XOXO, Gossip Witch | Сплетница Хогвартса (гет)

После утомительных занятий друзья снова договорились собраться в своём штабе. На этот раз Гермиона пришла раньше всех. На старой дубовой парте уже красовались разложенные листы пергамента, несколько свежих тактических схем и список имён, который за последнюю неделю успел внушительно разрастись.

Она как раз сосредоточенно заканчивала чертить жирную стрелку между двумя колонками подозреваемых, когда раздался стук, и в комнату ураганом ворвалась Джинни.

— У меня гениальная идея!

— Меня пугает, как часто ты начинаешь разговор именно с этой фразы, — Гермиона даже не подняла головы, аккуратно отставляя чернильницу в сторону.

— Нет, серьёзно. Из разряда тех, за которые дают премии.

Следом в аудиторию ввалились Невилл и Дин. Они бережно тащили исходящий паром пузатый чайник и заколдованный планшет, весело переговариваясь на ходу. Этот нехитрый ритуал уже начинал незаметно становиться их маленькой традицией.

— Что за идея, Джинни? — уточнил Долгопупс, выставляя закипающую посудину прямо в центр стола и с опаской косясь на её кровожадное лицо.

Джинни с победоносным видом плюхнулась на свободный стул, придвигая к себе поближе кружку с чаем.

— Слушайте сюда! Мы всё это время тупо бегаем за автором, как стадо первокурсников за пикси. Но почему бы нам не развернуть игру и не заставить этого анонимного ублюдка искать нас?

Гермиона задумчиво приподняла подбородок, откладывая перо в сторону и пытаясь понять, куда именно клонит её хитрая подруга.

— Продолжай...

На лице Джинни немедленно проступило торжествующее выражение.

— Нам нужна ловушка! Мы раздадим разным подозреваемым разные ложные слухи.

— И если хоть одна из этих выдуманных уток благополучно долетит до следующего выпуска «Сплетницы»… — глаза Невилла удивлённо округлились.

— … мы вычислим источник утечки и сожрём его с потрохами, — с ухмылкой закончил Дин.

— Именно! — Джинни победоносно шлёпнула ладонями по столу. — Мерлин, почему я не поступила на Когтевран?

— Потому что ты бы их терроризировала!

Невилл широко улыбнулся от этой воображаемой картины.

— Справедливо.

Следующие полчаса четверо друей увлечённо пытались выстроить стратегический план. Мерлин свидетель, этот список ловушек больше походил на секретные разработки Аврората времен Первой магической войны:

1. Падма Патил должна была узнать, что Макгонагалл якобы обсуждает отмену итоговых экзаменов.

2. Эрни Макмиллану через третьи руки собирались сообщить о проверке Хогвартса комиссией из Министерства.

3. Одному из старост Когтеврана — о скором закрытии библиотеки на полугодовую реконструкцию.

4. А Малфою, что...

Гермиона на секунду замерла, вглядываясь в корявый почерк Томаса на полях пергамента, и её брови стремительно поползли вверх.

— ...Филч отбеливает анус?

Джинни взорвалась от еле сдерживаемого смеха

— Это достаточно нелепо, чтобы абсолютно никто не поверил! — сквозь слёзы выдавила она.

— И достаточно пикантно, чтобы Gossip Witch захотела об этом написать, — закончил Дин.

К концу обсуждения их безумный план казался почти идеальным. Ох, как бы Гермионе в эту секунду хотелось поделиться этой операцией с кем-то ещё… Но все остальные упрямо делали вид, будто их это совершенно не касается.

Невилл задумчиво уставился в свою кружку, где одиноко плавал сжамканный лист мяты.

— Мне нравится этот план... Джинни, ты просто гений.

— Мне тоже, — кивнул Дин, по-братски хлопая ухмыляющуюся Уизли по плечу.

Гермиона решительным жестом развернула подробный список, обведя присутствующих внимательным взглядом.

— Наша первоочередная задача — внедриться во все ключевые информационные потоки факультетов, Невилл берет на себя Хаффлпафф, Джинни — Гриффиндор, Дин…

— А можно мне внедриться в женскую раздевалку Слизерина? — с искренней надеждой в голосе перебил её Томас, лениво качаясь на задних ножках стула и подмигивая Невиллу. — Чисто ради следственного эксперимента. Вдруг Паркинсон прячет серверную часть этого проклятого сайта прямо в своём бездонном шкафчике для косметики? Я готов пожертвовать собой ради общего блага. Джинни, прикроешь перед Поттером?

— Я те прикрою, Томас! — Джинни весело заржала, швыряя в него скомканным клочком чистого пергамента. — Жертва ради общего блага, вы посмотрите на этого героя!

Дин ловко поймал бумажный снаряд на лету и ухмыльнулся, наконец опуская стул на все четыре ножки. Невилл тихо прыснул, поспешно пряча улыбку за кружкой, а Гермиона лишь тяжело вздохнула, понимая, что её суровый нрав теряется в этом привычном балагане.

— Итак, дезинформация утверждена, расходимся. Действуем строго по списку. И Мерлина ради... постарайтесь не перепутать анус Макгонагалл с экзаменами Филча.

— Никаких гарантий, шеф! — отсалютовал Дин, первым поднимаясь со своего места.

Минуту спустя друзья дружно сгребли со стола пергаменты и шумной стайкой вывалились из прохладной аудитории. Штаб опустел. Капкан на Сплетницу Хогвартса был официально взведён, и четыре сочных селезня отправились в своё первое автономное плавание по коридорам замка.

* * *

Гермиона открыла шкаф и зависла, это было… неожиданно сложно. Обычно одежда для неё была вопросом функциональности: тёплая, удобная, подходящая для погоды или вида активности, но сейчас она вдруг поймала себя на том, что перебирает вещи дольше обычного, вынимает, прикладывает к себе, снова убирает.

Слишком официально.

Слишком домашнее.

Это вообще для библиотеки.

Она раздражённо выдохнула. В итоге выбор оказался почти случайным: тёплый свитер нежно-розового оттенка, не новый, но уютный; юбка, в которой удобно ходить; плотные колготки. Она расчесала волосы, но не стала собирать их, а просто позволила им лечь как хочется. Немного поколебавшись, заколола одну прядь сбоку, чтобы не лезла в глаза, потом остановилась и внимательно посмотрела на себя в зеркало. Ей хотелось в этот раз выглядеть по-особенному хорошо для него, ведь это, прости Мерлин, свидание. В последнее время к мыслям об этом примешивалось горьковатое чувство с размытым послевкусием, которое всё вертелось на языке, неуловимое и раздражающее.

Она всмотрелась в своё отражение, будто надеялась увидеть там подсказку. Зеркало, как всегда, было честным и показывало девушку с чуть растрёпанными волосами, спокойными глазами и едва заметным напряжением в плечах. Ничего необычного, но внутри что-то скребло. Гермиона коснулась кончиками пальцев стекла, словно проверяя, действительно ли это она, та же самая, которая уверенно спорит с профессорами, разбирается в формулах древних чар и знает, как правильно поступить почти в любой ситуации. Почему же она чувствует себя растерянной сейчас, стоя посреди комнаты, в лёгком беспорядке от утренней возни?

Завтрак прошёл спокойно. Рон и Гарри ещё не спустились, видимо, отсыпались после тренировки. Джинни появилась через несколько минут, сонная, в свитере на размер больше, с гулькой на голове, кивнула Гермионе и взяла тост.

— Ты рано.

— Не спалось.

— Хм, — протянула Джинни, прищурившись. — Знакомо.

Гермиона притворилась, что слишком увлечена чаем.

— Ты сегодня куда-нибудь идёшь? — вопрос звучал как бы между прочим.

— Просто… погулять с Роном.

Джинни усмехнулась, но ничего не сказала, только кивнула так, будто всё и так ясно.

После завтрака Гермиона поднялась к себе, накинула пальто и вышла из башни. До встречи оставалось ещё немного времени, и она решила пройтись по коридорам, чтобы успокоиться. Она шла медленно, позволяя мыслям течь свободно, и мысли, конечно, текли к Рону. Ей хотелось быть с ним честной, по-настоящему и всегда, но честность — странная вещь. Иногда она требует признать то, к чему ты сама ещё не готова.

Она остановилась у высокой арки, выходящей во внутренний двор, где собирался мягкий утренний свет, и недалеко, у стены, она заметила знакомую фигуру. Рон стоял, слегка ссутулившись, засунув руки в карманы куртки, и что-то рассматривал на земле, то ли камешек, то ли просто тень от ветки. Он выглядел… сосредоточенным и немного взволнованным. Она сделала шаг вперёд, потом ещё один, и ещё, сердце стучало чуть быстрее, чем обычно. Когда она приблизилась, Рон поднял голову почти сразу, будто почувствовал её присутствие.

— Эй, — его улыбка была такой искренней, что в груди Гермионы разом вспорхнули десятки крошечных фей, легонько задевая рёбра крыльями. — Привет.

— Привет, — она невольно улыбнулась в ответ.

В этот момент все её странные мысли будто бы высосало пылесосом, оставив лишь приятную тишину в голове. Он протянул ей коробку с шоколадными лягушками.

— Это… ну, я подумал… ты же любишь их, да?

— Люблю. Особенно когда они не пытаются сбежать.

— Я отобрал самых спокойных, — с серьёзным видом кивнул Рон. — С ними можно договориться.

Он посмотрел куда-то в сторону, а потом бегло пробежался взглядом по её волосам и лицу.

— Ты… — Рон замялся, — ты такая красивая. Как всегда, — поспешно добавил он.

— Спасибо. Ты тоже!

Он рассмеялся, неловко и искренне, и она зашлась смехом в ответ.

— Погода сегодня ещё ничего, можем погулять пару часов, пока не замерзнем. Если хочешь.

— Хочу!

Рон сделал шаг ближе, их плечи почти соприкоснулись, и спустя секунду его рука осторожно коснулась её пальцев. Они пошли вниз по каменной тропинке, и мир вдруг сделался проще, каким всегда становился, когда он был рядом: без тревоги и вопросов, на которые пока не было ответа. Он действовал на неё как самый лучший антидепрессант без пяти страниц побочных эффектов, и в этот момент Гермиона поняла — что бы ни случилось дальше, сегодня она сделала правильный выбор. Да, не самый головокружительный, но правильный, за который не стыдно ни перед собой, ни перед будущим.

Наверное, именно так и должна была выглядеть любовь, если от неё отслоить всю книжную ложь.

— Как прошла тренировка?

— Нормально, — Рон небрежно отмахнулся. — Ну… нормально для меня. Я пару раз чуть не упал, но Джордж сказал, что это «мой стиль». Думаю, он просто издевается.

— Но ты правда стал играть лучше.

Рон покосился на неё, как будто хотел убедиться, что она не шутит.

— Ты правда так думаешь?

— Конечно.

Парень замолчал, но уголки губ поползли вверх, он явно боролся с желанием улыбнуться шире.

Они свернули к дальнему краю двора, туда, где почти не было людей. Ветер неспешно ласкал ветви деревьев, и солнце пробивалось сквозь прореженную листву, оставляя на каменной дорожке дрожащие золотые пятна. Гермионе отчего-то на долю секунды захотелось опуститься на корточки и поймать один из этих ярких бликов прямо в раскрытую ладошку.

— Знаешь, Билл писал вчера. Они с Флёр опять куда-то собираются, вроде в Марсель. Или… нет, подожди, в Ниццу. Я путаюсь. Но он написал, что там море такое синее, что кажется нереальным.

— Ты скучаешь по нему?

— Да, та и по ней тоже. Она… странная, конечно, но когда смотришь на них, кажется, что жизнь может быть простой. Ну, не совсем, но… со всем можно справиться.

Гермиона кивнула.

— Мне кажется, Флёр делает Билла лучше. Он рядом с ней спокойнее.

— Ага, — Рон усмехнулся. — И счастливее. Мама говорит, что это видно сразу.

Он замолчал, потом добавил, чуть тише:

— Иногда я думаю, что тоже хотел бы вот так. Чтобы… ну, знать, куда идёшь. С кем. Чтобы было понятно.

Гермиона посмотрела на него внимательнее.

— Ты и так знаешь, — сказала она осторожно.

Он пожал плечами.

— Может быть. Просто иногда кажется, что у всех есть какой-то план, а я… я просто стараюсь не отставать.

Гермиона остановилась и он тоже, заметив это движение краем глаза.

— Рон, ты недооцениваешь себя. Ты не просто «не отстаёшь». Ты… ты очень много делаешь. И не потому, что должен, а потому что тебе не всё равно!

Он отвёл взгляд, явно смущённый.

— Ты всегда так говоришь.

— Потому что это правда.

Он кивнул, потом вдруг неловко провёл рукой по волосам, привычный жест, который всегда выдавал его волнение.

— Знаешь, иногда я представляю, как всё будет потом. После школы.

— Да? — эхом отозвалась Гермиона.

— Ну… мы. Ты. Я. Может, дом. Не такой большой, как у моих родителей, но уютный. Чтобы шумно было только когда мы сами этого захотим. И чтобы… — он замялся, — чтобы мы были как Билл и Флёр.

— Это как?

— Они настоящие, — он неопределенно взмахнул руками. — Не идеальные, не как в книжках, но настоящие. И им хорошо вместе, даже когда они спорят или не согласны друг с другом.

Гермиона слушала его и вдруг с удивительной ясностью увидела всё это почти в деталях: светлую кухню, чашки на столе, его любимые сладости "Ведьмин Батончик", книги, забытые на подоконнике, Рона в кресле-качалке, смех детей. Это было хорошо, по-настоящему хорошо, так хорошо, что у неё на секунду сжалось сердце, потому что именно такую жизнь и следовало бы хотеть...

— Мне кажется, они просто умеют быть честными друг с другом.

— Я хочу так же, — его признание прозвучало едва слышно, растворяясь в шелесте листвы. — Чтобы можно было вообще не притворяться, понимаешь? Не пытаться круглосуточно быть… кем-то получше.

Он наконец поднял голову, и в его взгляде смешалось много эмоций, утопающих в океане уязвимости.

— Мне нужен именно ты, такой, какой есть. А самой лучшей у нас в семье буду я!

Гермиона хохотнула, представляя, как мало конкурентов у неё в этой борьбе.

— Знаешь, — почему-то Рона последняя реплика никак не развеселила, — иногда мне кажется, что ты слишком много берёшь на себя. Будто если ты перестанешь думать за всех, миру конец.

— Может. Но… мне трудно иначе.

Он чуть сжал её пальцы.

— Тогда, может, иногда я буду думать за тебя? Хотя бы чуть-чуть.

Гермиона тихо рассмеялась, представив Рона в трагической роли Сизифа, обречённо толкающего огромный камень в гору.

— Ты правда хочешь взять на себя такую ответственность?

— Ну… — парень сделал шутливый вид, будто сосредоточенно обдумывает её предложение, — только если ты твёрдо обещаешь иногда просто отдыхать рядом со мной.

— Обещаю.

Рон улыбнулся ещё шире и поднял руку, чтобы убрать выбивающуюся прядь волос с её лица. Его тёплые пальцы едва ощутимо коснулись её кожи, и Гермиона затаила дыхание, боясь спугнуть это нежное прикосновение. Он наклонился чуть ближе и, когда его губы коснулись её, это мимолётное движение вышло почти невесомым, бережным — словно он скреплял их глупое обещание. Она мягко ответила на поцелуй, позволяя себе хотя бы на одну короткую секунду напрочь забыть обо всём мире. Оставить за пределами двора и проклятые планшеты, и чужие тайны, отрезав всё лишнее ради этого мгновения, где всё наконец-то было просто и понятно.

Они пошли дальше, и разговор стал легче: о еде, о том, как Джордж подменил конфеты на день рождения Перси, о том, как Джинни однажды перепутала заклинания и вызвала рой бабочек в общей гостиной. Гермиона смеялась и пыталась представить себе маленькую Джинни.

Они дошли до края поля, где начинались трибуны. Отсюда открывался вид на стадион, пока ещё пустой, но как всегда живой, словно затаившийся зверь перед прыжком.

Скоро здесь будет шумно.

* * *

Стадион бесновался ещё до того, как команды вышли на поле. Воздух был плотным, насыщенным криками, заклинаниями усиления голоса и запахом холодного металла от мётел. Ветер шевелил флаги факультетов, и красное с зелёным сталкивались, будто уже враждовали, ещё до первого свистка.

Гермиона стояла рядом с Роном, чувствуя, как его плечи едва заметно напряжены под формой. Он почти не говорил, был крайне собранным и сосредоточенным. Его взгляд был направлен вперёд — туда, где игроки Слизерина уже выстраивались в линию.

Гермиона крепко сжала его ладонь. Он не повернулся к ней, но пальцы ответили тем же.

— Всё будет хорошо.

Рон кивнул.

— Ага. Просто… хочу сыграть нормально.

— У тебя всё получится!

Он хмыкнул, будто не до конца веря, но больше ничего не сказал. Через мгновение капитан позвал его, и Рон, бросив ей короткий взгляд, побежал к команде.

Гермиона устроилась на скамье, кутаясь в мантию. Джинни где-то рядом спорила с кем-то из четверокурсников, но её голос терялся в общем шуме. Внимание Гермионы вдруг переключилось на нарастающий гул.

Планшеты учеников зажигались один за другим. Звук уведомлений прокатился волной (короткие сигналы, писк, вибрация), и за секунду превратился в единый фон, похожий на стрёкот насекомых перед бурей.

Гермиона замерла.

— О нет… — прошептала девушка, чувствуя, как холод скользит по позвоночнику.

Она даже не хотела смотреть, но знала: уже поздно, все уже читают какую-то новую сплетню. Кто-то ахнул:

— Ты об этом знала?

— Да ладно… прямо сейчас?

— Вот это жесть…

Гермиона достала планшет, пальцы слегка дрожали, но не от вечернего холода, а от холода внутри. Экран засветился.

💔 Полевые заметки

Сегодня кое-кто выйдет на поле с грузом тяжелее бладжера, ведь самые опасные удары судьба наносит не на поле.

Говорят, что одна из звёзд сегодняшнего матча играет особенно хорошо, когда верит, что её любят и ждут.

Интересно, что будет, если надежда сменится разочарованием?

К слову… мило смотрятся вместе, не так ли?

XOXO, Gossip Witch

Под текстом — движущееся фото, немного размытое, снятое издалека, но узнаваемое. Рейвенкловская гостинная, парень с тёмными волосами сидит на диване, а его рука — слишком уверенно расположилась на талии девушки. Они смеются, наклоняются друг к другу и целуются.

Гермиона почувствовала, как внутри что-то со скрежетом переключилось, словно старая ржавая стрелка рельсов. Боже… Она сразу поняла, о ком речь. Ариадна Флинт. Лучшая охотница Слизерина, хладнокровная, точная, почти безупречный игрок, та, на кого делали ставку. О ней говорили, что она играет не ради славы, а ради победы. И, конечно, её парень — старшекурсник с Рейвенкло, постоянно мелькающий рядом с ней, держащийся так, будто она — его личная награда. Или БЫЛА наградой, пока он не нашёл что-то получше.

Гермиона покрутила головой, стараясь в оживлённой толпе найти нужное лицо. Ариадна стояла неподвижно и смотрела прямо перед собой, будто пыталась удержать равновесие, потом подняла глаза на трибуны в поисках знакомых лиц.

— О, Мерлин… — прошептала Джинни.

По толпе прокатилась волна шёпота. Кто-то уже тыкал пальцем, кто-то хихикал, а кто-то просто смотрел с сочувствием.

— На позиции!

Ариадна бросила резкий клич своей команде. Её голос был ровным и, казалось, не выдавал никаких эмоций.

Новая сплетня была не просто жестокой, это было холодный расчёт. Гермиона смотрела на поле, где игроки уже поднимались на мётлы, воздух начинал гудеть от магии и напряжения, и секунды до свистка тянулись слишком долго.

Матч начался, и вместе с ним — цепная реакция, которую уже невозможно было остановить. Первые минуты прошли стремительно. Слизерин пошёл в атаку, резко и агрессивно. Ариадна летела быстро, слишком быстро, как будто хотела перегнать собственные мысли. Она перехватила квоффл, уверенно рванула вперёд, и вдруг резко свернула, пропустив удар.

Мяч ушёл мимо.

— Что она делает?! — крикнул кто-то с трибун.

Гермиона сжала край скамьи. Она заметила: это была не ошибка в технике, а простая дрожь.

Ариадна снова взмыла в воздух, остервенело стиснув зубы. Однако теперь каждое её движение на метле выходило ещё более рваным, резким, напрочь лишённым прежней безупречной плавности. Её взгляд на долю секунды метнулся к трибунам Рейвенкло — туда, где стоял тот самый ублюдок, и этой мимолётной смены фокуса хватило с головой.

— ГО-О-О-Л! — в один голос взревели гриффиндорские трибуны.

Самые разные эмоции били через край, фонтанировали взбесившейся стихией. Гермиона ощущала радость, но не чистую — в ней неотделимым компонентом мешались жалость и злость.

Игра шла дальше, но перевес уже чувствовался. Слизеринцы теряли слаженность, Ариадна ошибалась снова и снова, и каждый раз трибуны шумели громче. Когда Гарри поймал снитч, гул трибун взорвался, красное море вскочило на ноги, и только зелёный сектор будто осел, потускнел.

Гермиона вскочила со скамьи вместе со всеми, направляясь прямиком к ликующей команде. Празднование друзей было оглушительно громким, шумным, почти сбивающим с ног. Рон налетел на неё, крепко подхватил за талию и закружил в воздухе, счастливо смеясь. Гермиона невольно засмеялась вместе с ним, потому что его бьющая через край эйфория была заразительной.

— Мы сделали это, Гермиона! Ты видела?! — орал он ей прямо на ухо.

— Видела! Ты был просто великолепен!

Он буквально сиял изнутри. Его радость не имела двойного дна, и Гермиона малодушно позволила себе полностью разделить её на долю секунды. Однако где-то на самом краю сознания упрямо оставалась другая сцена: холодные карие глаза, сжатые бледные губы, одиночество посреди ревущей от восторга толпы.

Позже, когда победный шум стадиона немного утих, а уставшие игроки начали медленно расходиться, Гермиона незаметно отстала. Она увидела Ариадну у самого выхода со стадиона: лучшая охотница Слизерина неподвижно стояла в полумраке, бессильно опершись лбом о холодную каменную кладку. В своей спортивной форме она сейчас казалась намного ниже, хрупче и меньше, чем когда-либо на поле.

Гермиона сделала несколько шагов вперёд, приближаясь к ней и даже близко не понимая, зачем именно она это делает.

— Ты… — начала она и тут же осеклась.

Ариадна медленно обернулась на голос. Её милое лицо прямо на глазах покрывалось уродливыми пятнами, словно розовый лишай. Выглядело это жутковато, но от этой болезни, увы, даже мадам Помфри не знала спасительного лекарства.

— Поздравляю с победой. Вы действительно заслужили.

— Это было абсолютно нечестно по отношению к тебе.

Та горько усмехнулась и просверлила её глазами, видимо, в поисках скрытого смысла и не находя его.

— Жизнь вообще редко бывает справедливой, Грейнджер. Особенно когда кто-то решает поиграть в бога за чужой счёт.

* * *

Гостиная Гриффиндора сияла, как стопка дров, в которую только что бросили искру. Шум, смех, гул голосов, звон стаканов и чей-то восторженный крик, всё смешалось в один живой, пульсирующий поток. Воздух был густым от тепла, адреналина и победы.

Гриффиндор выиграл!

Гермиона стояла у стены, держа в руках кружку с чем-то тёплым (она так и не поняла, что это было, кто-то подсунул её в суматохе), и смотрела, как все празднуют. Джинни где-то в центре уже подпрыгивала вместе с Алисией и Кэти, Лаванда крутила шарф над головой, Дин громко распевал школьный гимн, путая слова.

Рон и Гарри были в самом эпицентре. Рон стоял среди друзей, его хлопали по плечам, тянули за рукав, Фред обнял его так крепко, что он едва устоял на ногах. Он смеялся так, как смеются только те, кто по-настоящему счастлив и не боится этого показать.

Гермиона вдруг поняла, что смотрит только на него. Не на праздник или вспышки магических огоньков под потолком, не на летающие конфетти, только на Рона — раскрасневшегося, взлохмаченного, с искренней, почти детской радостью на лице. И это было… чертовски приятно и больно одновременно, ведь Ариадна не выходила у неё из головы.

Рон наконец заметил её взгляд, их глаза встретились, и что-то изменилось в его выражении. Он пробрался сквозь толпу людей, извинился перед кем-то, наступил кому-то на ногу, пробормотал что-то вроде «ой, прости», и наконец оказался рядом.

— Ты всё видела? — Рон был всё ещё на адреналине. — Видела, как я отбил 5 мячей подряд?

— Видела, ты такой молодец.

Парень залился краской.

— Ну… не без везения.

— Не скромничай, — Гермиона качнула головой. — Ты заслужил этот вечер!

Рон посмотрел на неё чуть дольше обычного, будто проверяя, можно ли сказать что-то ещё.

— Пойдём? Тут… шумно.

Гермиона кивнула, и они выбрались из гостиной почти украдкой, скользнули в полутёмный коридор. Здесь было прохладнее и тише, лишь где-то вдалеке слышались приглушённые голоса, но они уже не касались их.

Рон прислонился к стене и выдохнул, словно только сейчас позволил себе вернуться в реальность.

— Я так счастлив.

Гермиона широко улыбнулась.

— Это… хорошо.

— Нет, правда, — его взгляд был серьёзным. — Не только из-за победы, а вообще, потому что… — он запнулся, — потому что ты здесь, со мной.

— Рон…

— Подожди, — Рон поднял руку, будто боялся, что она его перебьёт. — Я знаю, я иногда несу чушь. И я не всегда понимаю, как правильно сказать, ведь я совсем не оратор. Но я хочу, чтобы ты знала… — он вдохнул поглубже. — Я люблю тебя.

— Ты тоже умеешь красиво говорить, когда хочешь.

— Я серьёзно, — он шагнул ближе. — Я никогда раньше не чувствовал себя так. Не так, как с Лавандой или кем-то ещё. Это… другое.

Гермиона молчала, и он продолжил, будто дешёвый сидр, которым они с командой уже успели отметить победу, помог ему набраться смелости:

— Ты знаешь, что я не самый умный. И не самый… красивый. Но я стараюсь, правда. Я просто… хочу быть тем, с кем тебе хорошо. С кем ты можешь отключить голову.

Гермиона почувствовала, как тепло и тяжесть одновременно разливаются внутри. Он говорил искренне, в этом не было ни капли сомнений.

— Я счастлив, Гермиона, но иногда мне кажется, что ты… что ты не совсем здесь. Будто ты со мной, но часть тебя всё равно где-то далеко. И я боюсь, что однажды ты просто уйдёшь туда полностью.

Рон говорил тихо, почти шёпотом, будто признавался в первую очередь самому себе.

— Я не прошу тебя быть другой, — поспешно добавил он. — Просто… мне хочется, чтобы ты была со мной вся. Целиком.

Гермиона прикрыла глаза на секунду.

— Я… — начала она, но он мягко перебил:

— Это не претензия, дай мне договорить. Просто… если ты когда-нибудь почувствуешь, что я для тебя — просто остановка по пути… — он слегка вздрогнул, будто от сквозняка, — скажи. Я переживу. Наверное.

Гермиона сделала шаг вперёд и обняла его, Рон в ответ прижал её к себе так крепко, как будто боялся, что она исчезнет.

— Я здесь, — она уткнулась носом в его ключицу. — Я правда здесь.

— Хорошо.

Он улыбнулся — облегчённо, почти счастливо — и, будто решившись, наклонился ближе. Его ладони мягко легли ей на талию, Гермиона почувствовала тепло его сильных рук сквозь ткань свитера. Он поцеловал её, и это было приятно и знакомо, но потом что-то изменилось. Рон сделал ещё маленьких шаг ближе, и пространство между ними исчезло окончательно. Его поцелуй стал настойчивее, нетерпеливее, таким, в котором уже было ожидание чего-то большего. Рука скользнула выше по её животу по направлению к груди, и Гермиона вдруг испугалась: это происходит слишком быстро. Не то, чтобы она об этом никогда не думала, но… не здесь. Не сейчас.

— Рон… — девушка отступила на шаг назад.

Он замер. Удивление сквозило во взметнувшихся вверх рыжих бровях.

— Прости, я… — Рон растерянно потянулся к ней, но тут же одёрнул себя. — Я просто… подумал…

— Нет, ты ничего плохого не сделал! Просто… сейчас не время. И не то место.

Рон смотрел на неё внимательно, пытаясь понять, где именно свернул не туда.

— Я не хотел тебя торопить, — пробормотал он.

Гермиона сделала шаг ближе и осторожно коснулась его руки, заглядывая в глаза.

— Я знаю, Рон. Правда знаю. И мне… мне тоже очень хорошо с тобой. Просто… не сейчас. Пожалуйста.

Он кивнул, медленно переваривая её слова.

— Как скажешь.

Повисла пауза.

— Прости, если я тебя смутил, — наконец расстроенно добавил Рон.

— Не смутил. Ты был искренним. Это… ценно.

Где-то вдалеке снова раздался смех, хлопки, чей-то радостный крик, праздник продолжался, Гермиона же чувствовала странную смесь облегчения и грусти. Она не оттолкнула его, но и не позволила зайти дальше, и в этом было больше честности, чем она могла себе признаться.

Честность. Раньше ей наивно казалось, что честность — это простая, понятная штука, вроде таблицы логарифмов. Свод нерушимых правил: либо ты говоришь правду, как есть, либо лжёшь.

Чёрное или белое.

Этот год быстро ломал её детские ориентиры. Настоящая честность внезапно оказалась извилистой системой компромиссов с собственной совестью. Оказалось, можно отчаянно любить Рона за его простоту, но при этом трусливо прятать под подушкой экран с ночным чатом. Можно желать ему добра, но мягко выстраивать эту невидимую дистанцию, не давая зайти дальше. В этой уродливой границе сейчас было в разы больше правды, чем во всех её попытках выдавить из себя идеальную влюблённость.

Ложь всегда была для неё чем-то осязаемым — грязным пятном на безупречно чистой мантии, преступлением, которое требует умысла. Но её нынешнее молчание не было умышленным. Или всё-таки было? Она не врала Рону в лицо… или всё же врала? Она дозировала реальность, отсекая от неё те куски, которые гарантированно не поместились бы в рамки его привычного мира.

Оказалось, честность — это не отсутствие лжи, скорее, отсутствие потайных входов и выходов, а у неё за последние пару недель вырос целый лабиринт внутри. И в этой новой, пугающей геометрии её жизни Рон доверчиво оставался на залитой солнцем суше, пока сама она, со свистящим придыханием старой субмарины, медленно погружалась в самую тьму.