You Know You Love Me, Gossip Witch (гет)

Гермиона открыла шкаф и зависла, это было… неожиданно сложно. Обычно одежда для неё была вопросом функциональности: тёплая, удобная, подходящая для погоды или вида активности, но сейчас она вдруг поймала себя на том, что перебирает вещи дольше обычного, вынимает, прикладывает к себе, снова убирает.

Слишком официально.

Слишком домашнее.

Это вообще для библиотеки.

Она раздражённо выдохнула.

— Я иду гулять, а не на приём у министра, — пробормотала она, глядя на отражение в зеркале.

В итоге выбор оказался почти случайным: тёплый свитер мягкого оттенка, не новый, но уютный; юбка, в которой удобно ходить; плотные колготки. Она расчесала волосы, но не стала собирать их, а просто позволила им лечь как хочется. Немного поколебавшись, заколола одну прядь сбоку, чтобы не лезла в глаза. Потом остановилась и внимательно посмотрела на себя в зеркало. Ей хотелось в этот раз выглядеть по-особенному хорошо для него, ведь это, прости Мерлин, свидание. В последнее время к мыслям об этом примешивалось горьковатое чувство с размытым послевкусием, которое всё вертелось на языке, неуловимое и раздражающее.

Она всмотрелась в своё отражение, будто надеялась увидеть там подсказку. Зеркало, как всегда, было честным и показывало девушку с чуть растрёпанными волосами, спокойными глазами и едва заметным напряжением в плечах. Ничего необычного, но внутри что-то скребло. Гермиона коснулась кончиками пальцев стекла, словно проверяя, действительно ли это она, та же самая, которая уверенно спорит с профессорами, разбирается в формулах древних чар и знает, как правильно поступить почти в любой ситуации. Почему же она чувствует себя растерянной сейчас, стоя посреди комнаты, в лёгком беспорядке от утренней возни?

Завтрак прошёл спокойно. Рон и Гарри ещё не спустились, видимо, отсыпались после тренировки. Джинни появилась через несколько минут, сонная, в свитере на размер больше, с гулькой на голове, кивнула Гермионе и взяла тост.

— Ты рано.

— Не спалось.

— Хм, — протянула Джинни, прищурившись. — Знакомо.

Гермиона притворилась, что слишком увлечена чаем.

— Ты сегодня куда-нибудь идёшь? — вопрос звучал как бы между прочим.

— Просто… погулять с Роном.

Джинни усмехнулась, но ничего не сказала, только кивнула так, будто всё и так ясно.

После завтрака Гермиона поднялась к себе, накинула пальто и вышла из башни. До встречи оставалось ещё немного времени, и она решила пройтись по коридорам, чтобы успокоиться. Она шла медленно, позволяя мыслям течь свободно, и мысли, конечно, текли к Рону. Ей хотелось быть с ним честной, по-настоящему и всегда, но честность — странная вещь. Иногда она требует признать то, к чему ты сама ещё не готова.

Она остановилась у высокой арки, выходящей во внутренний двор, где собирался мягкий свет, и недалеко, у стены, она заметила знакомую фигуру. Рон стоял, слегка ссутулившись, засунув руки в карманы куртки, и что-то рассматривал на земле, то ли камешек, то ли просто тень от ветки. Он выглядел… сосредоточенным и немного взволнованным. Она сделала шаг вперёд, потом ещё один, и ещё, сердце стучало чуть быстрее, чем обычно. Когда она подошла, Рон поднял голову почти сразу, будто почувствовал её присутствие.

— Эй, — его улыбка была такой искренней, что её сразу накрыло волной спокойствия. — Привет.

— Привет, — Гермиона невольно улыбнулась в ответ.

В этот момент все её странные мысли будто бы высосало пылесосом, оставив лишь приятную тишину в голове. Он протянул ей коробку с шоколадными лягушками.

— Это… ну, я подумал… ты же любишь их, да?

— Люблю. Особенно когда они не пытаются сбежать.

— Я отобрал самых спокойных, — с серьёзным видом кивнул Рон. — С ними можно договориться.

Он посмотрел куда-то в сторону, а потом бегло пробежался взглядом по её волосам и лицу.

— Ты… — Рон замялся, — ты такая красивая. Как всегда, — поспешно добавил он.

Гермиона почувствовала, как тепло поднимается к щекам.

— Спасибо. Ты тоже!

Он рассмеялся, неловко и искренне, и она зашлась смехом в ответ.

— Погода сегодня ещё ничего, можем погулять пару часов, пока не замерзнем. Если хочешь.

— Хочу, — ответила она без колебаний.

Рон сделал шаг ближе, их плечи почти соприкоснулись, и спустя секунду его рука осторожно коснулась её пальцев. Они пошли вниз по каменной тропинке, и мир вдруг сделался проще, каким всегда становился, когда он был рядом: без тревоги и вопросов, на которые пока не было ответа. Он действовал на неё как самый лучший антидепрессант без пяти страниц побочных эффектов, и в этот момент Гермиона поняла: что бы ни случилось дальше, сегодня она сделала правильный выбор. Да, не самый головокружительный, но правильный, за который не стыдно ни перед собой, ни перед будущим.

Наверное, именно так и должна была выглядеть любовь, если от неё отслоить всю книжную ложь.

— Как прошла тренировка?

— Нормально, — Рон небрежно отмахнулся. — Ну… нормально для меня. Я пару раз чуть не упал, но Джордж сказал, что это «мой стиль». Думаю, он просто издевается.

— Типичный Джордж. Но ты правда стал играть лучше.

Рон покосился на неё, как будто хотел убедиться, что она не шутит.

— Ты правда так думаешь?

— Правда.

Парень замолчал, но уголки губ поползли вверх, и он явно боролся с желанием улыбнуться шире. Они свернули к дальнему краю двора, туда, где почти не было людей. Ветер лениво шевелил ветви деревьев, и солнце пробивалось сквозь листву, оставляя на дорожке золотые пятна.

— Знаешь, Билл писал вчера. Они с Флёр опять куда-то собираются, вроде в Марсель. Или… нет, подожди, в Ниццу. Я путаюсь. Но он написал, что там море такое синее, что кажется нереальным.

— Ты скучаешь по нему?

— Да, та и по ней тоже. Она… странная, конечно, но когда смотришь на них, кажется, что мир может быть простым. Ну, не совсем простым, но… со всем можно справиться.

Гермиона кивнула.

— Мне кажется, Флёр делает Билла лучше. Он рядом с ней спокойнее.

— Ага, — Рон усмехнулся. — И счастливее. Мама говорит, что это видно сразу.

Он замолчал, потом добавил, чуть тише:

— Иногда я думаю, что тоже хотел бы вот так. Чтобы… ну, знать, куда идёшь. С кем. Чтобы было понятно.

Гермиона посмотрела на него внимательнее.

— Ты и так знаешь, — сказала она осторожно.

Он пожал плечами.

— Может быть. Просто иногда кажется, что у всех есть какой-то план, а я… я просто стараюсь не отставать.

Гермиона остановилась и он тоже, заметив это движение краем глаза.

— Рон, ты недооцениваешь себя. Ты не просто «не отстаёшь». Ты… ты очень много делаешь. И не потому, что должен, а потому что тебе не всё равно.

Он отвёл взгляд, явно смущённый.

— Ты всегда так говоришь.

— Потому что это правда.

Он кивнул, потом вдруг неловко провёл рукой по волосам, привычный жест, который всегда выдавал его волнение.

— Знаешь, иногда я представляю, как всё будет потом. После школы.

— Да? — эхом отозвалась Гермиона.

— Ну… мы. Ты. Я. Может, дом. Не такой большой, как у моих родителей, но уютный. Чтобы шумно было только когда мы сами этого захотим. И чтобы… — он замялся, — чтобы мы были как Билл и Флёр.

— Это как?

— Они настоящие, — он пожал плечами. — Не идеальные, не как в книжках, но настоящие. И им хорошо вместе, даже когда они спорят или не согласны друг с другом.

Гермиона слушала его и вдруг с удивительной ясностью увидела всё это почти в деталях: светлую кухню, чашки на столе, его любимые сладости "Ведьмин Батончик", книги, забытые на подоконнике, Рона в кресле-качалке, смех детей. Это было хорошо, по-настоящему хорошо, так хорошо, что у неё на секунду сжалось сердце, потому что именно такую жизнь и следовало бы хотеть...

— Мне кажется, они просто умеют быть честными друг с другом.

— Я хочу так же, — признание прозвучало очень тихо. — Чтобы можно было не притворяться. Не быть всё время… кем-то получше.

Он посмотрел на неё, и в этом взгляде было столько уязвимости, что у неё перехватило дыхание.

— Мне нужен именно ты, такой, какой есть. А самой лучшей у нас в семье буду я! — хохотнула Гермиона, представляя, как мало конкурентов у неё в этой борьбе.

— Знаешь, — почему-то Рона последняя реплика никак не развеселила, — иногда мне кажется, что ты слишком много берёшь на себя. Будто если ты перестанешь думать за всех, миру конец.

Она улыбнулась, но не возразила.

— Может. Но… мне трудно иначе.

Он чуть сжал её пальцы.

— Тогда, может, иногда я буду думать за тебя? Хотя бы чуть-чуть.

Она рассмеялась и представила Рона в роли Сизифа.

— Ты правда хочешь взять на себя такую ответственность?

— Ну… — он сделал вид, что обдумывает, — если ты обещаешь иногда просто отдыхать рядом со мной.

Она посмотрела на него внимательнее.

— Обещаю.

Рон улыбнулся шире и поднял руку, чтобы осторожно убрать прядь волос с её лица. Его пальцы мягко коснулись её щеки, Гермиона затаила дыхание. Он наклонился чуть ближе и, когда его губы коснулись её, это было почти невесомо, осторожно, словно задавал вопрос. Она ответила, позволив себе на секунду забыть обо всём, кроме этого момента искренности.

Они пошли дальше, и разговор стал легче: о еде, о том, как Джордж подменил конфеты на день рождения Перси, о том, как Джинни однажды перепутала заклинания и вызвала рой бабочек в общей гостиной. Гермиона смеялась и пыталась представить себе маленькую Джинни.

Они дошли до края поля, где начинались трибуны. Отсюда открывался вид на стадион, пока ещё пустой, но как всегда живой, словно затаившийся зверь перед прыжком.

Скоро здесь будет шумно.

* * *

Стадион бесновался ещё до того, как команды вышли на поле. Воздух был плотным, насыщенным криками, заклинаниями усиления голоса и запахом холодного металла от мётел. Ветер шевелил флаги факультетов, и красное с зелёным сталкивались, будто уже враждовали, ещё до первого свистка.

Гермиона стояла рядом с Роном, чувствуя, как его плечи едва заметно напряжены под формой. Он почти не говорил, был крайне собранным и сосредоточенным. Его взгляд был направлен вперёд — туда, где игроки Слизерина уже выстраивались в линию.

Гермиона крепко сжала его ладонь. Он не повернулся к ней, но пальцы ответили тем же.

— Всё будет хорошо.

Рон кивнул.

— Ага. Просто… хочу сыграть нормально.

— У тебя всё получится!

Он хмыкнул, будто не до конца веря, но больше ничего не сказал. Через мгновение капитан позвал его, и Рон, бросив ей короткий взгляд, побежал к команде.

Гермиона устроилась на скамье, кутаясь в мантию. Джинни где-то рядом спорила с кем-то из четверокурсников, но её голос терялся в общем шуме. Внимание Гермионы вдруг переключилось на нарастающий гул.

Планшеты учеников зажигались один за другим. Звук уведомлений прокатился волной (короткие сигналы, писк, вибрация), и за секунду превратился в единый фон, похожий на стрёкот насекомых перед бурей.

Гермиона замерла.

— О нет… — прошептала девушка, чувствуя, как холод скользит по позвоночнику.

Она даже не хотела смотреть, но знала: уже поздно, все уже читают какую-то новую сплетню. Кто-то ахнул:

— Ты об этом знала?

— Да ладно… прямо сейчас?

— Вот это жесть…

Гермиона медленно достала планшет, пальцы слегка дрожали, но не от вечернего холода, а от холода внутри. Экран засветился.

💔 Полевые заметки

Сегодня кое-кто выйдет на поле с грузом тяжелее бладжера, ведь самые опасные удары судьба наносит не на поле.

Говорят, что одна из звёзд сегодняшнего матча играет особенно хорошо, когда верит, что её любят и ждут.

Интересно, что будет, если надежда сменится разочарованием?

К слову… мило смотрятся вместе, не так ли?

XOXO, Gossip Witch

Под текстом — движущееся фото, немного размытое, снятое издалека, но узнаваемое. Рейвенкловская гостинная, парень с тёмными волосами сидит на диване, а его рука — слишком уверенно расположилась на талии девушки. Они смеются, наклоняются друг к другу и целуются.

Гермиона почувствовала, как внутри что-то оборвалось. Боже... Она сразу поняла, о ком речь. Ариадна Флинт. Лучшая охотница Слизерина, хладнокровная, точная, почти безупречный игрок, та, на кого делали ставку. О ней говорили, что она играет не ради славы, а ради победы. И, конечно, её парень — старшекурсник с Рейвенкло, постоянно мелькающий рядом с ней, держащийся так, будто она — его личная награда. Или была наградой, пока он не нашёл что-то получше.

Гермиона покрутила головой, стараясь в оживлённой толпе найти нужное лицо. Ариадна стояла неподвижно и смотрела прямо перед собой, будто пыталась удержать равновесие, потом медленно выдохнула, и это был звук человека, у которого выбили воздух из груди.

— О, Мерлин… — прошептала Джинни.

По толпе прокатилась волна шёпота. Кто-то уже тыкал пальцем, кто-то хихикал, а кто-то просто смотрел с сочувствием.

— На позиции! — Ариадна бросила резкий клич своей команде. Её голос был ровным и, казалось, не выдавал никаких эмоций.

Новая сплетня была не просто жестокой, это было холодный расчёт. Гермиона смотрела на поле, где игроки уже поднимались на мётлы, воздух начинал гудеть от магии и напряжения, и секунды до свистка тянулись слишком долго.

Матч начался, и вместе с ним — цепная реакция, которую уже невозможно было остановить. Первые минуты прошли стремительно. Слизерин пошёл в атаку, резко и агрессивно. Ариадна летела быстро, слишком быстро, как будто хотела перегнать собственные мысли. Она перехватила квоффл, уверенно рванула вперёд, и вдруг резко свернула, пропустив удар.

Мяч ушёл мимо.

— Что она делает?! — крикнул кто-то с трибун.

Гермиона сжала край скамьи. Она заметила: это была не ошибка в технике, а простая человеческая дрожь.

Ариадна снова поднялась, стиснула зубы, но теперь каждое её движение было ещё более резким, лишённым плавности. Её взгляд метнулся туда, где стоял тот самый парень, и на долю секунды она потеряла концентрацию. Этого хватило.

— ГОЛ! — взревели гриффиндорцы.

Гермиона почувствовала, как у неё сжимается горло. Радость была, но не чистая — в ней мешались жалость и злость.

Игра шла дальше, но перевес уже чувствовался. Слизерин терял ритм, Ариадна ошибалась снова и снова, и каждый раз трибуны шумели громче. Когда Гарри поймал снитч, гул трибун взорвался, красное море вскочило на ноги, и только зелёный сектор будто осел, потускнел.

Гермиона встала вместе со всеми, но радость не поднималась в груди так, как должна была. Празднование друзей было громким, шумным, почти оглушающим. Рон подхватил Гермиону, закружил, смеясь, и она засмеялась вместе с ним по-настоящему, потому что он был счастлив, и это было заразительно.

— Мы сделали это! Ты видела?!

— Видела! Ты был великолепен!

Он сиял. Его радость была искренней, и Гермиона позволила себе разделить её на мгновение, но где-то на краю сознания оставалась другая сцена: тёмные глаза, сжатые губы, одиночество среди сотен людей.

Позже, когда шум немного стих, а игроки разошлись, Гермиона незаметно отстала. Она увидела Ариадну у выхода со стадиона, та стояла, опершись лбом о холодный камень, и казалась ниже и меньше, чем раньше. Гермиона подошла ближе, не зная, зачем.

— Ты… — начала она и тут же осеклась.

Ариадна обернулась.

— Поздравляю. Вы заслужили.

— Это было нечестно, — тихо возразила Гермиона.

Та усмехнулась и просверлила её глазами.

— Мир редко бывает честным, Грейнджер. Особенно когда кто-то решает поиграть в бога.

* * *

Гостиная Гриффиндора сияла, как стопка дров, в которую только что бросили искру. Шум, смех, гул голосов, звон стаканов и чей-то восторженный крик, всё смешалось в один живой, пульсирующий поток. Воздух был густым от тепла, адреналина и победы.

Гриффиндор выиграл!

Гермиона стояла у стены, держа в руках кружку с чем-то тёплым (она так и не поняла, что это было, кто-то подсунул её в суматохе), и смотрела, как все празднуют. Джинни где-то в центре уже подпрыгивала вместе с Алисией и Кэти, Лаванда крутила шарф над головой, Дин громко распевал школьный гимн, путая слова.

Рон и Гарри были в самом эпицентре. Рон стоял среди друзей, его хлопали по плечам, тянули за рукав, Фред обнял его так крепко, что он едва устоял на ногах. Он смеялся так, как смеются только те, кто по-настоящему счастлив и не боится этого показать.

Гермиона вдруг поняла, что смотрит только на него. Не на праздник или вспышки магических огоньков под потолком, не на летающие конфетти, только на Рона — раскрасневшегося, взлохмаченного, с искренней, почти детской радостью на лице. И это было… чертовски приятно. И больно одновременно, ведь Ариадна не выходила у неё из головы.

Рон наконец заметил её взгляд, их глаза встретились, и что-то изменилось в его выражении. Он пробрался сквозь толпу людей, извинился перед кем-то, наступил кому-то на ногу, пробормотал что-то вроде «ой, прости», и наконец оказался рядом.

— Ты всё видела? — Рон был всё ещё на адреналине. — Видела, как я отбил 5 мячей подряд?

— Видела, ты был великолепен.

Парень залился краской.

— Ну… не без везения.

— Не скромничай, — Гермиона качнула головой. — Ты заслужил этот вечер!

Рон посмотрел на неё чуть дольше обычного, будто проверяя, можно ли сказать что-то ещё.

— Пойдём? Тут… шумно.

Гермиона кивнула, и они выбрались из гостиной почти украдкой, скользнули в полутёмный коридор, где шум остался позади, будто дверь закрыла за ними другой мир. Здесь было прохладнее и тише, лишь где-то вдалеке слышались приглушённые голоса, но они уже не касались их.

Рон прислонился к стене и выдохнул, словно только сейчас позволил себе вернуться в реальность.

— Я счастлив, — сказал он вдруг, без предисловий.

Гермиона посмотрела на него и широко улыбнулась.

— Это… хорошо.

— Нет, правда, — его взгляд был серьёзным. — Не только из-за победы, а вообще, потому что… — он запнулся, — потому что ты здесь, со мной.

— Рон…

— Подожди, — Рон поднял руку, будто боялся, что она его перебьёт. — Я знаю, я иногда несу чушь. И я не всегда понимаю, как правильно сказать, ведь я совсем не оратор. Но я хочу, чтобы ты знала… — он вдохнул поглубже. — Я люблю тебя.

— Ты тоже умеешь красиво говорить, когда хочешь.

— Я серьёзно, — он шагнул ближе. — Я никогда раньше не чувствовал себя так. Не так, как с Лавандой или кем-то ещё. Это… другое.

Гермиона молчала, и он продолжил, будто дешёвый сидр, которым они с командой уже успели отметить победу, помог ему набраться смелости:

— Ты знаешь, что я не самый умный. И не самый… красивый. Но я стараюсь, правда. Я просто… — он вздохнул, — я хочу быть тем, с кем тебе хорошо. С кем ты можешь отключить голову.

Гермиона почувствовала, как тепло и тяжесть одновременно разливаются внутри. Он говорил искренне, и в этом не было ни капли сомнений.

— Я счастлив, Гермиона, но иногда мне кажется, что ты… что ты не совсем здесь. Будто ты со мной, но часть тебя всё равно где-то далеко. И я боюсь, что однажды ты просто уйдёшь туда полностью.

Рон говорил тихо, почти шёпотом, будто признавался в первую очередь самому себе.

— Я не прошу тебя быть другой, — поспешно добавил он. — Просто… иногда мне хочется, чтобы ты была со мной вся. Целиком.

Гермиона закрыла глаза на секунду.

— Я… — начала она, но он мягко перебил:

— Это не претензия, дай мне договорить. Просто… если ты когда-нибудь почувствуешь, что я для тебя — просто остановка по пути… — он слегка вздрогнул, будто от сквозняка, — скажи. Я переживу. Наверное.

Гермиона сделала шаг вперёд и обняла его, Рон в ответ прижал её к себе так крепко, как будто боялся, что она исчезнет.

— Я здесь, — она уткнулась носом в его ключицу. — Я правда здесь.

— Хорошо.

Он улыбнулся — облегчённо, почти счастливо — и, будто решившись, наклонился ближе. Его ладони мягко легли ей на талию, Гермиона почувствовала тепло его рук сквозь ткань свитера и непроизвольно затаила дыхание. Он поцеловал её, и это было приятно и знакомо, но потом что-то изменилось. Рон сделал шаг ближе, и она ощутила, как пространство между ними исчезло окончательно. Его поцелуй стал настойчивее, нетерпеливее, таким, в котором уже было ожидание чего-то большего. Его рука скользнула выше по её животу по направлению к груди, и Гермиона вдруг ясно осознала: это происходит слишком быстро. Не то, чтобы она об этом никогда не думала, но… не здесь. Не сейчас.

Гермиона мягко, но решительно отстранилась.

— Рон… — девушка отступила на шаг назад.

Он замер. Удивление сквозило во взметнувшихся вверх рыжих бровях.

— Прости, я… — Рон растерянно потянулся к ней, но тут же одёрнул себя. — Я просто… подумал…

— Нет, ты ничего плохого не сделал, — быстро сказала Гермиона, чтобы он не начал корить себя. — Просто… сейчас не то время. И не то место.

Рон смотрел на неё внимательно, пытаясь понять, где именно свернул не туда.

— Я не хотел тебя торопить, — пробормотал он.

Гермиона сделала шаг ближе и осторожно коснулась его руки, теперь уже сама.

— Я знаю. Правда знаю. И мне тоже хорошо с тобой. Просто… не сейчас.

Он кивнул, медленно переваривая её слова.

— Как скажешь.

Повисла пауза.

— Прости, если я тебя смутил, — наконец расстроенно добавил Рон.

— Не смутил. Ты был искренним. Это… ценно.

Где-то вдалеке снова раздался смех, хлопки, чей-то радостный крик, праздник продолжался. Гермиона чувствовала странную смесь облегчения и грусти. Она не оттолкнула его, но и не позволила зайти дальше, и в этом было больше честности, чем она могла себе признаться.