Обещание забвения (гет)

Всю неделю Гермиона пропадала в Архиве Министерства, и с каждым днем всё больше удивлялась, насколько плохо он был организован — ни логики в расположении разделов, ни алфавитного порядка, ни разграничения отсеков по годам. Но из хаоса постепенно рождался порядок, и Гермиона не могла не гордиться собой каждый раз, когда складывала последнее досье в коробку, и приступала к следующей букве алфавита. Работа доставляла ей истинное удовольствие и отвлекала от грустных мыслей.

— Я уже дошла до буквы «Д»! — сказала она Гарри за обедом. — Там до меня вообще хоть кто-то работал в этом веке?

— Возможно, никто просто не хотел с этим связываться, — Гарри потянулся за хлебом, — а потом пришла ты, и все решили, что можно спихнуть неугодное дело практикантке. А если что-то пойдет не так, всё можно свалить на тебя.

— Не на ту нарвались, — она покрутила вилкой в воздухе. — Я превращу этот архив в лучшее место в отделе.

— Ты не улавливаешь, да?

— Что такое?

— Прости, это всё Малфой, — из уст Гарри это прозвучало как оскорбление.

— Опять? — Гермиона закатила глаза.

— Снова, — вздохнул Гарри. — Я как будто за что-то расплачиваюсь, видя его здесь каждое утро.

— Он что-то тебе говорит? Провоцирует?

Она не хотела его обсуждать, но Гарри уже несколько дней подряд сводил к этой теме все разговоры за обедом. Последний раз Гермиона видела Малфоя в понедельник в Аврорате, и он вел себя более чем странно. Если подумать, каждый раз со времен Битвы, когда бы они ни виделись, он вел себя странно. Не язвил, не подкалывал никого, не считая Шортток, не ввязывался в споры. Но называть его спокойным не поворачивался язык. После той вспышки ярости на терапии, Гермиона боялась, что в следующий раз он может переступить ограничение на использование заклинаний и навредить кому-нибудь. Она даже хотела поговорить об этом с Шортток перед грядущим сеансом. Но встреча в понедельник дала понять, что Малфой вряд ли представляет угрозу. Да, в нем очевидно кипела злость, и он всеми силами старался её сдерживать, напоминая зашуганного лукотруса.

— Нет, он просто… Малфой. Когда его вижу, — Гарри сжал левый кулак и замолчал, — руки так и чешутся. Да, мы отстояли его перед Визенгамотом, потому что он не чистое зло, а просто ведомый придурок. Но у меня ощущение, что мы с ним не закончили.

— Мне кажется, тебе нужен отдых. По правде говоря, нам всем. Мы так быстро приступили к работе, хотя нам просто необходимо время, чтобы прийти в себя. Давайте съездим на побережье в следующие выходные, когда Джинни вернется со сборов? Я напишу Рону, думаю, он сможет выбраться хотя бы на пару дней.

— А как же твоя терапия? — Гермиона не могла не заметить ехидный тон его вопроса.

— Думаю, я в праве пропустить один день. Ничего важного мы там пока не делаем.

— Тогда зачем ты туда ходишь?

— Я сказала: пока не делаем. Это не быстрый процесс. За два-три сеанса ничего нельзя улучшить. Нужно как минимум десять или пятнадцать.

Гарри не сразу, но согласился поехать в выходные на пляж. Даже не закончив с обедом, Гермиона принялась составлять план. На ум сразу пришли Борнмут и Истбурн, и она вспомнила, как Рон однажды тепло отзывался об Истбурне —” красочный и интересный городок”. Гермиона решила после работы забронировать для них домик с двумя спальнями недалеко от береговой линии.

— У тебя есть пергамент? Хочу написать Джинни, — спросила она Гарри.

— Я сам напишу, — бросил он, собираясь уходить. — До… вечера. Ну, если увидимся.

«Сомневаюсь», — пронеслось в голове у Гермионы. До конца дня она не могла сосредоточиться на работе, мечтая пройтись босыми ногами по пляжу и вдохнуть морской воздух. Она написала Рону о своей идее, чтобы не отвлекать его от работы вызовом по камину. Она попыталась вспомнить, когда в последний раз они проводили время наедине. Считал ли Рон до сих пор, что они пара? Возможности поговорить об этом с момента его отъезда не было, и Гермиона надеялась прояснить всё на выходных. Им всем определенно требовался отдых, и пусть два дня — небольшой срок, это могло положить начало доброй традиции выбираться куда-нибудь вчетвером. В этот день Гермионе не удалось продвинуться в разборе архива дальше буквы «Е», но это ни капли её не расстроило.

* * *

Ей опять приснился кошмар. Он всегда начинался одинаково, но в этот раз что-то изменилось. Она лежала на полу в гостиной Малфой Мэнора, и к ней медленно приближалась Беллатриса с клинком в руке. Гермиона попыталась закричать, но грудную клетку сдавила резкая боль. Пол под ней медленно превращался в желе, она зажмурилась, готовая падать. В ушах звенело, но по скрипучему смеху Беллатрисы можно было проследить её приближение. Губы потрескались, язык прилип к нёбу, и даже с закрытыми глазами Гермиона чувствовала, как комната вращается по часовой стрелке. Она резко открыла глаза и увидела за спиной Беллатрисы его. Больше похожий на тень самого себя, Драко смотрел на Гермиону полными сожаления глазами, готовый помешать своей тётке. «Драко», — успела прошептать она дрожащими губами, прежде чем пол окончательно её засосал и она проснулась.

— Доброе утро, — Гарри, прихрамывая, зашел на кухню, когда Гермиона уже допивала вторую кружку кофе.

— Гарри, что случилось? — она подскочила, чтобы помочь ему дойти до стула.

— Всё в порядке, просто рейд неудачный. Напали на след шайки бродяг, которые грабили маггловские дома в Тобермори. Предположительно, они служили Волдеморту, но выяснить это можно только задержав их. А мы… в общем, иногда молот быстрее заклинания…

— Ты ранен? — Гермиона кинулась мягко его ощупывать.

— Нет-нет, я в порядке, так, пара ушибов. Пустяки, — Гарри поморщился и снял треснувшие очки.

Гермиона тут же достала палочку из кармана, чтобы их починить, но Гарри рукой остановил её и устало покачал головой.

— Я сам, оставь.

— Почему ты здесь, а не в госпитале? Это уже третий рейд за месяц, после которого ты возвращаешься в синяках и ушибах!

— Потому что я в порядке! Как и всегда! Эрни и Билли досталось сильнее.

— Как же все-таки хорошо, что выходные мы проведем на природе… Я уже нашла отличный дом прямо на побережье, вдали от других построек, там так красиво! — Гермиона убрала посуду в раковину и взмахнула палочкой. — Смотри! Я же говорила, что она меня слушается!

Щетка и мыло принялись быстро натирать тарелку и кружку, пока из крана текла вода.

— Кстати, о выходных. Джинни не приедет, поэтому вы будете вдвоем.

— Что? Почему?

— Её тренировки перенесли, подготовка к чемпионату в самом разгаре. Она вернется только в следующем месяце.

— Но ведь…

В окно постучала сова. Гарри хотел встать, но Гермиона покачала головой и сама забрала письма, не забыв угостить птицу лакомством.

— Это от Рона! — обрадовалась она, открывая один из конвертов и быстро пробегая глазами по тексту. — Он… не приедет.

Гермиона глубоко вздохнула и положила письмо на стол. Мечты о побережье и прогулке по пляжу смыло стремительной волной. С громким хлопком на кухне появился Кикимер, и Гермиона вздрогнула.

— Хозяин вернулся! Что желает хозяин?

— Гарри нужен компресс и обработка ран заживляющим зельем, — тихо сказала Гермиона, глядя в стол.

Кикимер ничего ей не ответил и с таким же хлопком растворился в воздухе. Несмотря на внушительные просьбы Гарри, эльф до сих пор смотрел на неё с долей презрения. Однажды Гермиона намекнула Гарри освободить Кикимера, как он тут же материализовался в комнате и начал кричать, что ни за что не покинет дом Блэков.

— Не могу поверить, что Рон даже не попытался перестроить свои планы. Неужели он работает без выходных, как и ты…

— Не могу его в этом винить, — сухо ответил Гарри. — Мы делаем то, что можем.

— Это разные вещи. Ты помогаешь людям, а он продает конфеты. Неужели будучи директором магазина, нельзя выкроить время для отдыха!

— Можно, — устало выдохнул Гарри и осторожно поднялся. — Спокойного… утра. Я пойду спать.

— Что ты хочешь сказать? — Гермиона непонимающе посмотрела на него.

— Ты сама сказала, мы должны жить дальше. Это мы и делаем.

— Рон говорил с тобой? Он решил со мной расстаться?

Гарри устало потер веки и вспомнил, что так и не починил очки. Левой рукой он с трудом достал палочку из правого кармана жилета и произнес: «Окулюс Репаро!».

— Гарри?

— Нет, — он снова вздохнул и поморщился, облокотившись о кухонный шкаф, — не знаю… Рон со мной не говорил, но я его понимаю. После всего, что случилось, думаю, нам нужно время вдали друг от друга. Ну, знаешь, чтобы прийти в себя.

Гермиону словно окатили ледяной водой.

— Мне кажется, ты чувствуешь то же самое, только не хочешь признавать, — продолжил Гарри и снова сел за стол.

— Я чувствую, что мир, который мы спасли, разваливается. Волдеморт побежден, но продолжает всё разрушать.

Она слишком поздно осознала, что произнесла вслух мысль, сопровождавшую её уже давно. Признать это означало сдаться реальности, которая не совпадала с тем, что Гермиона наивно рисовала в воображении. Но боялась она не собственного осознания, а того, что последовало бы после.

— Гарри, прости, я не… Я имела в виду…

— Я понял, — раздраженно вздохнул он.

— Мне казалось, что всё наладится… А сейчас ты говоришь мне, что нам с Роном лучше не видеться, и что он того же мнения… Ты хочешь, чтобы я переехала?

— Я этого не говорил. Ты можешь жить здесь столько, сколько захочешь.

— Поэтому мы видимся только по утрам?

— Вчера мы обедали вместе. И мы каждый день общаемся.

— По работе. Ты… Поэтому ты постоянно на ночных рейдах?

— Как ты и сказала, мир продолжает разрушаться. Поэтому я всеми силами стараюсь это предотвратить, — серьёзно ответил он.

Повисла тяжелая тишина, нарушаемая только всхлипами Гермионы. Гарри накрыл ее руки своими, и они просидели так какое-то время, пока на кухне снова не возник Кикимер с тряпками на плече и пузырьком зелья.

— Хозяину нужен отдых! — скрипучим голосом отчеканил он.

— Гермиона? — тихо позвал Гарри.

— Я… Я буду в порядке, мне пора на работу, — она вытерла щеки рукавом пижамной рубашки и встала, чтобы вытащить посуду из раковины под осуждающий взгляд Кикимера.

* * *

Письмо Рона осталось без ответа. Субботним утром Гермиона нашла его все так же лежащим на столе кухни.

— Инсендио, — спокойно произнесла она, направив палочку на пергамент.

Письмо мгновенно вспыхнуло, оставив после себя едва заметный запах горелой бумаги. То, что оно оставило в душе, Гермиона старалась не замечать, чтобы не расплакаться. По пару из чайника она поняла, что Гарри уже вернулся и скорее всего лег спать. Чувство вины от сказанного ему вчера продолжало разъедать её изнутри, поэтому Гермиона написала записку с извинениями. Если Рона она уже практически потеряла, то терять Гарри уж точно не входило в планы. Её лучший друг продолжал сражаться со злом, пока она рылась в никому не нужных бумажках, мечтая о мире с розовыми единорогами. «Глупо», — пронеслось в голове, и Гермиона приложила руку ко лбу. Терапия начиналась через полчаса, и, если она не хотела опоздать впервые в жизни, нужно было собираться. На завтрак времени уже не оставалось.

В холле госпиталя было на удивление многолюдно для утра субботы. В нос ударил едкий запах полыни и железа. Колдомедики сновали туда-сюда, преграждая путь к лифту. Тревога усилилась, когда мимо проехала каталка с раненым аврором — Гермиона узнала форму. Она тут же подумала о Гарри, и пожалела, что не проверила, точно ли он вернулся домой. Вполне возможно, что чайник мог поставить Кикимер. Путь к лифту то и дело преграждали, и Гермиона уже было решила пойти по лестнице, как услышала, что раздвинулись двери. Она в два коротких шага оказалась в кабине и громко произнесла: «Третий этаж». Отдышавшись и поправив волосы, она подняла глаза. Рядом стоял Драко Малфой. Двери закрылись, и лифт резко взмыл вверх. Гермиона хотела ухватиться за петлю у потолка, но промахнулась и чуть не упала. Тут же она почувствовала руку Малфоя на своей талии и резко отпрыгнула в сторону. Он ничего не сказал, и Гермиона аккуратно заправила выбившуюся ткань рубашки за пояс брюк.

— Странно, что лифт свободен. Сегодня так много пациентов, — сказала она себе под нос.

Малфой продолжал молчать, и Гермиона все сильнее чувствовала неловкость. Он был один, без Панси. Возможно, они поругались. Интересно, из-за чего. А может, она опаздывала, или уже ждала его в зале. С одной стороны, Гермиона хотела, чтобы Панси больше никогда не приходила на терапию, а с другой, сомневалась, что без своей подружки Драко сдержит свою тягу оскорблять любого, кто дышит с ним одним воздухом. Казалось, Панси обладала суперсилой, способной одним прикосновением превратить Малфоя из язвительного придурка в обычного человека.

Гермиона хотела бы обладать подобной силой, чтобы усмирять порывы Гарри ввязываться в каждый потенциально опасный рейд. В её голове зрела еще одна мысль, которую она боялась озвучить. Гарри был необходим колдопсихолог не меньше, чем Гермионе. Но он на это не согласится. Ей смутно представился сеанс групповой терапии вместе с Гарри и Малфоем. Он бы не продлился и минуты, и неизвестно, кого первого отправили бы на этаж выше в ожоговое отделение. Или на этаж еще выше, где сращивают кости… Или еще выше. Гермиона так глубоко погрузилась в свои мысли, что не заметила, как время, отведенное для прибытия на третий этаж, уже давно прошло, а они все еще стояли в движущемся лифте.

Протяжный железный скрежет выдернул Гермиону из размышлений. Лифт сильно качнуло, и в этот раз она успела ухватиться за петлю, прежде чем он остановился. Но двери не открылись, свет неприятно часто замерцал и погас.

— Какого хрена? — возмутился Малфой.

Гермиона зажгла свет на конце палочки, Драко сделал то же самое.

— Эй! — крикнула Гермиона. — Эй! Мы что, застряли?

— Нет, — выдохнул Малфой. — только не это.

— У тебя что, клаустрофобия? — Гермиона хотела разрядить обстановку, по большей части для самой себя.

— Нет у меня никакой кастратофобии, Грейнджер.

«Здравствуй, старый-добрый, Малфой», — пронеслось у неё голове.

— Я не старый, — тихо добавил он, но Гермиона услышала.

— Что?

— Ничего.

— Клаустрофобия, — повторила она по буквам, — боязнь замкнутого пространства. Возможно, из-за потока пациентов произошел сбой в системе…

— Это магия, Грейнджер, какой к боггарту сбой? — Драко водил палочкой туда-сюда, глядя на потолок, — Здесь должно быть что-то на случай экстренной остановки.

— Я читала об этом, — она дотронулась указательным пальцем до носа, — лифты в госпитале столь же непредсказуемы, как лестницы в Хогвартсе… Кнопок в них нет, управление происходит голосом…

— Я всё это знаю. Как это поможет нам выбраться?

«Для человека, который не боится замкнутого пространства, ты слишком нервный», — подумала она.

— Я не боюсь, — фыркнул Малфой.

И в этот момент Гермиона резко направила палочку ему прямо в лицо.

— Ты что, читаешь мои мысли? — спросила она, сузив глаза.

Малфой одним пальцем отодвинул её палочку и сухо произнес:

— Ты слишком громко думаешь.

— Я могу очень вежливо попросить тебя этого не делать, — с абсолютно серьезным лицом сказала Гермиона. Не дождавшись его ответа, она продолжила осматривать лифт, но никаких дополнительных рычагов или кнопок не обнаружила.

— Ревелио! — взмахнул палочкой Драко.

Серебристое свечение вырвалось из её кончика и нарисовало в воздухе воронку, которая почти сразу же испарилась.

— Ничего, — вздохнула Гермиона.

— Эй! Мы застряли! Закрой уши, — скомандовал Драко, и Гермиона подчинилась. Он направил палочку на свое горло, произнося: — Сонорус! Эй! Мы застряли! Вытащите нас отсюда!

Голос Драко отражался от стен лифта, Гермиона ещё сильнее прижала ладони к ушам и зажмурилась, пока он продолжал звать на помощь.

— Да ради Салазара! — Драко опустил палочку и выругался уже обычным голосом. — Можно попробовать аппарировать…

— Это опасно, мы же… Неизвестно где. Рон повредил плечо, когда… Не важно.

Драко ударил кулаком в дверь, но она не поддалась. Гермиона встала в угол и скрестила руки на груди, чтобы скрыть тремор. Палочка в правой руке продолжала тускло светить. Паника начала накатывать несколько минут назад, но Гермиона старалась сдерживать её изо всех сил. Шрам на руке запульсировал, и она сильнее вжалась в угол. Раздался отдаленный скрежет металла, послышались чьи-то шаги. Драко никак не реагировал на звуки, продолжая осматривать стены и ругался себе под нос. Это был скрежет? Или смех? Гермиона попыталась прислушаться. Сквозь гул послышался чей-то голос, но разобрать слова не удавалось. Значит, в госпитале обнаружили поломку, и скоро их освободят. Гермиона выдохнула и уже хотела сказать об этом Драко, но тут голос стал громче.

— Проверь… палочку. Как… последнее заклина…?

— Что? — тихо переспросила Гермиона.

— Отведи… мальчи… подвал!

Страх сковал тело, и Гермиона обессилено опустилась на пол. У неё тряслись не только руки, но и подбородок, плечи и колени. Этот голос…

— Должен же быть выход! — продолжал причитать Драко, стоя к ней спиной.

— Что ты и твои дружки взяли в моем хранилище?!

Гермиона почувствовала горькое дыхание Беллатрисы на своей щеке и зажмурилась, дав волю слезам. Шрам горел, буква за буквой на её руке заново вырисовывалось это слово, боль пронзила до кости. Она затаила дыхание, совсем забыв об упражнении Шортток. Во рту пересохло, и горло будто зажало в тиски. В лифт как-то пробралась Беллатриса. И сейчас она снова водила острием ножа по руке Гермионы, прижимая её голову к полу гостиной Малфой Мэнора. Её щека соприкасалась с холодным, гладким деревом. Во сне пол всегда превращался в желе, но не в этот раз. Она закричала изо всех сил, но не услышала собственный голос. Связки напряглись, однако звука не было. Из-за сухости во рту сглотнуть, чтобы разложило уши, не получалось. Когда последняя буква была вырезана, Беллатриса поднялась на ноги, и её смех вонзился в воздух так же остро, как окровавленный клинок.

Нужно лишь немного подождать, сейчас её спасут. Сейчас Гарри и Рон придут на помощь. Гермиона открыла глаза и увидела его расплывчатый силуэт сквозь пелену слёз. Одними губами она произнесла: «Драко», и закрыла глаза.

Темнота окружила со всех сторон. Шум в ушах не прекращался, и Гермиона не могла кричать. Смех Беллатрисы больше не разрезал пространство, гостиная Малфой Мэнора исчезла. Гермиона просто всматривалась в холодную темноту несколько секунд, как вдруг по телу прошел электрический импульс. Слабый, но Гермиона почувствовала покалывание в пальцах рук, и тепло медленно растекалось по телу. Шрам больше не горел, боль отступала снизу вверх, как будто испаряясь. Ощущения напоминали воздействие патронуса, но тепло было человеческое. Паника уступила место спокойствию. Гермиона чувствовала как постепенно каждая её мыщца расслабляется, вбирая в себя тепло. Темнота рассеивалась, слух возвращался, и она услышала его шепот:

— Прости меня.

Гермиона не хотела открывать глаза, ей нравилось в темноте, где нет Беллатрисы, её ножа и холода поместья. Она поёжилась, а теплые руки обняли её ещё крепче. Комок в горле подпрыгнул, и Гермиона поняла, что лифт медленно поехал вверх. Все еще с закрытыми глазами она постепенно возвращала себя в настоящий момент — суббота, госпиталь Св. Мунго и Малфой. Драко Малфой, с которым они застряли в лифте по дороге на терапию. Драко Малфой, который сейчас крепко обнимал её и шептал: «Прости меня». Возможно, она ещё не до конца вернулась в реальность из собственного сна. Но ведь это был не сон, а воспоминание, искаженное её сознанием. Возвращение в реальность заставило её вновь задрожать, и только когда Драко сказал: «Приехали», она поняла, что дрожала из-за того, что он её отпустил и забрал с собой всё тепло.

Гермиона открыла глаза, в которые сразу ударил белый свет из коридора. Двери лифта были открыты, и в стоящих напротив людях она узнала Шортток, Терри и Сьюзен. Они выглядели озадаченными, но в то же время радостными.

— Слава Мерлину, вы в порядке! — Шортток хлопнула в ладоши. — Выходите же, мы так переживали, что вы застряли там до завтра!

Драко быстро вышел, задев плечом Терри, а Гермиона с трудом поднялась на ноги, и выбраться ей помогла Сьюзен, взяв за руку.

— Спасибо, — улыбнулась ей Гермиона и незаметно смахнула слезы с лица.

Голова раскалывалась, а руки до сих пор била мелкая дрожь. В зале терапии их ждали остальные члены группы, включая Панси, которая, на удивление, не подбежала обнимать Малфоя. Гермиона заметила и это, но тут же отбросила мысль.

Терапия прошла как в тумане — Гермиона помнила только гул смешанных голосов. Она была благодарна Шортток за то, что из-за инцидента с лифтом, она не трогала ни Гермиону, ни Драко, не задавала им лишних вопросов и не пыталась вовлечь в упражнения. Большую часть времени они сидели на своих местах, и Гермиона сделала лишь несколько дыхательных упражнений, тогда как Малфой просто застыл в одном положении и не особо реагировал даже на Панси. Он украдкой поглядывал на Гермиону, когда думал, что она не замечает. Гермиона пыталась осознать, на самом ли деле Малфой обнял её, или же это была просто игра сознания, которое искало выход из панической атаки. Она могла поклясться, что чувствовала его прикосновения и жар дыхания, когда он шептал: «Прости меня». За что он извинялся?

Вернувшись в дом на площади Гриммо, Гермиона обнаружила Гарри в гостиной. Он, видимо, теперь работал даже дома, так как разбирал папки с досье и параллельно что-то писал.

— Привет, — тихо поздоровалась Гермиона. — Сегодня в госпитале было столько раненых, ты знаешь, что случилось?

— Очередная банда, — не отрываясь от письма, ответил Гарри. — Их главное оружие — самодельные заряды, замаскированные под мусор, которые они разбрасывают в людных местах. Сегодня прогремело несколько взрывов в Косой аллее.

— Какой ужас… — шокированная Гермиона опустилась на диван. — Ты был там?

— Нет, Гермиона, я спал! Люди пострадали, а я проспал!

— Но сегодня же твой выходной, — попыталась оправдать его Гермиона, но тут же пожалела об этом.

— У меня не может быть выходных, как ты не понимаешь?! — он резко поднялся и уронил стопку бумаг на пол, открыв Гермионе обзор на стакан с янтарной жидкостью.

Гермиона машинально опустила глаза и заметила блеск стеклянной бутылки, торчащей из мусорного ведра под столом.

— Гарри, ты пьян?

— Нет, — уже спокойнее ответил он. — Всего пара глотков. Мне нужно быть сегодня у Кингсли, и, если я не предоставлю ему список всех подозреваемых, он меня уволит. Мы должны их найти!

— Я могу тебе помочь…

— Нет! — крикнул он. — Это моя работа, и только я за неё в ответе.

Гермиона посмотрела ему в глаза. Поведение Гарри напомнило ей время, когда он носил на себе крестраж..

— Ты не можешь взваливать на себя ответственность за весь отдел! Ты аврор на стажировке, и уж точно не виноват в этих нападениях!

— Мы что-то сделали не так. Мы его уничтожили. Но это как... Как будто мы сделали только хуже. Не могу поверить, что говорю это.

— Открыли ящик Пандоры.

— Что?

— Ящик Пандоры. Это из древнегреческих мифов, — пояснила Гермиона, надеясь, что это отвлечет Гарри. — Зевс отправил Пандору на землю с ящиком, который нельзя было открывать. Но она его открыла, и напустила на людей беды и несчастья. Но Гарри, ты не Пандора. Ты — надежда.

— Единственная надежда, — вспомнил он слова Дамблдора, — и я облажался.

— Это не так. В борьбе с какими-то никчемными преступниками ты не один, и никогда не был. Позволь помочь тебе.

Гарри кивнул, направил палочку на беспорядок, который устроил, и вернул бумаги на стол, затем взял стакан с огневиски и вылил остатки в цветок на подоконнике.

— Мне нужно написать письмо, и я тут же вернусь, — Гермиона сочувственно посмотрела сначала на Гарри, потом на цветок.

Она поднялась в свою спальню, заперла дверь на ключ, затем села за стол и достала из ящика чистый пергамент и перо. Гермиона не позволит своему сознанию играть с ней так жестоко. Она должна была выяснить правду. Она обмакнула перо в чернила и аккуратно вывела первую строчку письма: «Здравствуй, Драко».