Высокое искусство кулинарии, зельеварения и уползания (джен)

«Хорошо придумал, Хозяин», — просочился в дверь Бетховен.

Ага… Вот тебя-то мне и надо, дорогой фамильяр. И я провёл рукой по кровати рядом с собой:

— Иди сюда,  Бетховен. У меня есть вопросы к тебе.

Котик вспрыгнул на одеяло и устроился рядом. Я погладил его, почесал за ушком, и уровень мурчания в комнате достиг уровня небольшого трактора.

«Спрашивай, хозяин», — согласился Бетховен.

— Какого демона видели эти парни? Твоя работа? — поинтересовался я.

«Конечно, моя, — отозвался кот, переворачиваясь на спину и подставляя мягкое пузико. — Я умею насылать иллюзии. Ты гладь, гладь… Они и подружку твою за демона приняли… это тоже я».

— Мне не хотелось бы, чтобы такие вещи у них ассоциировались со мной, — сказал я. — Я-то уеду в Хогвартс. А Эйлин и Тобиас? Им такая слава ни к чему.

«Да не волнуйся, — отозвался Бетховен. — Я пару-тройку раз туда сбегаю — эта компания там часто болтается. Пусть ещё пару раз демона увидят. Тогда они будут связывать его не с тобой, а с этим местом»

— Богатая идея, — согласился я. — Так и сделай. Но у меня вопросы не  кончились. Скажи-ка, Бетховен, ты даймон?

«Да, — последовал ответ. — Так получилось, что меня выбросило в твой  мир после очень больших неприятностей. До этого я был духом-покровителем одного благородного воителя, но не смог уберечь его от могущественного колдовства».

— Он погиб? — тихо спросил я.

«Хуже, — отозвался котик. — Он  переродился духовно и утратил своё благородство. А я — благой даймон… и, как бы это сказать… я перестал подходить, как покровитель. И я был обречён на гибель, но смог скрыться в твоём прошлом мире. Но прежнее тело я утратил и оказался в теле крохотного беспомощного существа…  А ты подобрал меня и спас, с тех пор мы с тобой связаны. Благой даймон пойдёт за своим хозяином всюду, и когда ты умер в своём мире, я пошёл за тобой».

— Вот как… То есть ты был  таким ещё в моём мире? А отчего не рассказал-то? Я бы понял.

«Ах, хозяин… в твоём мире не было магии… я был просто заперт в теле кота и не имел возможности связаться с тобой. Конечно, со временем мы бы стали с тобой общаться и у меня проявились бы кое-какие способности, но в мире без магии это очень тяжело. Но когда меня перенесло сюда… Я обрёл многие из своих способностей, но то ли ещё будет! Ведь в этом теле ты — маг, хозяин!»

— С этим понятно… Скажи-ка, Бетховен, а откуда ты обрёл специфические знания о магии этого мира? Про то, что с кольцами делать, например… а?

«Я — даймон. Освоение законов магии мира, в котором я оказываюсь — это одно из свойств моей сущности. Я — благой даймон, поэтому направлен, прежде всего, на защиту хозяина. Ну, и близких ему людей — тоже. А для того, чтобы защищать, нужно  знать, от чего защищать. Поэтому мои знания будут ещё совершенствоваться».

Вот это да! Вот это вундервафля! Но…

— Бетховен, скажи, ты защищаешь меня… А кто защитит тебя, если что?

«Не волнуйся, хозяин. Здешним магам я не по зубам. И большинство здешних фамильяров послабее меня будет даже сейчас. Так что я смогу постоять за себя. Разве что Родовые покровители достаточно сильны».

— Родовые покровители? Это как Гримм у Блэков?

«Да, это их Родовой даймон. Почти у всех знатных родов есть Родовые даймоны».

— И у Принцев?

«Ты про Род своей матери? Да. Но вам с ней он сейчас не помощник. Твоя мать отрезана от рода, а ты в него не принят. Но не переживай. У тебя есть я. И всё ещё может измениться».

— Ну, спасибо, успокоил, — вздохнул я.

«Спи, хозяин, — отозвался Бетховен. — Тебе ещё  завтра кольца уничтожать».

И я заснул. Спал я хорошо, и, хоть проснулся рано, выспался просто замечательно. А потом сделал зарядку, принял душ, оделся в чистое и спустился на кухню — ставить тесто для булочек. Эйлин словно почувствовала, что я уже встал — спустилась только на пару минут позже меня и внимательно стала смотреть, как я просеиваю муку и замешиваю тесто. Потом я доверил ей закончить этот процесс, а сам нарезал бекон на тонкие полоски. Простейший завтрак, в Америке его называют «хэм-энд-эггз», но сытный и вкусный. И испортить его очень сложно. Вот и Эйлин не смогла — вполне себе справилась. С собой нам я нарезал сэндвичей с маслом и сыром. Не сомневаюсь, что у Тобиаса хватит денег на перекус в кафе, но мало ли — вдруг на заводе задержимся. А ещё я сварил какао и часть его налил в обнаруженный в кладовке термос  — отнюдь не новый, но в хорошем состоянии, и вообще — Репаро мне в помощь.

Так что завтрак получился простой и вкусный — яичница с беконом, свежие булочки с маслом, чай, какао и превосходно сваренная Эйлин овсянка с кусочками яблока. Мне оставалось только восхититься внезапно прорезавшимся у Эйлин кулинарным талантом.

Тобиас встал на полчаса позже нас, но довольно много времени провёл в ванной. Он старательно приводил себя в порядок — побрился до синевы и тщательно расчесал волосы. Благодаря шампуню Эйлин волосы Тобиаса лежали густой красивой волной, и я вдруг понял,  какие они оба молодые — и Эйлин, и Тобиас. И они оба симпатичны — по-своему, конечно, но…  в таком виде Тобиас точно привлечёт внимание местных дам — ну прямо, хоть снова в грязи пачкай и в лохмотья одевай! Впрочем, он верный супруг. Тобиаса Снейпа и канон и фанон частенько обвиняли во многом — в беспробудном пьянстве, жестокости, насилии и прочих абьюзерских штучках… но в неверности — никогда. Впрочем, я отвлёкся.

Так вот, отмытый, побритый, причёсанный и одетый в обычные, но хорошо на нём сидящие синие джинсы и рубашку-поло в тонкую зелёную поперечную  полоску, Тобиас выглядел весьма презентабельно. Более того, он даже сделал довольно неуклюжий, но искренний комплимент внешнему виду Эйлин, на что матушка заулыбалась и даже слегка покраснела.

За завтраком мы обсуждали нашу с Тобиасом поездку в соседний Бриджпорт. Тобиас сказал, что туда лучше всего отправиться девятичасовым поездом, а с вокзала он позвонит из автомата своему давнему знакомому Майку Догерти, и тот встретит нас на проходной завода.

— Не волнуйся, Севи, я частенько бывал в Бриджпорте, знаю, где что находится и куда идти. Не заблудимся.

— Да, папа, — кивнул я. — Я и не волнуюсь, ты же взрослый, ты знаешь.

Тобиас улыбнулся  и потрепал меня по макушке. А потом сказал:

— День хороший будет, тёплый и солнечный. Давай собираться, а то опоздаем.

Долго собирать нам было нечего. День реально намечался жаркий, так что я просто надел бейсболку и прихватил  рюкзак с сэндвичами и какао. Бетховена я бы с радостью взял собой, но вряд ли бриджпортские сталевары спокойно воспримут кота рядом с мартеновской печью.

Котик и не настаивал. Он передал мне, что отправляется погулять в окрестностях, послушать местные сплетни, а если повезёт, то пробежаться до водокачки и, как он выразился «закрепить рефлекс». Что-то мне уже слегка жаль Роба и его шакалов-приятелей… но не настолько, чтобы это самое закрепление рефлекса отменить.

Что же касается Эйлин, то она решила заняться уборкой, шепнув мне, что попробует понемногу колдовать. Я возражать не стал — в доме было чисто, если и требовались усилия — то минимальные. На обед я планировал тушёную баранину и уже заранее успел нарезать и обжарить мясо. Мясо я сложил в большую кастрюлю, добавил лука и моркови, налил воды и добавил специи. В принципе — всё. Полтора-два часа на медленном огне — и мы получаем вполне себе мягкое и нежное мясо, которое будет просто разваливаться на волокна. Эйлин я строго-настрого приказал за мясом следить и выключить плиту вовремя.

Так что практически сразу после завтрака мы с Тобиасом помогли Эйлин убрать со  стола и отправились на местный вокзал.

Идти было недалеко — минут двадцать быстрым шагом. Всё-таки Коукворт — город небольшой. Я заметил, что местные с Тобиасом здоровались чаще, чем с Эйлин, но это и понятно — он здешний, ведёт более или менее активную социальную жизнь и знакомых у него побольше. Многие мужчины подходили, здоровались и спрашивали, почему его больше не видно в пабе у Джо Кокера. На это Тобиас отвечал с большим достоинством, что его жене полегчало, и он решил завязать с выпивкой и взяться за ум, чтобы ей, не дай Бог, снова не стало хуже. Большинство на это отвечало, что Тоби поступает совершенно правильно и что семейному человеку нужно думать о семье, а не о выпивке. В общем, жалко мне стало этих правильных английских мужиков, чьи жизни будут разрушены экономическим кризисом… Тобиас ведь такой не единственный… А может придумать что-нибудь, что поможет охранить на плаву завод Коукворта… или открыть новое градообразующее предприятие? Людей-то и правда жалко.

Кстати, знакомые Тобиса обращали внимание и на меня — здоровались по-взрослому, спрашивали, как у меня дела, и задавали прочие вопросы, которые взрослые обычно задают детям. Я стоически терпел и был вежлив — деваться-то некуда, а портить отношения Тобиаса со знакомыми я не хотел. К счастью, нам всё-таки нужно было на поезд, и общение со знакомыми не длилось долго.

Вокзал в Коукворте выглядел, как и весь город — хорошей постройки, довольно чистый, но явно знававший лучшие времена. Тобиас купил два билета, и мы вышли на платформу в ожидании поезда. Ждать пришлось недолго — всё-таки разговоры по пути на вокзал заняли достаточно времени, а когда подошёл поезд, то оказалось, что наши места в вагоне старого образца. Такие интересные вагоны с несколькими дверьми, за каждой дверью — что-то вроде купе с сидячими местами. Общего коридора нет, двери открываются прямо на платформы. Никогда в таких не ездил. Вагон действительно был старым, но в хорошем состоянии, тщательно подновлённый и подремонтированный.

— Ты, наверное, хотел проехаться в одном из этих новых вагонов со множеством кресел? — спросил Тобиас.

— Нет, — ответил я. — Такой вагон атмосфернее. Может быть, в таком когда-то ездил Шерлок Холмс? Помнишь «Собаку Баскервилей»?

Я спросил и только потом сообразил, что  Тобиас мог оказаться  совсем не фанатом чтения. На моё счастье Конан Дойла он всё-таки читал. Так что весь путь до Бриджпорта мы с ним увлечённо обсуждали хитросплетения приключений Шерлока Холмса и доктора Ватсона, втянув в эти обсуждения всех соседей по купе. Время пролетело незаметно.

Вокзал в Бриджпорте был выстроен в том же викторианском стиле, как и вокзал в Коукворте. Впрочем, это неудивительно. Развитие и расцвет железных дорог в Англии пришлись как раз на эпоху королевы Виктории. И вообще, Англия в то время была «мастерской мира», «мировым извозчиком», мировым банкиром»… И над её колониями никогда не заходило Солнце. Сейчас же дни могущества Британии миновали, одряхлел британский лев… Хотя всё ещё выглядит могучим и импозантным.  И опасным, чего уж там.

Так я раздумывал, любуясь зданием вокзала в Бриджпорте и стоя у телефонной будки.

Тобиас звонил Майку Догерти, а ко мне неожиданно подошёл полицейский:

— Ты здесь один, мальчик?  — вежливо спросил он.

— Нет, сэр, — не менее вежливо ответил я. — Папа звонит своему другу, к которому мы приехали в гости. Сейчас он дозвонится и всё вам объяснит.

В это время Тобиас покинул будку и встревоженно спросил:

— Всё в порядке, сэр? Мой сын что-то  сделал недозволенное?

— Нет-нет, — козырнул полицейский. — Просто он стоял один, и я подошёл узнать всё ли в порядке. Дело в том, что за последние три месяца в Бриджпорте произошло несколько нападений на детей, сэр. К счастью, жертв нет, но злоумышленник всякий раз их сильно пугал. Он обращал внимание  именно на мальчиков восьми-одиннадцати лет, которые гуляли в одиночестве. Так что будьте осторожны, сэр.

— Я этому злоумышленнику ноги выдерну, если он попробует приблизиться к моему сыну, — сердито сказал Тобиас.

— Просто не упускайте мальчика из виду. Вряд ли злоумышленник решится заговорить с ним, если поймёт, что ваш сын не один.

— Спасибо за предупреждение, констебль, — кивнул Тобиас. — Позвольте откланяться, я вижу, что мой друг приехал нас встречать.

И я увидел, как на площадь перед вокзалом въехал многое переживший «Ягуар» оптимистичной ярко-зелёной расцветки. Машина остановилась, из неё вышел крепкий мужчина лет тридцати-тридцати пяти, очень светлый краснолицый блондин с белёсыми ресницами и голубыми глазами.

— Тоби! — помахал он рукой. — Рад тебя видеть!

Тобиас помахал рукой в ответ, и мужчина приблизился к нам и поздоровался с Тобиасом за руку.

— Это и есть тот юный джентльмен, которому захотелось посмотреть, как плавят сталь? — спросил он.

— Да, это мой сын Северус, — отозвался Тобиас. — Сев, а это Майк Догерти, мы учились вместе в промышленном училище.

— Да, сынок, — ностальгически вздохнул Майк, — столько планов было… Увы, по большей части они остались лишь планами, а ведь у твоего отца золотые руки…

— Поверьте, я знаю, сэр, — кивнул я.

— Вот и молодец, — вздохнул Майк и потрепал меня по макушке, а потом обратился к Тобиасу:

— Рад тебя видеть, Тоби, старина… В добром здравии и…

— Трезвым? — усмехнулся Тобиас. Майк опустил глаза и еле заметно кивнул.

— Поверь,  эта  страница моей жизни перевёрнута, — твёрдо сказал Тобиас. — Теперь я живу ради жены и сына.

— Твоя  жена?.. — тихо спросил Майк.

— Скажем так, Майки, Эйлин значительно лучше и я надеюсь, что Господь не оставит меня и впредь своей милостью.

— Так это же просто здорово! — искренне обрадовался Майк, и его широкое бесхитростное лицо просияло. — Это просто замечательно, что ты в порядке! Ну что, парни? Садимся в машину и поехали на завод!

* * *

Сталелитейный завод в Бриджпорте довольно уверенно держался на плаву, хоть и переживал не лучшие времена. Так нам рассказал Майк. Этот мужчина вообще оказался фанатом своего дела и рассказывал о процессе получения стали так, что к нему было впору водить школьные экскурсии:

— Сталь — это сплав железа с углеродом, в котором содержится не менее 45% железа и от 0,02 до 2,14% углерода. Именно от последнего элемента зависят основные свойства стали, — вдохновенно вещал Майк, — чтобы производить сталь, нужно для начала добыть руду и каменный уголь, а затем обработать их специальным способом. Железную руду необходимо обогатить. Для этого её дробят, а затем магнитом отделяют кусочки, в которых присутствует металл. С углём тоже не всё так просто, поскольку в природном виде он содержит большое количество примесей, поэтому его также перемалывают, а затем просушивают в специальной «духовке», получая кокс. Когда обогащëнная железная руда и кокс подготовлены, их смешивают с известью и отправляют в печь, где при высокой температуре выплавляется чугун. А уже из чугуна производится сталь…

Короче, пока мы ехали до завода и шли в плавильный цех, Майк сумел более или менее коротко и внятно объяснить мне весь процесс. И это было здорово, потому что я определил, на каком этапе я буду подкидывать кольца.

Между прочим, на проходной нам только кивнули на слова Майка «это со мной», а вот перед тем, как войти в цех, нам дали специальные куртки и каски с затемнёнными пластинками вроде очков спереди. Майк объяснил, что, когда мы будем смотреть на расплав, пластинки надо опустить.

Цех оказался огромным. Мы поднялись наверх по особой лестнице, откуда была видна вся мартеновская печь. Я так понял, что плавить будут металлолом, который набирали в больше короба. Майк сказал, что их называют «мульды». Мульды поднимали к печи с  помощью крана, а непосредственно в печь металлолом заталкивали с помощью завалочной  машины, которая напоминала огромный утюг и  стенобитное орудие одновременно.

Ворота  печи открывались, за ними бушевало пламя, и грузная завалочная машина запихивала в печь порцию металлолома. Всего у большой мартеновской печи было пять ворот, их обслуживали две машины… и я был в шоке, когда понял, что внутри каждой сидит оператор. И как эти люди выносят жару, постоянный грохот и лязг и режущий глаза свет от раскалённого металла? А ведь кроме них в цеху были ещё и контролирующие процесс сталевары… Железные люди, честное слово… Точнее — стальные.

— Тяжёлая работа, — сказал Майк, словно прочитав мои мысли. — Но на неё всегда есть желающие. Из-за высокой зарплаты…

Я покивал и сделал вид, что просто зачаровал процессом плавки. А на самом деле я следил за ближайшей к нам завалочной машиной. Вот кран подал мульду с металлоломом, опрокинув её над площадкой… Вот пришла в движение завалочная машина… Вот открылись ворота, за которыми бушевал огненный ад. Лязг и грохот усилились... Я разжал пальцы, в которых держал свёрточек, старательно замотанный синей изолентой, и прошептал:

— Вингардиум Левиоса!

Я замер, вытянувшись в струнку. Мне нельзя было ошибиться. Потеря концентрации грозила катастрофой, расстояние от меня до ворот печи было порядочное… но свёрточек плыл по воздуху именно туда, куда нужно, а когда он, не замеченный никем, влетел внутрь печи, я отменил заклятие, и свёрточек с кольцами упал в жидкий раскалённый металл. Уфф… всё…

Как выяснилось позже — не совсем. Какое-то время завалочная машина продолжала вталкивать металлолом в печь, но вдруг внутри словно вспух огненный пузырь, который некоторое время вращался а потом лопнул тысячью мелких брызг… и на миг настала абсолютная, жуткая тишина, сменившаяся не менее жутким диким, каким-то болезненно-злобным визгом.

Но бриджпортских сталеваров такими мелочами было сложно  напугать. Ворота печи захлопнулись, завалочные машины отошли на безопасное расстояние, под потолком загорелась красная лампочка, и Майк быстро сказал:

— Уходим! Скорее!

Мы двинулись к выходу, но тут жуткий визг стих, огненный ад в печи сменился обычным рабочим режимом, красная лампочка погасла. Плавка продолжалась.

— Может, всё-таки пойдём? — спросил я. — Что-то я немного испугался.

Проходивший мимо усатый краснолицый сталевар заявил:

— Не ты один, парень. Бывает такое иногда — как рванёт — так хоть всех святых выноси. Мартен потом восстановлению не подлежит. И жертвы бывают. Так что свезло нам.

— А отчего это случилось, сэр? — спросил я.

— Не знаю, — ответил сталевар. — Так-то всё в порядке должно быть. Печь исправна. Но бывает такое… Впрочем, профсоюз непременно потребует проверку техники безопасности, может, что и выяснится.

— Спасибо, сэр, это было очень информативно, — поблагодарил я, а сталевар расхохотался и похлопал меня по плечу.

Да уж… Ничего себе колечки носили Эйлин и Тобиас… Да мне уже удивительно, что они сохранили хоть какую-то вменяемость и восстанавливаются так быстро. Не знаю, что там было за заклинание, но эта пакость загнала бы в гроб обоих… что, собственно и произошло в каноне. Хорошо, что мне удалось расплавить кольца… и слава Богу, что никто из бриджпортских сталеваров не пострадал.

— Тебе понравилось, Северус? — спросил меня Майк.

— Это было очень интересно, — с энтузиазмом заявил я. — Самое настоящее извержение вулкана эта печь! Непременно расскажу об  этом в школе!

— Вот и хорошо! — обрадовался Майк. — Тоби, а не зайти ли нам перекусить? Как  раз на пути к вокзалу есть небольшой ресторанчик… там продают великолепные стейки. Ну, и пиво свежее…

— Стейки — это хорошо, — кивнул Тобиас.  — А вот пиво… Нет. Пока нет. Я ещё в себе не уверен и рисковать не буду. Пока только стейки.

— Уважаю твёрдые принципы! — расхохотался Майк. — Ничего, там есть слабенький сидр, а ежели совсем хочешь без алкоголя — можно и томатный сок заказать.

Ну да, ну да… Безалкогольное пиво ещё не подают — не поймут пиволюбивые англичане такого извращения…

Тобиас кивнул и мы направились по направлению к вокзалу. Именно там находился ресторанчик «Хлеб и мясо», где подавали… именно то, что в названии. Хлеб был восхитительный — самопечёный, с семечками и орешками, и не совсем пшеничный. Очень вкусный и ещё тёплый. К мясу же прилагались бесплатные горчица, кетчуп и какой-то соус наподобие майонеза. Ну и сами стейки… Большие, почти с мужскую ладонь, обалденно пахнущие свежим хорошим мясом и прожаренные именно так, как мы заказывали…

Тобиас заказал себе и мне томатный сок, к которому полагалась соль в солонке и костяные ложечки в высоких стаканах — для равномерного помешивания. Сок был холодный, как и пинта светлого пива, заказанная Майком, сам ресторанчик был уютным и спокойным местом, и мы отдали должное стейкам, которые весёлый повар в синей бандане готовил на открытой кухне.

Что я могу сказать? Парень реально знал толк в стейках, и я слопал всё, что подали. Майк и Тобиас провели время за беседой, в которой периодически участвовал и я, а потом мы вполне сердечно распрощались, Майк и Тобиас пообещали созваниваться и писать друг другу если что, и мы отправились на вокзал.

Меня, кстати, начало клонить в сон — то ли от пережитого в цеху потрясения, то ли от обильной еды, так что, когда Тобиас завернул ещё и в ювелирный, где купил два золотых кольца — изящное, с насечками женское и гладкое широкое — мужское, я еле держался на ногах... Ну да. Куда же женатому человеку без кольца…

* * *

Признаюсь, обратную дорогу я бессовестно продремал на плече у Тобиаса, зато когда поезд остановился в Коукворте, я был уже бодр и весел и Тобиасу даже не пришлось меня расталкивать. Ну, почти…

Мы спокойно отправились домой, но когда проходили мимо тропинки, ведущей к водокачке, из кустов внезапно появился Бетховен, потёрся о штанину моих джинсов, заурчал встревоженно.

— Бетховен? — удивился я.

— Да он просто гулял, — успокаивающе сказал Тобиас. — Кошки — они свободолюбивые.

«Хозяин, — уловил я. — Хозяин, идём. Там плохое…»

— Пап… — сказал я, — мне кажется, Бетховен меня зовёт. Ты иди домой, я потом догоню.