скажи, ты уже читала бумажные тексты? Если не знаешь, с чего начать, у меня заготовлены несколько рекомендаций…

Астеропа упорно молчала, игнорируя Янсу и уставившись на скопление насекомых у потолка помещения.

— О, так ты тоже их замечаешь? — удивилась администратор. — Тебе, наверное, интересно, откуда берутся мотыльки и почему они светятся, но я, право, не знаю! Они уже завладели книжными стеллажами, когда я сюда только устроилась… Все, к кому я обращалась с расспросами, будто и не видят вовсе эту крылатую россыпь среди книг… Я уже думала, что сошла с ума. Но, оказывается, я такая не одна!

Вторая, наконец, удостоила собеседницу своим чутким вниманием. Женщина, стоявшая напротив, низкая и полноватая, носила коралловый деловой костюм. Во время разговора она взбудоражено поправляла цветные дреды, облепившие мягкое широкое лицо. Негритянка радостно улыбалась всеми рядами белоснежных зубов, вскидывая на лоб широкие редкие брови.

— Представляешь, я никому не могла сообщить о находке! Только я пыталась это сделать, так меня отправляли проходить когнитивные тесты… Впрочем, хорошо, что не дошло до операции над мозгом. Бр-р, это было бы жутко! … ой, наверное, зря я тебя своими проблемами загрузила… Прости, пожалуйста. К слову о мотыльках, никто не замечает их присутствия, потому что они не оставляют следов. Так как они не вредят книгам, я решила не бороться с ними и позволить им здесь обитать. Вот я и работаю дальше, словно их тут и нет… Лучше не рассказывай про них никому. Я серьёзно, даже кураторам! Они точно не должны знать, проблем потом не оберёшься. Эти бабочки — наш секрет!

Гиперфиксированная на мотыльках Янса не интересовала Астеропу. Последняя вспомнила о сестре, и в груди у неё снова сделалось пусто.

— Надеюсь, я тебя не напугала… Вот, возьми, — негритянка рассеянно вывела карандашом на бумажке неразборчивый список, — вот фамилии авторов, специализирующихся на нескольких жанрах. Ты можешь начать с классики, но, если не пойдёт, попробуй любовные романы… Они пользуются большим спросом. А если, допустим, захочется пощекотать нервы, попробуй ужастик. Моя любимая писательница, Ориша Ойя, никогда не разочаровывает! От её слога выворачивает селезёнку…

Не дослушав россказней великой любительницы андеграундной литературы, Астеропа II удалилась в дебри библиотеки…

Академик Торндайк одиноко скитался по отделу естественных наук. Он задумчиво рассматривал стеллаж с трудами в области биологии, выискивая нужные книги. Раскрыв один томик, он замер, уткнувшись носом в страницы. Что же так его заинтересовало?

Астеропа II, затаив дыхание, подглядывала за научным сотрудником через полки. Она приподнялась на цыпочки, чтобы его лучше видеть, и, заглядевшись, ненароком столкнула рукой тяжёлый учебник. Книга со стуком свалилась на пол, и у девушки было полсекунды, чтобы спрятаться за стеллажом, в чём она не преуспела и была замечена подозрительным Торндайком.

Молодой человек неслышно обошёл стойку и застал Астеропу подглядывающей снова, не заметившей, что объект её слежки сменил позицию и оказался у неё за спиной.

— Так это ты? — облегчённо выдохнул он, и она вздрогнула. — В этой библиотеке достаточно жутковато и без тайного наблюдения. Ну, раз мы встретились, проведём скорее урок!

Оставив на столе свою книжку, он повёл безмолвную собеседницу к проектору. Напоследок оглянувшись, Астеропа успела прочесть на обложке крупную надпись: «Новейшая энтомология».

— Обычно геополитическая информация закладывается в базовое сознание новорожденных уже на этапе формирования личности. Мы начали это делать в целях экономии времени. Но так как тебя здесь только половина, мы не можем быть уверены, что тебе всё априори известно. Присаживайся. Пообщаемся о наболевшем.

Девушка аккуратно уселась на мягкий вельветовый пуфик, едва в нём не утонув. Устроившись поудобней в мешке, она уставилась на доску. Включился старый проектор, освещение в этой части библиотеки погасло.

Появилось изображение Млечного Пути.

— Итак, мы сейчас здесь, — Торндайк указал лазером на один из участков галактики. — А здесь Земля, в рукаве Ориона. Солнечная система — автономия, находящаяся под протекторатом Астральной Империи. Наша Империя занимает область, ограниченную рукавами Персея, Стрельца и рукавом Лебедя. Вторая половина галактики принадлежит конгломерату малых стран. Согласно статистике, каждую сотню лет карта их территорий меняется, поэтому долго останавливаться на этом не будем. Что интересно, из-за несогласованности участников объединения, на их стороне осталось много неосвоенных миров…

Астеропа бережно поправляла костюм. Её одежда восхитительно-приятного облачного цвета дышала свежестью и умиротворением. Так и хотелось поскорее укутаться в этой ткани, такой же нежной, как дыхание ранней весны, и забыться в ласке подснежника…

— … напоследок разберём государственный строй Магеллановых Облаков. Я вижу, ты внимательно меня слушала, и тебе не придётся повторно объяснять, что у Млечного Пути есть карликовые галактики-спутники, на которых обитают переселенцы. Их столица — Панацея — расположена на одноимённой планете в Большом Облаке. Достаточно разнообразный регион, границы которого контролируются Орденом Самопожирателей. Не самые приятные граждане. Не советую тебе с ними пересекаться… Наши международные отношения не отличаются стабильностью, к Империи они настроены в большей мере враждебно, поэтому, пожалуйста, воздержись от вылетов за пределы галактики.

Астеропа II молча кивнула в ожидании следующей части интереснейшего геополитического экскурса.

— А мы ещё не закончили! — Торндайк выключил проектор и отвернул доску. В иллюминаторе показался бирюзовый матовый шар. — Дагон Берилл — это мир, на котором тебе (и, хотелось бы верить, твоей сестре тоже) предстоит поселиться. Девяносто восемь процентов поверхности планеты покрыто глубокими океанами. Редкие островки суши — всего-навсего горные хребты, погружённые в воду. Раньше этот мир был скован льдами, но его растопили, и теперь он пригоден для жизни. Все, кого ты встретила на станции, рано или поздно спустятся вниз и укоренятся в колонии Астральной Империи. Не правда ли это приятное местечко для начала жизни?

Слушательница была впечатлена, она потеряла дар речи…

Перспектива обитать в морской пучине не увлекала её только потому, что судьба близняшки представлялась важнее: она решалась в данный момент. Планета, пусть она и замёрзнет обратно, не сравнится с холодом тоски, которую Вторая испытывала по старшей сестре, и вечная жизнь на Дагон Берилле без Первой обещала стать пыткой.

Одна мысль о таком будущем возмутила Вторую. Стоило тут же подняться с креслица и поспешить в реанимацию, чтобы разбудить Астеропу…

Веки потяжелели; в библиотеке погасли огни.

Накатился полуденный сон — всему виной учёный со своим монотонным рассказом.

«Разве я проявил мало эмоций? — рассуждал мысленно Торднайк. — Почему она уснула во время рассказа? Надеюсь, она хоть что-нибудь усвоила… »

Ассистент поглядывал на свою подопечную, иногда отрываясь от своей книги. Обнимая себя во сне, девушка морщилась, окутанная вуалью искусственного света. Осторожно, чтобы не разбудить её, Эдвард прошёлся по каменному звонкому полу до выключателя и погасил освещение в той части зала, где находилась Астеропа II.

«Всё равно там пока никого нет, — мысленно решил он, возвращаясь, и встретил одного из будущих граждан, забаррикадировавшегося в укромном уголке за стопками произведений. — Видимо, я ошибался…»

— Профессор! Включите, пожалуйста, свет, я же читаю! — возмутился ширококостный молодой человек.

— Агамемнон, я же вижу, что за книгами у тебя тарелка с морепродуктами. И давно ты прячешься здесь, втихую набивая пузо? Как ты вообще пронёс сюда еду…

В полутьме было видно, как юноша раскраснелся. Он впопыхах закинул себе в рот целого осьминога и неразборчиво извинился.

— Ах, Агамемнон… Отдай мне тарелку, — учёный отобрал некогда роскошное блюдо, поскудневшее до неузнаваемости за мгновение. — Если ты и пришёл в библиотеку, то, будь добр, используй книги по назначению! — назидал его Торндайк, разбирая литературную «крепость» Агамемнона и вручая первую извлечённую из неё книгу. — Вот, почитай хотя бы это. Только не здесь, а в бизнес-отделе, там сейчас все условия. Обязательно расскажи мне о том, что из этого произведения ты для себя извлечёшь: мне будет интересно послушать тебя, когда твои челюсти освободятся от рутины по перемалыванию морской живности!

Понурый молодой человек, приняв задание от наставника, прошествовал в другую секцию библиотеки, буркнув напоследок нечто, походившее на «Вас понял, профессор».

— Я не профессор, — напомнил Торндайк, после чего шёпотом добавил: — пока что…

Он взглянул туда, где дремала Вторая. Укрытая голой тьмой, она одиноко-бесчувственно лежала на большом пуфике, словно и не спала вовсе, а просто призадумалась, закрыла глаза. Зная её характер, нельзя было не отметить, что в бодрствовании она казалось столь же неприступной, сколько невинной она пребывала во сне.

Исследователю не захотелось так её оставлять. С пустого административного столика он забрал небольшую лампу, неяркого света которой хватало для чтения, и, разместившись в кресле напротив Астеропы II, продолжил изучение энтомологии космоса. На страницах ему попадались старые работы, описывавшие поведение различных жуков, поражавших воображение разнообразием панцирных окрасок и использованных в одном из миров в качестве валюты; смеющихся мух, питавшихся деструктивными побуждениями человека и полуразумных видов животных; хрустальных стрекоз, которые размножались в космической пыли на орбите планеты, затем их яйца падали в атмосферу, где, вылупившись и достигнув зрелости, раскрывали крылья и вновь отправлялись в странствия по звёздному небу в поисках пары.

Интересных созданий во Млечном Пути было много, да не находил он в книге того, что ему было нужно.

Вдруг в темноте раздалось шевеление — это заворочалась Астеропа. По бегающей мимике подопечной учёный вдруг понял: ей виделся первый кошмар. Всем, кто когда-либо ступал на территорию грёз, приходилось однажды сойти с многоцветной тропы забвенных чудес в зыбучие пески мрачного царства, где танец теней напоминал ночным странникам об их немощной смертности.

Не была ли пришедшая издалека Астеропа той, кто сумеет превозмочь эту слабость? Выдержит ли её холодное сердце плеть великого ужаса? Эти вопросы терзали Торндайка, и он внимательно следил за состоянием субъекта, решаясь её не будить.

Но, так как в библиотеке вдруг похолодало, Эдвард укрыл девушку тёплым шерстяным пледом: некто заботливый оставил в библиотеке корзину с одеялами для новорождённых. Похоже, лекции Торндайка случались здесь не впервые.

Наконец, когда Вторая расслабилась, ассистент выдохнул и продолжил ознакомление с материалом.

В иной секции библиотеки, где яркая иллюминация простирала свои ладони от потолка и касалась кончиками пальцев самого пола, приунывший Агамемнон листал содержимое романа, уперев рукой лоб. Старательно вымученная кем-то книжка в его толстых пальцах казалась оскорбительно тонкой. Слегка смуглый и темноволосый, в синей рубашке, ухватившейся петлями за пуговицы и натянутой до предела разумного, он беспокойно водил взглядом то по страницам без картинок, то по окружению, и, увидев зелёную дверь, отложил томик и постучался, приблизившись.

С той стороны ему никто не ответил. Напротив, шум, доносившийся из-за двери, стал ещё громче, как бы намекая юному другу, что ему пора бы уйти. Всгрустнув, Агамемнон сел у компьютера. Чтобы воспользоваться им и получить доступ к образовательным видео с пушистыми наземными животными, требовался пароль, и знали его только библиотекари и профессора.

Молодой человек осторожно ткнул в клавиатуру и, задавив несколько кнопок за раз, превысил лимит авторизационных попыток. Так, это было уже шестое устройство, которое ненароком он заблокировал, перебирая пароли. К сожалению, профессоров не было видно, а из библиотекарей работала сегодня только темнокожая девушка, но и она не торопилась выручить беднягу.

И всё же теплилась надежда в широкой душе Агамемнона: в читальных залах оставалось ещё достаточно много компьютерных установок, которые он не потрогал, и у него хватало возможностей ввести все комбинации, о которых он бы соизволил помыслить, и такие варианты, как «библиотека», «библиотека1», «123библиотека123», являлись незначительной долей того, что он собирался проверить.

Но беспокойный юноша не мог сосредоточиться ни на кибер-взломе местной системы безопасности, ни на прочтении книги, отчего метался он между этими двумя занятиями, периодически стучась к библиотекарше. Переевший в очередной раз в столовой и добивший пищеварение осьминогом, испытывал он пренеприятнейшее несварение. Не представлявший, в чём же было дело, не сидел он на месте, но ходил, блуждал, покачивался, держась руками за пухлый живот, он начал размеренно дышать и, возвратившись к книжке, почувствовал, как болезненность постепенно покидала его.

Теперь, когда тело не страдало больше от голода или от пресыщения, разум Агамемнона прояснился: всё это время он читал не просто роман, но ужастик некоторой зарубежной писательницы. Таких имён, как у неё, он прежде не видел, хотя, возможно, встреть он такого человека вживую, ни за что не запомнил бы, как к нему обращаться.

Роман начинался следующим образом:

На планету жарких прерий

И цветущих мирно заозерий

Свалился зверь из шестерёнок,

Пожиратель сладеньких печёнок.

Шагал он радостный и бодрый,

Всюду оставлял он след бордовый:

Не трава под ногами хрустела,

Но позвонки убитого тела.

Робот вламывался в повествование стремительно-ярким описанием боевых сцен, в которых он доминировал над беззащитными зверятами, что паслись на лугах из ромашек. Агамемнону сделалось дурно, он не желал милым созданиям столь жестокой участи. Юноша перевернул томик, захлопнув роман, и зацепился взглядом за полотно хвалебных отзывов, оставленных знаменитостями:

«Лучшая книга из тех, которые я неиронично читала у этого автора… После финала во мне не осталось и капли надежды на продолжение.»

«Купил себе пять подписанных копий, чтобы в пять раз ускорить прочтение, так меня захватил этот нереальный сюжет.»

«Когда Ориша отправила эту работу ко мне в другое измерение, я сначала подумала, что я ей чем-нибудь насолила, и она решила меня таким образом проучить… К несчастью, я выжила. Хорошая книга. Десять несокрушимых роботов из десяти.»

«Почти поверил в талант Ориши находить самые изощрённые способы испытать читательское воображение. Достойно, семь из семи.»

«Не побоюсь этого слова, это пример качественной научной фантастики. Да, я консультировал автора при написании, и техническая часть повествования безупречна.»

«Неужели такое кому-то понравится?» — про себя удивился молодой человек, поражаясь количеству комментариев, которые уместил в одном месте редактор.

Закрывшаяся в библиотекарской комнатушке Янса вдруг оставила все свои дела и вернулась к работе, как только услышала шелест страниц любимого ужастика. Она долго бродила рядом с Агамемноном, разблокируя постепенно использованные им компьютеры, и подошла к нему только тогда, когда он сам оставил попытку дочитать историю о боевом роботе. Этой женщине бесконечно льстило, когда к её рекомендациям всё же прислушивались, и ей хотелось столькое обсудить, однако слова почему-то не сорвались с её уст. Она неловко замерла около юноши, не нарушая молчаливого хода их мыслей, и даже во весь рост она была ниже и мельче Агамемнона, величаво восседавшего за столом, как великан за крохотной партой.

Только когда младший товарищ отложил роман в сторону, она пересилила себя и спросила:

— Ты сейчас читал «Шестерёнчатого зверя»?

— Да, — ответил он, посмотрев на неё. — Тяжёлая история.

— Понятно… Ты её закрыл, и я подумала… ты будешь дочитывать?

— Не знаю, — пожал он плечами. — Посоветуй что-нибудь ещё.

— Хорошо… — она осмотрелась. В бизнес-разделе были только соответствующей направленности произведения, которые она не любила. Янса не желала отбивать у собеседника страсть к чтению, поэтому отправилась на поиски чего-нибудь интересного. — Подожди меня немного, я скоро вернусь.

Агамемнон снова остался один. За время ожидания он заблокировал снова пару компьютеров, но, почувствовав скуку, взялся за «Экономическую азбуку», оказавшуюся в поле зрения.

Перебирая тома, Янса через книжную полку увидела, как длинноносый ассистент покинул место своей дислокации. У исследователя заныли конечности, и таким образом он решил немного размяться, гуляя по библиотеке. Так, Торндайк направился в отдел технической литературы, а Янса проследовала в противоположную сторону.

Эдвард поздоровался со многоуважаемым профессором, посвятившим свободное время знакомству с научными трудами Венеры. Старик в голубом тюрбане задумчиво глядел в книгу, поглощая в ней каждую формулу. Чтобы не беспокоить мастера в его аристократическом спокойствии, ассистент поспешил удалиться, однако отвлёкся на разбросанные по полу учебники. Это было странно, и Торндайк сложил их аккуратно на полку.

Выйдя в ярко освещённый отдел бизнеса, молодой исследователь похвалил Агамемнона, усердно вникавшего в материал, написанный сто лет назад. Тогда учёный сел рядом, чтобы читать вместе с ним.

— Торндайк! — через время раздалось строгое эхо профессора. Старик остановился в проходе, засучив рукав и демонстрируя мерцающий экран своих электронных часов. — Эдвард, Вы не слышите уведомления?

Пристыженный ассистент заводил руками по карманам халата, и необходимых устройств при нём не было. Система жизнеобеспечения сигнализировала о низких показателях одного из субъектов, чего учёный, к сожалению, заметить не мог. Осознав свою ошибку, Торндайк бросился к оставленной подруге, и доктор крикнул ему вслед:

— Спешите, Эдвард, к Астеропе II. Ей нездоровится!

Примчавшись к девушке, молодой человек взял её за холодное запястье и ужаснулся: у Астеропы не было пульса, она мертвенно побледнела. Совсем как старшая близняшка, Вторая демонстрировала те же симптомы бессилия: она уходила из жизни во сне.

Подобрав свой браслет с журнального столика, Торндайк вызвал в библиотеку медперсонал.

Кинозал погрузился во мрак. Зрители с замиранием сердца ждали начала сеанса. Космические нимфы облачились в чёрные мантии, чтобы не затмевать прожектор своим постоянным свечением. Титаны сделались меньше, чтобы не закрывать экран колоссальными тенями.

Ио, приглашённая на премьеру, взяла с собой карандаш и блокнот, чтобы в полутьме делать заметки с заднего ряда. Перед ней восседал мужчина в широкополой шляпе и с тростью, справа и слева от него грациозно сидели гиады Покоя и Мира.

Журналистка не знала имён всех, заявившихся на показ, но даже её подруга, организовавшая мероприятие, не была знакома с каждым из зрителей.

Зал стих; на сцену вышла дева в серебряном блестящем платье; её белоснежные локоны ниспадали вниз шелковистыми водопадами. Она изучила всех усталыми голубыми глазами и, обменявшись взглядом с товарищами, выдохнула и взяла микрофон.

Ио ей улыбнулась.

— Спасибо всем, что пришли, — ведущая робко обратилась к публике, но затем продолжила, будучи уже посмелее: — Серия фильмов, которую мы сейчас посмотрим, запечатлела всю мою жизнь. Прошу Вас, не относитесь к этой истории слишком серьёзно, ведь её, в действительности, никогда не было… В конце сегодняшнего киномарафона я раскрою Вам, останусь ли я на Земле, или отправлюсь на Панацею. Своё решение я уже приняла. Ответ в этом конверте.

Девушка показала конверт с красной печатью. На этой печати был изображён полумесяц, целующий розу. Она грустно убрала предмет в сумочку.

— Первый фильм скоро начнётся. Желаю Вам приятного просмотра.

Сказав это, ведущая спустилась со сцены и села в конце пустого первого ряда. Она водрузила голову на ладонь так, словно её одолевали тяжёлые мысли. Но, если решение уже принято, ей не о чем было переживать?

На широком киноэкране высветились буквы: «Фильм 1. Пандора».

Из недр бескрайней космической бездны медленно выкатилась голубая планета. На её величественном диске весело плескались океаны, озарённые теплотой Солнца. Заснеженные горы спокойно взирали на буйные воды; недвижимые скалы громоздились над миром, овеваемые прохладой ветров. У подножия великанов стелились леса и пустыни; озёра и реки заключили их в живительные объятия тонкими лентами.

Под ветвями зеленолиственной ивы многообразное величие мира созерцала гиада. Окружённая цветами-подношениями, она, вечно юная, в бледно-розовом кимоно, поглаживала задремавшего на коленях малыша капибары.

Её тонкий силуэт излучал очарование тишины, ей одной дышали джунгли; насекомые и звери, завидев её, таились на ветвях и в воде, чтобы не нарушать прекрасной идиллии; они были счастливы просто быть рядом.

Сама Земля, некогда умытая дождями крови, благоволила нимфе Доброты за то, что та согласилась жить в её роскошных угодьях. Многочисленные ученики, проповедовавшие Мир по примеру гиады, жаждали внимания прекрасной наставницы. Они собрались вокруг, чтобы наравне со всей Природой освидетельствовать долгоиграющее чудо — явление вечной Красоты в смертной форме.

Красота чувств и красота действий, красота мыслей и красота побуждений, красота жизни и красота несовершенной материи — всё это было так хрупко, но так реально в сладости её неомрачённого присутствия.

Дафна и Ганимед, волею судьбы встретившиеся в тропиках Амазонии, отыскали нежность в сердце друг друга. Они проводили ночи на берегу рек, встречали рассветы в горном походе, сливались в объятиях под водопадом и скрашивали прогулку в пустыне ещё более жаркими и неотвратимыми, чем солнечный удар, поцелуями.

«Меропа, сердечная подруга моя, — писала наставнице румяноланитая Дафна, — сегодня я видела сон, в котором, как мне показалось, я вязала одеяльца трём маленьким детям. У них были светлые глаза и белые волосы… Одна из них была девочкой.

Моя драгоценная нимфа, на волю которой я уповаю и повелениям которой я всегда буду следовать, скажи мне, значит ли это видение, что судьба моя связана с мужчиной, о котором я тебе говорила? Если он правда мой суженый, я отдамся ему без остатка, невзирая на то, что о нём говорят люди. Он будет мой, а я буду его… Чтобы решиться на это, мне нужно знать твоё мнение.»

— Ты знаешь, я поддержу твой выбор, каким бы он ни был, дитя, — отвечала ей улыбчивая Меропа. — Так что ответь мне, готова ли ты посвятить ему свою жизнь?

— Да, ведь я люблю его! — отвечала Дафна у алтаря, окружённого лавандовыми полями.

— Обожаю тебя, моя сладострастная! — радовался Ганимед, лаская любимую.

— В таком случае, примите мои благословения, — гиада распростёрла руки, как бы приобнимая двоих с расстояния. — Пусть нежность не покидает ваших сердец никогда.

В зрительном зале раздался шёпот — кто-то заметил, как резко Пандора отвернулась от экрана. Меропа, пребывавшая среди гостей и в киноленте одновременно, грустно посмотрела на девушку.

На этом первый фильм не заканчивался.

Медовый месяц молодожёны провели на Луне. В райских садах земного спутника они самозабвенно любовались друг другом, не упуская малейших деталей собственных тел. Ганимед был несказанно красив: его бледные кудри переливались рыжиной и смешинкой в солнечном свете; черты его мужественного лица, совершенно-прекрасные, белые и без изъянов, были вырезаны воистину талантливым природным скульптором. Точно греческая статуя, он держал её на груди, пока она водила тонкими пальцами по его плечам и ключицам, по венам и мускулам, завороженная упругостью изысканной кожи.

Но Дафна, точно полуденная тень своего мужа, не обладала и половиной его великолепия. Не располагала она округлостью форм, о которой мечтали обычно мужчины; её тело, укрытое полотнищем родинок и веснушек, жаждало отдаться ценителю, свободному от общепринятых норм красоты, способному приютить её кареглазую суть во всём естестве и блеске редких каштановых волос, в очаровании обычной человеческой фигуры, в обыкновенной человеческой любви, которой достоин был каждый по праву рождения и по праву нахождения в этом мире.

От возлежания этого в Море дождей Дафна понесла первого мальчика.

Отец назвал его Мегаклитом, ибо это он одарил малыша своей внешностью. Совсем немногим ребёнок походил на мать: только, разве что, чуть более смуглая кожа и чуть большая активность и прыткость выдавали в Мегаклите сына, а не точную копию Ганимеда.

Мальчик рос не по дням, а по часам. Богатая отцовская родословная высилась и ширилась в костях старшего сына. Как мать, он демонстрировал способность к точным наукам; как отец, он покорял всех своим обаянием. Школьные учителя, довольные успехами Мегаклита, предвещали ему светлое будущее. Мечтал он грандиозно и щедро, он не боялся труда и шествовал бодро к величию, озаряя непростой путь неутомимым светом изумрудных очей.

В Марианской впадине, предавшись утехам и отстав от экскурсии, в подводной пещере зачали родители себе милую дочь. Явившись свету на два года позднее старшего брата, она озарила ночную мглистую черноту своей изысканной белоснежностью, за что получила имя прекрасной мифической девы — Пандоры. Одарённая отцовской густотой волос и его голубыми глазами, она унаследовала от матери твёрдость характера и настойчивость, достойную уважения.

Родители улыбнулись и решили, что отпрысков им пока хватит, и отсрочили рождение младшего сына на годы вперёд.

Брат и сестра взрослели вместе в доме на дереве в высаженной заново африканской саванне, пострадавшей от воинственного прошлого. Теперь земляне старались не истреблять флору и фауну, не порабощать её силой и пламенем, но сосуществовать гармонично с природой. Оставшиеся на планете народы надеялись поладить с живой стихией, не страшась её и не терзая.

Пусть раньше такой способ жизни мог воплощаться только в смелых фантазиях неравнодушного человечества, теперь же современные технологии позволяли осуществить самые трудные для реализации вымыслы.

Пандора и Мегаклит резвились на кухне, складывая цветных зверей из бумаги, когда в окно явил им животную любезность черноокий жираф. Дотянувшись пятнистым своим естеством к их дому на дереве, он здоровался с людскими детёнышами, кивая им продолговатой мордашкой.

Вскрикнув, ребята спрятались за материнским подолом. Дафна усмехнулась, погладила сына и дочь и протянула длинношеему гостю сочное золотистое яблоко. Благодарно подмигивая женщине пышностью ресниц, галантный посетитель принял угощение и звучно его разжевал.

— Не бойтесь, ребята. Он безобиден, как и все животные здесь.

Дафна вручила каждому ребёнку по яблоку и показала, как правильно кормить животное. Милый узорчатый гость обнюхивал ладони малышей и радостно закусывал фруктами. Обдуваемая горячими ноздрями, маленькая Пандора расхохоталась; улыбаясь глазами, жираф лизнул её светлые волосы, отчего девочка засмеялась задорнее и громче. Она обняла его, и он поднял голову так, чтобы девочка повисла на шее. Затем, сделавшись ещё выше, жираф качнулся назад, и, обхватив пятнистую шкуру, Пандора проскользила по шее к самой спине высокого друга. Ушастый товарищ исполнил трюк аккуратно, чтобы не уронить малышку, и для неё это короткое путешествие вниз показалось незабываемым аттракционом.

Сидя на спине великана, она оглянулась: в свете заходящего солнца саванна отливала пламенной желтизной. Пёстрой рябью мчались по полю зебры; увенчанный короной из акаций, отдыхал в тени царь зверей вместе со львицей; шли слоны на водопой, хоботами весело трубя; крокодилы, разинув пасти, позволяли пташкам чистить им зубы.

Следующим на жирафа забрался так Мегаклит, затем подсела рядом и мать. Втроём, доверившись исполину, они следовали по высоким травам, перешагивали через реку, весело кричали что-то гепарду и антелопе, пришедшим на водопой, и считали в небе косяки птиц. Задумчиво-сонные облака, такие лёгкие, что до них было не дотянуться, лелеяли таинство многоцветного небосвода в зыбких ладонях, вращали как-то купол из хрусталя и вытягивали первые звёзды из темнеющего румянца горизонта.

Восходила новая луна, терялся в беспредельности огонёк космической станции.

Остановившись у редкого холма, дружелюбный великан позволил человеческим друзьям сойти на землю. Размарённая солнцем, Пандора лежала в объятиях матери, расположившейся на траве рядом с сыном. Мальчик поглаживал лепестки сорняка, когда к нему подбежал малыш-койот и запищал, надеясь играться. Мегаклит удовлетворил просьбу проходимца, поглаживая его за живот, расчёсывая за ушами. Детёныш саванны едва слышно скулил, ложась на спину и подпрыгивая от переизбытка эмоций.

— Мама, ведь койоты — дикие звери. Почему он так ластится? И почему к нам так дружелюбен жираф, почему львы не пугают нас рыком, почему даже пчёлы нас не кусают? В школе рассказывают, что к животным нельзя приближаться, но мы всё равно делим с ними землю.

Дафна отвечала ему, наслаждаясь закатом. Её образ представлялся детям сказочно-чарующим в огненной мягкой вуали, которой звезда укрыла ей плечи, и благодаря этой особенности освещения каштан её волос переливался шоколадной позолотой.

— Забота нимфы Доброты сделала диких животных дружелюбными.

— Но они ведь постоянно друг друга едят! Если они не дружелюбны друг к другу, как они могут дружить с нами? Если зверь ест листья, и этого зверя ест другой зверь, то чем мы, поедающие листву и других зверей, лучше всех остальных?

Женщина недолго молчала.

— Меропа всегда называла любовь грандиозной жаждой объединения. Самый примитивный способ обретения единства — это через поглощение. Когда хищник поедает жертву, он испытывает к ней некую грубую форму привязанности... Когда жертва избавляется от страха, она чувствует притяжение к тому, кто собирается её съесть, становясь с ней единой. Как-то так на определённом уровне работают звери… Они нападают не из агрессии, но из любви, навязанной им инстинктом. Меропа же подняла эту первобытную любовь до более высокого уровня. Благодаря её постоянному присутствию в атмосфере Земли, животные начали любить нас совсем по-другому. Преданно… и почти без каких-либо требований. Разве что твой зверёк хочет от тебя ласки!

Мегаклит засмеялся, облизываемый щенком. Затем он задумался.

— Но если мы сами звери, мы тоже так крепко умеем любить?

— Хочется в это верить. Меропа говорила, что ей с нами сложнее, потому что у нас есть разум и эго. Но я надеюсь, что человеческая любовь когда-нибудь станет такой же великой, как любовь зверя…

Уже темнело: люди позволили львам отнести их домой.

Конец первого фильма.

Рано утром, когда ночь, уходя, стряхнула с неба звёзды и укрыла мир голубой скатертью, в комнату Пандоры вошёл её отец, бледный и ясноокий, как льдина посреди моря. Девочка, накрывшись простынями, дремала в беспамятстве, держа подушку в ногах и обнимая плюшевого крокодила. Солнечный лучик, пробившийся через плотно занавешенные окна, проскользил уже по волосам её и по лбу, замер на щёках, чтобы нанести свой сокрушительный пробуждающий поцелуй, однако никаких сил природы не было достаточно, чтобы разбить оковы вечно сонного Морфея.

— Просыпайся, просыпайся, — ласково твердил Ганимед, поглаживая дочь по головушке. Безрезультатно. Он открыл окна, и свежий ветерок попытался выдуть из комнаты пески царства снов — это тоже не сработало.

Тогда отец взял в руки лиру, вырезанную из древесины редкого бирюзового цвета, и лёгким мановением пальцев наиграл на ней ненавязчиво-нежную мелодию. Он выступал с упоением, и особенно для своей дочери готов он играть был часами, ведь это было его любимое занятие — беззаботно извлекать из струн звуки.

С помощью лиры он мастерски имитировал звуки животных и погодных явлений. Вот кит завыл из морской глубины, вот чайка закричала на подлёте к горизонту; орангутан перекрикивался с сородичами, предвещая надвигавшийся ураган; вот ударила молния и залил дождь, вот треснула снежинка… Жонглируя образами в сновидениях Пандоры, Ганимед возвращал её медленно к яви, пока она всё-таки не открывала глаза. Девочка славилась скверным характером по утрам, однако отцовская лира дарила ей солнечное настроение как у рассвета, растаявшего в горных снегах.

Она потянулась, музыка придавала ей сил и сгоняла с конечностей ночную неподвижность. Пандора тянулась к родителю, желая объятий, а Ганимед, замечая пробуждение малышки, печалился, ведь больше можно было ей не играть.

— «Принцесса Неспалана» следует на завтрак! — Ганимед шутил свои отцовские шуточки, провожая дочь по коридору на кухню. Он любил радовать семью эдаким уникальным юмором, когда у него было хорошее настроение. — Овсянка, мэм!

На столе и впрямь была овсянка. Пандора села на свой стульчик и улыбнулась: сегодня она проснулась раньше Мегаклита.

— Где твой брат, барышня? — спросила Дафна, но, ясно дело, вопрос был риторический. Она прикрикнула, растянув последнюю гласную: — Мегаклит! Завтрак готов!

— Иду! — раздалось приглушённо издалека. Послышалось, как дверь отворилась, и мальчик в пижаме вышел к родным. Он оглядел отца, мать, скорчил незаметно рожицу довольной сестре и разочарованно высказал: — Опять овсянка?

— А чего ты хотел? Шоколадок? — ухмыльнулся Ганимед, присаживаясь возле жены и нанося масло на хлеб.

— Ну разумеется.

— Ну, раз умеется, в следующий раз ты сам себе сделаешь завтрак! Согласен? — угадайте, кто это спросил.

— Нет-нет-нет! Утром я лучше посплю! — признался ребёнок, забирая у отца бутерброд и поглощая всю тарелку за раз. Завершив трапезу, он ринулся было из кухни.

— Стоять! Где твои манеры?

Мегаклит молча и без затей сел, вытерся салфеткой с нарисованным пингвином, и снова попытался уйти.

— Ничего не забыл?

Мегаклит круто развернулся, едва погасив инерцию тела, и отчеканил:

— Спасибо огромное, мама, было очень вкусно!

Дафна улыбнулась и послала сына собираться в школу.

— А так и не скажешь, что наш мальчик — отличник, — отметила женщина, растекаясь в румянце.

— Так он только в начальной школе! Нам старшие рассказывали, что тут очень просто учиться! — поделилась ценными сведениями кроха-Пандора.

— Ты тоже только в начальной школе. Ещё первоклашка, а троек нахваталась и за себя, и за брата, так, что хватит до выпуска!

— Школа — отстой!

— Школа — это храм знаний! Тройки — это неуважение к образовательным традициям. Если ты сегодня получишь хотя бы одну тройку, я не знаю, что с тобой сделаю! Это будет что-нибудь неприятное!

— Например? — подбросил хвороста в пламя разговора отец.

— Например… — мать призадумалась. — Месяц домашнего ареста!

— Ну вот… — наигранно раздосадовалась девочка.

— Всего-лишь месяц без верховых прогулок на животных, — подмигивая, объяснял ей отец.

— Ну вот! — воскликнула Пандора и помчалась собираться на уроки.

— Так дела и делаются, — самодовольно объявил отец семейства, артистично отряхнув руки. К еде он не приступил.

— Ты не голоден? — спросила его Дафна, и тот лишь пожал плечами. — Овсянка тебе раньше нравилась…

— Поэтому ты каждый день только её и готовишь?

— Если хочешь, я придумаю что-нибудь новое.

Через пятнадцать минут ребята были готовы идти в школу. Одетые в удобную форму, не стеснявшую движений и выполненную из приятного материала, малыши накинули ранцы. На тёмном портфеле Мегаклита один бурый мишка играл носом с мячом; на розовой сумке Пандоры переливалась россыпь наклеек с драконами, единорогами и русалками. Спокойно рассудив, что, скорее всего, в выпуклом ранце у дочери была намешана комбинация книжек по предметам текущего дня и предыдущего, она открыла розовый рюкзак и подтвердила гипотезу. Вместе с дочерью Дафна извлекла из сумки лишние учебники и оставила их у неё в комнате.

Когда Дафна вернулась, дети уже ждали на крыльце.

— Я подброшу их, — сказал отец, собираясь.

— Хорошей дороги тебе… — прошептала жена, обнимая своего прекрасного мужа, но тот как-то холодно принял её поцелуй и не вовремя развернулся, накидывая рубашку, встречаясь глазами с дочерью, вставшей в дверях. Странно, она чего-то хотела?

— До скорого, — сказал Ганимед и спустился с дома на дереве вместе с детьми.

На следующее утро Дафна подала блины со сгущёнкой.

Ребята были, конечно, в восторге, но вот Ганимед повёл носом.

— А не чересчур ли сладко, дорогая? Да и не полезная это еда, как по мне.

Через день она подала на завтрак яичницу с овощами.

— Вкусно, мама, спасибо!

— Тривиальность — твоя самая сильная сторона, милая.

Ещё через день Дафна приготовила фруктовую запеканку. Затем, на столе оказались яйца пашот и багеты с плавленным сыром и кофе. После этого семья завтракала «Цезарем» с семенами кунжута, и уже на следующий день — запечённым филе красной рыбы.

Увлечённый ароматом, Ганимед съел свою порцию, но, задумчиво поводив языком, вынул изо рта косточку и торжественно на неё указал.

Тосты, омлеты, сэндвичи, вафли, мюсли, суфле, оладьи и пудинг, кесадильи и маффины, шпинатные фриттаты и даже мюсли — всё мимо. Как насчёт сюрстрёмминга?

— Ой, мама, что это?

— Фу, какая гадость!

— Любимая, неужели тебе нравится готовить такое?

— Так скажи мне, чего же ты хочешь? — взмолилась она.

— Хорошо, — он протянул длинный список-меню. Дафна пробежалась по списку, не ожидая увидеть там блюда определённого рода.

— Это, конечно, неожиданно, хотя я готова понять… Слушай, вот это приготовить точно не получится, на Земле такие ингредиенты не достать. Вот это опасно для здоровья… А такое точно можно есть? Эй!

Он забрал список, вызывающе уставившись на подругу всей своей жизни.

— Ладно, не дуйся ты, у каждого свои вкусы, — сказала она. — К вечеру я сваяю кое-что из твоего списка, я обещаю.

— Правда? — он улыбнулся и, прильнув к щекам, расцеловал её. — Тогда увидимся после работы!

Отпустив детей в школу, а мужа — в офис, Дафна весь день кропотливо работала над тортом с сюрпризом. Она изысканно украсила кондитерское изделие незадолго до того, как любимый вернулся с работы.

Он спокойно снял уличную рубашку и уже почти прошёл мимо кухни.

— Так, погоди! — приказала она. — Сначала отведай мой новый шедевр.

— А, конечно, — муж макнул пальцем в крем, нанёс его на язык и посмаковал. — Неплохо, конечно. Торт точно из списка?

— Разумеется! — Дафна нажала на кнопку, и торт, отрастив ноги и руки, затанцевал, замигал и засветился, сделал сальто, прихлопнул и притопнул, и запел песенку, играя на аккордеоне:

Дорогой мой друг-гурман,

Ночь — не день, еда — дурман,

Ешь — не пей, пустой качан,

Пять звёзд Мишлен, ура, Милан.

— Вот это да, мама, ну ты даёшь!

Муж стоял, поглаживая гипсовый подбородок. У кого-то дёргался глаз, но не будем уточнять, у кого именно. Надеемся, не у читателя.

— Ужинать собираешься?

— Прости, поел на работе.

Дафна готовилась ко сну, запершись в ванной.

Какая-то женщина, живущая в зеркале, дрожащими руками касалась лица и не верила тому, что видела. Она скрывала выпадающие зубы, но дефекты кожи спрятать не получалось: дома не было косметики, так как муж предпочитал естественную красоту. Легко было ему говорить, он был безупречен, и волосы на его голове держались крепко.

Дафна отложила расчёску и на полную включила горячий душ.

— Мама! Мама! — стучалась в дверь маленькая ручка. — Почитаешь мне сказку?

— К-конечно, милая, ложись в кроватку, мама с-скоро придёт и почитает тебе с-сказку…

— Всё хорошо? — снаружи спросил Мегаклит.

Ответ захлебнулся в шуме воды.

— Пойдём, Пандора, я тебе почитаю, пока мама занята…

— Ну пойдём.

Укрыв сестру, мальчик взял с полки книжку в форме бабочки. Книжка улыбалась и следила за ним двумя подвижными глазками.

— Жуть какая… Ты правда хочешь переслушать эту историю в тысячный раз?

— Да! Да! — отвечала она, хлопая в ладоши.

— Как скажешь, — согласился он, усаживаясь у кровати. — В тридевятом царстве, в тридесятом государстве, под вечно наряженной ёлкой, в вечно цветущем цветке жила-была фея-бабочка. Её прелестные крылья… — брат сбился, потому что из ванной донеслись какие-то звуки. — Её прелестные крылья переливались всеми цветами неба, от чёрно-розоватых, до светло-синих. Она летала выше всех и дальше всех, прыгая по облакам, точно по островкам сахарной ваты, и спасала единорогов от переедания… — опять раздались непонятные, приглушённые звуки. Передохнув, мальчик продолжил: — Однажды, когда во всём мире закончилась радуга, фея-бабочка грустно заплакала и перестала летать, чем растрогала небеса. Чтобы маленькая фея снова летала и радовала солнце и звёзды очаровательным пением, небеса сами заплакали, и в небе возродилась радуга… — автоматически Мегаклит продолжил читать мелкий шрифт: — Пометочка: радуга — это символ воображения и детства, а не того, о чём можно подумать.

Мегаклит удивлённо заморгал.

— А я вот ни о чём таком не подумал.

Он посмотрел на сестру: Пандора уже видела пятый сон о том, как она летала по небу в обнимку с плюшевым крокодилом.

Мальчик улыбнулся, выключил в сестринской комнате свет, встал в коридоре около двери, ведущей в ванную. Он хотел постучаться, но дверь отворилась быстрее, и к нему вышла мать в халате и с полотенцем на голове. Всё её лицо было красным от тёплого душа.

— Ну, я готова читать «Фею-бабочку». О, Пандора уже уснула? Ты с ней посидел вместо меня? Мой маленький рыцарь… — она погладила сына по голове. Её уставшие глаза пылали заботой и облегчением. — Ты тоже отправляйся покорять царство снов, хорошо?

Пожелав добрых снов, Дафна скрылась в комнате с мужем.

На следующее утро кухня пустела. На столе стояли две тарелки с кашей и две чашки с какао.

— Ур-ра! Сегодня овсянка! — Пандора не унывала.

— Давно её не было… — подхватил брат. Он отпил из любимой чашки с собачкой и подавился; сестра похлопала его по спине. Его неуклюжий манёвр с горячим напитком был вызван громким звуком, раздавшемся в спальне родителей:

— Ешь! — вскрикнул родной голос. — Ешь же!

— Недосолено.

Кто-то заверещал, раздался стеклянный звон; за окном застонал лев. Чем бы в него не попали, ему было неприятно.

— В последнее время так часто готовишь. Может быть, ты перетрудилась?

— Я делаю это для тебя! Почему ты не ценишь?

Дверь громко отворилась, из спальни вышел Ганимед.

— Надеюсь, ты успокоишься!

Накинув рубашку, он глянул разок на сына и дочь и спустился во двор.

Всё было хорошо: теперь дети могли напряжённо позавтракать, а потом пойти в школу (мать собиралась их отвезти).

Конец второго фильма.

— Мама, я не получила сегодня ни одной тройки, — заявила маленькая Пандора, вернувшись из школы. Домой она добралась на гепарде.

— О-о, это правда? — улыбаясь одними губами, Дафна потянулась к дочери, чтобы её приласкать. Приласкав, она попросила дневник.

— Мама, лучше не надо… — взмолилась она.

— Не поняла? — женщина изогнула вопросительно бровь.

— Ну, это… Ладно, бери, — Пандора с нескрываемой неохотой передала матери книжечку с блестящим рисунком «Феи-бабочки». — Но тебе не понравится.

— Ах! — поражённая Дафна прикрыла свой рот. — Шесть двоек за два дня?! Почему ты вчера не показывала мне свой дневник?

— А вчера ты не хотела смотреть.

— Ты что, домашние задания в принципе больше не делаешь?

Девочка виновато опустила глаза и зашаркала ножкой.

— Ну… — протянула она. Не зная, что и сказать, она выдала следующее: — Ну, выходит, не делаю.

Посмотрев на мать, Пандора невинно пожала плечами.

Раздался шлепок; молоко, разлившись, булькало и пропитывало собою дневник. Красные отметки, медленно растворяясь на полотне мокрых страниц, уже не терзали воображение маленькой девочки, и дерзкие замечания учителей вдруг все померкли.

Две блестящие бусинки балансировали на белоснежных ресничках краснощёкой Пандоры. Поняв, что за этим ничего не последует, девочка убежала в комнату к брату. Дафна хотела что-нибудь крикнуть вслед своей дочери, но не смогла. Она так и сидела, утопая локтями в молоке, дожидаясь мужа с работы.

Слава Меропе, Ганимед вернулся в свежем расположении духа, будто утром ничего не случилось. Оставив верхнюю одежду на вешалке, он спросил у любимой:

— Что на ужин, дорогая?

— Мокрый дневник.

— Мама не любит меня, — всхлипывала Пандора на плече старшего брата.

— Не говори так, — утешал он её. — Мама нас любит, просто у неё… Проблемы с готовкой. Ей сейчас трудно.

— Это из-за того, что мы не хотим есть овсянку? — вдруг встрепенулась сестра Мегаклита. — Тогда я буду паинькой!

— Это было бы здорово, — улыбнулся малыш. — Но было бы ещё лучше, если бы ты взялась за голову. Давай займёмся твоими уроками.

— Не-е-ет! Ну нет!

— Ради мамы придётся чем-то пожертвовать!

— Хорошо… Раз так, я исправлюсь. Буду делать уроки, буду вовремя просыпаться, буду слушать учителя… — кроха вздохнула. — Кошмар. Надеюсь, у мамы всё пройдёт…

Мегаклит улыбнулся. В эту субботу, уже следующим утром, наступит его день рождения, но он не ждал ничего от родителей.

Он проснулся не от солнечного света, поразившего комнату через распахнутое окно; вместо будильника его приветствовал праздничный парад. Одними только струнами отец призвал сюда целый оркестр: рыбы-трубадуры, громогласные смерчи-басисты, вулкан, извлекающий из жерла пламенную песнь и волчий вой, направленный в лунную даль — всё это гармонично переплеталось в торжестве грядущего дня.

Мать с отцом в один такт заголосили:

— С днём рождения! Ура-ура-ура!

— Ты наш чемпион, Мегаклит!

— Мы гордимся тобой!

Сын приятно улыбнулся такому настроению родителей. Он взял их за руки.

— Твой подарок, мой маленький рыцарь!

— Возьми его, ты заслужил!

Мальчик распаковал цветной свёрток: внутри оказался ошейник.

— Теперь ты достаточно взрослый, чтобы нести ответственность за питомца!

— Поэтому сегодня мы отправимся в зоомагазин, чтобы подобрать тебе друга.

Позавтракав фруктовой овсянкой, они отправились в город на отцовской парящей машине.

Лавируя между неизмеримо высокими небоскрёбами, сливавшимися с синевой небес своей отражающей серостью, Ганимед припарковался на базальтового оттенка стоянке, подвешенной под облаками. Проехавшись на сверхскоростном лифте до нужного этажа, семья оказалась в салатово-глянцевой зале, где на мягких жёлтых диванах можно было отдохнуть, разглядывая джунгли в панорамные окна. Скучающий робот-смотритель пропустил людей на территорию магазина.

Через округлые зелёные двери компания прошла в ещё одно помещение, уставленное стеклянными камерами. В террариумах можно было найти разного рода гусениц, бабочек и рептилий; в аквариумах в сапфировой неподвижности замерли обитатели океана. Иногда сокращаясь и размахивая щупальцами и плавниками, они засыпали, пока не упадут на дно снова. Некоторые, затаившись в ландшафте, играли в посетителями в жуткие неживые гляделки. Если, терзаемый одиночеством, дорогой читатель затоскует по компании живого существа, всегда можно оглядеться и поискать того, кто прячется в окружении, играя с несовершенствами человеческого глаза… Такие существа, как известно, обитают и в воде, и на суше, так что, может быть, никто не одинок в этом мире?

— А мы точно в нужном магазине?

— Здесь продаются брошенные звери, — объяснил робот-консультант. — Бывшим хозяевам они показались неудобными или некрасивыми, поэтому их оставили здесь.

— Досадно за них… — произнёс Ганимед. Жена его хлестнула укором. — Ну перепутал я адреса, с кем не бывает? Кроме собак и кошек есть миллион других разновидностей животных, не так ли?

Во всём магазине не сыскать было и одного милого пушистика. Такого здесь загрызла бы суровая скука.

Пока родители обсуждали ситуацию с ботом, маленький Мегаклит разглядывал содержимое стеклянных сосудов. Уродливо-грустная лягушка сопровождала его передвижения, тихо поквакивая; самка тарантула дремала с россыпью детёнышей на теле. Почуяв приближение юнца, они зашевелились, слезли с родительницы и залепили террариум чёрным облаком своих тел. Мальчик отшатнулся, затылком ударившись о камеру с махаоном. Большая бабочка без крыла всеми лапками ухватилась за дрожащую ветку.

— Они домашние и не могут выжить сами на воле. Поэтому мы заботимся о них здесь, — объяснил дроид. У металлического друга не было чувства страха, он мог проявить заботу к тараканам и к мухам, к ядовитой змее и к пиранье, не беспокоясь о собственном состоянии. Конечно же, умом люди понимали, что благодаря влиянию первой нимфы земные звери больше не представляли опасности, однако непросто было выкорчевать страх, спроектированный эволюцией в её хаотически-творческом порыве фантазий, и страх этот был одним из древних её инструментов, которые со временем потеряли свою значимость и теперь только мешали прогрессу.

Аксолотль, случайно выращенный во взрослую форму и чудом переживший эту трансформацию, меланхолично блестел чёрной пупырчатостью в свете ламп. Мальчик помахал ей рукой, но амфибия не вышла из спячки.

— Только не стучите по аквариуму, пожалуйста, — попросил его робот.

— Мама, тут все такие страшные, давай возьмём его? — Мегаклит указал на механического ассистента. — Я буду о нём заботиться, масло менять!

— А что, неплохой вариант, — согласилась с ним Дафна. — И по дому работу будет выполнять, и с уроками детям поможет.

— Прошу, не нужно меня покупать, — дроид заводил перед собой стальными руками. — Кто будет присматривать за магазином?

Ганимед смерил супругу дразнящим взглядом.

— Ты же понимаешь, что для детской психики взаимодействие с роботами нежелательно?

— Дети не глупы, они прекрасно понимают, что роботы неживые. А ты, я вижу, специалист по воспитанию!

— Ладно. Зря мы приехали. Дети, уходим!

— А где же Пандора?

Искусственный помощник провёл родителей в часть зала, утомлённую аквариумной лазурью, что украсила потолок светлыми пятнами. Здесь, в дребезжании фильтров, через разрозненные окна в могущество океана малышка познавала чудеса вечной ночи, укрывшейся одиноко пенной вуалью.

Трепетно изучая коралловый риф, Пандора всё поджидала аквариумного обитателя, который вот-вот должен был себя показать. И, словно услышав нетерпение девочки, из мрачной каменной скважины выскользнула мурена, улыбнувшись крохе всем очарованием глотки. Пересчитывая пальчиком зубы, Пандора смеялась и корчила рыбине рожицы; та, в свою очередь, приветливо качала головой, извивалась пятнистыми петлями тела и что-то шептала на подводном своём языке. Никто не понял, что она пыталась сказать.

Видя радость на лице младшей сестры, Мегаклит произнёс:

— Мама, хочу мурену.

— Она страшная, давай не будем её брать! — отказалась Дафна, и все, кроме Пандоры, выдохнули: с таким созданием никто не хотел иметь дела.

— Пандора, гляди! — мальчик указал на компактную колонию медуз, гоняемых по кругу неспешным водным потоком. Коричневые, с зелёными прожилками, они едва заметно сокращались в нескончаемом плену у безделья.

— Какие миленькие!

— Мама, возьмём? — упросил её мальчик.

— Ну хорошо. Уважаемый консультант, сколько с нас за аквариум со всем очаровательным желеобразным наполнением?

— Секунду. По текущему курсу товар обойдётся вам… — отворив заслонку, напоминавшую рот, механический ассистент вдруг завис, — в ноль денег.

Родители удивлённо переглянулись.

— Ну да, точно! — хлопнул себя по лбу Ганимед. — Финансовая реформа.

Да, действительно, в мире, где можно кататься на львах, трудно обвинить кого-нибудь в нежелании следить за событиями. Взошедшая недавно гиада Щедрости отменила деньги, и теперь всё было бесплатным. Как работала эта невероятная экономическая система? Разуму двадцать первого века не понять всего гения нимфы.

Ясно дело, и робота обновить к новым данным забыли, и взрослые не до конца привыкли к изменениям в финансовой сфере. Они ходили на работу по инерции и по привычке, хотя по задумке именно благодаря труду всех граждан Солнечной системы деньги должны были утратить стоимость, благодаря чему должно было устранить бедность, из-за чего все жители ближайших к Солнцу планет имели крышу над головой, необходимые для жизни средства и возможности и, конечно, работу, на которой можно проявить свои лучшие качества во благо обществу. Как хорошо, что в этой схеме не было недочётов, и кое-кто светлоокий не играл только на лире дома, в дороге и в офисе круглыми сутками.

Возвратившись домой, Ганимед разместил аквариум с тоскливой пародией на жизнь в комнате дочери. Кроха пообещала зверюшек кормить, читать им на ночь рассказы, будить их ласково по утрам, и мужчина, погладив малютку, оставил этих обитателей загробного мира на попечение любимой Пандоре.

К вечеру во дворе собрались соседские мальчишки. Их семьи жили рядом, в других домиках на деревьях или даже в инновационно обустроенных пещерных обиталищах. Все друг друга хорошо знали, все вели себя почтительно и понимающе, и даже семью Ганимеда тут приняли хорошо.

Друзья Мегаклита прибыли на слонах и на антилопах, на гепардах и на лошадях. Кто-то даже добирался на большой черепахе (он успел аккурат на вручение подарков). Ребята резвились, тыча друг в друга случайными ветками. Сила воображения вкладывала в ладони их пушки, световые мечи и кибернетические арбалеты. Прячась за полуизогнутыми стволами акаций, они вели перестрелку, имитируя Марсианскую войну.

— Мальчишки есть мальчишки, — сказала дочери Дафна, наблюдавшая за происходящими фэнтезийными зверствами, за развернувшейся драмой, за историями о дружбе и о чести.

Не играл только сам виновник торжества. Мегаклит сжимал в ладони красный ошейник, выискивая на горизонте семейство койотов. Он звал их тихим голосом сердца, но эхо саванны не отвечало собачьими голосами.

— Они не придут… — грустно решил мальчик.

— Они не обязаны приходить, — сел рядом отец. — Койоты — дикие звери, они уважают авторитет человека, но не станут полностью ему подчиняться, для них это было бы рабством.

Так Мегаклит оставил надежду приручить дикого пса.

— Ну же, беги к товарищам! — похлопал мальчика по плечу Ганимед. — Сын мой, победи всех!

Вырвав из земли «Электрожезл 3000», белобрысый мальчишка ринулся в бой, парируя атаки сверстников. Его друг, невысокий и щуплый, черноволосый и разодетый во всё светлое, повёл ребят проходить испытание Храбрости.

Взрослая Пандора, смотревшая фильм, застучала пальцами по подлокотнику.

Навоевавшись, этот мальчик дёргал маленькую Пандору за косички, аккуратно заплетённые матерью. Такой способ показывать своё внимание девочку не впечатлил, она спряталась за брата, краснея от смущения и от боли.

Власть, даже столь незначительная, даже над соседскими мальчишками в воображаемой битве, пришлась юному полководцу по вкусу. Мегаклит, выступавший верным советником влиятельного друга, старался следовать за ним и во многом ему угождать, чем только способствовал укреплению лидерского статуса у дорогого товарища.

Потемнело; зажглись искусственные огоньки, обвившие широкую акацию, взгромоздившую дом на могучие ветвистые плечи.

Пришла пора загадывать желание. Отец поднял именинника на плечи, чтобы тот сумел дотянуться к верхушке многоярусного торта (в этот раз торт был без сюрпризов). Мегаклит взглянул на сестру и задул свечи.

Вдруг кондитерское изделие точно ожило: каждый ярус, выдвинув из своих недр ручки и ножки, ринулся в праздничный пляс.

— С днём рождения! С днём рождения! — скандировало блюдо, перепрыгивая само себя, жонглируя тарелками и разбрасывая конфетти. — Поздравляем тебя, маленький рыцарь!

Кусочки торта сами побежали в руки гостям, их не пришлось даже резать. Вот это эпоха.

Далее по расписанию должна была начаться церемония вручения подарков. Ребята выстроились в очередь. Первым порадовал Мегаклита его темноволосый друг. Он протянул соратнику игрушечный световой меч с настоящей лазерной частью, которая с приятным звуком выдвигалась из рукояти. Малыш был несказанно доволен. Следующий мальчик подарил ему световую секиру, и ещё следующий с неохотой отдал ему световой лук. Словом, проглядывался некоторый тренд в этой череде щедрых поступков.

Очередь дошла и до Пандоры. Краснея, она подарила брату плюшевую зебру с розовым бантом, чтобы, очевидно, потом самой с ней играть. Они оба это понимали и оба этому улыбались. Мегаклиту было приятно осчастливить сестрёнку.

В миг, когда из облаков выкатился полумесяц, с небес спустился ширококрылый альбатрос. Эта статная птица преодолела немалое расстояние, чтобы доставить имениннику дар первой нимфы. В клюве создание держало цветок, уцелевший при перелёте; за бледной лапке висело письмо. Оставив растение у стоп Мегаклита, альбатрос раскатисто загоготал, терзая слух всем собравшимся.

Малец отвязал от животного конверт со знакомой печатью. Внутри он нашёл подписанную карточку: «С днём рождения, мой маленький огнь. Будь сильным и ничего в своей жизни не бойся. Мои благословения». Он подобрал ветвь соланумов — остроконечных белых цветов.

— «Бесстрашие», — пояснил ему отец. — Это значение цветка.

Не успел начаться праздничный салют, как, разрывая тишину трелью «Пегаса», на травянистую полянку прямо с Марса ступил рыжий военный.

— Капитан Феникс! — обрадовалась Пандора, запрыгивая великану на руки.

Взрослая Пандора покосилась на пустое кресло подле себя.

Малышка заливалась смехом, подбрасываемая крепкими руками в воздух.

— Хватит, Феникс, отпусти её, — недовольно зашипел Ганимед.

— Здравствуй! — в перерывах между подбрасываниями Дафна приобняла капитана; ей недоставало длины рук, чтобы сомкнуть ладони у него за спиной. — Ты не писал?

— Хотел сделать сюрприз, — сказал он и опустился на колено, протянув коробочку сыну подруги. — С праздником, Мегаклит. Это тебе.

Мальчик рассмотрел гиганта во всей необъятности образа. Пышные, как у филина, брови сошлись ласково домиком, склонилась добросердечно гора над малюткой. Хватаясь за подарок, рука именинника терялась в ладони военного.

Мегаклит извлёк из коробочки тяжёлый жетон: на монете был выгравирован профиль нимфы Храбрости Киссеиды, окружённый дюжиной блестящих кристаллов.

— Этот жетон побывал со мной в тяжёлых боях. Теперь он твой, удалец!

Малыша погладили по голове. Он поднял взгляд на Феникса: капитан, пусть и небрит, выглядел сносно; в ухе его красовалась серьга с двумя звёздами. Его, облачённого в парадную форму, соседские мальчики поедали глазами живьём.

Дафна была счастлива встретить вновь старого друга. С возрастом он похорошел, отметила она.

— Ну что, мне сегодня достанется торт? — спросил командным голосом солнечный исполин, и толпа мальчишек ожила, все хотели отдать ему порцию. Он был красив и величественен, как закат… К такому выводу пришла Дафна. Но скоро её настроению суждено было испортиться.

Вцепившись мёртвой хваткой за стальной зонтик, на праздник прилетел внеземной дроид. Он звенел шестерёнками, сокращая расстояние с именинником отлаженными до идеала шагами. Его устройство весьма артистично повторяло строение человеческого тела. Если бы его обернули во мрамор, можно было бы полагать, будто его собрали на Венере. Однако робот-посыльный не стеснялся демонстрировать своё холодное естество; не заглушался в нём рокот мотора, с грацией стали сокращались в нём мышцы, так что, вполне вероятно, он прилетел с Япета.

— Послание: Галанису Мегаклиту. От: любящей бабушки, — отчеканил механизм, сперва исполнив партию на трубе. Крутанувшись по оси, он выдвинул конечность так, чтобы точно дотянуться к имениннику.

Мальчик развернул открытку, и та вскружила ему голову приторностью анимированных котят, сгенерированной картинкой сладкого торта, произошла затяжная музыкальная пауза, во время которой из робота выдвинулась конструкция с вальсирующими шестерёнчатыми лебедями. Только когда все едва не покинули свет от старческого видения праздника, репетативно-кричащая мелодия смолкла, чтобы проиграло голосовое сообщение бабушки. Некоторые ребята скривились, услышав её тонкий-тонкий пожилой голосок, надеясь, что послание закончится вождением ножа по стеклу, ибо такую череду звуков вынести было проще.

— Мегаклитик, мой Мегаклитик! С днём рожденья, внучок! — в целях экономии места на виртуальном полотне запись была сокращена до нескольких предложений. — Всех целую, обнимаю, передавай привет сестричке… Ой, чуть не забыла! Подарок!

Из нагрудного отсека посланника вывалился эллипсоид. Внутри провернулись шестерни, что в очередной раз ёмко описало тематику такого мира, как Япет, и из полированного тельца выдвинулись ушастая голова, хвостик и лапки. Роботизированный пёсик залаял. Чудеса будущего не кончались, они следовали друг за другом чередой мимолётных фантазмов.

Мальчик надел на него красный ошейник.

— Как ты назовёшь его, сын?

— Пусть будет Сталик.

Робот-посыльный выжег имя пса на ошейнике.

— Ничего не скажешь, подарок, безопасный для детской психики, — отметила мать. Ганимед промолчал.

Наконец праздничный вечер иссяк запасы неожиданностей. Пора зажигать фейерверки.

Когда все оставили Мегаклита, к нему подошёл военный, доевший третий кусок пирога.

— Надеюсь, ты достигнешь успеха во всём, чего по-настоящему пожелаешь, — сказал он.

— Из меня получится капитан?

— Обязательно, может быть, даже генерал! — рассмеялся военный. — Если, конечно, ты этого хочешь. Это непростой путь. Только вот знай: величия можно добиться не разными способами, необязательно для этого идти в бой…

— Ура! С днём рождения, сын! — скандировал Ганимед, поджигая салюты. Звери подняли сонные головы: ночная тишь разбилась об шум фейерверков. Небесная тьма трепещала от выпадов искр, напоминавших о боли старых сражений, свидетелем которых она становилась. Прерывая сама себя, тирада шумов неслась вверх, покоряя стремительным пламенеющим знаменем вольные просторы атмосферы.

Одна лихая искра не взлетела: она бегала над травой, пока не встретила именинника. «С ДНЁМ РОЖДЕНИЯ!» — заверещал снаряд, рассыпавшись возле ребёнка огненным всплеском.

Оглушённый малыш схватился за капитана и плакал, полагая, что навсегда потерял слух. Мать поспешила к сыну, а отец, обескураженный пролётом салюта, так и не сдвинулся с места.

День рождения завершился неплохо, в конце все разошлись по домам.

К слову, никто не соизволил разобраться, как ухаживать за медузами, и они долгое время вращались в аквариуме бесчувственными лентами, пока в итоге не начали разлагаться. Родители не стали покупать дочери новых питомцев, чтобы не повторять старый трюк с хомячками. Так Пандора узнала о том, насколько хрупкой может быть жизнь.

Конец третьего фильма.