Чудеса в декабре (джен)

Не зная сна и отдыха, глаз ни разу не сомкнув, так и бродил Лесник по лесу, не останавливаясь. Не вел он счета времени, не знал, сколько ходит он так, неприкаянный. Недели, месяцы, может, год. Так и продолжал он лелеять обиду на весь белый свет. Не знал Лесник так же и о том, что ищут его, вот — вот настигнут.

Легкой поступью летел Серый волк по следам. На спине у него сидели Хозяйки Медной горы. Малахитница, едва силы к ней вернулись, снарядилась Лесника выручать. Татьяна с ней, да Марья Моревна вновь на помощь пришла.

— Вижу его! — завопила Татьяна, — Марьюшка, с другой стороны его перехватывай! Окружаем!

Недолго погоня длилась: куда истощенному, хоть и бессмертному, Леснику против трех колдуний, да быстрого Серого волка. Нагнали они его у утеса. Вниз хотел сигануть Лесник, в беспокойное море, что омывает берег с Мировым древом. И не успел. Марья бросила в него моточек пряжи, а она в неразрывные путы обратилась. Обвилась вокруг Лесника, стреножила его, не давая двигаться.

— Что творите, окаянные? — ругался Лесник, безуспешно пытаясь высвободиться.

— Цыц, — велела Марья Моревна и мешок ему на голову накинула.

— Марьюшка, а это обязательно? — узнал Лесник голос Татьяны.

— Нет. Но вид его меня нервирует. Все больше на Кощея похож становится.

Прежде чем его на землю скинули кульком, была долгая дорога. Трясло, мотало Лесника в разные стороны. Не из вредности это девы его такой дорогой везли, а чтобы поменьше сил сопротивляться, да проклятиями сыпать у него осталось.

— И что же, Марья, ты его поочередно во все котлы макнуть хочешь? — спросила Хозяка, — А поможет?

— Такое я с Иваном проделывала. Ему помогло. А старый царь — сварился.

Воцарилось молчание. Нарушил его что — то мычавший, с мешком на голове, Лесник.

— Протестует, — шепчет Татьяна, — страшно ему.

— Так и нам не в удовольствие, — развела руками Марья Моревна, — коли не поможет — я и этого пленю.

— Ох, Лесникушка, ты уж постарайся! Не шутит Марья Моревна!

— Не плач, девица, лучше помоги, — отозвалась колдунья.

Тут же Лесник почувствовал как легко его оторвали от земли, да куда — то понесли. Оказавшись без мешка, увидел он перед собой три котла больших — пребольших. В одном поверхность воды тоненьким льдом покрылась, от двух других пар шел.

— Давайте, девы, два — три, взяли! — не успел Лесник даже среагировать, как оказался в ледяной воде с головой.

Сопротивляйся — не сопротивляйся, а связанный, Лесник на дно котла опускался. Посмотрел он наверх, туда, где поверхность воды светилась, как показалось ему, что силуэт знакомый там стоит, да не девичий вовсе. Вырвались пузырьки воздуха у него изо рта в вопросе, который так никто и не услышал.

Подернулась поверхность воды, достали его девичьи руки со дна. Прежде чем в другой котел, с водой вареной, ухнуться, Лесник в отражение посмотрел. Ни себя он увидел, в кого превратился, ни девиц, что его держали. Улыбался ему оттуда отец его, которого, еще в лесниковой юности, болезнь унесла.

Темноглазый, темноволосый, с морщинками у глаз, что складывались от улыбки. Таким Лесник его и запомнил.

— Я горжусь тобой, сын, — сказало отражение, прежде чем водная гладь всплеском нарушилась.

Даже в горячей воде, слезы были горячее. Снова выпустил пузыри воздуха Лесник, крича. Жгло его огнем, да не температура, а стыд. Как же мог он после всего добра, что сделал, в злыдня обратиться?

Второй раз выдернули его из воды. В третьем котле молоко кипело. Туда и бросили обмякшего Лесника.

— Когда доставать — то?

— Сам должен.