XOXO, Gossip Witch (гет)

Гермиона проснулась от ощущения… тяжести, чего-то вязкого, давящего бетонной плитой на грудь, будто вчерашний вечер не закончился, а просто затаился под кожей. Она лежала, глядя в потолок, и впервые за долгое время не хотела вставать с кровати. Мысли возвращались к одному и тому же — к Рону, к тому, как он смотрел, как говорил, как остановился, когда она попросила.

И к тому, как потом старательно улыбался, будто ничего не произошло.

«Я не сделала ничего неправильного», — повторила она про себя, но мысль не приносила облегчения. Потому что дело было не в правильности.

Она оделась медленно, механически, будто каждое движение требовало отдельного разрешения. В зеркале её отражение слишком спокойно для человека, у которого внутри не утихал тихий, неловкий гул. Она завязала волосы, взяла сумку и вышла в коридор.

В гостиной Гриффиндора было непривычно тихо для утра после победы. Большинство, видимо, либо отсыпались, либо уже уползли на завтрак. У камина сидели несколько второкурсников, лениво споря о вчерашнем матче. Гермиона прошла мимо, почти не слыша слов.

Рон был там.

Он сидел у дальнего стола, с кружкой в руках, смотрел в неё так, будто надеялся найти на дне ответы на сложные жизненные вопросы. Гарри сидел напротив, что-то говорил, но Рон явно слышал лишь половину.

Гермиона замедлила шаг, сердце неприятно дёрнулось. Он поднял голову почти сразу, словно почувствовал её присутствие. Их взгляды встретились. На секунду — только на секунду — между ними мелькнуло что-то, будто разряд, но Рон отвёл глаза первым.

— Утро, — сказал быстро он.

— Доброе, — ответила она, подходя ближе.

Она села рядом, оставив между ними небольшое расстояние. Гарри посмотрел с друга на подругу и, кажется, мгновенно всё понял.

— Я… э-э… пойду возьму ещё тостов, — пробормотал он и исчез, явно не планируя возвращаться в ближайшие минуты.

Наступила пауза. Рон покрутил кружку в руках, потом поставил её на стол.

— Как ты? — спросил он.

— Нормально, — ответила она. — А ты?

— Тоже, — он кивнул, потом добавил честно: — Немного голова болит.

Она усмехнулась.

— Кто-то вчера выпил больше, чем следовало.

— Это да, — легко признал он. — Но не настолько, чтобы ничего не помнить.

Эта фраза повисла между ними тяжёлым облаком. Гермиона медленно вдохнула.

— Рон…

— Подожди, — перебил он не без раздражения. — Я не хочу, чтобы ты думала, будто я… злюсь. Или обижаюсь. Я просто… не знаю, как правильно это всё держать в голове.

Она внимательно посмотрела на него.

— Тогда давай не будем делать вид, что ничего не произошло, — тихо сказала она. — Я не хочу, чтобы между нами было что-то недосказанное.

Он кивнул, уставившись обратно на кружку, ставшую его центром вселенной в данную минуту.

— Я вчера перегнул, — признал он. — Не специально. Просто… мне показалось, что если я не скажу сейчас, то потом струшу. А когда ты остановилась… я понял, что, наверное, хотел больше, чем ты была готова.

— Это не потому, что я не хочу быть с тобой, — быстро сказала она. — Просто… мне нужно пространство, чтобы понять себя. Это не значит, что ты для меня не важен.

Он усмехнулся, но в его голубых глазах была грусть и ни капли веселья. В этот момент он был так красив, что слёзы невольно подступили к её горлу.

— Я знаю. Просто тяжело не думать, что, может, ты всегда будешь где-то чуть дальше, чем я могу дотянуться.

— Рон, — сказала она охрипшим голосом, пытаясь перебороть желание разреветься в ту же секунду, — я тоже люблю тебя. Где бы я ни находилась и о чем бы ни думала.

Он вздохнул.

— Я постараюсь это помнить. Правда.

Они посидели в тишине ещё немного. В ней не было неловкости, скорее, усталость после странных выяснений отношений. Потом Рон вдруг посмотрел на неё чуть внимательнее.

— Ты сегодня куда? — спросил он.

— В библиотеку. Потом, наверное, прогуляюсь. Нужно проветрить голову.

— Ясно, — кивнул он. — Если… если захочешь позже поговорить — я буду в башне. Или на поле.

Она натянуто улыбнулась.

— Хорошо.

Они поднялись почти одновременно. И когда она уже собиралась уйти, Рон вдруг тихо добавил:

— Я правда рад, что ты рядом. Даже если не всегда понимаю, как именно.

— Я тоже.

Гермиона резко развернулась и вышла из комнаты в коридор, одна слеза предательски успела сорваться и упать на её кофту. Ей нужна была Джинни, и как можно скорее.

* * *

Гермиона нашла Джинни в их комнате ближе к полудню. Та сидела на кровати, поджав ноги, и перебирала старую заколку, будто вовсе не думала ни о чём серьёзном, но Гермиона знала этот вид, спокойствие, всё напускное, её мысли летали где-то глубже и дальше, чем Хогвартс.

— Можно? — спросила она, останавливаясь в дверях.

Джинни подняла голову и улыбнулась.

— Конечно. Я всегда тебе рада, иди ко мне!

Гермиона села на её кровать и долго сидела молча, прежде чем снова заговорить. Джинни не торопила её, просто была рядом, поджав ноги, иногда слегка покачиваясь, будто задавая ритм тишине. В комнате было тепло, лампа отбрасывала мягкий свет, и в этом свете слова казались безопаснее.

— Я задам тебе… немного глупый вопрос.

— Самые важные вопросы обычно такими и кажутся, — пожала плечами Джинни. — Давай.

Гермиона помолчала ещё секунду, собираясь с мыслями.

— Как ты… поняла, что готова? — спросила она наконец. — Ну… с Гарри.

Джинни не ответила сразу. Она отложила заколку, села ровнее и посмотрела на Гермиону не насмешливо, не с любопытством, а очень внимательно.

— Ты сейчас про «это» или вообще? — уточнила она мягко.

— Про… всё, — честно ответила Гермиона. — Про близость. Про то, как понять, что пора.

Джинни кивнула, словно была готова к этому разговору.

— Знаешь, — начала она спокойно, — я долго думала, что должна почувствовать что-то грандиозное, будто весь мир остановился. Но всё было не так.

Она ненадолго замолчала, подбирая слова.

— Это было… естественно. Даже слишком. Не фейерверк, не буря. Просто ощущение, что я рядом с человеком, который не торопит, не ждёт, не требует. Которому можно сказать «стоп», и он остановится. Которому можно сказать «я боюсь», и он не обидится.

Гермиона слушала, не перебивая.

— Гарри не делал ничего особенного, — продолжила Джинни. — Мы ночевали вместе в моей комнате, целовались долго-долго, и я вдруг поняла, что хочу большего, и мы, не сговариваясь, просто позволили этому случиться.

Она пожала плечами.

— И это не значит, что так должно быть у всех. У каждого свой ритм.

Гермиона медленно кивнула.

— А если… если этой уверенности нет? — тихо спросила она. — Если есть тепло, близость, но внутри всё равно что-то напряжено?

Джинни задумалась.

— Тогда, может, ты просто ещё не там, — сказала она мягко. — Или не с тем. Или тебе нужно больше времени. Это не ошибка, Гермиона. Тут нельзя ошибиться. Самое плохое, что можно сделать — это заставить себя, потому что «так надо» или потому что другой ждёт. Если ты не готова, ты не обязана объяснять это никому, кроме себя.

Гермиона почувствовала, как в горле образуется комок.

— Я боюсь его ранить, — призналась она. — Он такой… искренний. И мне страшно, что я не смогу быть такой же.

— Ты уже искренняя, — мягко сказала Джинни. — Просто по-другому. Это не недостаток.

Она слегка наклонилась вперёд.

— А ещё… иногда мы путаем любовь и готовность. Они не всегда приходят одновременно.

Гермиона опустила глаза.

— А если я его люблю, но всё равно не готова?

Джинни улыбнулась тепло.

— Тогда ты просто любишь. И этого достаточно.

— Я… — Гермиона начала и тут же остановилась. — Я всё время думаю, что со мной что-то не так.

Джинни повернулась к ней полностью.

— Почему?

Гермиона нервно усмехнулась, провела пальцами по краю одеяла.

— Потому что я чувствую многое, слишком многое, и это мешает. Когда он рядом, мне хорошо. Правда. Мне спокойно, надёжно, я смеюсь, мне хочется быть с ним. Но… — она замялась, подбирая слова. — Когда он хочет большего, я словно… закрываюсь. Как будто внутри есть дверь, которую я не могу открыть, даже если очень стараюсь.

Она сглотнула.

— И мне стыдно. Потому что он не делает ничего плохого. Он настоящий, а я будто… не до конца с ним.

Джинни слушала внимательно, не перебивая.

— Я ловлю себя на том, что всё время думаю, — продолжила Гермиона, — правильно ли я поступаю, не раню ли его, не обманываю ли. И от этих мыслей становится только хуже. Я начинаю чувствовать вину за то, чего ещё даже не сделала.

Она посмотрела на Джинни почти беспомощно.

— Иногда мне кажется, что я сломана. Что со мной что-то не так, раз я не могу просто… позволить себе быть счастливой.

Джинни медленно покачала головой.

— Ты не сломана, — сказала она спокойно. — Ты просто очень внимательная. К себе и к другим. И иногда это мешает тебе жить.

Гермиона горько усмехнулась.

— Он смотрит на меня так, будто я для него весь мир. А я… я в этот момент думаю о тысяче вещей. О том, что будет дальше. О том, не пожалеем ли мы. О том, что я могу всё испортить.

Она замолчала, а потом добавила тише:

— И ещё я боюсь, что если я позволю себе пойти дальше, то потеряю что-то важное внутри себя. Как будто перестану быть… собой.

Джинни подвинулась ближе.

— Ты не обязана жертвовать собой, чтобы быть с кем-то, — сказала она мягко. — Если отношения требуют, чтобы ты стала другой, это не близость. Это ловушка.

Гермиона подняла на неё взгляд.

— А если я просто боюсь? — спросила она почти шёпотом. — Если я не уверена, что умею любить так, как он?

Джинни на секунду замерла.

— Ты не обязана чувствовать так же, как он, — сказала она наконец. — У нас когда-то был разговор по душам с мамой, когда я страдала от неразделенных чувств к Гарри. Она очень многое помогла мне осознать и прожить. — Джинни на секунду закрыла глаза и будто бы погрузилась в прошлое. — Любовь это совершенно нерациональное чувство, возможно, поэтому тебе так сложно разобраться в своих чувствах. Та и бояться это нормально.

Она чуть улыбнулась:

— Ты думаешь, я не боялась переспать с Гарри? Я боялась ужасно. Мне казалось, что если я сделаю шаг, то потеряю себя, или он потеряет ко мне интерес. Но это случилось потому, что я была готова. Не потому что «так надо».

Гермиона опустила взгляд.

— Я, наверное, ещё не там.

— И это нормально, — твёрдо сказала Джинни. — Ты не обязана спешить только потому, что кто-то рядом уже готов. Ты имеешь право идти своим темпом.

Гермиона почувствовала, как напряжение, сжавшее грудь, начинает понемногу ослабевать.

— Спасибо, — тихо сказала она. — Мне правда нужно было это услышать.

Джинни мягко улыбнулась.

— Всегда пожалуйста. И ещё… — она наклонилась чуть ближе. — Если вдруг ты однажды поймёшь, что хочешь большего — ты поймёшь это сама, на сто процентов.

Гермиона легла на кровать и уставилась в потолок, чувствуя, как усталость медленно накрывает её тёплой волной. Мир не требовал от неё решений прямо сейчас. И это было, пожалуй, самым важным открытием за весь день.

— Знаешь, — вдруг заговорщицким шёпотом сказала Джинни. — Кажется, нам отчаянно нужен день без мальчиков.

— Что? — Гермиона моргнула.

— День. Без. Мальчиков, — чётко повторила Джинни. — Никаких Ронов, Гарри, Невиллов, комментариев, взглядов и неловких пауз. Только мы. Ты. Я. Луна. И полное право делать что угодно.

— Это звучит… необычно, — пробормотала Гермиона, но в уголках губ уже пряталась улыбка.

— Отлично, — заявила Джинни. — Значит, ты согласна. У тебя десять минут, я пока пойду найду Луну. И надень что-нибудь удобное! Мы не собираемся вести себя прилично.

Девочки вышли из замка, направившись к дальнему берегу озера. Было прохладно, но солнечно, и дорога была пустой, будто сам Хогвартс решил оставить их в покое.

— Итак, — сказала Джинни, когда они устроились на траве. — Сегодня никаких разговоров о мальчиках. Ну… почти никаких.

— Это обман, — фыркнула Гермиона. — Ты сама это предложила!

— Я сказала “день без мальчиков”, а не “день без мыслей о них”. Это разные вещи.

Луна кивнула:

— Мы можем говорить о них так, будто они — погодные явления. Иногда солнечно, иногда ветрено. Не наша вина.

Гермиона рассмеялась, и приобняла Луну за плечи. Они расстелили подстилку, достали тыквенные пирожки, яблоки, горячий чай в термосе. Ели, сидя на пледе, болтали о мелочах: о странных портретах в коридоре, о том, как Пивз снова устроил переполох, о том, что профессор Флитвик, кажется, начал петь во сне.

— А ещё, — сказала Джинни, щурясь на солнце, — я заметила, что когда мы собираемся втроём, мир как будто становится тише. Вам не кажется?

— Это потому, что мы не кричим, — заметила Гермиона.

— Нет, — возразила Луна. — Потому что мы слышим друг друга.

— Знаете, — сказала она спустя мгновение, — я всё время чувствую, что должна быть собранной. Понимать, что делать, как правильно, что будет дальше. А рядом с вами… будто можно немного распасться.

— Это нормально, — сказала Джинни, перекатываясь на спину. — Мы же не экзамен сдаём.

— И не обязаны быть одинаковыми, — добавила Луна. — Ты можешь быть умной и растерянной одновременно. Это не противоречие.

Гермиона улыбнулась.

— Ты чертовски права, — сказала она тихо.

Потом девочки прилегли на подстилку и лежали молча, глядя в небо. Облака медленно плыли, принимая странные формы. Луна рассказывала, на что они похожи — одно напоминало спящего жука, другое — перевёрнутый чайник.

— Иногда, — вдруг сказала Гермиона, — мне кажется, что я слишком много думаю. А иногда — что думаю недостаточно о себе.

— Это потому что ты привыкла заботиться обо всех сразу, — ответила Джинни. — Даже когда никто не просил.

— Но сегодня, — добавила Луна, — ты здесь. И это значит, что ты заботишься и о себе тоже.

Они провели так почти весь день, гуляли, смеялись, болтали, придумывали глупые истории и даже поспорили, кто из преподавателей тайно любит сладкое больше всех. И впервые за долгое время Гермиона не думала о том, что будет дальше.

Когда солнце начало клониться к закату, они медленно пошли обратно к замку.

— Спасибо, — сказала Гермиона тихо. — За сегодня.

— Всегда пожалуйста, — ответила Джинни. — Ты же знаешь, мы рядом.

— Даже если ты вдруг решишь, что хочешь сбежать от всего мира, — добавила Луна. — Мы просто пойдём с тобой. Или поможем сбежать самой, если понадобится.

В окнах потемнело, потом в гостиной зажглись лампы, и весь мир словно стал мягче. После прогулки и разговоров у озера девочки вернулись в башню с ощущением лёгкой усталости, которая бывает после хорошего дня.

— Нам срочно нужно что-нибудь тёплое и сладкое, — объявила Джинни, снимая шарф. — Иначе я начну жаловаться на жизнь.

— Это угроза? — уточнила Гермиона.

— Это обещание.

Луна, которая уже исчезла на минуту, вернулась с тремя бутылками сливочного пива, прижимая их к груди, как величайшую драгоценность.

— Я договорилась с Эммой с кухни, — сказала она с гордостью. — Она сказала, что сегодня можно. Потому что “у вас лица, как у людей, которым нужно что-то тёплое и сладкое”.

— У неё талант к провидению, — пробормотала Гермиона, принимая бутылку.

Они устроились прямо на ковре у камина. Пламя тихо потрескивало, создавая ощущение уюта, будто за пределами башни вовсе не существовало ни уроков, ни матчей, ни тревог. Первые глотки были осторожными.

— О, — сказала Джинни. — Сегодня оно особенно хорошее.

— Возможно, это потому, что мы его заслужили, — отозвалась Гермиона.

— Или потому, что хорошим людям хорошее пиво, — добавила Луна с полной серьёзностью.

Они рассмеялись.

Через какое-то время разговор стал рассыпаться на кусочки, не потому, что стало трудно говорить, а потому что мысли начали течь мягче и свободнее. Джинни рассказывала, как однажды случайно подменила отвар для полировки метёл на средство для чистки котлов и потом неделю извинялась перед капитаном. Луна утверждала, что метлы, между прочим, стали летать счастливее.

— Я всё ещё думаю, что ты это придумала, — сказала Гермиона.

— Возможно, — пожала плечами Луна. — Но ты ведь не можешь доказать обратное.

После второй бутылки Джинни вдруг вскочила.

— Всё. Нам срочно нужно что-то сделать. Не знаю что, но обязательно глупое.

— Мы уже пьём сливочное пиво на полу, — заметила Гермиона. — План выполнен.

— Нет-нет, — возразила Джинни. — Нужно что-то… визуальное.

Она метнулась к своей тумбочке и вытащила оттуда коробку.

— О нет, — простонала Гермиона. — Только не это.

— О да, — радостно сказала Джинни. — Мои магические краски для лица. Они смываются. Почти сразу. Ну… почти.

Луна заинтересованно наклонилась вперёд.

— Можно я нарисую у тебя на щеке луну? — спросила она у Гермионы.

— Это звучит как очень плохая идея.

— Если не понравится, всегда можно стереть, — возразила Луна.

Гермиона вздохнула, но сдалась. Она села на подушки, скрестив ноги, и позволила Луне подвинуться ближе. Та была сосредоточенной, почти торжественной, когда осторожно касалась её щеки прохладными пальцами.

— Ты очень напряжена, — заметила Луна. — Но не сейчас. Сейчас ты просто тёплая.

— Это потому что камин, — буркнула Гермиона, но не отстранилась.

Джинни тем временем начала рисовать себе на щеке что-то, напоминающее молнию, потом фыркнула:

— Ой, я похожа на злого ежа.

— На очень красивого злого ежа, — поправила Луна.

Когда Луна закончила, она протянула ей маленькое зеркальце. На её щеке была аккуратная серебристая линия, похожая на полумесяц.

— Это символ перехода, — сказала Луна. — Когда ты уже не там, но ещё не здесь.

Гермиона замерла.

— Это… правда красиво.

— Как и ты сама, — просто ответила Луна.

Джинни вдруг плюхнулась рядом и обняла их обеих разом.

— Я люблю вас, — объявила она, не слишком чётко. — И если кто-то скажет, что девичьи вечера — это глупо, я запущу в него подушкой.

— Угроза принята, — хмыкнула Гермиона.

Они ещё долго сидели так, то смеясь, то болтая о пустяках, то просто молча греясь у огня. Сливочное пиво закончилось, но лёгкость осталась. Не та, что кружит голову, а та, что позволяет дышать глубже. Когда наконец стало совсем поздно, и огонь в камине начал угасать, Гермиона подумала, что этот день, с его странными разговорами, признаниями и смехом, был именно тем, чего ей не хватало.

Не было ответов.

Не было решений.

Было лишь ощущение, что она не одна.