Высокое искусство кулинарии, зельеварения и уползания (джен)

Если ты остался дома

Без родителей один,

Предложить тебе могу я

Интересную игру

Под названьем «Смелый повар»

Или «Храбрый кулинар».

Суть игры в приготовленьи

Всевозможных вкусных блюд.

Предлагаю для начала

Вот такой простой рецепт:

Нужно в папины ботинки

Вылить мамины духи,

А потом ботинки эти

Смазать кремом для бритья,

И, полив их рыбьим жиром

С черной тушью пополам,

Бросить в суп, который мама

Приготовила с утра.

И варить с закрытой крышкой

Ровно семьдесят минут.

Что получится, узнаешь,

Когда взрослые придут.

(Г. Остер «Вредные советы»)

Если честно, меня моя жизнь устраивала. Точнее, то, чего я смог достичь к тридцати годам. Но об этом стоит выразиться более подробно.

Меня зовут Тимофей, Тим Воронин. Старт в жизни был у меня совсем неважным, поскольку моя так называемая биомать не захотела себе такую обузу в жизни. А может, была настолько молода и глупа, что не знала, что от регулярного секса получаются дети. Или… Впрочем, можно долго гадать, что было у неё в голове. Я не в курсе. Об этой женщине я ничего не знаю и знать не хочу. Впрочем, за одно дело я ей благодарен. Жизнь она мне подарила. Что да, то да.

Мне повезло в том, что я родился здоровым, без всяких хронических болячек и отклонений. Спал много, ел всё, что давали, и снова спал. И из роддома плавно переехал в Дом Малютки, даже не заметив этого. Этого я, конечно, не помню, но где-то глубоко-глубоко на дне памяти остались ряды деревянных кроваток, с застиранными пелёнками и коричневыми клеёнками, детские крики и неистребимый, властвующий над всем пространством запах хлорки. И какая-то стылая безнадёжность.

На моё счастье пробыл я там недолго. Поскольку я был здоровым мальчиком и никаких препятствий к моему усыновлению не было, семья для меня нашлась быстро. И это была хорошая семья. Папа Игорь и мама Лена. Они до последнего пытались зачать собственного ребёнка, но увы, это было не суждено, поскольку серьёзные проблемы были у обоих. Так что они приняли решение усыновить ребёнка. Неважно — девочку, мальчика… Главное, чтобы был маленький и здоровенький. Так что наши пути пересеклись надолго.

Папа Игорь и мама Лена стали хорошими родителями, к тому же они были весьма состоятельны. Папа Игорь занимался реставрацией антикварной мебели на заказ, у него была собственная мастерская и стабильный доход, он обеспечивал нашу маленькую семью и постоянно помогал деньгами матери. Профессия мамы Лены была не столько денежной, сколько творческой, она служила в театре в качестве художника по костюмам и обладала множеством полезных умений и неистощимой фантазией.

Я же, когда подрос, обожал бывать и у отца, и мамы, потому что оба они создавали и восстанавливали такую красоту, что захватывало дух. А мне нравилось красивое. Красивые люди, красивые вещи, красивая одежда… Мне казалось, что мир, в котором не будет уродства, станет по-настоящему счастливым.

Скажу сразу — я был беспроблемным ребёнком. Слушался родителей, хорошо учился, не водился с дурными компаниями, охотно перенимал у родителей всякие полезные умения и уже годам к четырнадцати был настолько самостоятельным, что вполне мог прибраться в квартире, приготовить обед из трёх блюд, постирать одежду, пришить себе пуговицы и даже сшить что-нибудь простенькое. Не могу сказать, что я всё это любил, но умел. Пацаны, правда, в классе посмеивались насчёт  девчоночьих умений, но я им отвечал, что хочу жениться по любви, а не из-за того, что не умею себе постирать рубашку или сварить суп.

И вообще — чем плоха независимость? Большинство с моими аргументами соглашались, правда, перенимать полезные умения не спешили. Скажу больше — некоторые из моих одноклассников были так избалованы, что могли помереть от голода у набитого едой холодильника только потому, что не знали, как отыскать и разогреть еду.

Но были и те, кто говорил, что такому учиться мужику  западло, что этим занимаются только геи, и что я сам, скорее всего, готовлюсь пополнить ряды этой славной когорты. Таких я бил в морду сразу, не дожидаясь окончания обличительных спичей. Потому что если такое спустить разок — потом точно не отмоешься.

В общем, получалось неплохо. А когда я начал заниматься в секции самбо — так и вообще замечательно. Кстати, параллельно с этим я и в кулинарную студию ходить начал — готовить мне нравилось, это вам не пуговицы пришивать... Папа Игорь и мама Лена против моих увлечений не возражали. Тем более, что учился я хорошо, а те, кто получал за свой длинный язык в морду, жаловаться к учителям не бегали, поскольку это был нормальный пацанский ответ на нехорошие слова.

Так я и жил, и всё складывалось хорошо. В общем и целом, за одним исключением. Исключение звали Нателла Леопольдовна Вонлярлярская, и она приходилась моему папе Игорю матерью. А мне не приходилась никем, хотя по идее могла бы считаться бабушкой.

Дело в том, что Нателла Леопольдовна происходила из семьи, как она выражалась, «с исконно дворянскими корнями». И это её якобы дворянское происхождение просто сводило её с ума. Замуж она вышла сразу после института — философский факультет, кажется, я не интересовался, — за человека гораздо старше её, весьма обеспеченного и происходившего из семьи потомственных медиков. Муж Нателлы Леопольдовны был гинекологом воистину выдающегося масштаба, владельцем частной клиники, у него в клиентах ходил весь московский бомонд. А отец мужа был профессор, академик, обласканный ещё советской властью, известный репродуктолог, лауреат научных премий и автор нескольких учебников. Но то, что родной сын не просил помочь жене родных папу с дедушкой — это вообще-то показатель. Но вернёмся же к мадам Вонлярлярской.

Нателла Леопольдовна стала полновластной хозяйкой большой квартиры, она не работала в своей жизни ни дня, её задачей было сиять красотой и вдохновлять супруга. И с этой непростой задачей женщина справлялась до его последних дней.

К тому же она родила мужу двух сыновей, старшего — Игоря, и младшего — Андрея. Мальчики росли способными, воспитанными, симпатичными и прекрасно учились. Отец же настаивал на медицинской карьере для обоих.

Андрей был послушным сыном. Он поступил в Первый Мед и успешно его закончил, после чего стал помогать отцу в клинике. Андрей был не так хорош, как отец, но отнюдь не бесталанен, да и опыт должен был прийти со временем, а для становления хорошего врача опыт — это главное. Более того, Андрей женился на выбранной матерью девушке, дочке крупного чиновника из МИДа, тоже дворянских кровей. Девушка была прекрасно воспитана, знала три языка, одевалась со вкусом и умело украшала собой окружающее пространство. С Андреем они составили на редкость гармоничную пару и вскоре осчастливили родителей внуками — сначала девочкой, а затем и мальчиком. И свекровь с невесткой прекрасно находили общий язык, светски беседуя о Кьеркегоре, Хорхе Луисе Борхесе и последних тенденциях в творчестве Рериха.

Да, Андрей был со всех сторон образцовым сыном, радостью и гордостью семьи. Чего нельзя было сказать об Игоре. Он с детства не принимал отцовские планы, наотрез отказался поступать в медицинский институт, учился средне, очень любил литературу и историю, с математикой было похуже, биологию, особенно анатомию, просто не любил. Зато неплохо рисовал и частенько навещал мастерскую престарелого краснодеревщика Петра Степановича, предпочитая это времяпровождение всем другим видам досуга. А после одиннадцатого класса осчастливил родителей сообщением, что поступил в колледж, чтобы приобрести профессию реставратора мебели.

Семья была в шоке. Колледж! Не связанная с медициной профессия! Непочтение к родителям! Как можно?

Итогом стало изгнание блудного сына из рая, то есть из шикарной родительской квартиры, и отказ во вспомоществовании. Игорю пришлось солоно, но он не сдался. Поступив в колледж, всеми правдами и неправдами получил место в общежитии и все годы обучения жил на стипендию и разнообразные подработки. Единственной, кто его поддерживала, была двоюродная тётушка по матери, она была уже немолода и жила потихоньку на скромную пенсию. Но именно она приютила Игоря после колледжа, а когда ему понадобились деньги на открытие собственной мастерской — заложила единственную имеющуюся у неё драгоценность — брошь с разноцветными бриллиантами неимоверной чистоты.  Бриллиантов было семь — жëлтый, чëрный, розовый, коньячный, синий, фиолетовый, хамелеон, и стоила брошь баснословно дорого.

Итак, папа Игорь открыл мастерскую и начал реставрировать мебель. Заказов сначала было немного, но у парня действительно были золотые руки, и он прекрасно разбирался в антикварной мебели. Дело пошло. Спустя пару лет мастерская разрослась, Игорь  нанял помощников, которые делали реплики со старинной мебели и продавали их по более низкой цене, чем антикварные оригиналы. Сам же он занимался только восстановлением антиквариата.

Доход от собственного дела был стабильным, хоть и не чрезмерным. Но на дом, машину и всё остальное без излишеств вполне хватало. А потом Игорь встретил Лену, они поженились и стали жить душа в душу. Казалось бы, всё прекрасно, всё есть, но супругам очень хотелось детей. А дети не получались. Супруги оба прошли обследование и выяснились печальные обстоятельства. Они были бесплодны. Оба. Игорь — из-за перенесённой в детстве свинки*, Лена, выросшая в детском доме, куда попала истощённая, голодная, грязная и вшивая, с кучей болячек, — благодаря неустанной родительской «заботе».

Супруги погоревали, но оба были сильными людьми и долго унывать просто не умели, поэтому решили взять малыша из Дома Малютки. Так в их жизни и появился я. И это были счастливые годы. Двоюродная тётушка, когда-то рискнувшая ради Игоря своей единственной драгоценностью, свои последние годы провела в нашей семье. И именно её я называл бабушкой. Замечательная брошь к тому времени была давно выкуплена из ломбарда и возвращена законной владелице, и та с гордостью прикалывала её к любимому бархатному платью вишнёвого цвета по торжественным случаям.

Так Игорь и Лена построили свою счастливую семью без оглядки на установки госпожи Вонлярлярской. И жили счастливо. Игорь, кстати, пытался помириться с родителями, но его мать сначала не приняла детдомовскую невестку, а потом — приёмного сына.  Поэтому долгие годы семьи не общались.

А когда мне исполнилось семнадцать лет, произошло страшное. Папа и мама отправились отдыхать на выходные в загородный пансионат. А у меня в понедельник была важная контрольная, и я остался в городе — учиться. Но на контрольную я не попал. Утром в воскресенье  мне позвонили из полиции и сообщили о том, что в пансионате произошёл пожар — что-то с проводкой… и что погибли семь человек. Мои папа Игорь и мама Лена были в числе погибших.

Это было огромное горе… И ещё. Мне было семнадцать лет, и передо мной со всей отчётливой ясностью замаячил детский дом. Пусть ненадолго — но замаячил. Добрейшая женщина, которую я называл бабушкой, к этому времени уже успела скончаться.

Спасибо помощнику папы Игоря — управляющему мастерской Матвею Журавлёву. Он был папе не только помощником, но и другом и сразу же начал хлопотать  об опеке надо мной. Увы, это оказалось не так легко. Матвей был не женат, точнее, разведён, но жил один. К таким кандидатам опека всегда относится настороженно.

И тут объявилась моя бабушка и предъявила права… нет, не на опеку надо мной. Безродный приёмыш в качестве внука ей нужен не был. Она предъявила права на наследство папы Игоря. Родители и дети являются наследниками первой очереди. Нателла Леопольдовна прекрасно это знала. Деньги ей лишними не были… в отличие от меня.

И да, она не постеснялась отсудить свою часть наследства. В неё вошли половина дома — к тому времени мы уже жили в загородном доме, одна из двух машин и половина мастерской. Всё вместе составило большую сумму. И нет, она не собиралась этим пользоваться.  Она хотела денег. К тому времени благополучие профессорской семьи просело, свёкор и муж скончались, у Андрея была своя семья  с большими запросами. Конечно, он помогал матери, но слишком много выделять не мог. Кое-какие поступления на счёта были от переизданий учебников и научных трудов свёкра, но Нателла Леопольдовна привыкла ни в чём себе  не отказывать. Поэтому ей не хватало. Нет, с точки зрения обычных людей она была обеспечена выше крыши, но ей не хватало на поездки на статусные курорты два-три раза в год, шопинг в Милане, новую соболью шубку, встречи с подружками в дорогих ресторанах, билеты в ложу на театральной премьере. Ведь именно так должна жить высокодуховная дама дворянских кровей, она же не какая-то дворняжка. И ей даже в голову не пришло, что большинству тех, кого она так презрительно называла дворняжками, даже в голову не пришло бы покуситься на имущество  внука-сироты. Наоборот, Нателла Леопольдовна испытывала странное удовлетворение — хоть какая-то польза от неудачного сына.

Да, суд разделил наследство по закону, хотя, читая решение, морщилась даже много чего повидавшая судья. И после решения суда Нателла Леопольдовна немедленно потребовала всё продать и деньги разделить пополам. Мои переживания её не волновали.

Деньги за мастерскую нашёл дядя Матвей, и дело всей жизни папы Игоря уцелело. Машину я готов был отдать этой мегере целиком, лишь бы никогда в жизни её не видеть. Оставался дом, который я категорически не хотел продавать — с ним были связаны воспоминания о приёмных родителях, за это время ставших роднее родного.

Дядя Матвей попробовал поговорить с Нателлой Леопольдовной. Он просил немного подождать, уверял, что соберёт деньги за полгода и выкупит половину, доставшуюся госпоже Вонлярлярской. Но женщина лишь презрительно скривилась и заявила:

— Какие полгода? У вас есть неделя. Если через неделю я не получу своих денег — выставлю свою собственность на продажу.

У дяди Матвея на скулах вздулись желваки, но он сдержался, хотя явно хотел сказать престарелой стерве что-то нелицеприятное. Но он стерпел. Ради меня. И очень вежливо ответил:

— Хорошо. Неделя, так неделя. Надеюсь, вы сдержите своё слово.

— Дворяне всегда держат своё слово, молодой человек, — отрезала Нателла Леопольдовна.

— Кто? — холодно переспросил дядя Матвей. — Что-то я не слышал, чтобы те, кто грабит сирот, назывались дворянами. Таких обычно по-другому называют. Впрочем, вам виднее.

В лице госпожи Вонлярлярской не дрогнул ни один мускул.

— У вас есть неделя, — повторила она невозмутимо, развернулась и ушла. А дядя Матвей почесал в затылке и смачно выругался. А потом сказал:

— Дом стоит пять миллионов. Этой старой ма…де нужно отдать два с половиной. Если ты готов отдать ей машину полностью — это два миллиона.

— Пусть забирает, — выдавил я. — Но где взять остальное?

— Я голяк, — с мукой в голосе признался дядя Матвей. — За мастерскую всё выложил, ещё и кредит взять пришлось. Но мастерская — золотое дно, за год-два окупится. И тебя с прибылью не обижу. Прорвёмся, Тим… Только вот что с домом делать?

— Не знаю, — ответил я. — Надо думать. Отвези меня домой, дядя Матвей.

— Уверен? — спросил он. — Может, ко мне?

— Уверен, — ответил я. Дядя Матвей задумчиво покивал и отвёз меня в наш дом.

* * *

Некоторое время я ходил по комнатам, брал в руки какие-то вещи, вертел, клал на место. Мне казалось ужасно несправедливым — на подоконнике стояла любимая чашка папы Игоря, в спальне на тумбочках — книги, которые он и мама Лена читали перед сном, подушки ещё хранили их запах, в платяном шкафу витали ароматы духов мамы Лены… а их не было. Не было навсегда. И появившаяся из ниоткуда злая старуха хотела отобрать у меня память о них. И я не мог ничего сделать. Скромные украшения мамы Лены и часы папы Игоря на два миллиона точно не тянули… но тут мой взгляд упал на фотографию той, кого мы все называли бабушкой… и я вспомнил про брошь с цветными бриллиантами. И про тайник в шкафу.

Спустя несколько минут я уже держал в руках бархатную коробочку. Баснословную драгоценность, способную спасти дом моих родителей. Мне было жаль, очень жаль закладывать её… но другого выхода не было.

Спасибо дяде Матвею — у него были связи. И под залог броши нам дали необходимые для выкупа дома деньги. И так называемая бабушка исчезла из моей жизни. Я очень надеялся, что навсегда.

К счастью, в детдом я не попал. Всё-таки опека сочла меня достаточно взрослым, чтобы оставить на год с дядей Матвеем. А через год я стал совершеннолетним. Я окончил школу и поступил в колледж. Нет, я не пошёл по стопам папы Игоря. Мне нравилось готовить, и колледж был кулинарным. И если кто-нибудь скажет, что готовка — это для женщин, то этот кто-то сильно ошибается. Впрочем, масса успешных мужчин-поваров доказывали и доказывают обратное. Так что я, хоть и научился у папы Игоря многому, всё-таки выбрал ту профессию, которая мне нравилась больше.

Дядя Матвей только плечами пожал и философски заметил:

— Тоже дело хорошее. А долю твою я, если что, выкуплю.

Думаю, что именно то, что я занялся любимым делом вплотную, притупило сердечную боль. Я ушёл с головой — сначала в учёбу, потом — в работу… Закончил колледж лучшим, стажировался в хороших ресторанах, участвовал в кулинарных конкурсах, выиграл обучение за границей, изучал кухни народов мира, придумывал новые рецепты…

Так проходили годы. Я многому научился, многое постиг. Смог открыть собственный ресторан — и тут мне помогла в очередной  раз заложенная счастливая брошь. Я уже стал считать её чем-то вроде талисмана. И да, сначала это был небольшой уютный ресторан, где я стал шеф-поваром. Через пару лет я расширился, увеличив площадь и количество посадочных мест… и они никогда не пустовали. Я мог бы открыть сеть ресторанов… но не стал. Зачем? Мне вполне хватало получаемого дохода, и я мог позволить себе готовить ради удовольствия, а не гнать  поток. В принципе у меня было всё для хорошей жизни. Собственный дом, мотоцикл «Харлей» (да, погонять я тоже любил), любимое дело, дядя Матвей в качестве любимого родственника и подобранный в мусорном баке котёнок. Котёнок, когда я его отмыл, оказался белоснежным с голубыми глазами и абсолютно глухим, за что и получил кличку Бетховен, ведь именно этот композитор страдал тем же недостатком. Для полного счастья не хватало жены… но я над этим работал. И тут в почтовом ящике я обнаружил повестку. В суд.

Тут я слегка охренел. Повестка оказалась от Нателлы Леопольдовны. Я недоумевал — что ещё от меня понадобилось этой старой су… женщине? Поскольку у меня уже был юрист, занимавшийся разнообразными вопросами, я попросил его узнать, в чём дело.

Через пару дней юрист мне перезвонил:

— Понимаешь, Тимофей, — пояснил он, — эта женщина — твоя бабушка. Юридически.

— Я в курсе, — ответил я. — После смерти отца она забрала половину наследства и отказалась принять опеку надо мной даже на год. Её интересовали только деньги. Если бы не дядя Матвей она ободрала бы меня как липку, и я отправился бы в детдом.

Юрист хмыкнул:

— А теперь она хочет алименты. На своё содержание.

— На каком основании? — удивился я. — Она не принимала никакого участия в моей жизни. — Я её на суде из-за имущества в первый раз в жизни увидел.

— Понимаю, — согласился юрист. — Но, тем не менее, по закону она может попробовать. Пенсия у неё минимальная, она же дня в жизни не работала, а ты взрослый, трудоспособный, с хорошим доходом.

— Но у неё же сын есть. Брат папы Игоря. И он довольно состоятельный человек. У него вроде как своя клиника, — удивился я.

— Не-не-не, — покачал головой юрист. — Её сыночка-корзиночка со всем семейством уже год как отбыл в США на постоянное жительство. А оттуда, сам понимаешь, алименты получить проблематично.

— Но она же у меня половину наследства отсудила… — удивился я. — Неужели всё потратила? И от покойного мужа ей что-то досталось. Где всё это?

— Грязная тут история, — вздохнул юрист. — Они, то есть семейка сына, похоже, и мать собой взять обещали. И она всё продала. Всё обратила  в деньги. А деньги перевела сыну.

— И он её бросил?

— Да, — кивнул юрист. — И ей остались только пенсия и однушка в спальном  районе.

— Ну, это сынок ещё по-доброму, — хмыкнул я. — Мог бы и только комнату в общаге оставить.

Видавший-перевидавший семейных разборок юрист только хмыкнул.

— Скажу прямо — шансы у неё есть, — заметил он. — Как я  уже сказал, она пожилая, нетрудоспособная и с маленькой пенсией. А вы ей приходитесь внуком. Не фактически, но юридически. И вы достаточно состоятельны, Тимофей.

— Не её стараниями — но да, — ответил я. — Что ж, хочет судиться — пусть судится. Посмотрю, сколько мне насчитает самый гуманный суд в мире.

— Конечно, её отношение к вам и то, как она поступила после гибели ваших родителей, тоже свою роль сыграет. И то, что она вас не признавала раньше — тоже. Но кто знает, как будет настроена судья… — вздохнул юрист.

— Посмотрим, — сказал я. — Суд так суд.

— Может, попробуем мировое? — спросил юрист.

Я покачал головой:

— Нет. Если бы эта женщина обратилась бы ко мне, я бы и сам стал ей помогать. Даже несмотря на то, как она со мной поступила. Но она посчитала ниже своего достоинства договориться по-человечески и сразу пошла в суд. Вот пусть и получит… по закону.

* * *

Суд прошёл быстро. Женщине-судье Нателла Леопольдовна не понравилась, хотя она этого и не показывала. Я просто почувствовал неприязнь. Но держалась она потрясающе — не отнять. Хотя «бабушка» сильно постарела, её походка стала неловкой из-за артрита, а изящные перчатки не скрывали распухших суставов, и передвигалась она теперь только с тростью, но она держалась прямо и сухо изложила суть своих претензий. При этом Нателла Леопольдовна была облачена в костюм «а-ля Джеки Кеннеди» и сжимала в руках клатч «Луи Вуиттон» — остатки прежней роскоши.

Судья коротко кивнула, когда Нателла Леопольдовна закончила. Настала наша очередь. И тут мой юрист развернулся вовсю. Не без некоторого блеска он рассказал об отношении Нателлы Леопольдовны к моему существованию, о том, что моему отцу пришлось уйти из семьи, о том, как Нателла Леопольдовна постоянно называла меня и как относилась к маме Лене, и как забрала половину моего наследства.

Выражение лица женщины-судьи оставалось бесстрастным, но я просто чувствовал, какое отвращение вызывает у неё Нателла Леопольдовна. И выслушав  всё, судья спросила:

— Скажите, почему вы подали на алименты только с Тимофея Игоревича, который фактически не является вашим внуком, при наличии родного сына и других внуков?

— Мой сын Андрей сейчас проживает в США. У него сложный период и он не может мне помогать. А этот… Он мне внук юридически. Так что пусть платит.  Собрала справки о том, что нуждаюсь в материальной помощи.  Меня устроила бы сумма в пятьдесят тысяч рублей.

Судья слегка поморщилась и сказала:

— Суд удаляется для вынесения решения.

И да, алименты мне присудили. Пять тысяч рублей. Естественно, Нателла Леопольдовна была возмущена, заявляя, что я хорошо обеспечен. На это судья ответила, что назначенная сумма  вместе с пенсией превышает прожиточный минимум и что Нателла Леопольдовна имеет полное право обжаловать решение суда. Госпожа Вонлярлярская лишь гордо выпрямилась и испепелила судью, зал и меня взглядом.

Забегая вперёд, скажу. Алименты я платил исправно полтора года. Потом Нателлу Леопольдовну разбил паралич. Любимый сын написал, что не сможет приехать и забрать её к себе, и она просто не выдержала очередного предательства. Два дня она пролежала в квартире — недвижимая и безгласная, пока не вернулась с дачи соседка, которая и обнаружила это безобразие. Нателлу Леопольдовну отвезли в больницу, а соседка сообщила мне. С гневом и презрением. Мол, что ж ты, внучок, бабушку позабыл? Я не стал объяснять ничего, но в больницу приехал.

Больница оказалась неплохой, врачи — внимательными,  и лечащий врач госпожи Вонлярлярской сообщил мне честно:

— Она больше не восстановится. При хорошем уходе и поддерживающей терапии проживёт год-полтора. Сердце изношено, с почками проблемы… Но не в этом даже дело.

— А в чём? — удивился я. — Неужели рак?

Пожилой врач покачал головой:

— Не в этом дело. Гордая она слишком. Злая. Ты ей кто, парень? 

— Юридически — внук.

— О как… Юридически. Много ты, похоже, добра от неё видел.

Я покачал головой:

— Да до фига. Когда у меня родители погибли, она половину имущества забрала. По закону.

Врач покачал головой:

— Понятно… Но держать её в больнице долго мы не можем. Максимум ещё неделю. Ищи, что с ней дальше будешь делать, парень. По-хорошему — ей бы в хоспис. Но там с бесплатными местами всегда напряжёнка.

— Я найду. Спасибо за честность.

На обратном пути я заглянул  в палату. Нателла Леопольдовна лежала, глядя в потолок, её лицо характерно искривилось, как у всех инсультников, руки неподвижно замерли поверх одеяла. И где ваш безупречный сын дворянских кровей, дорогая небабушка?

Она была в сознании, и если бы я произнёс эту фразу вслух, думаю, что добил бы… Но я не стал ничего говорить. Просто кивнул и выдавил улыбку. Моя ненависть умерла — жизнь наказала небабушку куда страшнее, чем смог бы я. 

Через неделю я перевёз Нателлу Леопольдовну в платное отделение паллиативной помощи. Доктор не ошибся — там она провела полтора года, постепенно угасая телом и разумом, под конец совершенно впав в детство. Я её навещал. Привозил конфеты и пирожные — понемногу ей было можно. Она стала маленькой пятилетней девочкой и называла меня дядя Тима. А я рассказывал ей сказки и катал на кресле по аллеям больничного парка, когда позволяла погода. Потому что такой её можно было  жалеть.

Хоронил её тоже я — нашёл кладбище, где были похоронены её родные, и подхоронил в могилу её мужа урну с прахом из крематория — по-другому было никак. И вздохнул с облегчением, если честно. И продолжил жить — мне было всего-то тридцать, ресторан процветал, я задумал поездку за границу, но… всему этому не суждено было сбыться.

Когда началась та самая пандемия, я стал одной из её первых жертв.

Я очнулся от того, что рядом кто-то ругался хриплым пропитым голосом… как-то непривычно эта ругань звучала, и я страшно удивился. Последнее, что я помнил — ощущения жара, тяжесть в груди, расплывающийся в глазах потолок Скорой и липкий, ватный, душный туман, поглотивший меня.

Хриплому мужскому ответил жалобный женский голос, но я по-прежнему не мог сообразить, о чём шла речь. Просто не мог сосредоточиться и понять ускользающий смысл. Эк меня прижало… И кто это ругается? Врач? С голосом записного алкаша? Нет, конечно, врачи тоже люди, но настолько сильно пьющего доктора вряд ли стала бы держать в штате уважающая себя больница. И кто эта женщина? Медсестра? Санитарка? Накосячила что-то?

Мужской голос снова рявкнул что-то злое, раздался звук удара, глухой стук — словно от падения, потом шаги, потом хлопок входной  двери. И тишина.  Да что здесь происходит-то?

Я попробовал открыть глаза. С трудом, но это нехитрое действие мне удалось. И когда я увидел над собой потолок, который белили, в лучшем случае, при легендарном царе Горохе, то убедился что, скорее всего, умер и попал в Ад.

«И что? — промелькнула медленная  мысль. — И в Аду люди живут. Вставай, задница ленивая!»

Как ни странно, меня это подбодрило, и я попробовал повернуться набок, чтобы встать, поскольку определил, что нахожусь в лежачем положении. После пары неудачных попыток мне это удалось, хотя голова кружилась, во всём  теле ощущалась ватная слабость, и болел затылок. Я тряхнул волосами… какие волосы? Откуда? Всю жизнь короткую стрижку носил… и понял, что со мной что-то не так. Сильно не так. Тело ощущалось слишком чужим и лёгким, руки походили на веточки, пальцы тонкие, красивые, длинные, но в цыпках и с трауром под ногтями…  Не  мои. Мать твою, да что происходит-то?

Невзирая на препятствия, я всё-таки поднялся  и огляделся. Что сказать? Мысль об Аде была не лишена логики, ибо я находился на кухне, но от одного вида этой кухни отъехала бы в глубокий обморок и закалённая Лена Летучая. Грязные стены, заляпанная жиром и какими-то ещё субстанциями плита, занавески, бессильно обвисшие под тяжестью многолетней грязи… Их, похоже, как повесили, так и не стирали ни разу. Посуда с каким-то странным налётом — такое чувство, что там готова зародиться новая жизнь… весьма агрессивная жизнь. Про пол я просто промолчу. Нет у меня таких слов, чтобы описать его состояние цензурно.

Похоже, что я  впрямь в Аду. Для поваров.

Я готовился со вкусом предаться отчаянию и унынию, когда услышал тихий женский голос:

— Северус… Северус…

Я огляделся. Оказывается, на кухне я был не один. У стола, рядом с табуреткой, сиденье которой было обито засаленным ситцем бурого цвета, лежала женщина. Похоже, это её ударил неизвестный мне алкаш.

— Северус, — простонала женщина, — помоги…

Очень характерной внешности женщина — длинные, чёрные волосы, бледное лицо, тонкий, с аристократической горбинкой, нос, чёрные глаза в длинных ресницах — такие  иногда называют «жгучими»…

И тут у меняв голове словно щёлкнуло, да так, что я взвыл.  Северус? Северус, бля? Да лучше бы я и впрямь в Аду оказался! А что? Учил бы милых и добродушных чертей борщ варить, пёк бы расстегаи, жарил бы блины… готовил бы грог или сбитень… Не пропал бы… А тут…

Всегда любил читать. Читал и историю про Гарри Поттера. И даже истории, сочиненные фанатами главной истории — фанфики. Чего там только не было… Ой… Да не дай боженька, я в фанфике! За какие грехи?

Ведь я, похоже, угодил в главного неудачника всея Поттерианы — Северуса Снейпа. Мага, историю которого можно было публиковать с заголовком: «Как спустить в унитаз собственную жизнь». Супер просто… Быть настолько одарённым… и настолько невезучим… Двойным шпионом, защитником Мальчика-Который-Выжил, которого всей душой ненавидел… умереть от укуса Нагайны в тридцать семь лет…  Не хочу!

Между тем женщина сумела кое-как подняться, с трудом подошла ко мне и тихонько прыснула в лицо водой из стакана:

— Северус, милый… Это животное сильно навредило тебе? Когда он толкнул тебя… я не успела прийти на помощь.

Опа. Бедного Северуса пристукнул собственный папочка. Перестарался. Бывает. А некая неведомая сила запихнула в  тело погибшего пацана меня. Вот радость-то… Мляяя… Не хочу…

Я попробовал закрыть глаза и взмолился Высшим Силам, чтоб засунули меня в Ад. В книгу Роулинг, да ещё в столь неоднозначного персонажа я не хотел категорически. Увы, Высшие Силы остались немы, зато маменька Эйлин удвоила свои усилия по приведению  меня в чувство. Пришлось приходить.

— Всё в порядке, мама, — вырвалось у меня, и в тот же момент я просто нутром почувствовал связь с этой женщиной. Я ощущал её — её слабость, её боль, её отчаяние… и безусловную любовь ко мне. Несмотря на все свои недостатки, эта женщина действительно любила своего сына и пыталась облегчить ему  жизнь… как могла. Только вот от собственного мужа не смогла защитить. Ладно, Тоби, сына ты благополучно прихлопнул, а вот жену я тебе в обиду не дам. Не знаю как — но что-нибудь придумаю. Раз уж так получилось…

И вообще — не стоит сопли разводить. Если я умер — то это второй шанс на жизнь, пусть и в качестве книжного персонажа. В принципе, книжный Снейп жизнь свою благополучно просрал, но я-то — не он. Не знаю, как там сложится с Лили, но я не собираюсь становиться жертвой Мародёров и семь лет воевать с четырьмя мажорами. Точнее, с двумя мажорами, одной пушистой проблемой и одной крысой-прихвостнем. И в клуб по интересам имени Волди я тоже не собираюсь. Не знаю, есть ли у меня магия, но моих прошлых умений вполне хватит, чтобы неплохо устроиться. Кушать много, хорошо и разнообразно любят все — и маги, и магглы. Жаль только, что я ещё мелкий и вроде как в Хогвартс не хожу.

С одной стороны — плохо, неизвестно, сколько ждать до основных событий книги. С другой стороны — что мне с той книги? А вот подготовиться к грядущим подлянкам не мешает.

И первое, что мне нужно решить, это вопрос с родителями этого тела. Потому что мне нужно вырасти… и, желательно, в более или менее приемлемых условиях. Потому как, если меня распределят на Слизерин, то не хочу я быть посмешищем всего Хогвартса. Быть некоммуникабельным, замкнутым и угрюмым  — это ещё полбеды. А вот материальное положение Снейпа — реально беда. Мародёры в знаменитой сцене  у озера ударили по самому больному — по нищенскому положению Снейпа. Они, конечно, подло поступили, тут без вопросов. Но Снейп уже был травмирован годами нищеты и издевательств  отца. Оттого и отреагировал так бурно на попытку Лили заступиться. Но я — не он и становиться им не хочу. И на Слизерин не пойду, ну их  в пень со своим Лордом. Пойду в Хаффлпафф — там кухня рядом.

Все эти рассуждения пронеслись в моей голове в мгновение ока. Пока матушка («Эйлин», — подсказала мне память, — «Эйлин Принц») похлопывала меня по щекам, пытаясь привести в чувство. Мне это тормошение надоело, и я попробовал сесть. Получилось, и я слабым голосом сказал:

— Всё в порядке, мама. Только голова кружится и есть хочется.

Эйлин схватилась за голову и бросилась на поиски чего-нибудь съедобного. С этим было худо. В кухонных шкафчиках (таких же грязных и засаленных, как всё остальное) обнаружилось немного подсолнечного масла, немного картошки, чуть-чуть молока, осколки сахара в сахарнице, кофе на донышке и… О, чудо, как это уцелело? Половина довольно свежего пирога с мясом.

Эйлин тут же развила бурную деятельность, и минут через пять я получил кружку с кофе и большую часть пирога. Она вообще мне сначала хотела всё отдать, но тут уж я воспротивился. Слишком уж она была худой, бледной и измученной.

Пока мы пили кофе, я осторожно разговорил матушку на предмет нашей жизни. В принципе, всё подтвердилось. Мы в Коукворте, мои родители — Эйлин и Тобиас Снейпы. И да, моя матушка — урождённая Принц,  изгнанная из Рода за брак с магглом. Я — их единственный сын Северус, мне десять лет, и я хожу в местную начальную школу, которую и должен закончить в следующем году. И да, я маг, и мы с Эйлин ждём письмо из Хогвартса.

Наш папенька нас терпеть не может, ибо мы для него — ведьма  и её отродье, но какого-то рожна не уходит. Зато бедной Эйлин он  запретил колдовать ещё в самом начале их отношений. Клятву она по молодости и дурости дала такую, что та приобрела характер Непреложного обета, и теперь колдовать дома Эйлин даже в отсутствие мужа не может. И поэтому и творится весь этот ужас-ужас-ужас вокруг. Бытовыми чарами мама пользоваться не может, а убираться не умеет от слова «совсем» и не желает учиться. Издержки аристократического воспитания, итить его…

Мне даже стало жалко Тобиаса. Совсем чуть-чуть, но стало. Проживи-ка десять лет в таком бардаке — тут и ангел озвереет. И я в таких условиях жить не  хочу.

— Мама, — серьёзно сказал я, — а тебе самой-то так жить нравится?

Эйлин покачала головой.

— Я…  ничего не могу с этим поделать. Отец не примет меня обратно. Я надеялась, что он смягчится ради тебя, но нет…

Ясненько. Ещё одна мадам Вонлярлярская, только мужского пола. Или это у них законы такие людоедские, чтоб от накосячивших детей отрекаться? Вполне может быть. Молли тоже изгнали за брак с Артуром. Ох, не нравится мне этот магический мир, ох, не нравится… Но, я так понимаю, от Хогвартса откосить не удастся, поэтому  будем работать с теми картами, что выпали. Увы, я не взрослый мужчина. Я десятилетний пацан, а дети уязвимы. Мне пока не выжить в одиночку, значит, будем лепить более или менее приличную ячейку общества. И начнём мы с матушки. Жалко мне её, совсем она какая-то неприспособленная…

— А давай так, — хитро прищурился я, — я-то папаше никаких клятв не давал. Дай мне свою палочку и расскажи, что делать. А я попробую привести всё в порядок.

И  это при том, что я глубоко не в курсе, есть ли у меня магия. Ну, если нет — тогда придётся ручками. Прости, мама Эйлин, жить захочешь — ещё не так раскорячишься.

На Эйлин, как ни странно, мои слова, да ещё сказанные уверенным тоном, подействовали положительно. Она тут же куда-то ушла, а когда пришла — положила передо мной тоненькую палочку светлого дерева, отполированную так, что прожилки сливались в причудливый узор.

Я вопросительно взглянул на неё. Эйлин кивнула и сказала:

— Попробуй Люмос, мы его уже пробовали.

Я взмахнул палочкой. Тело это движение помнило, значит, и впрямь пробовали.

— Люмос…  — подсказала Эйлин.

— Люмос! — произнёс я. На кончике палочки вспыхнул небольшой, но яркий огонёк.

— Ах! — обрадовалась Эйлин. — Он стал ещё ярче! Ты  молодец, Северус! А теперь — Нокс!

Я повторил, и огонёк послушно погас. Угу. Я волшебник. Счастья полные штаны. Но теперь хоть почистить всю эту многолетнюю грязь можно попробовать… Будь я прежним — смог бы и без  магии всё это отмыть… за неделю примерно… А сейчас желательно всё это к возвращению папаши в порядок привести. Зачем? А хочу проверить опытным путём — это из-за бардака или он сам по себе злобная тварь? Да и жить в такой грязи я всё равно не буду.

— Ну что, мама? — спросил я Эйлин. — С чего стоит начать?

Эйлин вздохнула:

— Пожалуй, с Экскуро. Возьми палочку…

Вот честное слово,  с этого момента я выпал из реальности. Колдовать оказалось очень залипательно. Мне удалось выучить пять заклинаний: Экскуро, Эванеско (очищающее), Репаро (заклинание починки), Тергео (позволяющее убирать пыль, грязь и лишнюю воду) и Пэк (помогает аккуратно складывать вещи). Колдовалось легко, никаких признаков усталости я не чувствовал, наоборот. Видимо, во мне скопилось слишком много неиспользуемой магии, и она радостно рвалась наружу, преображая старый дом. Возможно, Северус реально был сильным магом, а ещё большую роль  сыграло моё взрослое сознание… и всё получилось.

Четыре часа спустя первый  этаж было не узнать. Дом оказался совсем не нищенской хижиной. Добротные дубовые полы на кухне и в прихожей приобрели благородный коньячный оттенок, проступил рисунок дерева. Обои и там, и там были бумажные, но с приятным шелковистым блеском и геометрическим ненавязчивым узором. Занавески оказались полотняными, вышитыми белой гладью. Плита стала выглядеть новенькой, как и вся кухонная утварь и посуда. Кастрюли повисли на стенах, поблёскивая чистенькими бочками. Чайник и чашки оказались из одного сервиза — синенького, в беленький горошек. Кухонные шкафчики выглядели так, словно их недавно привезли с мебельной фабрики. Красота! Кухонный Ад стал медленно превращаться… нет, пока не в Рай, но уже во что-то приемлемое. Кстати, на первом этаже была и ванная комната с работающим водонагревателем. Внутри, конечно, был ужас, но Эванеско и Репаро своё дело сделали, превратив это ужасное место в чистую и аккуратную ванную комнату.

Эйлин только руками всплёскивала, дивясь тому, как ловко у меня получается. Я и сам дивился — и откуда что взялось? Мелькнула мысль, что Северус мог потихоньку тренировать движения без палочки, в его характер это вполне укладывалось, но думать эту мысль было особо некогда, поскольку при виде обновлённой ванны Эйлин воодушевилась и немедленно велела мне вымыться. Я не возражал. Это тело нуждалось в хорошей помывке не меньше, чем в хорошей еде.

Эйлин сбегала куда-то и притащила, во-первых, кусок довольно приличного мыла — белого, с красными прожилками и запахом имбирного пряника, во-вторых, почти чистое и незатасканное полотенце, в-третьих — флакон с шампунем. Причём флакон был явно не из обычного мира.

— Это хороший шампунь, — улыбнулась Эйлин. — И мыло я сама варила. Вот увидишь, какие у тебя будут чистые и красивые волосы.

Что? Похоже, это не Эйлин парня запустила. Это  сам мелкий не любил мыться. Вот уж нет. Лично я грязнулей ходить не намерен. По сальным волосам взрослого Снейпа кто только не топтался. Так что я сцапал и то, и другое, и третье и отправился в ванную.

Только тут у меня появилась возможность разглядеть себя в зеркале. Общее впечатление не порадовало: я был слишком тощий, слишком невысокий, слишком носатый, слишком растрёпанный и выглядел сущим дикарём. Но. Как ни странно, был простор для манёвра. Буду хорошо питаться — подрасту, займусь физическими упражнениями — наращу мышцы, волосы, если их регулярно мыть, расчёсывать и собирать в хвост, из сальных патл превратятся  в приятную причёску.

К тому же в плане внешности я ыл не безнадёжен. Глаза чёрные, достаточно выразительные, ресницы длинные — немужские, но девчонки на такие западают, руки с длинными пальцами — наследие благородных предков, прямая осанка… В общем, есть, с чем поработать к Хогвартсу. Не то, чтобы я хотел выглядеть как мелкий Малфоёныш в каноне с его зализанными волосами, но угрюмым оборвышем в отрепьях я точно не буду. К тому же, пусть я не хочу на Слизерин, это совсем не значит, что я там не окажусь. В фанфиках герои Шляпу уговаривали, но удастся ли мне подобный фокус? Так что нужно быть готовым ко всему.

Шампунь, кстати, у Эйлин был зачётный, промытые волосы оказались густыми и приобрели тот самый неповторимый оттенок воронова крыла. Эйлин мне и чистую одежду нашла, поношенную, кое-как зашитую, но изначально довольно приличную. Может, ей кто-то отдал? После Репаро серые брюки и нормальная мальчишеская рубашка в клетку приобрели практически новый вид. Брюки оказались мне впору, а вот рубашка — чуть великовата, но не критично. Не стал спрашивать у Эйлин заклинание подгонки — просто рукава подвернул. Потому что стала чувствоваться… не то чтобы усталость, небольшая перегрузка. Хватит колдовать на сегодня, можно и магическое истощение схлопотать. А я уже не хочу терять возможность колдовать — это ведь так круто! Даже простейшие Бытовые чары вызывают у меня восторг, а что будет, когда я узнаю более сложные? Так что себя надо беречь…

Ещё раз бросил взгляд в зеркало — вполне себе неплохо для такой дыры, как Коукворт. Но кое-чего не хватает — слишком уж волосы после мытья разлохматились. Отвыкли, бедные, чистыми быть.

Я вздохнул, причесал волосы — расчёску тоже пришлось восстанавливать Репаро — и аккуратно стянул волосы в хвост самым обычным шнурком от валявшихся под ванной вконец сношенных ботинок, судя по размеру — почтенного отца семейства. Шнурок тоже пришлось почистить и восстановить, зато волосы послушно собрались в хвост, открывая бледное лицо с тонким орлиным носом. Не, не красавец, ну и ладно. Зато симпатичный и чистый.

Когда я вышел из ванной, Эйлин заулыбалась:

— Как ты хорошо выглядишь, сынок!

Чмокнула в макушку и умчалась в ванную. Странная тётка. Ведёт себя, как будто она мне не мать, а сестра, причём младшая.

Впрочем, пусть моется. А я пока пойду и попробую что-нибудь сготовить. Есть хочется просто зверски. Нет, не есть. Жрать. Я ведь молодой и растущий организм…

И я отправился на кухню, зная, что выбирать там особо не из чего, но уж чем богаты…

Итак, после тщательной уборки удалось обнаружить и признать съедобными: картофель, примерно фунта два, масло подсолнечное, сахар, соль, немного муки, пару яблок, три яйца, соду, уксус, чай и приправы по мелочи. В общем, очень даже неплохо.

Я вздохнул. Плита неплохая, хорошо, хоть газовая, а не на  дровах, и духовка после Репаро вполне себе. С таким набором продуктов выбор у меня маленький…

Пока я раздумывал, руки работали сами. Включили нагреваться духовку, начали просеивать муку… Простенькую шарлотку я мог испечь с закрытыми глазами… Ну, а на такой большой сковороде грех не нажарить картошки…

Короче, когда Эйлин появилась из ванной комнаты, она  реально обалдела. На тарелках двумя горками румянилась картошка, вкусно пахло свежезаваренным чаем, а посреди стола стояло блюдо с пышной шарлоткой.

— Но как? Северус, милый, как? — поразилась женщина.

— Я сам, — гордо задрал я подбородок. — Я научился. Мне… мне показали…

Эйлин даже не особо удивилась, только кивнула:

— Ты опять был в гостях у своей рыжей подружки?

Опа… Значит в этой реальности Северус успел снюхаться с Лилькой. Вот же ж… Впрочем, поглядим. Может, она не так уж плоха, как живописуют авторы большинства фанфиков. В конце концов — поссорюсь, если что. Тогда и с Мародёрами враждовать будет не из-за чего — во всём есть свои светлые моменты.

Между тем мы с Эйлин вполне культурно поужинали, и только тут я ощутил, насколько устал. Тело-то всё-таки детское, а я и по башке от папаши словил, и колдовал, да ещё и готовил. Хотя последнее мне было очень даже в радость. Но всё-таки я сильно утомился… Эйлин, увидев, как я клюю носом, тихо сказала:

— Идём спать, Северус. Уже поздно. Завтра с утра что-нибудь придумаем.

Я согласился и увидел, как она аккуратно прячет остатки картошки и шарлотки в холодильник. Да-да, были у этого семейства и холодильник, и телевизор, и радио. Двадцатый век на дворе вообще-то. И, похоже, наличие сразу двух волшебников в доме их работе никак не мешало. Впрочем, у  Дурслей в каноне тоже имелись и телевизор, и компьютер… Интересно, сколько нужно магов, чтобы эти приборы начали отказывать? Ой, что-то меня понесло… спать, спатьспа…

-

Когда я проснулся, за окном было ещё темно. Темпус я колдовать ещё не умел, но на тумбочке возле кровати стоял самый обычный будильник и довольно громко, но как-то успокаивающе тикал. Стрелки будильника слабо фосфоресцировали в темноте и время я всё-таки узнал. Пять часов утра. А я вроде как уже выспался и чувствовал себя достаточно хорошо. Больше того, я ощущал, как внутри меня тонкими ручейками течёт магия, то собираясь в район солнечного сплетения, то снова изливаясь из него. Не знаю, как это объяснить точнее, просто ощущаю. Вот у обычных людей есть кровообращение и лимфоообращение, а у магов ещё и обращение магии — так, что ли? Видимо, это имели в виду те, кто описывал магическое ядро и каналы? Возможно… У меня пока ещё слишком мало знаний о мире, в который я попал. Будем надеяться, что их прибавится и я начну разбираться в магическом мире раньше, чем понаделаю фатальных ошибок, как канонный Снейп… 

А сейчас стоит подумать о том, что у меня имеется в активе. Крыша над головой и любящая мать, готовая обучать меня магии — это плюс. А судя по вчерашнему мылу и шампуню, она наверняка и зелья варит.  Это тоже плюс. Имея голову на плечах и умение варить зелья, можно сотворить тысячу и одну забаву с теми, кто неугоден. Или поправить здоровье. Или получить удачу. Или влюбить в себя кого пожелаешь… И  это тоже плюс.

Из минусов — пьющий злющий папаша и странное поведение матери. Иногда она ведёт себя как взрослая женщина. Но чаще — как девочка. Что  там говорить, она вчера меня послушалась. Меня! Десятилетнего пацана! Воля ваша, господа-товарищи, а с этим что-то надо делать! Или вместе с отрезанием от Рода папаша проклял доченьку как-нибудь заковыристо, чтобы она не только силы теряла, но и разум с самостоятельностью? Всё может быть, и если это так, то мне реально жаль Эйлин. Точнее, мне жаль канонную Эйлин, эту я в обиду больше не дам.

А сейчас составим-ка программу-минимум.

Первое — привести дом в порядок и обеспечить Эйлин и себя горячей едой и приличной одеждой.

Второе — разобраться с Тобиасом. Если он поддаётся дрессировке, пусть живёт. Насколько я помню из канона, он мужик рукастый, мог бы неплохо зарабатывать, да пьянка сгубила. А если он будет деньги зарабатывать и заботиться об Эйлин в моё отсутствие,  пусть живёт.

Третье вытекает из второго. Нужно элементарно научить Эйлин вести домашнее хозяйство. Даже если мы с ней уйдём от Тобиаса, вдруг он совсем уж безнадёжен и не поддаётся никакому воздействию,  она должна уметь заботиться о себе сама. Хорошо, если удастся снять её дурацкую клятву, а если нет? Если она не сможет колдовать, в магическом мире ей делать нечего. Да, она сможет варить зелья… но где она будет жить и кто о ней позаботится, пока я буду в Хогвартсе? Увы, но она, похоже, из тех, кто не сможет выжить в одиночку… Или её невозможность колдовать настолько подкосила? Но может, я рано расстраиваюсь, и с моей поддержкой Эйлин сможет прийти в себя? Хорошо бы.

Четвёртое — надо разобраться со здоровьем Эйлин и наличием проклятий. В идеале ей в больницу бы надо... В больницу Святого Мунго. Значит, будем изыскивать пути и возможности.

Пятое — деньги. «Люди гибнут за металл…» Ага. И без металла тоже гибнут. Где можно заработать? Хм… Будь я в своём прежнем теле — везде. Повар — профессия востребованная. Но кто возьмёт на работу десятилетнего пацана? Значит, нужно поискать альтернативные пути. Подумаем… Как может заработать Эйлин? Варить и продавать зелья?  Может. Наверняка это у неё хорошо получается, но, товарищи… Эйлин не Подмастерье и не Мастер, а значит,  много заработать на зельях не сможет. И что-то мне подсказывает, что здешние аптекари не погнушаются облапошить бедную женщину, которую и защитить-то некому. Но… у нас есть альтернатива! Судя по вчерашнему мылу и шампуню,  она вполне может всё это продавать в обычном мире. Надо только поискать, куда всё это можно сбывать — вряд ли в депрессивном Коукворте найдётся много покупателей… Но к делу Эйлин нужно приставить обязательно — меньше будет поводов для соплей и депрессий, да  и вообще, лучшая защита женщины — её кошелёк. Так что работаем на перспективу. У меня есть год до Хогвартса и мне важно, чтобы с Эйлин всё было в порядке. Да, я ощущаю с ней связь — видимо, настоящий Северус очень сильно любил мать, и в память о нём мне стоит о ней позаботиться.

Какое-то время я ещё обдумывал всё это, но потом меня привлёк неясный звук, донёсшийся снизу. Так… Тут без вариантов — папенька вернулся.  Не сходить ли на разведку, выяснить степень вменяемости?

Я осторожно вылез из-под одеяла и злобно фыркнул — бельё на кровати тоже знавало лучшие времена, но колдовать я не решился. Дело в том, что я явно находился в спальне Северуса, то есть теперь уже в своей… Комната выглядела не особо грязной — похоже, ради сына Эйлин делала попытки хоть как-то прибраться — но тоже уютом и комфортом не блистала. Ничего, это мы поправим. А колдовать сразу я не стал, потому что на краешке моей кровати прикорнула Эйлин, явно не горевшая желанием отправиться в супружескую спальню. Впрочем, она, похоже, помогла мне дойти до комнаты и раздеться, решила постеречь мой сон… и задремала сама.

Пусть спит. Погляжу-ка, что творит Тобиас. Палочку Эйлин я предусмотрительно спрятал в рукав рубашки.

И я оделся, отыскал на подоконнике деревянный гребешок и аккуратно расчесал волосы, снова убрав их в хвост. А потом спустился вниз и прошмыгнул в ванную, чтобы умыться. В целом я выглядел достаточно аккуратно и цивилизованно, надеюсь, что папенька это оценит и не начнёт кидаться сразу.

А когда я вышел из ванной, то из кухни раздался хриплый голос:

— Эйлин? Это ты?

Хрипотца говорила о том, что человек явно перебрал накануне, но сейчас более или менее трезв. Проверим, насколько вменяем относительно трезвый Тобиас Снейп…

— Доброе утро, — вошёл я на кухню. — Это не мама. Это я.

Тобиас сидел за столом — угрюмый, в потрёпанной несвежей одежде, он казался грязным пятном в чисто убранной накануне кухне. Но я отметил, что он сидит в носках. Значит, заметил наведённый порядок и оставил обувь у порога. Это внушало некоторый оптимизм.

— Ты это… — заявил сей индивидуум, — чего встал в такую рань? Мать позови!

Ага, щазз. Тут только скандалов для бодрости с утра не хватает.

— Мама спит, — ответил я. — Мы вчера решили заняться уборкой и она очень устала. А тебе стоит привести себя в порядок, если ты на работу собираешься. В ванной комнате мы тоже порядок навели.

— Экий ты важный… — довольно добродушно сказал Тобиас. — Ванная так ванная, только у меня всё равно ничего чистого нет.

— Иди в ванную, — повторил я. — Я тебе принесу.

Странно, но этот здоровенный мужик меня послушался. Может, ещё плохо соображал с похмелья, а может, ему реально надоело ходить грязным. Я близко к нему не подходил, но неповторимый аромат немытого тела ощущал во всей красе. Похоже, старина Тоби жил по принципу «Два сантиметра не грязь, а три — само отвалится».

Стоило Тобиасу исчезнуть за дверью ванной, я кабанчиком метнулся наверх и разыскал супружескую спальню и шкаф в ней. Что сказать… Тобиас не врал. Из вещей в шкафу висел только парадно-выходной костюм в более или менее приличном состоянии. Всё остальное было свалено прямо у кровати неопрятной засаленной кучей. Я снова ощутил лёгкий проблеск жалости к Тобиасу. Люди-человеки, это ж правильный английский мужчина, воспитанный в тех традициях, что он должен денежку в клювике таскать, а неработающая жена — дом содержать. А у Эйлин — лапки и аристократическое воспитание… Вот право слово, как эти два человека вообще умудрились встретиться? Как?

Впрочем, долго раздумывать мне было некогда. Будет ещё время — вытащу из Эйлин и Тобиаса подробности этой непростой истории. А сейчас нужно срочно привести в порядок одежду для Тобиаса.

Я выловил из кучи чёрные рабочие брюки, серый свитер с простым вязаным  рисунком, носки, которые можно было поставить, и они стояли бы, украшая комнату, как некий арт-объект, и бельё. Уже отработанными заклинаниями я почистил и обновил одежду и спустился вниз, быстренько подсунув стопку аккуратно сложенных вещей в ванную комнату.

А после этого я достал остатки вчерашней шарлотки и картошку, всё это разогрел (не так вкусно, как свежее, но не думаю, что Тобиас будет привередничать), заварил чай и призадумался на некоторое время, чем бы покормиться нам с Эйлин.

Выбор был небогатый. Остатки масла, мука, яйца, сахар, соль. Блинчики, причём на воде, на скорую руку. Жаль, варенья нет. Или джема. Или сгущёнки… Впрочем, вряд ли в Англии вообще есть первое и третье.  Ладно, как обычно — работаем с тем, что есть. Если тесто для блинчиков хорошо взбить, получится неплохо.

Когда обалдевший Тобиас  вывалился из ванной, его глазам предстало дивное зрелище — накрытый для завтрака стол. А его десятилетний сын стоял у плиты и очень ловко жарил потрясающе пахнущие блинчики.  От этакого зрелища Тобиас обалдел ещё больше. Неужели пацан проделывает что-то колдовское? Но нет, никакого колдовства и в помине не было — его сын просто работал со скоростью и сноровкой бывалого повара. Но как? Откуда? Где он этому научился?

Тобиас открыл было рот, чтобы спросить всё это, но потом окинул взглядом чистую кухню, погладил  ладонью свитер, снова ставший мягким и чистым, как новый, почувствовал, как рот наполняется слюной от запаха блинчиков и жареной картошки… и тут его голову посетила мысль: «У даров небес не спрашивают. Их просто принимают».

Я увлёкся и незаметно для себя нажарил целую гору блинчиков — по привычке навёл много теста, как в ресторане, а когда снял со сковородки последнюю порцию, ощутил между лопаток пристальный взгляд. Я аккуратно положил блинчики на блюдо и оглянулся.  За мной с отвисшей челюстью наблюдал Тобиас. Что характерно, чисто вымытый, причёсанный и даже выбритый.  И это самым благотворным образом сказалось на его облике — теперь передо мной был не пьяный злобный полубомж, а вполне себе приличный мужчина в возрасте за тридцать. Не красавец, не урод, но достаточно симпатичный для того, чтобы не выделяться из множества мужчин такого  же возраста.

— Ты позавтракай, а то остынет, — невозмутимо сказал я.

Тобиас кивнул, уселся за стол, и… довольно приличная горка жареной картошки на тарелке исчезла почти мгновенно.

— Вкусно… — с удивлением в голосе произнёс «папенька». — Очень вкусно.

Ну да, если много пить и мало закусывать, то с голодухи и подмётка с кетчупом блюдом высокой кухни покажется, не то что простецкая жареная картошка. А уж когда Тобиас распробовал шарлотку, то на его лице появилось выражение полного блаженства.

— Прямо как у моей матушки, даже лучше… Неужто это ты, Северус?

М-да… Похоже, о кулинарных способностях Эйлин мнение у него однозначное. Всё-таки десять лет с ней живёт… Но вот же индивидуум… Вчера наскандалил, меня стукнул, Эйлин побил, а сегодня  ведёт себя так, словно ничего не было. Ладно, не буду пока скандалить, мне важен мир… до тех пор, пока я не разберусь в странностях семейной жизни Снейпов.

— Да, — ответил я.  — Меня миссис Эванс научила.

— Да ты талант! — вполне искренне похвалил папенька. — А ещё что-нибудь сможешь? Жаркое, к примеру?

Я уверенно кивнул и добавил:

— Я-то смогу, да только из чего? Все припасы кончились. Деньги нужны.

Подобревший Тобиас добыл свой бумажник и вытащил оттуда несколько фунтовых бумажек разного номинала.

— Вот, держи. Что нужно купить, знаешь?

Я снова кивнул.

— Вот и хорошо, — обрадовался «папенька». — Посмотрим вечером, что у тебя получится. Ладно, я на работу. И…

— Да? — невинно спросил я.

— Может, положишь мне немного блинчиков с собой? Хоть несколько штук…

Вот же жук! Впрочем, над ним же наверняка другие посмеиваются. Может, и шпильки отпускают насчёт жены, неряхи и неумехи. Может, и эти подначки его таким злобным делали? Проверим… Тем более что я нажарил реально много.

И я отыскал коробку для завтраков с крышкой, отложил туда блинчиков и подал Тобиасу. Тот реально обрадовался и даже сподобился сказать спасибо, после чего торопливо напялил ботинки, прихватил потрёпанную рабочую сумку и исчез за дверью.

Как-то странно всё это… Конечно, Тобиас удивился неожиданной чистоте и вкусной еде, но почему-то мои неожиданные способности к кулинарии у него удивления не вызвали… Стоп. Канонный Снейп вообще-то был менталистом… Может, это я так воздействую на Эйлин и Тобиаса… неосознанно? Всё может быть. А сейчас пора будить Эйлин. Стоит пройтись до местной торговой точки и закупиться провизией. Интересно, на сколько хватит оставленных Тобиасом денег и сколько он вообще получает?

Так, если сейчас начало семидесятых годов, то всё довольно грустно. Английская экономика в жо… то есть в кризисе, безработица и прочие сопутствующие радости. И то, что Коукворт загибается, неудивительно. Закроется фабрика — конец городку, ведь в нём, в основном, живут фабричные рабочие, инженеры и руководящий персонал. Но пока фабрика работает и Тобиас туда исправно ходит. Поглядим, сколько он мне там отжалел? 

Ага… в общей сложности десять фунтов. По меркам моего времени — совсем немного, а по меркам семидесятых годов прошлого века — неплохая сумма. На еду точно хватит.

Я усмехнулся и только собрался наверх — будить Эйлин, как раздался её обеспокоенный голос. Она звала меня.

— Я здесь, мама! — крикнул я. — Спускайся завтракать!

Эйлин спустилась минут через десять — уже одетая и причёсанная. Она очень обрадовалась мне и завтраку, поцеловала меня в макушку, и мы уселись пить чай. Потом она покосилась на холодильник, и я сказал:

— Не беспокойся, мама. Я его покормил завтраком.

— Тобиас не обидел тебя? — с некоторым испугом в голосе спросила Эйлин.

Я покачал головой:

— Нет, он на работу пошёл. И денег мне дал. Пойдём в магазин, а то я посмотрел — всё кончилось…

— Конечно, милый, — согласилась Эйлин и неуверенно покосилась на деньги. Она что, до сих пор не знает примерных цен? Мама, ты что делала последние десять лет? Ладно, разберёмся.

День был летний, хоть и не слишком тёплый. Так что я решил, что рубашка с длинными рукавами вполне сойдёт. А вот Эйлин достала жакет и шляпку — всё достаточно симпатичное, но не слишком чистое и заношенное. Но я уже навострился приводить вещи в порядок и минут десять спустя жакет стал выглядеть, как новенький, а шляпка из светлой соломки украсилась букетиком незабудок. А напоследок я почистил и починил красивую плетёную сумку-корзинку — такую вместительную, что она явно предназначалась для походов в  магазин. Где находился этот самый магазин, Эйлин, к счастью, знала. Что же касается меня, то мне памяти Северуса почти не досталось — так, какие-то обрывки. И если бы не моё знание канона, неизвестно ещё, как бы всё сложилось.

Мы с Эйлин вышли из калитки и пошли вперёд по неширокой улице. Да, дом четы Снейпов выглядел не слишком презентабельно, но и другие дома на этой улице не доставляли взгляду особого эстетического удовольствия. Большинство из них нуждалось в ремонте, кое-где в окнах вместо стекла были аккуратно прибиты куски фанеры, фасады домов нуждались в покраске, заборы — в починке. Но занавески в большинстве окон были чистыми, дворы — выметенными, а кое-где под окнами были разбиты небольшие грядки с зеленью и травами.  На самодельных вешалах полоскалось на ветру бельё. Возле некоторых домов лежали потрёпанные детские велосипеды и самокаты, самодельные воздушные змеи, мишки-тедди и пирамидки для малышей. Тут всё ещё было много детей… но признаки упадка становились всё заметнее.

Кое-где мы видели женщин, занятых своими делами. Некоторые из них кивали нам, некоторые махали руками. Эйлин повторяла их жесты, здоровалась, если с ней здоровались, но таких было меньшинство. Всё-таки в этом городке она популярностью не пользовалась. Ну  и фиг с ним.

Наконец мы дошли до магазина. Это был именно универсальный магазин, что-то вроде супермаркета, хотя и не таких размеров, как современные.  И продавалось там всё.

Я  быстренько пробежался вдоль выставленных товаров и с облегчением перевёл дух. Оказывается, «папенька» отвалил нам вполне приличную сумму, судя по ценам. Так что можно было купить практически всё, в чём мы нуждались. Непривычным для меня было то, что яйца здесь, например, продавали не десятками, а дюжинами, а самой употребляемой мерой объёма был отнюдь не литр, а пинта, но я разобрался.

Так что домой мы возвращались нагруженные по самое не балуйся, а когда стали выкладывать покупки на кухонный стол, то там возникла целая гора. Молоко, масло растительное, масло сливочное, сахар, овощи, картофель, приправы, мясо, мука и многое, многое другое.

Эйлин, когда мы всё это выгрузили, опустилась на стул совершенно без сил.

— Знаешь, мама, — ненавязчиво сказал я, — ты отдохни немного, а я пока обед  приготовлю. А потом мы поедим и приберёмся на втором этаже.

— Северус, но ведь ты тоже устал, — попробовала возразить Эйлин, но я только руками замахал:

— Что ты, мама, мне совсем нетрудно. А готовить я буду без магии, так что всё будет в порядке.

Эйлин вроде бы хотела возразить, но она действительно чувствовала себя неважно и вынуждена была согласиться. Так что она ушла отдыхать, а я остался на кухне.

Я очень быстро разобрал покупки — вчера во время уборки я уже понял систему хранения, и занялся обедом.

Я не планировал ошарашивать семью кулинарными изысками. Тобиас хотел жаркого — жаркое он и получит, а ещё я решил приготовить суп из цветной капусты, а на сладкое — простые булочки с изюмом. Поэтому для начала я поставил тесто для булочек, потом занялся подготовкой мяса (говядина, кстати, была не очень, но я знал несколько секретов), а потом черёд дошёл и до овощей. Очень скоро на плите шкворчало, жарилось и варилось, в духовке пеклось, и по кухне поплыли умопомрачительно вкусные запахи. Я успел проголодаться, так что мне самому ужасно нравился запах собственной стряпни. Словно в прошлой жизни оказался…

Готовка близилась к концу и я, как любой профессионал, стал приводить в порядок рабочее место — отставил с плиты кастрюлю с супом и сотейник с жарким, достал из духовки большой противень с булочками, а потом почистил плиту. Булочки я уложил горкой на большом блюде — получилось настолько аппетитно, что просто слюнки потекли. После я тщательно почистил рабочий стол и хотел уже убрать отходы с помощью Эванеско,  но тут от двери раздалось жалобное:

— Мяяяяя…

Я вздрогнул. Таким непередаваемо гнусавым голосом мог мяукать только мой кот, оставшийся в другом мире. Мой белоснежный голубоглазый и совершенно глухой Бетховен. Или здесь имеется его двойник.

Я приоткрыл дверь и в кухню с улицы немедленно проскользнул довольно крупный, но ужасно тощий белый кот… с голубыми глазами.

— Бетховен… — потрясённо прошептал я. — Это ты? 

— Мяяяя…мррооо… — отозвался кот и начал тереться о мою ногу, оставляя на брюках белоснежные волоски.

— Мяяяя…мррооо… — отозвался кот и начал тереться о мою ногу, оставляя на брюках белоснежные волоски.  Я продолжал внимательно смотреть на кота. Да, этого не могло быть, но это точно был Бетховен. Тёмное пятнышко на розовом носике, похожее на крохотную капельку и чуть более тёмный «носочек» на левой задней лапке… Ну не могло быть в разных мирах двух одинаковых котов! Или могло?

Я поднял кота на руки, тот продолжал мурчать, пристально глядя мне в глаза.

— Как же ты попал сюда, Бетховен? — прошептал я. И тут произошло совершенно невероятное. Кот моргнул, виски прострелило болью, и я услышал в голове тихий шёпот:

«Я пришёл за тобой, хозяин. Ты теперь маг. И я буду с тобой».

— Как? — поразился я.

«К чему задавать вопросы, ответы на которые тебе не нужны? — сощурился Бетховен. — Я твой фамильяр. Я буду с тобой. Я найду тебя везде.  Это моё умение. Я служу тебе, хозяин».

— Офигеть! — вырвалось у меня, но я решил не мучить зря голодное животное, а быстренько потащил его в ванную. К помывке Бетховен отнёсся с одобрением, и я окончательно уверился, что это он. Обычно кошки воду терпеть не могут, либо просто терпят. А Бетховен входил в тот крошечный процент домашних кошек, которые от купания просто балдели. И сейчас он с удовольствием насладился этой процедурой, а потом я его высушил не заклинанием, а большим полотенцем и наложил полную миску мясных обрезков, а в другую налил молока.

Бетховен всё это слопал, раздулся в пушистый шар и устроился у окна на чистом полу. Выглянуло солнце,  и он лежал прямо в квадрате солнечного света, и выглядело это очень красиво и как-то уютно.

— Ах! — раздался голос Эйлин. — Где ты взял такого красавца, сынок? Похоже, что это не кот, а полукниззл…

— Он сам пришёл, мама, — ответил я. — Видимо на запах.

Эйлин рассмеялась и согласилась, что пахнет и впрямь вкусно. И что кот красивый и вполне возможно, что он может стать моим фамильяром, раз уж сам прибился ко мне.

— Ты можешь его оставить, сынок, — сказала она. — Но я надеюсь, что этот кот настолько умён, чтобы не попадаться на глаза Тобиасу.

— Бетховен очень умный, мама, — сказал я. — Давай пообедаем — нам ещё второй этаж в порядок приводить.

И мы поели — и супа и жаркого, и чаю попили с булочками… Эйлин хвалила мои кулинарные таланты и вздыхала:

— Как ты быстро этому научился, Северус.

— Сам удивляюсь, — невозмутимо ответил я. — Как будто я это всё умел когда-то, а сейчас просто вспомнил.

Эйлин напряжённо задумалась и сказала:

— Знаешь, а такое возможно. Когда передаётся Родовая память…

— Но разве Родовая память не касается только магических умений? — удивился я.

— По большей части — да, — согласилась Эйлин. — Но не только. Возьмём, например Гербологию. Пять шестых умений и навыков Мастера-Герболога совершенно не магические. Почти так же и Мастер-зельевар — важны способы нарезки, сочетание тех или иных ингредиентов, знание материалов, из которых делается инструментарий… Но это не магические навыки, а наследоваться могут.

— Но навыки кулинарии? — удивился я.

— Почему бы и нет? — ответила Эйлин. — Есть Роды, которые превратили кулинарию в высокое искусство. Практически в настоящее волшебство. Например, Род Фортескью. Они владеют самым известным кафе в Магической Британии. Есть и другие… Кстати, насколько я помню, Аделин Фортескью была супругой Максимуса Принца, моего дедушки. Так что всё возможно. Увы, мне это умение недоступно.

Ага. Вот  почему Эйлин не особо удивилась моим внезапно проснувшимся навыкам… Обожаю магический мир — всё можно объяснить Волей Магии и Родовой памятью.

— Мама, ты зря так говоришь, — начал я обрабатывать Эйлин. — Ты ведь варишь зелья,  и у тебя получается…

— Это так, — согласилась Эйлин. — И многие зельевары прекрасно владеют кулинарными навыками. Но есть и другие — их зелья превосходны и отменного  качества, но они совершенно не способны даже чай правильно заварить. Я, увы из таких.

Из таких вроде как был канонный Снейп. Или это его в фанфиках таким изображали?

Впрочем, ему и впрямь негде было научиться хорошо готовить. Но Эйлин я смогу научить… ну хотя бы десятка полтора-два простейших блюд у неё будут получаться, вряд ли Тоби потребует ресторанной готовки. Готовить, носить бельё в прачечную и забирать… Уборка… Вот с этим сложнее, но придётся. Или есть ещё вариант — попросить Тобиаса освободить  Эйлин от клятвы не колдовать. Кстати, не колдовать где? Вообще? В этом доме? В конкретном месте? И почему клятва, данная магглу, стала неразрушимой? Или старина Тоби никакой не маггл, а сквиб, да ещё древнего Рода, как пишут в некоторых фанфиках? 

По мне, так никаким древним Родом тут и не пахнет, пролетарское происхождение Тобиаса буквально на лице написано, но мало ли что в жизни бывает? Впрочем, может быть расспросить саму Эйлин — как её вообще так угораздило?

И я спросил:

— Матушка, а как так получилось, что ты вообще оказалась в обычном мире и стала женой простого маггла? Ты же рассказывала мне, что происходишь из знатного Рода…

Не знаю, рассказывала ли, но вполне могла. И я не ошибся.

— Да, Северус, — кивнул Эйлин. — Мои родители принадлежат к знатному магическому Роду Принц. Я училась в Хогвартсе — помнишь, я рассказывала тебе о Хогвартсе?

Я кивнул, и Эйлин продолжила:

— Обычно  девушки знатных Родов выходят замуж рано. К третьему-четвёртому курсу большинство из них просватано, а замуж они выходят сразу после школы. Такая же судьба ждала и меня. Мои родители нашли мне жениха… Он был старше меня, вдовец, но мне он понравился, и я не собиралась идти против воли отца. Мы встречались, совершали совместные  прогулки, он присылал мне цветы и пирожные… мы готовились к свадьбе… Матушка заказала мне потрясающее свадебное платье у «Твилфитт и Таттинг», была назначена дата…

— Но что же случилось? — удивился я. Ладно, если бы Эйлин была бунтаркой, но здесь — послушная дочь.

— Ах, милый, я сама не знаю, — вздохнула Эйлин.  — У меня в памяти провал. Дыра, которую ничем не заполнить. Вечером накануне свадьбы я ложусь в свою постель в отчем доме и моя личная домовушка Сисси укрывает меня одеялом… а просыпаюсь я от крика отца… в этом доме. Я в спальне и рядом со мной лежит Тоби… Отец… он смотрел на меня с таким презрением… Он кричал, что я предательница, что я опозорила Род, и что он изгоняет меня. А я застыла. Я не понимала, что происходит. Не могла сказать ни слова… А Тобиас не шевелился, не открывал глаз… Отец наложил на него какое-то заклятье… и проклял меня…

А потом он апарировал, и тут Тобиас очнулся. Он сказал, что я его жена, что вчера мы обвенчались в маггловской церкви. И ещё он сказал, что знает, что я ведьма, и что я должна дать ему клятву перестать колдовать... И я дала эту клятву.

— Но почему ты не ушла? Не вернулась в магический мир? — спросил я.

— Куда? — горько усмехнулась Эйлин. — Моя семья отреклась от меня. Моя не состоявшаяся свадьба стала скандалом. Что я могла делать в магическом мире с такой репутацией? К тому же… На свет появился ты. Я сразу поняла, что ты будешь сильным и талантливым волшебником. Знаешь, я пробовала связаться с отцом.

— Зачем? — спросил я. — Он же тебя от Рода отрезал.

— Я надеялась, что он… что он заберёт тебя. Примет в Род.  Признает, что ты Принц. Ты же сильный маг, мой Северус…

— Надежда оказалась напрасной? — хмыкнул я. Конечно да. Моё мнение об отце Эйлин, как о мадам Вонлярлярской, только мужского пола, окончательно укрепилось.

Эйлин кивнула. И больше ничего не  сказала. Только в глазах её заплескалась такая боль…

— Мама, — сказал я. — Не переживай. — Я поступлю в Хогвартс. Я буду хорошим учеником. И смогу стать Мастером в своём деле. Обо мне узнает магический мир. Я буду заботиться о тебе. Всё будет хорошо. И твой отец ещё пожалеет о том, что сделал.

Эйлин кивнула и обняла меня.

— Расти быстрее, сынок…

Что-то мне подсказывает, что времени у меня совсем немного. В каноне Эйлин умерла, когда Северус ещё не окончил Хогвартс. У меня есть год для того, чтобы получить более или менее благоприятный результат.

«Эта женщина проклята, хозяин», — это уже Бетховен подключился. Он, хитрюга, стал ласкаться к Эйлин, а та, смеясь, наглаживала его и чесала за ушком.

«Мне нужно с этим разобраться», — мысленно отозвался я.

«У неё осталось мало магии, а та, что есть — заперта внутри неё. Это разрушает её. Ей обязательно нужно колдовать — хоть немного, но каждый день», — высказался мой  резко поумневший котик.

Ага… Оказывается опрометчивая клятва Эйлин усугубляла проклятье… И да, в каноне она вроде бы так и не начала колдовать. Возможно, потому и умерла так рано. Значит, мне нужно поговорить с Тобиасом сегодня же — трезвый и сытый он вполне вменяем. А с возможностью колдовать Эйлин и порядок в доме будет легче поддерживать, и с готовкой будет меньше проблем. И проклятие не будет так интенсивно подтачивать её магическое ядро. Инстинктивно я понял, что магия не должна застаиваться в теле волшебника — это всё равно как кровь начнёт приливать какой-либо части тела и застаиваться там. Ничего хорошего.

И вообще — вся эта история со знакомством Эйлин и Тобиаса очень дурно пахнет. И прямо-таки вопиёт о том, что дело тут нечисто и нуждается в хорошем расследовании. Но я пока ничего с этим сделать не могу. По крайней мере — до Хогвартса. Я хорошо помню древнеримский принцип: «Сделал тот, кому выгодно». А кому было выгодно, чтобы Род Принц стал выморочным? Ладно, не буду сейчас слишком напирать на Эйлин. От неё я узнал достаточно… пока. Позже выясню имя жениха. Наверняка эта мутная история и его как-то затронула. Не могла не затронуть. И нет, я не собираюсь навязываться. Но  Эйлин… Эйлин заслуживает справедливости. Её сейчас обидеть — всё равно, что котёнка пнуть. Нехорошо.

«Я помогу, хозяин», — высказался Бетховен, и мы, все вместе, отправились заниматься вторым этажом. Там дело пошло побыстрее, потому что более или менее были обставлены только две комнаты из четырёх — спальня Тобиаса и Эйлин и моя комната. В двух других небольших комнатках — видимо, гостевых — меблировка была весьма скудная, там имелись только старомодные кровати с никелированными шариками и пружинными сетками и довольно убого выглядевшие прикроватные столики. Впрочем, после того, как я восстановил изначальный вид мебели, обоев и штор, даже эти две комнатки не смотрелись так убого.

В спальне Эйлин и Тобиаса оказались очень красивые обои с цветочным рисунком, шкаф сыто засверкал гладкими бочками красного дерева, зеркало в полированной раме очистилось и стало выглядеть новым и дорогим, грязная одежда у кровати стала практически новой и чистой, и аккуратно сложилась в шкаф, повинуясь заклинанию Пэк. Шторы оказались плотного и тяжёлого шёлка… и были явно дорогими. Более того, их цветочный рисунок сочетался с рисунком на обоях. А картина на стене? Я не большой знаток живописи,  но после лёгкого подновления на ней проступили две фигуры — девушка в топике и шальварах, сидящая на ковре, и протягивающая ей кальян чернокожая служанка. Матерь Божья! Да это Энгр⁽¹⁾! Или кто-то из его подражателей… Откуда я это знал? Так одна из официанток в моём ресторане, там, в прошлой жизни, училась на отделении истории искусств заочно и просто обожала этого живописца. Откуда такая ценная картина в доме простого работяги?

Кто обставлял этот дом? Родители Тобиаса? А ведь у них явно были средства — мебель красного дерева и даже копия картины Энгра стоят недёшево. Всё интереснее и интереснее.

Моя спальня выглядела поскромнее, но кровать оказалась светлого дерева, а бельё приобрело приятный синий цвет в белую полоску. Я восстановил полосатые же обои с корабликами и рыбками и полотняные шторы. Полка на стене и небольшая этажерка тоже оказались светлого дерева — прямо в тон к кровати. То есть из угрюмой берлоги моя комната приобрела вполне себе нормальный вид. Правда, с одеждой была беда… в том плане, что её было очень мало. И у Тобиаса и у Эйлин гардероб был поразнообразнее. А у меня — пара рубашек, три футболки, заношенные до состояния половой тряпки, два свитера с продранными и неумело зашитыми локтями и две пары брюк, на которые не польстился бы и бомж, ночующий под мостом. Про бельё и носки я просто молчу — их описание слишком трагично, чтобы нормальная человеческая психика могла его вынести. Да, конечно, мне удалось кое-что восстановить… но носки и трусы были так заношены, что их не брало даже Репаро. М-даа… Придётся ещё и над этим думать.

Эйлин, видя мои отчаянные попытки сделать конфетку из г…а, опустила голову и покраснела. Но несколько вещей мне удалось привести в более или менее приемлемый вид… а вот всё остальное придётся покупать. Репаро, оказывается, тоже не вечное. Кстати, вещи родителей были в более приличном состоянии — почему? Тобиас жалел денег на сына? Или маггл (сквиб) Тобиас и не колдующая ведьма  Эйлин не оказывали на одежду такого вредного воздействия, как Северус, в котором буквально бушевала «сырая» магия? Эйлин подтвердила мои мысли, грустно сказав:

— Прости, сынок, но маггловская одежда изнашивается на тебе слишком быстро, Тобиаса это сердило. Если бы у меня была возможность купить тебе одежду у мадам Малкин… Волшебная одежда носилась бы гораздо дольше, она бы несколько раз могла увеличиться в размере.

— Не расстраивайся, мама — ответил я искренне. — Разберёмся.

Эйлин покивала и вроде как приободрилась. Мутная всё-таки история с её странным замужеством… А Тобиас? Как он оказался втянут в эту историю? Зачем ему жена-магичка?

Мужик он рукастый и работящий… и даже особо не пьющий…  Если судить по сумме, которую Тобиас мне отжалел,  он не имеет привычки пропивать последнюю рубаху. То есть, для любой девчонки из рабочих кварталов — не жених, а золото. А ему вдруг понадобилась ведьма из чистокровных? Ой, что-то слабо в это верится, Тобиас не показался мне мечтателем, витающим в облаках. Да и к магии он относится отрицательно.

И на что это смахивает больше всего? А на подставу  это смахивает, господа-товарищи! Что-то мне кажется, что если Тобиас решит со мной пооткровенничать, то и он ничего толком не вспомнит. И напоминает это воздействие мага-менталиста… С другой стороны — ладно, сквиб Тобиас… Но Эйлин-то в магическом мире выросла! И родители её наверняка в курсе подобных кунштюков, тем более, что в Роду Принц рождались менталисты… Они что, не озаботились защитой разума дочери? С третьей стороны — в Хогвартсе имеется достаточно сильный менталист — наш дорогой товарищ и Светоч А. П. В. Б. Дамблдор. Мог он с какими-то своими целями воздействовать на глупую девчонку? Мог! И в итоге получился я — сильный полукровка, выросший вне мира Магии. Между прочим, начало очень сильно напоминает судьбу Гарри Поттера.

А что? Мы оба полукровки. У него мать — магглорожденная волшебница, у меня — отец-сквиб… Мы оба по линии чистокровных родителей принадлежим к древним Родам с мощными Родовыми Дарами. И мы оба надёжно отрезаны до Хогвартса от Магического мира. Правда, Гарри родителей потерял, а я, слава Богу — нет, но если вспомнить канонных Эйлин и Тобиаса… то психику пацану они покоцали капитально.

И если рассуждать в порядке бреда — я что, репетиция Избранного? Бред и есть.

* * *

Мы сумели не только привести в порядок второй этаж, но и начать инспектировать чердак. И это было хорошей идеей, так как там мы нашли немало хорошей мебели, которая легко поддавалась Репаро. Так что гостевые комнаты обзавелись дополнительными стульями и полками, спальня Эйлин и Тобаса красивой этажеркой и туалетным столиком, а в моей комнате появились платяной шкаф и стол со стулом. Где до этого делал уроки школьник Северус Снейп, я так и не понял. Но в школу он ходил, хоть и не особо преуспевал. Да и притравливали его наверняка… Впрочем, теперь всё будет по-другому. Так что мы с Эйлин с восторгом  полюбовались на дело рук своих. Кстати, на втором этаже обнаружилась ещё одна ванная комната, побольше… и тоже ужасно запущенная. Но горячая вода была и там. А кроме ванны там обнаружился ещё и отдельный душ — ну красота же. По британским меркам рабочего района — просто верх комфорта. И да, Тобиас всё меньше и меньше походил на голодранца…

Пока мы занимались уборкой и восстановлением второго этажа, мне удалось разговорить Эйлин. Она весело  рассказывала мне истории из периода её учёбы, а потом перешла на рассказ о любимом предмете — зельеварении. И тут я понял, в кого пошёл канонный Снейп. На любимую тему Эйлин разливалась соловьём, её лицо разрумянилось, она выглядела почти красавицей… А ведь реально могла бы стать Мастером… кто ж ей так крылья-то подрезал?

— Жаль, — вздохнула Эйлин, — что из-за клятвы я могу варить только простейшие зелья.

— А если от клятвы удастся избавиться? — поинтересовался я.

— Я слишком долго живу вне мира Магии и без подпитки Рода, — печально сказала Эйлин. — И от этого я навсегда останусь слабой… Только простейшие зелья и Бытовые чары. И даже с таким уровнем я чувствовала бы себя куда лучше. Но за простейшие зелья много не выручишь…

— Послушай, мама, — сказал я, — ты ведь сама варишь шампунь и мыло. И крем ведь сможешь сварить…

— Конечно, — ответила Эйлин. — Но на Косой аллее на этом много не заработаешь.

— А зачем продавать это на Косой аллее? — спросил я. — Давай продавать твои шампуни и мыло здесь!

— Магглам? — удивилась Эйлин.

— У магглов есть деньги, которые можно обменять в банке Гринготтс, — заметил я. — Почему бы не попробовать? Конечно, люди в Коукворте небогатые, но можно ведь что-нибудь придумать.

Глаза Эйлин загорелись. Похоже, мысль о таком способе заработка ей и в голову не приходила.

— А ведь верно, Северус, — воскликнула она. — И почему я сама об этом не подумала? А деньги можно откладывать тебе на Хогвартс! Чтобы купить нужное к школе!

— А плата за обучение? — спросил я.

— Обучение оплачено, — нахмурилась Эйлин. — Когда ты родился, я написала отцу. Он не ответил, но сова принесла мне уведомление из банка Гринготтс, о том, что моему ребёнку превентивно оплачено пять лет обучения в Хогвартсе.

— Пять? Не семь? — спросил я.

Эйлин грустно кивнула:

— Лорд Принц очень разочарован во мне.

— Мама, не расстраивайся! — тут же напористо сказал я. — Главное, нам не нужно думать об оплате обучения целых пять лет! А уж за это время я найду способ оплатить полное обучение, если понадобится. Или пойду в Ученики к Мастеру — а это куда лучше семи курсов Хогвартса. Мы ещё покажем себя, мама!

— Какой ты у меня сильный, Северус, — смахнула слезу Эйлин.

— Всё будет хорошо, — сказал я и огляделся. Таак… всё более или менее ценное мы с чердака спустили, разве что вон та японская ширма с сакурой и журавлями… можно её поставить в спальню Эйлин и Тобиаса…

И я подошёл поближе и осторожно потянул ширму на себя. Она послушно сложилась, и в углу, который она загораживала, я увидел сундук. Крепкий, хорошо сохранившийся сундук с окованными медью уголками и красивой резьбой, складывающейся в рунические знаки.

— Ах! — всплеснула руками Эйлин. — Это же мой школьный сундук! Откуда он здесь взялся? И я же несколько раз поднималась на чердак. Искала оде… В общем, его здесь не было. А сейчас — откуда?

Вот и мне интересно — откуда?

Бетховен, увязавшийся за нами на чердак, фыркнул, привлекая моё внимание:

«Это появилось здесь недавно, Хозяин. Пыли нет».

И правда — все прочие предметы на чердаке выглядели изрядно запылёнными, а сундук словно специально протёрли — ни пылинки, ни соринки. Умница, Бетховен. Прямо не кот у меня, а Шерлок Холмс.

«И ещё, — продолжил Бетховен. — Смотри, хозяин. Следы».

И точно. В пыли виднелись следы крошечных ножек. Как у новорождëнных.

— Мама, смотри! — показал я Эйлин на следы. Она взглянула, побледнела и снова всплеснула руками:

— Северус, милый, это следы домовых эльфов….

— Точно? А не лилипутов из цирка Барнума?

— У домовиков по четыре пальца на ногах, — пояснила Эйлин. — Видишь?

Точно, ножки непонятных существ были четырёхпалыми. Но зачем эльфы подкинули сундук Эйлин? И кто их послал?

— Мама, а где оставался твой сундук? Ты помнишь?

— Либо дома… либо я не успела забрать его из Хогвартса после экзаменов… ой! — вскрикнула Эйлин и схватилась за виски. — Голова…

— Всё-всё, не волнуйся, мама, — быстро сказал я. Ой, что-то мне всё это нравится меньше и меньше. И как в это разобраться?

1) Жан Огюст Доминик Энгр (фр. Jean Auguste Dominique Ingres) (1780-1867)— французский живописец и график, общепризнанный лидер европейского академизма XIX века. Известен, в том числе, целой серией картин из гаремной жизни («Восточная красавица», «Бассейн в гареме», «Одалиска и рабыня» и т.д.).

Вернуться к тексту

— Всё-всё, не волнуйся, мама, — быстро сказал я. Ой, что-то мне всё это нравится меньше и меньше. И как в это разобраться?

И тут мою голову посетила совершенно бредовая мысль. А что, если это проделки отца Эйлин, который всё-таки тайно следил за судьбой дочери? Причём, «любящему» отцу и деду было совершенно не важно, что будет с проклятой дочерью. Его интересовал внук. И как только он убедился, что внук достаточно силён, решил действовать — вот и старый сундук Эйлин велел домовикам на чердак подкинуть, чтобы у внука была возможность научиться чему-то элементарному и не выглядеть в Хогвартсе совсем уж дикарём и неучем. То есть и невинность соблюсти и капитал приобрести — типа, я с изгнанной дочерью не общаюсь, но внуку можно кое-чем помочь по мелочи. И если я прав, то там наверняка найдётся кошель с сотней-другой галеонов — чтобы можно было достойно экипироваться в Хогвартс. Следы домовиков в пыли с этим вроде как вполне себе согласуются. Ладно, для первой версии сойдёт.

Для второй оттолкнёмся от первой. Почему Эйлин вообще оказалась замужем за Снейпом? Она сама к этому никаких шагов не предпринимала, послушно готовилась к свадьбе с выбранным папенькой женихом… и вдруг очнулась в одной постели с Тобиасом, и, что характерно, рядом папенька с карающим мечом, то есть с палочкой наперевес. Отсюда может следовать не одна, как я раньше думал, а аж две версии.

Во-первых — это проделки папаши Принца. Что-то мне кажется, что Тобиас Снейп — маггл непростой, и вовсе он не маггл, а сквиб какого-нибудь весьма интересного Рода. И что папеньке возможно какая-нибудь гадалка нашептала, что от такого отца у Эйлин есть все шансы родить сильного волшебника. А просто так расторгнуть заключённую помолвку по каким-то причинам было невозможно. Вот и родился план с побегом Эйлин и отрезанием от Рода. Не знаю, можно ли эту версию рассматривать всерьёз, хотя бы потому, что отец проклял Эйлин отнюдь не понарошку, и что она не только сильного волшебника, она вообще никого могла бы не родить из-за потери поддержки Рода и папенькиного проклятия. Реализовать столь хитроумный план — это всё равно, что самому себе в ногу выстрелить.

Тогда переходим ко второй версии. Всё это безобразие подстроено либо врагами Рода Принц, либо предприимчивой дамочкой, у которой перехватили перспективного жениха. Возможно? Возможно. Мало данных. Надо как-то Тобиаса разговорить…

Я раздумывал таким образом, пока Эйлин отперла сундук и радостно воскликнула:

— Ах, сынок, смотри — здесь сохранились все мои справочники… И книги из моей любимой серии «Волшебство для начинающих». Я с ней колдовать училась… Я так любила эти книги, что возила их с собой все семь лет! И мантии! Смотри, даже парадная сохранилась!

Я кивал, просматривая обложки книг, восхищался тонкой вышивкой на парадной мантии Эйлин — серебряная канитель и мелкий жемчуг, глубокий изумрудный цвет. К мантии прилагалась такого же цвета остроконечная шляпа с полями — с заломом, кокетливой полупрозрачной вуалью и вышивкой. Всё сохранилось, как новенькое, ткань была мягчайшей, как шёрстка кошки породы скоттиш-фолд. Всё-таки Семья у Эйлин явно не бедная. Или нет, не семья, Род. И, насколько я понимаю, Род Принц сейчас состоит из одного человека — старика-отца Эйлин. Во всяком случае, это я помню из большинства фанфиков. Хотя, может здесь по-другому?

— Мама, ты только не расстраивайся, я просто забыл… А сколько человек сейчас в Роду Принц? И есть у нас ещё какая-нибудь родня?

— Хочешь спросить, искала ли я поддержку у родных? — по-своему поняла меня Эйлин. — Искала… Только ведь после того, как отец отрезал меня от Рода, никто не стал мне помогать. И сейчас я почти ничего не знаю об отце. Знаю, что матушка скончалась через полгода после того, как я оказалась замужем за Тобиасом. Отец остался один в Старшей ветви Рода Принц.

— Ещё и Младшая есть? — нахмурился я. Конкуренты?

Эйлин кивнула.

— Она тоже немногочисленна. Тётушка Хелен и её сын, кузен Иден. Они носят фамилию Блишвик-Принц. На самом деле, хоть я и называю их «тётушкой» и «кузеном», наше родство куда более дальнее. Мы то ли троюродные, то ли вообще четвероюродные родственники. Тётушка Хелен, кстати, одно время носилась с идеей насчёт нашего с кузеном брака. Но отец был очень против, считая степень родства критически близкой.

Опа! Да тут у нас целые тётушка с кузеном! И что-то мне подсказывает, что тётушка не зря проталкивала идею брака Эйлин с её сыночком. Ведь в этом случае им доставалось всё… И это хорошо, что папаня Эйлин не пошёл по стопам небезызвестного Рода Гонт — значит, соображалка имеется. Но что ж он так с внуком-то?

— А кто тогда будет наследовать Род, мама? Если что-то вдруг случится с дедушкой?

— Не знаю, милый, — печально вздохнула Эйлин. — Я так надеялась, что отец признает тебя и заберёт к себе… Теоретически может попробовать кузен Иден, но он не силён магически. Кольцо Главы Рода может его не признать… Так что не знаю. Просто не могу сказать.

Эйлин опустила голову и вздохнула.

— Мама, не надо, — мягко сказал я. — Давай лучше посмотрим, а что ещё есть в твоём сундуке?

Эйлин справилась с собой, извлекла несколько чистых пергаментов, блестящий короткий тубус и пояснила:

— Это для того, чтобы писать. У меня там должно быть даже Прытко Пишущее Перо!

Потом были уложенные в полотняный мешочек какие-то предметы одежды, потом в руки Эйлин попалась небольшая коробочка, и она даже в ладоши захлопала:

— Мой гардероб! Смотри!

И она извлекла из коробочки пару ботиночек, по размеру подходящих разве что кукле Барби. Но стоило их поставить на пол, как ботиночки тут же увеличились в размерах. Симпатичные вполне ботиночки из мягкой кожи на небольшом каблучке. Хоть сейчас надевай и носи. Я отреагировал на это превращение с подобающим восхищением, и Эйлин весело сказала:

— Здесь такие чары! Всю одежду можно сложить и обувь! И ничего не сомнётся и не потеряется! Я тебе отдам эту шкатулку, когда ты поедешь в Хогвартс, только нужно её к тебе привязать. Так никто не сможет испортить твои вещи!

На сей раз я восхитился вполне искренне. Всё-таки магия здорово облегчает жизнь.

— Это дедушка зачаровывал? — наивно спросил я.

— Нет, это работа Мастера Артефактора, — ответила Эйлин. — Дорогая вещь работы Артефакторной мастерской Поттеров. По-моему, её зачаровывал Карлус Поттер, Наследник. Моя матушка заказала. Гарантия двести лет.

— Двести лет? — поразился я.

— Ну да, — рассмеялась матушка. — Может быть, с ней будут ездить в школу Магии твои правнуки.

И тут же снова погрустнела и вздохнула.

— Будут ездить, мама. Это же раритет, да? А эти… Поттеры… они кто?

— Считаются лучшими артефакторами Магической Британии, — пояснила Эйлин. — Вот пойдёшь в Хогвартс, там всё и узнаешь.

«Ага, и если Джеймс такой же говнюк, как в каноне — ещё и проблем огребу», — подумал я. Хотя — с чего бы? Угрюмым нищим полудикарём я точно выглядеть не буду, на Слизерин не собираюсь, влюбляться в здешнюю Лили — тоже. Так что будем существовать параллельно, и все дела. И ладно — баловень Джеймс. К нему ещё ведь прилагаются психованный Блэк, оборотень Люпин и крысёныш Петтигрю. На фиг такой график.

Но матушке я активно покивал и полюбовался на платья и юбки, которые полагалось носить под мантией. В принципе, у Эйлин был неплохой вкус, разные блузки и юбки неплохо сочетались друг с другом. Мелькнула парочка нарядных платьев — но тоже ничего кричащего. Не слишком модно для семидесятых, но для консервативной Англии вполне себе ничего. Юбки не в пол, короче, так что сойдет за макси, для начала семидесятых вполне себе актуально. Тем более, что Эйлин сохранила девичью стройность фигуры. А ещё кроме платьев, блузок и юбок в шкатулке-гардеробе имелись несколько тёплых кофточек из мягкой шерсти, вязаная пушистая шаль, тёплая мантия синего сукна, подбитая белым мехом и очень похожая на женское зимнее пальто, зимние шарф, шапка и перчатки и кожаная куртка совершенно не девичьего вида.

— А это-то откуда? — удивился я.

Эйлин рассмеялась и, порывшись в гардеробе, извлекла… брюки и что-то вроде шлема лётчика из тех времён, когда самолёты были ещё из ткани и фанеры.

— Это форма для занятий Полётами, — пояснила она. — В Шотландии холодно, а мётлы летают быстро. Ну, и в юбке летать тоже неудобно, поэтому для полётов и квиддича девушки шьют брюки.

Ага, если учесть, что в фильмах дети в Большом зале сидят на скамьях, а на уроки поднимаются по винтовым лестницам, то я удивлён, что девушки не носят брюки сто процентов учебного времени. Или все ведьмочки обладают совершенно потрясающей гибкостью и большим арсеналом пакостных проклятий.

— А тебе, — продолжила Эйлин, — уже можно носить это куртку. Она зачарована и подстроится под твой рост, а потом будет потихоньку увеличиваться. Надеюсь, чар хватит на несколько лет…

Куртка была реально зачётная и нисколько не похожа на девичью. Одним поводом для насмешек меньше. И вообще — если человеку дать в нос, он куда лучше понимает, над кем смеяться, а над кем — не стоит. Как там Павлов говаривал? Условный рефлекс? Вот и займёмся выработкой.

Эйлин показала мне, как складывать вещи обратно в шкатулку-гардероб, и пояснила, что они могут храниться там сколь угодно долго, но когда их достанут, вещи будут чистыми и свежими. И я убедился, что это так и было.

Зачётная вещь эта шкатулка! Нет, боевые заклятия — это круто, но насколько все эти бытовые чары и артефакты облегчают жизнь! Магия — это здорово!

С помощью Мобиликорпуса я спустил сундук с чердака и поместил его к себе в комнату. Шкатулку с одеждой забрала Эйлин, куртку она отдала мне, а ещё она показала удивительное превращение сундука. Стоило ему занять место в моей комнате, как Эйлин велела мне постучать палочкой по той его стороне, где были изображены её инициалы. Сундук сам собой перевернулся набок, встал у кровати и увеличился в размерах, превратившись в помесь гардероба и секретера. Открываешь правую створку — место для одежды и обуви, открываешь левую — несколько отделений, в которых были аккуратно разложены пергаменты, перья и учебники. Дергаешь за низ — выдвигается откидная доска, за которой можно писать.

Интересно, что ж у Гарри-то Поттера такого не было? Или его просто никто не просветил? Или у Эйлин был специальный дорогой сундук из тех, что делают на заказ?

Я уже хотел спросить Эйлин об этом, но она сказала:

— А вот здесь можно хранить деньги и украшения. Это отделение особо зачаровано. Дотронься палочкой до этого завитка.

Я дотронулся, маленькая дверца отошла с тихим щелчком, и мы с Эйлин увидели в небольшом отделении толстенький замшевый мешочек с завязками.

— Это что? — удивился я.

— Не знаю, — ответила Эйлин. — После приезда из Хогвартса я там ничего не хранила. Дома у меня было для этого другое место.

И она осторожно достала звякнувший мешочек и потянула за завязку.

— Надо же… Галеоны… Как я могла забыть? — удивилась она.

И тут я окончательно понял, что в нашем театре появился новый кукловод. Эйлин же просто по-детски обрадовалась, что не нужно копить деньги, чтобы купить мне всё нужное для обучения. Она тщательно пересчитала золотые монеты. Двести пятьдесят галеонов. Тут даже на два курса хватит. Кто-то решил не мелочиться. Этот кто-то имеет непосредственное отношение к Роду Принц. И тут выбор небольшой. Либо это Лорд Принц, решивший в собственном неподражаемом стиле позаботиться о внуке, либо представители Младшей ветви — но с какой целью?

Стоп. А вдруг на всё это какие-нибудь нехорошие заклятия наложены? С целью добить Эйлин и устранить меня? А мы тут голыми руками роемся? Мне аж не по себе стало, когда я об этом подумал, но тут меня Бетховен успокоил:

«Не волнуйся, Хозяин. Тут нет ничего вредоносного. Я бы почувствовал».

«Правда?» — поразился я.

«Правда. Я же не совсем кот, Хозяин. Я ещё в твоём мире был таким, но в твоём мире не было Магии. Ты спас меня, Хозяин, и я теперь всегда буду с тобой».

Ого. Вот же это котик у меня. Это не котик, это рояль в кустах, набитый плюшками.

«Не преувеличивай, Хозяин. Но поверь — я буду тебе очень полезен».

«Даже не сомневаюсь, хороший мой», — отозвался я и погладил Бетховена. Тот заурчал. Эйлин умилилась. И тут хлопнула входная дверь.

— Тобиас! — ахнула Эйлин.

— Спокойно, — быстро сказал я. — Мама, встреть его. Не ссорься, улыбнись, накрой на стол. Нам не нужны ссоры. А потом я постараюсь договориться с ним, чтобы отменить твою клятву. Бытовые чары тебе пригодятся.

Эйлин нахмурилась и кивнула.

— Хорошо. Только после ужина я займусь варкой мыла и шампуня в подвале. А ты потом спустись — у меня есть пара красивых бутылочек, ты их размножишь заклинанием копирования. В красивой бутылочке товар будет легче продать.

Ого. А Эйлин-то, кажется, полегчало… И соображать стала лучше. Интересно, это я на неё так влияю или из-за того, что она увидела дорогие сердцу вещи?

«Ты, — тут же отозвался Бетховен. — Непонятно, почему, но ты благотворно воздействуешь на эту женщину».

Ладно. Продолжим благотворное воздействие. Может и Тобиаса удастся улучшить?

Мы быстро спустились вниз, и тут же из ванной вырулил Тобиас. Умытый, переодетый в чистые джинсы и широкую футболку с надписью «Манчестер Юнайтед» и трезвый как стёклышко.

— Ничего себе! — высказался он. — Да вы такой порядок навели! Эйлин, Сев, вы просто молодцы!

И он улыбнулся, отчего его не слишком симпатичное лицо стало почти красивым.

— Давайте ужинать! — быстро сказала Эйлин. Действительно, за окном уже темнело. Ничего себе, как быстро день прошёл. С другой стороны — мы и сделали много. Теперь бы ещё дворик в порядок привести, и дом Снейпов перестанет выделяться своим запущенным видом. Но как это можно сделать — я завтра подумаю. Дома-то моих палкомаханий не видно, а во дворе — вдруг кто углядит?

Пока я раздумывал, Эйлин взла поварёшку и уже хотела налить суп Тобиасу в небольшую тарелку. Ну да, ну да… В такой тарелке котят новорожденных топить хорошо, а не мужиков здоровых из неё кормить. И я быстро указал глазами Эйлин на большую глубокую глиняную миску, расписанную яркими подсолнухами. Эйлин удивилась, но послушно миску взяла и налила её почти до краёв. Тобиас только крякнул одобрительно и занялся супом. Эйлин налила две тарелки себе и мне, и семейный ужин начался.

— Очень вкусно! — похвалил Тобиас. — Давненько я такого супа не ел.

— То ли ещё будет, — заметил я. — Главное, чтобы было из чего готовить…

— Да разве я против? — заявил «папенька». — Деньги есть, возьмёте сколько надо. Ежели меня всегда этакая красота будет встречать… Что ещё рабочему человеку надо? И ты, Эйлин, смотрю, лучше себя чувствовать стала. Отступила твоя хворь?

— Да, дорогой, — улыбнулась Эйлин. — Я тут надумала мыло варить домашнее и продавать. Как ты на это смотришь?

— Отчего бы и нет, — благодушно ответил Тобиас, перед которым оказалась вторая миска с дивно пахнущим рагу. — Главное, чтобы не в ущерб домашнему хозяйству.

— Нет-нет, — ответила Эйлин. — К тому же, Северус обещает мне помогать.

— Да, папа, — закивал я, и подобревший от непривычного уюта и сытной вкусной еды Тобиас согласился и на хобби Эйлин, и даже на то, что его жене нужно использовать некоторые специальные умения для изготовления хорошего товара. Кстати, когда он на это согласился, Эйлин осторожно потёрла правое предплечье. Это что, клятва начинает разрушаться? Интересненько. Может быть, Эйлин и Тобиас просто неправильно поняли друг друга? Но, с другой стороны, клятва же действует…

Во всяком случае, ужин прошёл в мирной обстановке. Кстати, на Бетховена Тобиас отреагировал вполне благожелательно, англичане вообще к домашним животным относятся хорошо и всячески их холят и лелеют, так что белоснежный голубоглазый красавец произвёл на Тобиаса самое хорошее впечатление. А уж когда умный кот потёрся об ногу отца семейства и затарахтел почище трактора «Беларусь», Тобиас натурально прибалдел. И даже снова выдал денег на хозяйство, наказав непременно сходить за речку и купить в зоомагазине матрасик, миску и что там ещё надо для кота. А когда Эйлин заикнулась про бельë и носки — добавил ещё. Это сколько же он зарабатывает? Для нынешних кризисных времён вполне неплохо, но в лоб спрашивать не буду. Мало ли что. И вообще — как же Тобиасу немного надо для счастья.

Бедный мужик… Попал же он со своей женитьбой… Женился бы на какой-нибудь соседской Мери, Нелли или Пегги, которые в тех же традициях воспитаны, главное, чтоб мужик не пил и денежку в дом таскал — был бы со всех сторон образцовый брак. А не вот это вот всё длиной в десять лет. Ничего, мы моим родителям карму-то поправим…

После ужина Тобиас отправился в гостиную и включил радио. Там передавали трансляцию какого-то футбольного матча, я особо не прислушивался. Вот и пусть пока отдохнёт.

Тем временем мы с Эйлин привели кухню в порядок, причём я потихонечку колдовал… и не заметно было, чтобы Тобиас на это как-то реагировал, поскольку он порой начинал громогласно комментировать рассказ диктора и даже вроде как спорил с радиоприёмником. Я на это похихикал, а Бетховен, наевшийся рагу, отправился в гостиную, как я понял, чтобы привести Тобиаса в ещё более доброе настроение.

С кухней мы разобрались быстро, и Эйлин тихо сказала мне:

— Пойдём в подвал, попробуешь Джеминио.

— Да, мама, — согласился я. — Но потом мне нужно будет поговорить с отцом.

— Хорошо, — согласилась женщина. — Но не напирай слишком сильно. Ты и так мне помог. Теперь я могу хоть немного колдовать при варке зелий… ну, и косметики с шампунем тоже. Клятва ослабла, я это чувствую.

Ага, значит, мне не почудилось. Вот и хорошо.

Между прочим, в отличие от дома, мастерская Эйлин была в идеальном порядке. Но с ней я ещё познакомлюсь, сейчас мне важнее разговорить Тобиаса. Поэтому с помощью Джеминио, которое далось мне чуть тяжелее, чем предыдущие заклятья, но всё же достаточно легко, я накопировал десятка два красивых стеклянных флаконов и отправился наверх. Пытать Тобиаса.

Тобиас был настроен благодушно — команда, за которую он болел, выиграла. Поэтому на мою просьбу — помочь мне починить велосипед — откликнулся сразу. Да-да, в доме Снейпов было помещение под гараж, но машины в нём не было, зато было что-то вроде мастерской — похоже, Тобиас увлекался резьбой по дереву и починкой самой разнообразной рухляди. Руки в этом плане у мужика росли откуда надо и были приставлены нужным концом.

Во время уборки мы с Эйлин ничего не стали там менять — во-первых, в своей мастерской отец семейства кое-какой порядок поддерживал, во-вторых — вряд ли бы он положительно отреагировал на наши перестановки. Так вот, в мастерской были два верстака. Один использовался по назначению, а на втором теснились парочка электрических чайников, тостер, соковыжималка и ещё какие-то домашние приблуды. Эйлин мне сказала, что Тобиас умеет их чинить и что к нему частенько их приносят местные домохозяйки и даже какую-то мелочь платят за починку. А я подумал, что Тоби наверняка не загнулся за десять лет на кормёжке Эйлин благодаря этим сердобольным английским женщинам, которые за починку предпочитали расплачиваться натурой, в смысле — чем-нибудь съестным.

Сбоку ко второму верстаку был прислонён подростковый велосипед, сильно нуждавшийся в покраске и починке. Эйлин со вздохом сказала, что это непонятное нечто Тоби отдал один из друзей, и он всё грозился его починить, чтобы я ездил на нём в школу. Как я понял, школа тоже находилась в «чистой» части Коукворта, то есть за рекой, и мысль о том, что мне нужен личный транспорт, была не лишена логики. Другое дело, что от этого благодеяния старину Тоби всё время что-то отвлекало — то сверхурочная работа, то посиделки в баре, то семейные скандалы.

И, понятное дело, когда мне понадобился предлог для общения с папенькой, этот велосипед пришёлся весьма кстати. И на мою просьбу Тобиас согласился, добавив, что с удовольствием сделает это с моей помощью.

Похоже, прежний Северус такого рода общения избегал, потому как на моё «конечно, папа, с удовольствием» у Тобиаса отвисла челюсть.

Но он же мужЫк, он быстро взял себя в руки и мы отправились в гараж… то есть в мастерскую.

— Вот, смотри! — продемонстрировал мне Тобиас заслуженного ветерана британской велосипедной промышленности. — Его до ума довести — бегать будет только так! Хорошая работа, сейчас таких не делают. А что тяжеловат — не переживай. Привыкнешь, мышцы накачаешь — всё на пользу.

Между прочим, вполне себе неплохая мысль. Физические упражнения тощему тельцу Северуса не помешают. И я тут же горячо согласился с папенькой.

Следующие минут сорок прошли в полном согласии. Тобиас вдохновенно раскручивал, закручивал, затягивал и менял одни гайки на другие. Я был на подхвате и эти самые гайки, инструменты и всё, что требовалось, ему подавал. Ну и смотрел. Смотреть на работающего Тобиаса было приятно — было видно, что ему нравится то, что он делает, и что он реально в этом разбирается. И когда он закончил, велосипед стал выглядеть куда лучше. Руль и цепь блестели, как новенькие, звонок на руле издавал мелодичные звуки, накачанные шины радовали глаз, а сами колёса крутились легко.

— Попробуй проехаться, — сказал Тобиас.

И я попробовал. Что сказать — у папеньки реально был талант. Несмотря на неказистый вид, велосипед двигался идеально. Я сделал круг по двору, соскочил и показал Тобиасу большой палец. Тот кивнул и заметил:

— Погоди-ка, надо ещё кое-что… Пошли в мастерскую.

В мастерской мне были вручены банка синей краски, две кисточки — побольше и поменьше — и пожелание привести велик в божеский вид. Я кочевряжиться не стал — уже понял, что Тобиасу нравятся те, кто умеет работать руками. А уж покрасить велик… да запросто.

Я добыл из ящика в углу старую «Морнинг стар», расстелил её на полу, чтобы не напачкать, открыл банку и принялся аккуратно покрывать велик ровным слоем синей краски. Тобиас минуты три за мной понаблюдал, убедился, что всё получается, и занялся сломанным тостером.

Некоторое время мы молчали, а потом Тобиас выдавил:

— Севи, ты уж извини, я тебя нечаянно задел… Хотел по стене стукнуть, а ты под руку попал…

Ничего себе — по стене. Он же из пацана натурально дух вышиб. Впрочем, может, и впрямь нечаянно?

— Я думал, ты маму…

— Да ты что? — возмутился Тобиас. — Чтоб я — маму? Да разве ты видел, чтоб я маму хоть раз?.. Ты глянь… Да я б её убил так…

И у меня под носом оказался кулак размером примерно с голову бедняги Северуса. Я вынужден был согласиться. Если бы Тобиас хоть раз стукнул Эйлин — даже вполсилы — он бы её точно убил. Или, как минимум, серьёзно покалечил. Значит, Северус реально просто под руку попал. Тоже нехорошо, но, по крайней мере, Тобиас свою семью смертным боем не бил.

— Я ведь по-хорошему всегда стараюсь… — вздохнул Тобиас. — Только вот характер у меня больно нетерпеливый. А Эйлин гордая — если что не по ней — неделями может не разговаривать. И дом грязью зарастает. А я так не могу. Вот вы вчера с Эйлин в доме убираться начали — у меня просто на душе похорошело. Если бы всегда так — я бы и не ругался никогда.

Я покивал и пообещал научиться готовить ещё чего-нибудь вкусное и помогать маме. Прямо пионер — всем ребятам пример. Тобиас погладил меня по голове и тихо сказал:

— Я ведь понял, что у тебя появилось… это ваше колдунство. Неужто ты так же, как Эйлин, болеть будешь?

Ага. Значит Тобиас в курсе, что Эйлин ведьма? И довольно спокойно это воспринимает? Интересно девки пляшут.

— Не буду, папа, — ответил я. — И маме бы легче стало, если бы ты ей разрешил дома понемногу убираться с помощью, как ты говоришь, колдунства…

— А разве я запрещал? — удивился Тобиас. — Я ж целый день на работе. Я хотел, чтоб она в моём присутствии палкой своей не махала — грех это, я же в церковь хожу, викарию исповедуюсь… Как я могу такое сказать? Вот и попросил её при мне не колдовать, а она и поклялась, что не будет.

Что? То есть Эйлин просто не поняла Тобиаса? И дала клятву, которой он не просил? Вот же ж… женщина…

— Папа, — сказал я, — мама решила, что ты вообще запретил ей колдовать, и дала такую клятву. И болеет она от этого. Она не может не колдовать — хоть немного. Иначе её же магия будет её убивать.

— Да ты что! — схватился за голову Тобиас. — А что делать-то? Это получается, ей все годы так плохо было из-за этой клятвы? Что же она мне ничего не сказала?

— А ты бы послушал?

Тобиас задумался.

— Знаешь, а может и нет… У меня все эти годы злость копилась… Что Эйлин — ведьма, а ты — ведьмино отродье… и я боялся что-то плохое сделать. Оттого и пил — чтобы соображать хуже, чтобы плохого не надумать. А со вчерашнего дня у меня голова ясная. И злости нету. Словно цепи спали.

Вот оно как… Похоже, что Тобиас тоже был под заклятьем. А со смертью настоящего Северуса заклятье спало, возможно, оно как-то было завязано на него. И об этом я Тобиасу не скажу никогда. Если он поймёт, что убил родного сына… да он точно с ума сойдёт. Или, не дай Бог, руки на себя наложит. Неплохой ведь мужик, как выясняется.

— Вот и хорошо, — сказал я. — А клятву можно отменить.

— Как? Я не знаю.

— Думаю, мама знает, — сказал я. — Вы поговорите, мама скажет, что тебе нужно произнести… и всё.

— Так просто? — удивился Тобиас.

— А зачем усложнять? Хорошо, что эта клятва не из разряда неснимаемых.

— Прямо сейчас пойдём? — тут же загорелся Тобиас. Вот же. Вроде взрослый мужик, а прямо как подросток с шилом в одном месте. Ему бы чуть поспокойнее…

— Давай чуть позже. Мама сейчас у себя, она хотела шампуни делать.

— А, точно. Эйлин не любит, когда ей мешают. Ты ей помогать собрался? Как обычно?

— Пока с тобой побуду, папа, — ответил я. — Мы с тобой давно не разговаривали, правда?

— Ну… да… — согласился Тобиас, который не мог припомнить, когда разговаривал с сыном, а не орал на него, и сейчас ему было стыдно. А ещё он не понимал, за что злился на мальчика, и он чувствовал себя виноватым. Сын-то к нему со всей душой — а он вот вчера и отругал, и побил… Да и с Эйлин как-то нехорошо вышло… Поэтому Тобиас был готов ответить на любые вопросы сына.

— Папа, — серьёзно сказал я, — я вот понять не могу… А как вы с мамой поженились? Как вы вообще сумели встретиться?

Тобиас отложил починенный тостер, почесал в затылке и вздохнул:

— Тут дело такое… Просто так и не разберёшься…

Он ещё пошарил на верстаке, добыл пачку «Ротманс» и коробочку со спичками, вытащил сигарету, поджёг, затянулся, выпустил несколько колечек и сказал:

— У меня матушка была дочерью инженера, а замуж вышла за мастера с фабрики… Она красивая была, добрая… Только болела часто. Отец для неё этот дом выстроил, тогда фабрика ещё вовсю работала, заказов было полно… Отец был мастер-наладчик, потом начальником цеха стал. Хорошо зарабатывал. Хорошая семья у нас была, родители друг друга любили… У нас дома всегда чисто было… прибрано… пирогами пахло. Мама… она хотела, чтобы я на инженера выучился, деньги откладывала… А когда я школу закончил — совсем слегла. Лечили её долго. Все деньги наши на это ушли. Не помогло.

А как маму схоронили — отец… он пытался жить, только вот у него больше не получалось. Словно душу из него вынули. Он слёг вскорости… Да так и не встал больше. Угас. Так я без родителей остался, а было мне всего-то девятнадцать лет. Я погоревал, но… жить-то надо. Пошёл на фабрику, стал сначала рабочим, потом научился станки налаживать… Стал неплохо зарабатывать. И захотелось мне жениться — как в таком доме одному жить? Хозяйка нужна.

— А мама? — спросил я. — Как ты маму встретил?

— Ночью. У моего друга Пола мать в больницу свезли, он, как узнал — и за ней. Мало ли что. А он сторожем работал, вот и попросил меня выйти за него. Я и вышел, отработал ночь, а рано утром домой пошёл. Мне в этот день на смену не нужно было, голова тяжёлая, думаю, приду — и сразу спать. Тогда ещё с фабрики можно было короткой дорогой пройти через лес — я и пошёл. А утро было туманное, холодное, как сейчас помню… Иду я и думаю, как домой приду, согреюсь, горячего выпью. И тут прямо посреди тропинки появляется твоя матушка в красивом розовом платье и смотрит на меня так, что у меня всё внутри перевернулось. Я замер, а она руку мне протягивает и говорит:

— Нам нужно обвенчаться… Нам обязательно нужно обвенчаться…

— Так и сказала? — удивился я. — Обвенчаться?

— Да, — кивнул Тобиас. — Она ещё руку ко мне протянула, а в руке — два кольца. Золотое и серебряное. И взгляд у неё был такой… нездешний…

И тут я призадумался. Маги не венчаются. Они заключают магический брак. Эйлин не могла так сказать, но сказала. И этот нездешний взгляд. Империо?

— А что дальше было? — спросил я. — Ты помнишь, папа?

— Странно, — признался Тобиас, поморщился и потёр виски. — Помню какими-то фрагментами… Церковь помню… И потом помню, как дома мы спим и какой-то мужик врывается и орать начинает. А потом не помню ничего. В себя пришёл — нет мужика. Только Эйлин плачет. И кольцо на пальце… жжётся. А потом вроде перестало… Так и живём с тех пор, Севи… Я-то быстро понял, что Эйлин колдует, ну и попросил её этого при мне не делать. Она поклялась. Совсем колдовать перестала. И оказалось, что она по дому делать не умеет ничего — она-то мне потом рассказала, что у неё папаша из знатных и её такому и не думали обучать, у них какие-то домовые слуги были.

Но она пытается, только вот получается у неё плохо… и болеет Эйлин часто. Всю беременность болела, когда ты родился — болела… Я вроде и зарабатываю, а дома порядку нет. И я злиться начал. Такие мысли стали появляться — не приведи Господи. Её убить… тебя придушить… Я уж сам себя стал бояться. И стал я после работы в пабе задерживаться. Напьюсь — и вроде как полегче становится, нет такого желания, убивать не хочется. Так и жили… А вчера… Ты прости меня, Севи, не в себе я был. Не хотел…

Я покивал и подумал, что бедного мужика это всё так достало, что он десятилетнему пацану исповедоваться готов. И нет, я на Тобиаса зла не держал. Обработали его крепко, что может сквиб против магов? А он ещё и сопротивляться пытался… И, опять-таки со смертью настоящего Северуса большая часть ментальных установок с него спала. И вот это явно не игры Лорда Принца. Как бы то ни было, установку на уничтожение собственного внука он вряд ли бы стал вкладывать. Тогда, получается, дело в конкурентах. Как ни крути — брак-то у Эйлин законный. Понимаю, что кто-то намудрил, чтобы привязать её к мужу-сквибу, но этот самый кто-то просчитался в том плане, что я, то есть Северус, получился законным наследником. И это явно нарушало чьи-то далеко идущие планы.

«Не бойся, хозяин, я тебя в обиду не дам», — рядом неожиданно материализовался Бетховен и приласкался сначала ко мне, а потом к Тобиасу. Тобиас улыбнулся, погладил кота и сказал:

— Вот выговорился и как-то полегче стало. И кольцо… смотри-ка.

Он показал мне левую руку, на безымянном пальце которой я увидел тускловатый серебряный ободок с какой-то еле различимой вязью. Я удивлённо посмотрел на него, и Тобиассказал:

— Оно не снималось. С самой свадьбы не снималось. Так что пальцу даже больно было. А со вчерашнего дня — снимается. Смотри.

И он легко снял кольцо с пальца. Бетховен зашипел.

«Не надо его надевать. Нехорошая вещь. Хоть и слабая сейчас — всё равно нехорошая».

— Что это с ним? — удивился Тобиас.

— Видишь ли, папа, — вздохнул я. — Это не просто кот. Он… Он чувствует всякие плохие вещи. Похоже, вас с мамой прокляли. Не надевай больше это кольцо.

— Но я женатый человек… без кольца неприлично…

Матерь Божья, как меня умиляют эти непринуждённые нравы!

— Папа, ну съездишь и купишь пару колец. Себе и маме. А это лучше снять. Кстати, давай заканчивать — я к маме спущусь и узнаю, что с её кольцом. И да, теперь я думаю, что тебе нужно как можно скорее отменить клятву.

Тобиас проникся, начал собирать инструменты, а я аккуратно поставил покрашенный велик и побежал к Эйлин. Она, кстати, уже успела сварить полный котёл какой-то приятно пахнущей субстанции приятного мятного цвета и средней густоты.

— Это что? — поинтересовался я.

— Шампунь, — ответила Эйлин. — Помогает густоте и росту волос. Для магов слабоват будет, а для обычных людей — в самый раз. Пусть остывает, попозже разолью.

Я кивнул и тут же спросил:

— Мама, у тебя ведь есть обручальное кольцо?

— Да, — ответила Эйлин. — Только не знаю, откуда оно взялось. И до сегодняшнего дня оно сидело туго… так, что мне было больно. А сейчас… я его даже сняла. Оно само свалилось с пальца.

— У отца тоже, — проинформировал я её. — А Бетховен дал мне понять, что кольцо отца — очень плохая вещь. Может, и твоё — тоже?

Эйлин слабо кивнула головой куда-то в сторону.

— Кольцо там, на полочке. И палец сейчас не болит… так хорошо.

И она подняла левую руку. Я аж охнул. Кольцо действительно долгие годы сдавливало палец, так что на нём образовалось что-то вроде синеватого рубца. Появившийся в подвале следом за мной Бетховен вспрыгнул на полку и зашипел.

— Бетховен? — удивился я.

«Очень плохая вещь — проинформировал меня котик. — Хуже. Чем у мужчины. Это нужно обязательно убрать».

Убрать, значит. Ладно. Разберёмся. Я уже подкинул Тобиасу идею насчёт того, чтобы приобрести другие кольца. А эти я просто закопаю где-нибудь. Надеюсь, что этого будет достаточно.

— Не носи его больше, мама, — сказал я. — Это плохая вещь. Ты помнишь, откуда у тебя эти кольца?

— Нет, сынок, — покачала головой женщина.

— Вот и не носи. И пойдём наверх. Я поговорил с папой. Он согласен освободить тебя от клятвы. Ты знаешь, как?

— Знаю, — ответила Эйлин — Нужно сказать только одну фразу.

— Здорово!

— На латыни.

— А ты знаешь латынь, мама?

— Конечно, — ответила Эйлин. — Но твой отец её не знает.

— Думаю, это не страшно, — улыбнулся я. — он будет знать смысл фразы… и, надеюсь, сможет повторить её максимально точно.

Эйлин послушно кивнула, и мы поднялись наверх. Тобиас уже сидел в гостиной — с прямой спиной и очень серьёзный.

— Эйлин, — сказал он тихо, — жена… Боюсь, мы не поняли друг друга. Тут Северус объяснил мне, что ведьма не может не колдовать, и что из-за этого ты часто болеешь. Я не хочу, чтобы ты страдала. Что мне нужно сделать?

— Тебе нужно сказать только одну фразу. На латыни, — пояснила Эйлин. — «Я расторгаю клятву, данную Эйлин Снейп».

— И всё?

— И всё, — ответила Эйлин. — Главное, чтобы ты хотел этого, Тоби.

— Я хочу, говори, что мне нужно сказать.

— Iuramentum, quod mihi ab Eileen Snape factum est, dissolvе, — медленно и размеренно произнесла Эйлин.

Тобиас слушал внимательно, шевеля губами, а когда Эйлин закончила, произнёс:

— Иураментум квод мичи аб Эйлин Снейп фактум эст, диссолви…

По мне, так довольно похоже получилось, но я латыни не знаю. А вообще — стоит, наверное, научиться. Но всё-таки — удалось или нет?

— Мама, как ты? — взволнованно спросил я.

— Даже не знаю… — растерянно сказала Эйлин и опустилась в кресло, прикрыв глаза. Некоторое время она сидела молча, а потом я заметил, как её бледные щёки стали розоветь. Женщина открыла глаза и тихо сказала:

— Легче, мне гораздо легче. Надо проверить… Дай палочку, Северус…

Я протянул ей палочку и с удивлением ощутил некое ревнивое чувство. Палочка Эйлин удивительно хорошо подошла мне, и вот теперь…

Эйлин осторожно приняла палочку, взмахнула ею и тихо сказала:

— Люмос!

На конце палочки послушно возник огонёк — довольно бледный и слабый, но он был! Эйлин колдовала, значит, Тобиас освободил её от клятвы! Надеюсь, теперь она больше не будет терять здоровье…

— Нокс! — сказала Эйлин. Огонёк погас.

— Спасибо тебе, Тобиас, муж мой… — сказала Эйлин тёплым голосом. — Я рада, что ты понял меня…

— Ох, Эйлин… — вздохнул Тобиас. А потом подошёл к ней, сел рядом и обнял.

— Иди к нам, Севи, — сказала Эйлин, не отстраняясь от мужа. Я подошёл, и они обняли меня с двух сторон. И я чувствовал, что они любят меня. По-своему, но реально любят.

Не дам их в обиду. У меня есть год до Хогвартса, и я должен показать козью морду тем, кто превратил их жизнь в ад. И кто виновен в смерти маленького Северуса. Мне надо это сделать.

Без меня они пропадут.

Вечер завершился вполне себе мирно. Эйлин, довольная возвращённой возможностью колдовать, отправилась в подвал, разливать шампунь по флаконам. Тобиас же отправился на кухню, где я решил напечь к завтраку булочек с изюмом. Знал я пару секретиков, чтобы они долгое время оставались свежими и пахли так, что возбуждали аппетит даже у сытого человека. И вообще, приправы в кулинарии — это один из краеугольных камней. С помощью правильного набора приправ можно самое обычное жаркое превратить в блюдо для мишленовского ресторана, исправить вкус неудачно приготовленного супа, сделать совершенно неповторимой начинку для пирожков и незабываемым — вкус котлет. Кое-какие приправы мне удалось приобрести в местном магазине днём, но универсам в рабочем квартале был явно не рассчитан на ресторанную кухню и теперь я ломал голову, где приобрести недостающие… И ещё. Для того, чтобы получить на выходе вкусное и необычное блюдо, нужно, чтобы все его составляющие был свежими. Свежесть — это ещё один из краеугольных камней кулинарии. Нет, опытный повар может многое замаскировать с помощью тех же приправ, но настоящий гурман сразу это почувствует… И тогда прости-прощай важнейшая для хорошего повара вещь — РЕПУТАЦИЯ. То, что нарабатывается годами и может быть разрушено в один миг.

Так что Булгаков был прав, говоря устами своего героя, что не бывает осетрины второй свежести.

Так вот, я пёк булочки с изюмом, они благоухали на весь дом, Тобиас, пристроившись рядом, открыл свежий номер «Морнинг стар» и углубился в чтение, принюхиваясь к запаху выпечки с самым блаженным видом. Я, кстати, был слегка удивлён выбором Тобиаса, мне казалось, что он человек консервативный и читает благонамеренную «Таймс», а не левую «Морнинг Стар». Впрочем, сунув нос в газету, я убедился, что это не сплошь пропаганда и агитация. Да, там были солидные статьи о социальных проблемах, поминавшие недобрым словом английское правительство, были статьи о деятельности профсоюзов (из пары комментариев Тобиаса я понял, что на фабрике довольно сильный профсоюз, который реально вступается за права своих членов), но были и новости спорта, искусства и телевидения и даже рубрика «Музыкальная сцена с Питером Уилсоном», в которой рассказывалось о фестивале «Beat The Blues»». На фотографии, кстати, вовсю бесились на сцене лохматые гитарист и клавишник, но основного жару задавала девчонка-солистка в индейском этническом наряде. Не знаю этой группы, но, похоже, она из тех, что исполняли, как было принято говорить в СССР, «песни протеста».

Хороший, в общем, тамада. И конкурсы интересные.

Я допёк булочки, снял их с противня и сложил в специально блюдо, а блюдо накрыл чистым полотенцем и поставил обратно в медленно остывающую духовку. Так к утру булочки будут ещё свежими и тёплыми. Тут поднялась Эйлин, подала Тобиасу флакон с шампунем и сказала употреблять его по назначению почаще.

— Я учитывала особенности структуры твоих волос, — пояснила она. — Они очень густые, поэтому быстро начинают выглядеть грязными. А этот шампунь поможет.

Тобиас разулыбался и мы всей дружной семьёй уселись пить чай с булочками. Чай заваривала Эйлин — это она умела. Так что день завершился без криков и шума, родители отправились в свою спальню, а я быстро навёл порядок на кухне и тоже отправился к себе. И да, денег на корм и прочие приблуды для Бетховена Тобиас мне отжалел в достаточном количестве.

Уже ночью, когда я с удовольствием улёгся в чистую постель, ко мне на одеяло вспрыгнул Бетховен.

«Надо забрать кольца, Хозяин», — ощутил я его мысленное высказывание.

— Я хотел их закопать, — прошептал в ответ я.

«Закопать — мало, — отозвался котяра, — их нужно расплавить. Тогда злая магия уйдёт».

— И где я смогу это сделать? — спросил я. — Что-то я не слышал, чтобы на фабрике Тобиаса плавили металл.

«А ты спроси его. Может, он сможет помочь», — отозвался Бетховен и, вальяжно развалившись на моём одеяле, прикрыл глаза и затарахтел. Под это успокаивающее мурчание я и вырубился.

* * *

Утром я снова встал рано — дел было много намечено. Но прежде всего — завтрак для семьи. Я уже понял, что прикормленный Тобиас — мил, добр и вменяем и, что характерно, не смотрит в сторону стакана со спиртным, а смотрит куда положено — то есть, на жену и сына. Да и хорошо покушавшая Эйлин тоже не злобная фурия. Так что прикармливать буду однозначно.

Я почистил одежду заклинанием, принял душ, помыл волосы шампунем Эйлин, а затем аккуратно расчесал их и собрал в короткий, но толстый хвост. Посмотрел в зеркало. То ли я начал привыкать к своей новой внешности, то ли мне стала помогать собственная магия, но увиденное уже не вызвало особого шока. Да, пацан. Да, слишком худой. Да — не особо красавец. Но сейчас я выгляжу достаточно прилично, особенно для рабочего Коукворта.

Вынеся такой вердикт, я спустился вниз, достал булочки из духовки (они и впрямь были ещё чуть тёплыми и пахли восхитительно), и принялся за приготовление завтрака. Зря я, что ли, покупал вчера миндальные орехи тонкими ломтиками — так называемые лепестки — и консервированные персики. Увы, свежих фруктов в здешней лавке почти не было — они в Англии дороги. Так что пришлось ограничиться тем, что было. Главное, что манная крупа в наличии была. Англичане её не особо любят, предпочитая овсянку, но суть в том, что гурьевскую кашу готовят именно из манки. Не было и сливок высокой жирности… Были взбитые, в баллончиках, но они хороши для того, чтобы наедать себе попу, а не для того, чтобы получать удовольствие от еды. Пришлось брать то, что есть. Ну, и ещё один нюанс — настоящая гурьевская каша томится в печи и непременно в керамической посуде. Результат обычно получается — ум отъешь. Увы, мне придётся действовать исходя из местных реалий.

Для начала я сварил манную кашу на молоке и сливках, сразу добавив сахар и соль. Потом добавил сливочное масло, щепотку ванили, тщательно перемешал и оставил в покое минут на десять. Потом отделил белки от желтков у трёх яиц, взбил белки в густую пену, желтки замешал в кашу, потом туда же в три приёма добавил белки.

Достал глубокий противень, смазал маслом, выложил примерно четверть каши. На кашу положил тонкие ломтики персиков, лепестки миндаля и смазал всё мёдом. Прослоил вторым и третьим слоями, проделал то же самое. Последний слой украшать не стал, накрыл противень фольгой и отправил в разогревшуюся к тому времени духовку запекаться минут на двадцать. Потом снял фольгу и отправил снова в духовку — ненадолго, для образования корочки.

Когда всё превосходно зарумянилось, украсил верхнюю корочку ломтиками персиков и остатками миндальных лепестков. Смазал мёдом. Пусть чуть постоит, а потом можно и подавать. А я пока Тобиасу на обед нарежу сэндвичей с варёной говядиной и булочек положу. Пусть привыкает есть нормально, чтобы на выпивку даже не тянуло.

Потом на кухню спустилась Эйлин, и я с радостью отметил, что она оделась чисто и аккуратно — светло-коричневое домашнее платье, поверх накинута тонкая шаль цвета топлёного молока… Да и волосы тщательно убраны в причёску. Хороший знак.

Эйлин поздоровалась со мной, восхитилась вкусными запахами и стала накрывать на стол. Так что спустившегося к завтраку Тоби ждала полная лафа и благолепие.

— Опять твоя работа? — весело спросил он меня, поцеловав Эйлин в щёку. — И что ты на сей раз придумал?

— Это такая каша. Для завтрака, — пояснил я, решив не лезть в дебри. — Её придумали в России. Она очень сытная и придаёт сил.

— Да? — удивился Тобиас и поднял бровь. Блин, канонный Северус делал точно так же! Гены пальцем не заткнёшь, интересно, проявится ли у меня этот жест?

А Тобиас между тем с некоторой осторожностью попробовал незнакомое блюдо… и на его лице отразилось полнейшее изумление:

— Здорово! Сладко, но не приторно! И такой сытный вкус! Ну, если русские так завтракают каждый день, неудивительно, что они такие здоровяки!

— Не каждый, папа, — ответил я. — Там молоко, масло, мёд, сливки… Это достаточно дорого. Мне просто захотелось вас порадовать. Может быть делать такой завтрак, скажем, по воскресеньям?

— Пожалуй, это будет верно, — усмехнулся Тобиас. — А то ты нас разбалуешь, как богачей каких-нибудь.

— Ничего, завтра мы с мамой сделаем на завтрак омлет. Правда, мама?

Эйлин кивнула и улыбнулась:

— С таким помощником у нас всё превосходно получится.

Довольный Тобиас, которому я успел подсунуть коробку для завтраков с сэндвичами и булочками, поцеловал Эйлин в щёку, погладил меня по макушке и отбыл на работу.

— Удивительно… — прошептала Эйлин. — Тоби совсем другой… Мы с ним ни раз не поругались со вчерашнего дня. Мне… мне приятно с ним общаться. Я не боюсь…

— Мама, — вздохнул я, — Тобиас хороший человек… Просто вы родились с разных мирах и воспитаны по-разному. Скажи, хочешь ли ты вернуться в магический мир? Или сможешь жить с отцом в этом?

— Я не смогу вернуться, Севи, — вздохнула она. — И когда ты пойдёшь в Хогвартс… лучше никому не знать, что ты внук Лорда Принца. Ты уязвим сейчас. Это опасно.

— Я вырасту, мама, — ответил я. — Вырасту и верну тебе то, что принадлежит тебе по праву. Или буду сам себе знатным предком. Но я не брошу тебя. И Тобиаса тоже не брошу. В какую бы игру тебя не втянули — он невинная жертва. Но пока… Пока я вырасту и выучусь, тебе нужно научиться жить в этом мире, мама.

Эйлин прижала пальцы к вискам:

— Ах, Севи, ты говоришь правильные слова, и сейчас я понимаю, что почти впустую потратила десять лет. Неужели всё это последствие проклятия моего отца? Я стала слабой, глупой... Нерешительной… Я сама себя не узнаю. Но знаешь… пора переставать плыть по течению и брать свою жизнь в свои руки.

— Правильно, мама, — согласился я. — А для начала не худо бы научиться что-нибудь делать этими самыми руками. Ты ведь сама убедилась, что это очень важно.

— Пожалуй, да, — серьёзно кивнула Эйлин. — Сначала мне казалось, что это очень унизительно — выполнять работу, которую делают домовики. А потом я поняла, что без колдовства я беспомощна. Я пыталась учиться, но у меня не получалось… А ведь я никогда не была ленивой… Если бы не необходимость заботиться о тебе, Севи… Я бы просто угасла. Я потеряла всё — семью, положение в обществе, уважение, магию… Но ты, Севи… Ты дал мне силы жить. И сейчас я чувствую… чувствую, что нужно жить дальше.

В общем, женщина выговорилась и высказала твёрдое намерение исправить всё, что можно исправить, раз уж у неё нет возможности вернуться в магический мир. И мы занялись домашними делами. С уборкой Эйлин вполне справилась сама с помощью чар, но несколько заклинаний подряд её утомили, и она сказала:

— Похоже, моя палочка привязалась к тебе, Севи. Ты силён, а я потеряла в силе за эти годы. Нам придётся отправиться в Косой переулок и потратить часть денег на новую палочку… И покупать её я буду не у Олливандера…

— Хорошо, мама, — согласился я. — В ближайшие дни мы это сделаем. А сейчас давай приготовим ужин. Что-нибудь простое… Картофельную запеканку с мясной подливой… И пирожков напечём.

Эйлин согласилась. Подозреваю, что она бы согласилась и на медальоны из говядины с трюфельным соусом и расстегай с шестью начинками, поскольку для неё почти все блюда были одинаково тёмным лесом.

Тем не менее, я усадил Эйлин чистить картошку, сам быстро замесил тесто для маленьких пирожков и мелко-мелко нарезал остатки говядины на подливку. Потом подготовил начинки для пирожков — капусту с мясом, морковь с изюмом и мелко нарезанные яйца с луком. Эйлин к тому времени почистила картошку, я нарезал её тонкими кружочками и поместил в хорошо смазанный маслом противень. Потом полили сметанным соусом со специями, чтобы было сочнее. Следующим слоем на противень отправился нарезанный кольцами лук, за ним мясо, потом верхний тонкий слой картофеля, а на верхушку я попросил Эйлин натереть сыр. Кстати, все кухонные приблуды в доме Снейпов имелись, и были хоть и не новыми, но вполне рабочими — похоже, что умела и любила готовить покойная матушка Тобиаса. Потом я отправил противень с запеканкой в духовку и мы занялись пирожками. Пирожков налепили много, с капустой были полукруглыми, с морковкой — кругленькие, а с яйцами — с остренькими спинками.

Эйлин быстро освоилась с этим нехитрым делом, она смеялась, глядя на ровненькие пирожки, выходящие из её рук. Примерно через полчаса я вытащил противень с запеканкой, посыпал приятно подрумяненную картошку слоём тёртого сыра и отправил обратно в духовку, а ещё через десять минут вытащил окончательно. Сыр покрыл картофель приятной хрустящей корочкой, запах в кухне стоял такой, что материализовался куда-то до этого удравший Бетховен и выжидательно уставился на нас. Это было настолько забавно, что мы рассмеялись.

Пирожки между тем выпекались в духовке, и я предложил Эйлин отнести бельё в прачечную. На вопрос — зачем, если оно легко отчищается чарами, я ответил, что важно не только научиться поддерживать дом в порядке, но и поддерживать чистоту не только магическим способом.

— Во-первых, ты быстро утомляешься, когда колдуешь, мам, — пояснил я. — Не надо торопиться, ты не колдовала слишком долго. Делай всё постепенно, ведь так легко навредить себе. К тому же ты сама говорила, что чары не лучшим образом воздействуют на обычную ткань. И, к тому же, у тебя будет возможность пообщаться и найти потенциальных покупательниц.

Эйлин подумала и согласилась. Поэтому, когда пирожки допеклись, я выключил духовку и оставил их «доходить». Мы с Эйлин собрали бельё в большую корзину, но тут я призадумался. Тащить это безобразие вдвоëм — тяжело и неудобно. Неужели у рукастого Тобиаса нет тележки?

И я отправился в гараж. Тележку я не нашёл, зато отыскал старую детскую коляску на толстеньких невысоких колёсах. Коляска выглядела изрядно потрёпанной, но крепкой, я быстренько привёл её в порядок заклинанием и торжественно выкатил из гаража. Мы поместили корзину в коляску, отстегнув верх. Потом, по моему предложению, Эйлин принесла несколько флаконов с шампунем и маленьких баночек с кремом. Я со вздохом оглядел запущенный двор и спросил Эйлин, где наши ближайшие соседи, ибо оба соседних дома зияли окнами без занавесок.

Эйлин ответила, что соседние дома стоят нежилыми, и я быстренько убрал мусор Эванеско и чуть-чуть подравнял живую изгородь, а потом починил калитку. Больше ничего делать не стал — изменения должны появляться постепенно. Двор стал выглядеть более прилично, а потом потихоньку можно и дорожку посыпать… и цветы посадить.

Дом и калитку мы заперли и отправились по той же улочке в прачечную. Кстати, на сей раз женщин, которые здоровались и махали руками, было побольше. Похоже, местные сплетницы уже отметили изменившееся поведение Тобиаса и наш с Эйлин внешний вид. И вердикт, который они вынесли, был положительным.

Мы прошли мимо местного магазина — зайдём на обратном пути — и пошли дальше. Через две улицы я разглядел немного обшарпанную вывеску «Laundrette», что и обозначало прачечную самообслуживания. Между прочим — очень важное место. Здесь собираются местные дамы, а поскольку машинная стирка и сушка — процесс небыстрый, они оттачивают остроту своих язычков. Недаром выражение «стирать грязное бельё» имеет значение «сплетничать».

Прачечная была большим гулким помещением с длинным рядом стиральных и сушильных машинок. Эйлин растерялась — понятное дело, для неё это был тёмный лес, но я шёпотом объяснил ей, в чём дело, и она успокоилась и даже сделала вид, что ей это не в новинку. На наше счастье желающих постирать в прачечной было немного — две женщины возраста Эйлин, сидевшие вместе и тихонечко перешёптывающиеся, старушка в толстых очках, погружённая в чтение толстой книги с красавицей на обложке. Красавица млела в объятиях брутального мачо в чёрной кожаной куртке. Ещё одним посетителем прачечной был молодой индус, погружённый в чтение «Таймс».

Я выбрал машинку, подошёл к работнице прачечной и купил у неё порцию порошка и осведомился о ценах. Цены оказались не низкими, но и не кабальными. Стирка стоила шесть с половиной фунтов за большую охапку белья, сушка — три с половиной фунта. Я отдал служащей две пятифунтовых бумажки и, облюбовав стиральную машину, стал помогать Эйлин её загружать, шёпотом объясняя, что к чему.

Бельё было загружено, машинка ровно заурчала, и я понял, что нужно найти Эйлин занятие. Ждать нужно было почти час, сушка — ещё дольше.

Я огляделся, и взгляд мой упал на этажерку у окна. Она вся была заставлена недорогим толстыми растрёпанными книгами в мягких обложках примерно той же направленности, что и та, которую читала старушка.

— Сейчас нужно подождать, мама. Не хочешь почитать? — спросил я, кивнув на этажерку. Эйлин сначала поморщилась, но потом кивнула. Сидеть просто так под чужими любопытными взглядами ей не хотелось.

Я подошёл к этажерке, взял наугад с неё парочку книг и принёс Эйлин. Она открыла первую, пробежалась глазами по строчкам и совершенно неожиданно залипла. Я взглянул на обложку и схватился за голову. Красивая девушка в средневековой восточной одежде стояла у борта плывущего вдаль корабля. Её обнимал мужчина в тюрбане. «Рабыня страсти» — бросалось в глаза название. Автором сего шедевра была некая Бертрис Смолл. Чушь, конечно же… Но Эйлин явно понравилось, читала она быстро и оторвать её от книги не было никакой возможности. Ну и хорошо. Пусть будет при деле. А шампуни и кремы мы предложим посетителям позже.

Я же подошёл к девушке-служащей и стал её расспрашивать на предмет ближайшего зоомагазина. Почему именно её? Потому что заметил на её джинсовой юбке клочья рыжей шерсти, а под стойкой — пакет корма. Явно ведь у неё в доме живёт кошка, для которой этот корм и предназначается, а раз она купила его сейчас — торговая точка недалеко.

Девушка оказалась приветливой и словоохотливой, она охотно выдала информацию насчёт того, что ближайший магазинчик, торгующий кормами и всякими приблудами для домашних любимцев, находится совсем неподалёку — минут десять быстрым шагом. Девушка (её звали Энн) даже начертила мне на бумажке, как туда побыстрее добежать. Я предупредил Эйлин о том, что отправляюсь за нужными вещами и кормом для Бетховена, посмотрел и прикинул время стирки и попросил девушку-служающую помочь Эйлин переложить бельё из стиральной машины в сушилку, если я задержусь. Девушка ничуть не удивилась моей просьбе и прощебетала, что сушильные машины этой модели только выглядят сложными, а на самом деле всё просто.

— Уверена, что твоя матушка сразу запомнит, как ею правильно пользоваться.

Убедившись, что всё в порядке, я вышел из прачечной, прихватив с собой коляску. Пусть я буду выглядеть смешно — зато пуп не надорву. Я быстрым шагом пошёл, а потом и почти побежал в указанном направлении. Энн мне всё хорошо объяснила, и я быстро нашёл небольшой магазинчик с нужными мне товарами. Странно. Но, похоже, в депрессивном Коукворте многие держали домашних питомцев. С другой стороны — в тяжёлые времена любому нужно существо, которое любит его по факту — бескорыстно.

Хозяйкой лавки была женщина немолодая, полная и улыбчивая. Звали её миссис Стоун. Меня она приняла как родного, всё рассказала и показала. В итоге я стал счастливым обладателем роскошной кошачьей постели, обтянутой мягкой синей материей, двух мисок, большого пакета хорошего корма, который обошёлся мне гораздо дешевле, чем небольшие пачки той же марки, парочки искусственных мышей… и тут я вовремя остановился. Но надо отдать должное миссис Стоун — она сделала мне хорошую скидку, и все товары обошлись мне не дороже сеанса стирки и сушки.

Мы сердечно распрощались, я взглянул на висевшие на стене часы и отправился назад. Всё прошло быстро, и я вполне успевал, но всё равно решил поторопиться. Возможно, это было нехорошее предчувствие, но, стоило мне свернуть на улочку, ведущую к прачечной, как передо мной материализовались четыре пацана — по виду мои ровесники. И на лицах их была написана злобная радость.

— Ну что, грязнуля? Вот ты и попался! — заявил самый высокий и мускулистый из них, с лицом, не обезображенным печатью интеллекта.

— Ну что, грязнуля? Вот ты и попался! — заявил самый высокий и мускулистый из пацанов, с лицом, не обезображенным печатью интеллекта.

— В смысле — попался? — удивился я. — Я вроде как от вас и не бегал.

Пацаны удивились. Похоже, прежний Северус вёл себя по-другому.

— Мы тебя сейчас бить будем, — улыбнулся мне щербатой улыбкой второй пацан, пониже, с синяком под глазом.

— Похоже, ты уже попытался кого-то побить, — заметил я. — Результат не впечатляет.

— Ты что? — завис любитель колотушек. — Это ж ты сам мне и засветил!

— Я и говорю — результат не впечатляет, — добавил я в голос презрения. — Кодлой бить собрались? Настоящие мужики! Молодцы!

Пацаны не то, чтобы сдулись, но бить четверым одного — это было… нехорошо по любым понятиям.

— Нет, — процедил главарь. — По очереди.

— Тогда не сегодня, — ответил я. — Меня мать в прачечной ждёт. Давайте завтра.

Пацаны переглянулись. Мать в прачечной — это было серьёзно. Поэтому пацан с фингалом протянул:

— А если ты не придёшь?

— Позориться? Из-за вас? — я сплюнул сквозь зубы на землю. — Короче, завтра. Во сколько и где? У…

— У старой водокачки! — предложил молчавший до этого третий. — Там почти никто не ходит. И давай в начале седьмого.

— Хорошо, — согласился я. — Значит, завтра, в начале седьмого у старой водокачки. По очереди и до первой крови. И не опаздывайте — я человек занятой. А сейчас мне пора. Меня мама ждёт.

Пацаны недоумённо переглянулись, но расступились, перестав загораживать мне дорогу... Вот знать бы ещё, кто они… До сих пор меня выручало только знание канона, а об эти мальчиках-хулиганчиках в каноне ни гу-гу.

Я уже стал проталкивать коляску мимо мальчишек, когда услышал девичий крик:

— Эй, вы что делаете? Сев, держись! Сев, я сейчас!

Я повернулся на крик и увидел несущуюся к нам на велосипеде девчонку. Рулила она одной рукой, а другой держала в руке бейсбольную биту, которой умудрялась размахивать со всем усердием.

— Эй, опять эта рыжая! — охнул один из пацанов. — У меня башка ещё с прошлого раза болит! Рвём когти! У неё отец инженер, её лучше не трогать!

— Ты только к водокачке один приходи, — высказался главарь. — Без своей чокнутой подружки!

И прежде, чем я успел сказать им какую-нибудь гадость по этому поводу, вся бравая компашка растворилась в окружающем пространстве так ловко, словно с рождения владела аппарацией.

Девчонка подкатила ко мне, затормозила на полном ходу, небрежно засунула биту в крепление на багажнике, спрыгнула с велосипеда, сдула с лица рыжую прядь из растрепавшегося хвоста и спросила:

— Они не успели тебя побить, Сев?

— Всё обошлось, Лили, — ответил я и улыбнулся.

Девчонка улыбнулась в ответ и я… Нет, конечно, я не влюбился… Всё-таки моё взрослое сознание напомнило мне, что в тридцать лет мужик в десятилетнюю девочку не влюбляется, если его, конечно, зовут не Гумберт Гумберт⁽¹⁾. Но я понял, почему в неё были влюблены и канонный Поттер, и канонный Снейп.

Нет, Лили не была классической красавицей. И даже не обещала ею вырасти. У неё были высоковатые скулы, остренький вздёрнутый носик, брови вразлет и глаза… Совершенно удивительные зелёные глаза, напоминающие экзотических рыбок. И лицо, присыпанное тонкими пятнышками веснушек. Густые рыжие, слегка вьющиеся волосы были убраны в хвост, из которого выбилась пара прядок. А облачена она была в потёртые джинсы, хорошо поношенные кеды и чёрную футболку с надписью «Пинк Флойд. Уммагумма»⁽²⁾. И когда она улыбнулась мне в ответ, на щеках у неё возникли маленькие ямочки. И в ней было столько внутреннего огня, что к этому огню тянуло.

— Тебе не стоит нарываться, Сев. Их четверо, — заявила Лили.

— Я не буду прятаться, — спокойно ответил я. — Я решу вопрос с ними, Лили. Не волнуйся.

Девочка склонила голову к плечу и заметила:

— Ты сегодня хорошо выглядишь, Сев. И что это у тебя в коляске?

— У меня появился кот, — ответил я. — Решил купить ему всё нужное.

— Но это же дорого… — удивилась девочка.

— Отец дал денег. Ему понравился кот, — ответил я.

Лили явно удивилась, но решила не развивать тему и затараторила:

— А мне Пэм Джонс сказала, что вы с миссис Снейп шли в прачечную. Она к Петти в гости зашла, Пэм Джонс. И сейчас они рассматривают «Вог», который принесла Пэм, пьют домашний лимонад и хихикают. Дуры набитые. А я видела, как Роб со своей бандой пошёл сюда. И решила проверить, всё ли у тебя в порядке!

— И чисто случайно взяла с собой биту? — спросил я. Ага, значит кого-то из этих пацанов, скорее всего главаря, зовут Роб. Уже что-то.

— Добрым словом и битой можно добиться большего, чем просто добрым словом, — ответила Лили, и мы оба расхохотались.

— Придёшь к нам завтра на чай? — спросила Лили. — Петти учится печь торт. Решила на ком-нибудь испытать его неповторимый вкус.

— Приду, — ответил я. — В пять часов вечера?

— Ага, — кивнула Лили. — Если что-то пойдёт не так и ты обнаружишь нас бездыханными — вызовешь скорую. Они обычно быстро приезжают на пищевое отравление.

И мы снова расхохотались.

— Лили! — раздался высокий девичий голос. — Лили, мама велит тебе идти домой!

— Вот и Петти, — проворчала Лили. — Сейчас воспитывать начнёт. Быстро же она с Пэм рассталась…

Ага, а вот и Петунья подоспела… Поглядим.

Петунья, в отличие от сестры, выглядела почти взрослой девушкой. И вот её можно было назвать красивой. Натуральная блондинка с аккуратно заплетённой французской косой, тонким прямым носом и изящно очерченными губами. Ровные брови, большие глаза, изящная лебединая шея. И голубое платье с белой отделкой, подчёркивающее тонкую талию. В общем, красавица.

Но если бы мне пришлось выбирать — я бы выбрал Лили. В ней было столько шарма и жизни… А Петунья всё-таки была обычной. Милой. Воспитанной. И невыносимо скучной. Но я не буду выбирать. Лили — потрясающая. Но она не будет моей любовью. Подругой, сестрой… Но не любовью. Я не знаю, как это объяснить. Просто чувствую. И пусть будет счастлива… посмотрим, как у неё всё сложится с Оленем, а нам с ним точно делить нечего.

— Здравствуй, Петунья, — сказал я. — Рад тебя видеть. Всё хорошеешь?

Лили насмешливо фыркнула, но сердитое лицо Петуньи неожиданно смягчилось.

— Ты тоже неплохо выглядишь сегодня, Северус. И вообще — скажи Лили, что девочке гораздо лучше в платьях. Я сшила ей такое красивое платье… а она не хочет носить. Всё время в джинсах или в шортах.

Ну вот. Оказывается, Петунья неплохо шьёт. А может, ну его нафиг, этого Дурсля? Пусть модельером станет?

— В платьях неудобно бить с ноги в зубы! — высказалась Лили. — А ещё подол задирается и трусы видно!

Ого… А тут она, похоже, отпетая пацанка. И умеет за себя постоять. Ценное умение. Надо бы мне ей ещё курс молодого бойца объяснить.

— Но ты можешь надеть его в церковь, — заметил я. — В церковь надо ходить нарядной. Кто помешает тебе потом переодеться?

— Ну… — поморщилась Лили. — Ты-то в церковь не ходишь… И мама твоя не ходит. Только отец. А вот если бы ты послезавтра пришёл и посмотрел на меня… Может, я бы и надела это платье… Петунье ведь не терпится, чтобы все её похвалили…

— Моя матушка, — занудным тоном произнёс я, — принадлежит к другой христианской конгрегации. Она выросла в вере евангельских христиан-баптистов, и мы читаем Библию дома. Но… ради тебя, Лили, ведь мы друзья… Я пойду в церковь с отцом. И обязательно оценю твой наряд. И искусство Петуньи тоже.

Лили радостно закивала, а за ней заулыбалась и Петунья. Похоже, я сломал лёд в отношениях со старшей сестрой Эванс. Надо закреплять.

— Ты ведь это платье тоже шила сама? — спросил я. — Очень красиво! Кстати, моя мама сварила очень хороший шампунь. Не хочешь купить? Если не понравится — я верну деньги. Вон, взгляни на мои волосы — я их мыл маминым шампунем.

— Ты хитрец, Северус, — хихикнула Петунья. — Ладно, пойдём в прачечную. Миссис Снейп ведь там?

И мы пошли. Между прочим, успели как раз к окончанию цикла сушки. Эйлин уже прочитала почти половину книги и сейчас оживлённо обсуждала со старушкой прочитанное. Приёмщица Энн тоже участвовала в разговоре, попутно роясь на стеллаже — видимо хотела подобрать для матушки книги того же автора. Две женщины складывали в пакеты высушенное бельё. Индиец уже ушёл, но пришли ещё две женщины средних лет, которые закладывали своё бельё в машины и тихо переговаривались между собой.

Наше появление не прошло незамеченным. Петунья и Лили, явно знакомые с Энн, поздоровались сначала с ней, а потом и с Эйлин.

— Мама, ты не забыла про шампунь? — спросил я.

— Ах, действительно! — сказала Эйлин и стала вытаскивать из пакета бутылочки с шампунем и баночки с кремом. Дамы подошли посмотреть… и в итоге все пять баночек крема и шесть флаконов шампуня были куплены. И за довольно неплохую цену. Крем ушёл за 75 пенсов, шампунь за фунт.

Впрочем, стоит помнить, что только недавно денежная система Великобритании значительно упростилась⁽³⁾.

Остались только фунты и пенсы. Исчезли упоминаемые ещё Диккенсом шиллинги и гинеи. И если во времена всё того же Диккенса в фунте стерлингов было двадцать шиллингов, а в шиллинге двенадцать пенсов, то есть всего — двести сорок, то сейчас в фунте сто пенсов. Всё просто. Но не все довольны. Та же самая левая «Морнинг стар» связывает эту денежную реформу с ростом инфляции. И предсказывает нелёгкие времена. Совершенно верно предсказывает, увы… Ладно, я подумаю об этом позже. Мне важно, чтобы, когда фабрика закроется, у Тобиаса было занятие, позволяющее держаться на плаву и чувствовать себя правильным английским мужиком.

Итак, время в прачечной мы провели с пользой. Эйлин научилась пользоваться стиральной и сушильной машинами, пообщалась с местными жительницами и подружилась с работницей прачечной Энн и престарелой книголюбкой миссис Сэвидж, мы продали весь взятый крем и шампунь, я купил всё необходимое для Бетховена, познакомился с Лили и Петуньей… В минус можно записать тёрки с бандой Роба… но я надеюсь с этим справиться. Как раз завтра схожу в гости к Эвансам и попробую расспросить Лили об этих чересчур милых мальчиках…

А уже потом меня ждёт эпическая встреча у водокачки. И хорошо, если они будут соблюдать хоть какие-то правила и драться со мной по одному. А если всем скопом? Будь я покрепче, я бы и четверым навалял — не вопрос, были и в детдоме чересчур умные… а дядя Матвей не зря в десанте служил. Но сейчас у меня не телосложение, а теловычитание и к серьёзной драке я не способен. Значит, придётся сражаться подло. Но это в том случае, если все на одного. А если игра будет более или менее честной, мне поможет только моя ловкость и вертлявость. Ну, и прошлый опыт, конечно же. Жаль только не так много времени остаётся на чаепитие, но хорошенького понемногу.

Ой, а как я найду дом Эвансов? Я знаю только, что они живут за мостом, в «чистой» части городка, а где конкретно? И если я начну расспрашивать об этом сестёр, он реально решат, что я чокнулся. М-даа, проблема… Хотя…

— Слушай, Лили, а хочешь с Бетховеном познакомиться?

— С кем? — удивилась девочка.

— С моим котом, — ответил я. — Он замечательный.

— Совершенно замечательный и очень умный, — добавила шедшая рядом снами Эйлин. — Белый, как облако с голубыми глазами.

Редкая девочка устроит против такой прелести, и Лили согласилась. Петунья начала хмуриться, но я позвал и её. Так что обратно мы дошли быстро — Лили вела свой велосипед за руль, Эйлин вполне себе мило общалась с девочками, а когда она упомянула о книге, которую начала читать в прачечной, Петунья радостно воскликнула:

— Мне тоже нравится эта писательница! У неё целый цикл таких прекрасных историй! Я разносила почту прошлым летом и откладывала карманные деньги, чтобы купить их! А в этом году я занимаюсь ремонтом одежды — хочу купить новую книгу! Я могу вам дать их все — а то в библиотеке на них очередь!

Эйлин с радостью согласилась. Ну вот, кажется, я подсадил бедную женщину на любовные романчики… С другой стороны — а что такого? У миллионов женщина такое хобби. Главное, чтоб не в ущерб реальности…

Мы дошли до дома. Бетховен уже встречал нас на крыльце, сидя в позе кошки-копилки и обвивая лапы пушистым хвостом. На слабом вечернем солнышке он казался белым облачком, опустившимся на наше крыльцо. Лили и Петунья были в восторге и воздавали красоте и уму Бетховена всевозможные хвалы. В ответ на это он приласкался к обеим, Эйлин уже хотела напоить девочек чаем, но тут Петунья ахнула:

— Нас же мама ждёт!

Девочки переглянулись, и тут я проявил галантность — выкатил из сарая успевший высохнуть велосипед и предложил подвезти Петунью до дома. Чтобы быстрее. Петунья согласилась. В принципе её могла бы подвезти и Лили, но у неё не было ни рамы, ни багажника, а у меня сзади было что-то вроде дополнительного сиденья.

— А тебе не тяжело будет? — с сомнением спросила Петунья.

— Нисколько! — заверил я, и она всё-таки устроилась сзади.

— Езжай вперёд, Лили! — крикнул я. — А то обгоню!

— Да ни в жизнь! — отозвалась рыжая оторва, и мы понеслись. Бедная Петунья вцепилась одной рукой в меня, другой в сиденье, а молчала, я подозреваю от того, что просто онемела от ужаса. Так что «рабочую» часть Коукворта мы пролетели в считанные минуты, впрочем, как и «чистую». Лили затормозила перед аккуратным кирпичным домиком в два этажа с чистеньким и ухоженным палисадником перед ним. Впрочем, все домики на этой улице выглядели почти одинаково, даже покрашены были в похожие цвета и различались лишь цветом штакетника в маленьких садиках, самими растениями и цветом занавесок. Впрочем, на каждом доме был знак с номером и названием улицы, так что перепутать всё-таки было сложно. Улица, на которой стоял дом Эвансов, называлась улица Церкви Святого Рождества, а номер дома — пятнадцать.

И в самом деле, в конце улицы виднелось здание церкви — самых строгих пропорций, как водится, увенчанное крестом и буквально утопающее в цветах. Похоже, цветоводство — это хобби жены местного викария. Ага, значит именно в эту церковь ходит Тобиас по воскресеньям, сомневаюсь, что в такой дыре, как Коукворт имеется сразу две церкви.

Когда я затормозил и остановился, то вежливо спросил:

— Петунья, всё в порядке?

— За исключением того, что мне казалось, что мы вот-вот во что-нибудь врежемся, и что подол норовил задраться на голову, и сердце ужасно колотилось… — высказалась Петунья, — то всё просто замечательно. Давно так не каталась.

— Эй, ты сама захотела набор для вышивания по бархату вместо нормального велика! — возмутилась Лили. — А сейчас бы вместе катались!

— Нет уж, я лучше буду вышивать… — быстренько сказала Петунья и ускользнула в калитку, выкрикнув уже оттуда:

— Пока, Северус!

— Пока, Петунья! — выкрикнул я и повернулся к Лили.

— У тебя классный велик, — заметила она. — Неужели это мистер Снейп его собрал?

— Ну да, — ответил я. — А красил я.

— Красивый цвет, — заметила девочка. — Ты не забудь. Завтра в пять часов я приглашаю тебя попробовать торт Петуньи.

— А она-то согласна? — спросил я.

— Петти любит, когда её хвалят, — фыркнула Лили. — Ей это важно. Так что не забудь похвалить… Даже если он будет напоминать по вкусу подошву.

— В жизни не пробовал подошв, — заметил я. — Но я что-нибудь возьму с собой. Чтобы перебить вкус, если что…

— Главное — не забудь её похвалить, — серьёзно сказала Лили. — Это важно. Пока, Северус.

— Пока, Лили, — распрощался я, вскочил на велосипед и отправился домой. Я ещё оглянулся через плечо. Лили помахала мне рукой.

* * *

Домашний вечер прошёл мирно и спокойно. Тобиас похвалил запеканку, оценил положительно все наши приобретения для Бетховена, выслушал рассказ о походе в прачечную и заметил, что коляска — это хорошо, но лучше всё-таки, если у нас будет нормальная тележка для всяких хозяйственных нужд. Поэтому он после ужина удалился в гараж и занялся там изготовлением этой самой тележки. И ведь сделал же!

Не знаю, чем изначально были детали, из которых тележка была собрана, похоже, что по принципу «из говна и палок», но получилось всё вполне достойно. Тем более, что мы с Тобиасом быстренько её покрасили в симпатичный бежевый цвет. Увы, голубая краска вся ушла на мой велосипед.

Мы же с Эйлин, пока Тобиас трудился в гараже, быстренько разложили чистое бельё, которое Эйлин погладила заклинанием, и отправились в подвал, где мне предстояло продолжить изучение азов зельеварения. Правда, я ничего не помнил из пройденного ранее, но с помощью отвлекающих и наводящих вопросов кое-как выкрутиться удалось, а уж нарезать ингредиенты для зелий… я с моим опытом мог нарезать что угодно каким угодно способом.

Так и прошёл вечер — мирно и с пользой. А когда я улёгся в кровать, ко мне проскользнул Бетховен и я рассказал ему про конфликт с Робом и его приятелями.

1) Герой романа Владимира Набокова «Лолита».

Вернуться к тексту

2) «Уммагумма» — четвёртый альбом группы «Пинк Флойд» и первый выпущенный в США на платиновом диске.

Вернуться к тексту

3) На самом деле переход на десятичную систему произошёл 15 февраля 1971 года. Фунт стерлингов стал равен 100 пенсам. То есть в реале это произошло чуть позже. Но у нас своё время.

Вернуться к тексту

Когда я улёгся в кровать, ко мне проскользнул Бетховен, и я рассказал ему про конфликт с Робом и его приятелями.

«Спокойно, хозяин, — отозвался мой верный котик, — мы справимся. Только возьми меня завтра с собой, когда пойдёшь в гости, хорошо?»

«А хозяева меня не выгонят с таким довеском?» — съехидничал я.

«Ни разу! — отозвался котик. — Англичане котов любят! Особенно таких красивых, как я».

Крыть мне было нечем. Пришлось согласиться. К тому же я вспомнил детство золотое и решил после завтрака применить очумелые ручки по назначению. А именно — сделать рогатку и десяток «бомбочек». Так, на всякий случай.

Я, конечно, могу себя вести, как благородный рыцарь в белых доспехах, но в Робе сотоварищи отнюдь не уверен. Не зря же Лили помчалась мне на выручку с битой наперевес… так что все разглагольствования насчёт «один на один» могут оказаться разговорами в пользу бедных. Поэтому следует подготовиться. Так, на всякий случай — целее буду.

И с кольцами надо что-то решить… Если Бетховен советует расплавить — значит, лучше расплавить. Не забыть завтра расспросить Тобиаса, есть ли на заводе плавильные печи, или местное предприятие не по этой части?

Обдумывая этот вопрос, я постепенно задремал и проснулся только тогда, когда наступило раннее утро. Мой будильник успешно показал шесть часов утра, и я быстренько вскочил. Дел сегодня предстояло много, поэтому я быстренько сделал зарядку, посетил душ, оделся в чистое и причесал волосы, в очередной раз восхитившись шампунем Эйлин. Волосы после него становились мягкими, гладкими и легко расчёсывались. Очень надеюсь, что после вчерашней продажи у Эйлин появятся новые покупатели.

Эйлин спустилась на кухню только чуть позже меня, на сей раз она надела синее платье — приталенное, с белым воротничком, видимо, добыла из своей шкатулки-гардероба. Волосы она заплела в две косы, а косы уложила вокруг головы — короной. Эта причёска очень шла Эйлин, и я искренне восхитился:

— Мама, ты хорошо выглядишь!

— Спасибо, милый,  — улыбнулась Эйлин. — Ну что, ты обещал мне показать, как готовить завтрак.

— Да, мама, сегодня мы будем делать простой омлет на сковороде, папе с собой положим остатки вчерашней запеканки, только её нужно погреть, а ещё испечём ореховое печенье — я нашёл формочки.

Эйлин кивнула. Похоже, она перестала воспринимать процесс готовки, как тяжкую повинность, более того, он начал её развлекать. К тому же омлет — блюдо не из сложных. Молоко, яйца, для начинки — немного уже обжаренного и тонко нарезанного бекона и чуть-чуть тёртого сыра. И, в принципе — всё, главное — не проворонить. И у Эйлин всё получилось.

Её омлет получился почти таким же округлым и пышным, как мой, и я доверил ей делать второй — для Тобиаса, а сам пока замесил тесто для печенья, не забыв добавить ванилин, мёд и орехи, и вымешивал, пока оно не перестало липнуть к пальцам.  Потом я раскатал тесто, достал формочки — округлые, в виде полумесяцев и в виде звёзд — их, похоже, использовали для приготовления традиционного имбирного печенья, но мне-то какая разница? Главное, чтобы вкусно было, а имбирное печенье я ещё испеку. Я быстро вырезал формочками печенье, выложил их на противень и поставил в разогретую духовку. Пятнадцати минут вполне хватит для этого простенького рецепта…

Так что поднявшегося Тобиаса ожидал накрытый стол — омлет, кофе, домашнее печенье, и овсянка с изюмом. Любимая каша англичан. Варил её я, Эйлин наблюдала и запоминала. После успеха омлета ей хотелось попробовать что-нибудь ещё. Вот и хорошо. Надеюсь, к моему отъезду в Хогвартс Эйлин будет готовить на хорошем уровне.

А потом я подумал, что нужно купить блокнот в плотной обложке и записывать туда рецепты — пусть у Эйлин будет своя кулинарная книга. А то память памятью, но всякое бывает.

Разговор за завтраком шёл неспешный, о погоде и прочих отвлечённостях, но я выбрал время и поинтересовался:

— Папа, скажи, а на твоём заводе есть плавильная печь?

— Нет, сынок, не наш это профиль, — степенно отозвался Тобиас, и я уже было разочарованно вздохнул, но тут Тобиас добавил:

— Зато в соседнем Бриджпорте есть сталелитейный завод. Правда, там не все цеха работают, но плавки проходят. А что?

— Очень хочу посмотреть, как сталь плавят. Просто очень хочу! Пап…

Тобиас только хмыкнул в ответ на мою невысказанную просьбу:

— Ладно. Есть у меня там старый знакомый. Попробую сегодня с ним созвониться. Может быть, он устроит тебе экскурсию.

— Правда? — радостно воскликнул я.

Тобиас важно кивнул:

— Правда. Я с тобой съезжу.

— А как же работа? — спросил я.

— Отпрошусь на день, — ответил Тобиас. — На следующей неделе работы немного, потом крупный заказ подойдёт — некогда будет. Да и дела у меня кое-какие в Бриджпорте-то.

— Что-то серьёзное? — забеспокоилась Эйлин.

— Нет, дорогая, — отозвался Тобиас. — Тебе не о чем беспокоиться.

Тобиас позавтракал, прихватил с собой коробку с едой и отправился на работу вполне в добром расположении духа. А я отложил часть печенья в красивую жестянку (со слонами и танцовщицами) из-под индийского чая и рассказал Эйлин, что к пяти часам пойду на чаепитие к Эвансам и могу задержаться, поэтому нам стоит сделать все дела поскорее, а со встречей Тобиаса с работы ей предстоит управляться самой.

Эйлин только рукой махнула:

— Конечно, иди. С этими девочками тебе ещё вместе учиться в Хогвартсе.

Что? С девочками?

— Мам, я думал, что ведьма только Лили, — честно ответил я.

— Лили очень сильна, — кивнула Эйлин. — Скорее всего, она — Обретённая. Чистая кровь, без проклятий… У этой девочки есть шанс выйти замуж за Лорда.

— И она будет гонять его битой по всему мэнору, если что будет не по ней, — хмыкнул я.

— Да, — кивнула Эйлин, — вполне возможно. Но если она будет достаточно умна — добьётся своего и без биты. А некоторая эксцентричность только украшает леди.

Я рассмеялся, но тут же спросил:

— А Петунья?

— Она слаба только по сравнению с сестрой, — отозвалась матушка. — К тому же она хорошо воспитана и красива. Но она словно полускрыта… Я поняла, что эта девочка тоже ведьма только потому, что знаю, куда смотреть. Ты не знаешь — вот и не понял.

— Но, матушка, если она ведьма — почему ей не пришло  письма? — удивился я. — Петунья почти взрослая, ей… не знаю, лет пятнадцать точно. Ты уверена, что у неё достаточно сил для учёбы в Хогвартсе?

— Вполне, — нахмурилась Эйлин. — Но я уже сказала — её сила выглядит скрытой… и мне это не нравится. И действительно — я только сейчас сообразила, что письмо ей должно было прийти куда раньше.

Согласен. Это и мне не нравится. А если вспомнить, как Петунья в каноне ненавидела Лили за магию, как сёстры постепенно отдалялись друг от друга, и как аукнулись Гарри эти родственные разборки… А ведь Петунья писала Дамблдору, когда письмо пришло Лили, но тот ответил ей так, что она оскорбилась на всю жизнь. Блин. Вот и всплыл наш бородатый ревнитель Всеобщего Блага. Неужели уже тогда Лили и Петунья стали частями его плана? И малолетний Северус тоже? Но зачем? Я решительно не могу поверить в то, что план с Лордом Волдемортом был разработан уже тогда. И что этот план начался гораздо раньше — когда Дамблдор впервые встретил в приюте Вула мальчика-сироту Тома Риддла. Не могу я поверить в огромность и чудовищность этого замысла хотя бы потому, что не могу понять — зачем Дамблдору это нужно? И отсюда следует что? Что мне нужен умный, серьёзный и авторитетный союзник из магического  мира. И кто у нас может подойти на эту роль? Эйлин я не рассматриваю даже теоретически — их с Тобиасом самих опекать надо. Остаётся только дедуля Принц. И у меня есть некоторая надежда на то, что ему моя судьба не совсем безразлична. И надо подумать, как с ним связаться. А сейчас… сейчас меня ждут обычные дела.

Мы с Эйлин быстро прибрались в домике — где магией, а где и без магии, а потом занялись готовкой. Сегодня я учил матушку запекать треску (вот где пригодилось заклинание для удаления костей из рыбы!) с овощами, потом, для сытости, мы потушили довольно большую кастрюлю картошки с остатками говядины. Я не боялся, что еда пропадёт. Тобиас — мужчина крупный, работа у него физическая, что не съест на ужин — заберёт с собой на перекусы на работе. Уж на хорошую еду себе он точно зарабатывает, несмотря на тяжёлые времена. На сладкое мы напекли вафель, к ним нашёлся клубничный джем, в общем, устав после готовки и домашних хлопот, мы немного поели, а затем Эйлин хотела отправиться в свою домашнюю зельеварню, как вдруг я заметил, что у калитки маячат сразу несколько местных дам различной наружности и явно желают войти. Останавливало их только извечное уважение англичан к чужой частной собственности.

— Мама, смотри! — показал я на них Эйлин. Эйлин, которая ставила чистую посуду в шкафчик, охнула, и тарелка выпала у неё из рук с жалобным «дзинь».

— Репаро! — хладнокровно скомандовал я. — Вингардиум Левиоса!

И тарелка вновь собралась в единое целое, взмыла в воздух и заняла своё место в шкафчике. Обожаю магию!

— Ах, Севи, какой ты молодец! — восхитилась Эйлин. — Но что надо этим магглам!

— Мам, не надо говорить так. Ты тоже живёшь там же, где и они, — покачал головой я. — Скажешь при посторонних — выдашь себя. Просто скажи — что надо этим дамам…

— И что же надо этим дамам? — со странной смесью испуга и агрессии спросила Эйлин.

— А ты разве сделала что-то плохое? — мягко спросил я.

— Нет, — ответила Эйлин.

— И я думаю, что нет. Скорее всего, дело в твоём шампуне. Но если ты опасаешься выходить — я схожу и узнаю. Не бойся, это не злые инквизиторы, а самые обычные домохозяйки.

Эйлин неохотно кивнула:

— Хорошо, Севи, узнай.

Я вышел из дома и направился к калитке. Подойдя, я поздоровался и добавил:

— Я прошу прощения, леди, у вас какое-то дело к моим родителям? Предупреждаю сразу — папа на работе, будет только вечером.

— Нет-нет, милый, — ласково сказала одна из женщин. — Нам хотелось бы поговорить с твоей матушкой. Она дома?

— Да, леди, — ответил я. — Заканчивает уборку. А что?

Женщины переглянулись. Похоже, у них в одном предложении не монтировались Эйлин и уборка. Ничего, пусть привыкают. То ли ещё будет.

— Дело в том, что вчера в прачечной твоя мама  продавала шампунь и крем собственного изготовления… — сказала другая женщина.

— Что-то не так? — настороженно спросил я.

— Да нет, всё так, — нетерпеливо сказала самая молодая. — У неё есть ещё? А если нет — можно  сделать заказ?

— Думаю, леди, что вам об этом лучше поговорить с мамой, — сказал я. — Прошу вас — задайте вопросы ей.

И я пригласил дам в дом. Знаю, у англичан так не принято, но мне важно было разрушить образ Эйлин-неряхи. Пусть убедятся, что у нас всё в порядке. Женщины немного помялись, но в переднюю вошли. И с удивлением стали разглядывать чистый и прибранный дом, наполненный вкусными запахами. Не то они ожидали увидеть, ой, не то…

А ещё их удивила вышедшая наружу Эйлин — с тщательно убранными волосами, в опрятном и красиво сидящем на стройной фигуре платье.

— Ах, миссис Снейп, — всплеснула руками одна из визитёрш. — Вы так хорошо выглядите!

— Благодарю вас, — кивнула Эйлин, — миссис...

— Таусенд, — подсказала женщина. — Элисон Таусенд. А это миссис Пакс, миссис Леннокс и миссис Джеймисон. Мы хотели бы приобрести ваш чудесный шампунь и не менее чудесный крем. Нужно оставить заказ?

— Я могу предложить вам несколько готовых… — сказала Эйлин. — Севи, принеси флаконы, они внизу, в корзине. Я могу сварить и на заказ, но это будет дороже.

— Давайте посмотрим готовые… — согласилась миссис Таусенд. — Сами знаете — времена нынче тяжёлые.

Я кабанчиком метнулся в зельеварню Эйлин и принёс требуемое. В результате  получасовой беседы с элементами торга несколько шампуней и кремов  перекочевали к покупательницам, корзина опустела почти наполовину, а довольная Эйлин стала богаче почти на двадцать фунтов. Мелочи, конечно, но я был рад не столько удавшейся торговле, сколько тому, что Эйлин общение с соседками давалось всё легче. Довольные покупательницы ушли, и я выдохнул. Эйлин сумела создать хорошее впечатление о себе, и теперь отношение к ней будет меняться. Вот и славно.

После ухода женщин Эйлин отправилась варить новую партию шампуня, в я пошёл в сарай, где довольно быстро нашёл всё необходимое для изготовления рогатки. Кстати, там же я нашёл и заготовку для рогатки — рогульку. Похоже, Северус пришёл к тем же выводам, что и я, и не намерен был становиться терпилой. Жалко его. Надеюсь, что его душа ушла на перерождение туда, где ей уготована более счастливая судьба. А здесь остался я. И я твёрдо намерен прожить эту жизнь так, чтобы попросили повторить на «бис».

Рогульку я остругал со всем тщанием и даже пошкурил, чтобы хорошо лежала в руке. Нашлась в гараже и старая камера, от которой я отрезал пару полосок, и одинокий старый кожаный сапог с наполовину порезанным голенищем, от которого я отрезал кусочек кожи. Рогатка получилась что надо. В далёком детстве мы пулялись из подобных кусками изогнутой проволоки, которые почему-то именовали «шпонками», шариками от разобранных подшипников, камнями-голышами и шариками для настольного тенниса, которые наполняли водой с помощью шприца, а дырочки потом запаивали с помощью полиэтиленовой плёнки. Между прочим, все снаряды могли серьёзно  покалечить оппонента, поэтому было негласное правило — никогда не целиться в голову. Я тоже никого калечить не собирался, поэтому насобирал за домом прошлогодних жёлудей, ссыпал их в мешочек, а мешочек уложил в рюкзак. Туда же отправились несколько бумажных «бомбочек», содержащих внутри аццкую смесь соды, песка и перца. В общем, я старался, как мог. Четверо на одного — это серьёзно.

После того, как я подготовился к встрече с местной шпаной, я отправился к Эйлин в подвал, и мы сварили сначала Бодроперцовое зелье, а затем — Рябиновый отвар. Мне точно передалась склонность к зельям от настоящего Северуса, слова Эйлин я схватывал на лету, а варил… мне словно что-то подсказывало, как резать, помешивать и добавлять ингредиенты правильно. И я понял слова канонного взрослого Снейпа про красоту кипящего котла — это реально было красиво. И я понял, что варка зелий доставляет мне не меньше удовольствия, чем моя любимая кулинария. А значит, так тому и быть.

После того, как мы с Эйлин закончили, я начал поспешно собираться в гости к сестричкам Эванс. Эйлин сначала предложила мне надеть костюм и галстук  — да, костюм у меня был, а после очистки и подгонки он стал вообще выглядеть почти новым, но я запротестовал.

— Мама, это просто дружеское чаепитие. Официальность тут ни к чему. К тому же я буду смешно смотреться в костюме на велосипеде, — отбрыкался я, и Эйлин была вынуждена согласиться. Так что я надел синие джинсы с белой отстрочкой и  сине-белый полосатый свитер с вышитым парусником в виде эмблемы. Волосы я тщательно расчесал и собрал в хвост, и Эйлин восхитилась:

— Севи, тебе так идёт!

Я взглянул в зеркало и мысленно с ней согласился. После этого я положил в рюкзак жестянку с печеньем, предупредил Эйлин, что могу задержаться и чтобы она не беспокоилась, вывел из гаража велосипед и неспешно поехал в «чистую» часть Коукворта, по дороге вежливо раскланиваясь с соседями. Бетховен на шлейке устроился на багажнике и невозмутимо взирал на мир своими яркими голубыми глазами, собирая многочисленные комплименты.

У дома Эвансов я стоял ровно без пяти минут пять. Ещё через две минуты я постучал в дверь, и мне открыла Лили. На сей раз она была облачена в джинсовый комбинезон и рубашку в светло-зелёную клетку. Рыжие волосы были забраны в два хвостика над ушами и заколоты заколками с изображением Кермита⁽¹⁾. Смотрелось мило и забавно. 

— Привет! — помахала рукой девочка. — Заходи! Петти как раз закончила и теперь накрывает на стол. Привет, Бетховен! Вы в порядке, мистер Кот?

Я кивнул, Бетховен замурчал, я вошёл, ведя на шлейке Бетховена и стараясь скрыть волнение, и прошёл в столовую, где меня ожидал уже накрытый стол. В центре его красовался двухъярусный шоколадный торт, украшенный белыми кремовыми розами. Розы были сделаны вполне профессионально, да и сам торт выглядел вполне презентабельно. Молодец, Петунья. Если этот торт на вкус такой же, как на вид — ей можно устраиваться на работу в кондитерскую. С руками оторвут.

Стол, кстати, был накрыт практически по всем правилам. Фарфоровый сервиз с тонким растительным орнаментом, серебряные ложечки, лопатка для торта, сахарница и сливочник, кофейник на подставке… И это всё только для того, чтобы впечатлить одного пацана из «рабочей» части городка? Или они всегда так чай пьют?

За столом сидела симпатичная женщина лет сорока — светловолосая, сероглазая, чертами лица похожая и на Лили, и на Петунью. Так что я не боялся ошибиться.

— Здравствуйте, миссис Эванс, — вежливо сказал я. — Петунья меня пригласила…

— Да, я в курсе, Северус, — улыбнулась женщина. — Тебя испугала сервировка?

— Простите, а что, кроме меня к чаю ожидается её величество? — спросил я. Женщина рассмеялась и на щеках у неё появились ямочки — точь-в-точь как у Лили.

— Да нет, это Петунья решила потренироваться в накрывании стола по всем правилам этикета. Ты же знаешь — обычно у нас всё проще. Это твой кот? Он просто очарователен, девочки говорили сущую правду. Как его зовут?

— Бетховен, мэм, — ответил я и достал из рюкзака жестянку с печеньем. — Вот. Это мы с мамой испекли.

Миссис Эванс открыла жестянку и принюхалась:

— О… пахнет просто восхитительно! Вижу, твоей маме стало лучше?

Ага, значит, Тобиас объяснял все проблемы с Эйлин её болезнью? Логично, вообще-то. Будем поддерживать легенду.

— Да, мэм, — ответил я. — Есть надежда на выздоровление. Но пока точно неизвестно.

— Я непременно помолюсь за твою маму, когда мы прослушаем воскресную службу и проповедь, — сказала миссис Эванс. — Твой отец не пропускает их. А мама?

— Мама принадлежит к конгрегации евангельских христиан-баптистов, — оттарабанил я уже сказанное сёстрам. — Мы читаем Библию дома. Но в это воскресенье я пойду в церковь с папой.

— Это будет просто здорово! — заявила миссис Эванс. — Мы с девочками и мистером Эвансом тоже непременно пойдём. Кстати… пора пить чай. Лили, а где папа?

— Разговаривает с Петти. Но они уже идут, — заявила Лили, и через пару минут в столовой появились Петунья и отец семейства Эванс. Он был старше жены, по моим прикидкам, самое меньшее — лет на десять, а цвет его волос выяснить не представлялось возможным, потому как половина причёски этого достойного человека представляла собой седину, а другая половина — лысину.

Впрочем он улыбнулся мне вполне по-дружески, восхитился Бетховеном, похвалил принесённое мною печенье и уселся за стол рядом с женой.

Петунья, появившаяся в столовой последней, на сей раз была в светло-сиреневом платье с широкой юбкой, которое красиво подчёркивало её тонкую талию. Действительно, очень милая девушка. И совсем не пара борову-Дурслю. Она реально заслуживает большего. А сейчас ведёт себя, словно готовится в олимпийскую сборную по натиранию полов и намыванию посуды. Почему она решила, что замужество — высшая цель любой девушки? Двадцатый век на исходе… Неужели это ей в семье так внушили? Да что-то не похож мистер Эванс на домашнего тирана. И мать явно любит обеих дочек… А ещё Петунья — тоже ведьма. Что же случилось с тобой, Петунья Эванс?

Торт реально оказался выше всяких похвал, и я не пожалел слов, чтобы его похвалить. А все Эвансы, включая Петунью, попробовали принесённое мной печенье и похвалили его тоже. А Петунья даже попросила рецепт. Я дал.

И вообще — мне понравились Эвансы. У них в доме было тепло. И они не баловали Лили и не задвигали Петунью в сторону. Они любили обеих своих дочерей, а Лили с Петти любили родителей и друг друга. И кто сможет разрушить мир этой семьи? А главное — для чего?

Разговор за столом был лёгкий, необременительный — обычный разговор взрослых с подростками. О каникулах, о школе, о новом фильме, который привезли в местный кинотеатр, о Бетховене, который демонстрировал безупречные манеры и вполне заслужил мисочку сливок, о многом ещё… В основном говорили Лили и Петунья, изредка их дополняли родители, а я умело создавал иллюзию активного участия в беседе, кивая, соглашаясь, периодически задавая наводящие вопросы и активно жестикулируя. Так мне удалось получить немало полезной информации, в том числе и о Робе. Кое-что рассерженная Лили ещё рассказала мне позже, когда вышла провожать к калитке.

Как выяснилось, этот многообещающий юноша был местным хулиганом, сколотившим вокруг себя крысиную банду прихлебателей. Звали приятелей Роба Джек, Джон и Дик. Эти милые детки дразнили малышей, поколачивали ровесников и устраивали пакости тем, кто им по каким-то причинам не нравился. Я  — не нравился. Лили сообщила мне, кстати, что эти мальчики (о, ужас!) курят, а деньги на это неблагое дело регулярно «берут взаймы» у малышей, и запуганные дети не жалуются. В общем, ничего необычного, рядовая гопота и будущие обитатели пабов, полицейских участков и тюрем. Полиции ведь тоже надо за что-то зарплату получать. Ладно, теперь расклад мне понятен. Можно и напрямую пообщаться.

«Да, хозяин, самое время», — согласился Бетховен.

1) Лягушонок Ке́рмит (англ. Kermit the Frog) — самая известная из кукол Маппет, созданных американским кукольником Джимом Хенсоном. Кермит выступал в качестве режиссёра и распорядителя «Маппет-Шоу» (англ. The Muppet Show), в главной роли в «Улице Сезам» и появлялся во множестве других телепередач.

Вернуться к тексту

Где найти водокачку — вопроса у меня не возникло. Эта достаточно старинная башня из красного кирпича была видна издалека. Поэтому, когда я распрощался с семейством Эвансов, то отправился сразу туда. Слава золотым рукам Тобиаса — велик мой пахал как швейцарские часы, так что добрался я быстро. Правда, Лили как-то задумчиво на меня покосилась, но вроде как не насторожилась. Только бы её не понесло за меня вписываться — если будет хорошая драка, то может и ей перепасть…

«Влево сверни, хозяин, — высказался Бетховен. — Видишь, тропинка? Наверняка тебе туда».

— Велосипед туда не пройдёт, — пробормотал я себе под нос. — Слишком уж узкая и извилистая.

«Ну, припрячь его в кустах. Целее будет», — посоветовал Бетховен.

Я с ним молча согласился, закатил велик в кустики и прикрыл его парой веточек. Неплохо получилось, можно пройти рядом и не заметить. Хотя, стоит завтра расспросить Эйлин о Маскирующих чарах. Надёжнее будет. А сегодня, надеюсь, и так сойдёт. 

Итак, велик я спрятал и углубился по незаметной тропиночке в самую гущу кустов, среди которых попадались и весьма колючие, так что мне стало казаться, что я принц, пробирающийся среди густых зарослей, чтобы разбудить поцелуем Спящую красавицу. Тут я припомнил не обременённые излишками интеллекта физиономии мальчиков-хулиганчиков и чуть не заржал. Хорошо, сдержался, потому как уже через несколько секунд до меня донеслись голоса, а принюхавшись, я различил и запах табачного дыма. М-даа, права была Лили, однозначно курят.

Я сделал ещё несколько бесшумных шагов и различил обрывок разговора:

— Роб, думаешь, он придёт? Он тебя вокруг пальца обвёл, сразу было надо ему навалять!

— Ага. Чтобы его мать моей пожаловалась, а та меня выдрала? Она и так сегодня довольная пришла, шампунь какой-то притащила, говорит, Снейпова мать сама шампунь варит, и такой хороший… И что дома у них порядок и выпечкой пахнет. А сама миссис Снейп была одета так, словно в церковь собралась.

— Да иди ты! Про неё слухи ходили, что неряха и грязнуля, да и Снейп от неё недалеко ушёл — вечно грязный и в рванье! А отец его вечно пьёт да жалуется, что жена болеет — дескать всё из-за этого…

— Может, и правда болела? — задумчиво сказал Роб. — А теперь ей лучше стало. Моя мать врать не будет…

— Да какая разница? — вмешался третий. — Наваляем ему от души, чтобы нос не задирал и не смотрел на нас, как на грязь под ногами!

Ого… Гляжу у кого-то прорезалось здоровое чувство классовой ненависти… Эх, не с тем ты борешься, парень… Лучше к коммунистам подайся… к лейбористам⁽¹⁾… в ИРА⁽²⁾, если риск любишь. А строить планы, как четверым отмутузить одного — гадко по-любому. Впрочем, послушаю-ка я ещё — интересно, что эти талантливые юноши задумали в отношении меня.

Парни продолжили беседу как по заказу.

— Ты, Дики, — вмешался в беседу четвёртый, — не торопись. Главное — чтобы не просто отмутузить, а с умом. Чтобы не просто побить, а опозорить.

И мерзенько так хихикнул. Вот же крысёныш.

— Это как — опозорить? — туповато спросил тот, кого назвали Дики.

— А штаны с него снять. С трусами. Пусть в кустах полночи просидит — он же не захочет голой жопой посветить всему Коукворту. Он же тогда так опозорится…

И снова гнусное хихиканье. Вот же гадёныши… Какой тут кодекс чести? Давить таких надо. И, похоже, попытка сотворить что-то подобное и в каноне была — недаром канонный Снейп так болезненно отреагировал на злую шутку Мародёров с  переворачиванием. Даже с Лили навеки поссорился. Нет уж. Не на того напали. Я такого не допущу. Поглядим, кто из нас без штанов по Коукворту побежит — вспомним детство золотое. 

— Стоящая идея, Джонни, — хмыкнул Роб. — Короче так, парни. Вы спрячьтесь-ка вон в тех кустах — там он вас точно не заметит. А я буду ждать — весь такой благородный, чтоб драться один на один. А когда Снейп отвлечётся  на меня — вы из засады выбежите и схватите его. Руки скрутим, а дальше — как Джонни предложил.

— А штаны мы что, выкинем? — спросил Роба один из соратничков. — Это ж вроде воровства получается, мать башку свернёт.

Уважаю людей с твёрдыми моральными принципами…

— Да кому эти тряпки нужны! — рассердился Роб. — Ну, сбегаем ночью, подкинем ему втихаря на забор. Смеху будет… Что, сами предложили — а  теперь в кусты?

Дружный хор троих прихлебателей тут же начал разливаться соловьями — мол, нет, да ни в жизнь, и вообще этого Снейпа давно пора на место поставить… и всё в таком же духе. Так, диспозиция мне понятна, пора переходить к делу.

И я старательно хрустнул веткой.

— Идёт! — прошипел Роб. — Быстро в кусты, придурки!

«Отпусти меня, хозяин, я скрашу им ожидание», — это уже Бетховен прорезался.

Я аккуратно отстегнул шлейку, и котик проскользнул бесшумной молнией в направлении помянутых кустов. Я выпрямился и спокойно вышел на поляну. Роб, ожидая меня, с самым невозмутимым видом сидел на треснувшей фанерной коробке из-под непонятно чего и строгал перочинным ножом палочку.

— Привет, — спокойно сказал я.

— Привет, Снейп, — отозвался Роб. — Пришёл всё-таки?

— Обещал — и пришёл. А вот твои друзья где? — спокойно ответил я.

— Подойдут, не сомневайся, — ощерился Роб, показав щербинку на месте левого верхнего клыка. — Мы, в принципе, можем и без них начать. Или ты без зрителей не можешь?

— Может, это ТЫ без зрителей не можешь? — светски поинтересовался я. — А мне без разницы, как тебе морду бить — при зрителях или наедине. Так что давай, начинай. До первой крови, как договаривались.

— Снейп, ты себе никак яйца отрастил? — поинтересовался этот шаловливый отрок. — Борзеешь не по чину.

— А с какой целью ты моими яйцами интересуешься? — ехидно спросил я, краем уха уловив в ближайших кустах сдавленное хрюканье. — Если что — сразу скажу, ко мне не подходи, я не из этих. 

Лицо Роба моментально налилось дурной кровью и он взвыл:

— Ты меня педиком назвал? Убью! — и Роб бросился на меня, по-бычьи наклонив голову и продолжая сжимать нож в руке. Да уж. Нервный юноша… Или это что-то личное? Впрочем, раздумывать было некогда. Я еле успел увернуться и крикнул:

— Брось нож! Сдурел?

— Ты меня педиком назвал! — продолжал вопить Роб, даже не слыша меня. Он развернулся и вновь бросился вперёд с упорством Минотавра, старающегося насадить Тесея на рога. Блин… Это я неудачно пошутил… У парня, похоже, триггер сработал. И что теперь с этим делать прикажете? Он ведь вполне может меня пырнуть, а ножичек, даром, что небольшой, но навредить способен.

Я увернулся во второй раз и снова воззвал к разуму:

— Роб, уймись! Я тебя не называл! Брось нож!

— Ты сам мелкий вонючий педик! — рыкнул Роб. — Твоя мать — психичка, а отец — алкаш! Порежу!

И он бросился на меня в третий раз, но я решил, что хватит изображать терпилу. Ладно, признаю, пошутил я не слишком удачно, но родителей-то зачем трогать?

Поэтому я подставил Робу подножку и подправил падающего ударом по локтю. Нож вылетел у Роба из руки, сверкнул серебристой рыбкой и скрылся где-то в кустах. А я быстро уселся на Роба сверху, не давая встать, и выкрутил ему руку со словами:

— Я твоих родителей не трогал. Заткни свой поганый рот. А то врежу так, что замучаешься выбитые зубы сломанными руками собирать.

— Отпусти меня, гад! — взвыл Роб. — Отпусти!

— Может, тебе ещё и ножичек подать, чтобы тебе было удобнее меня резать? Нет уж!

— Да пошёл ты! Эй, парни, парни!

И правда, где же верные соратнички Роба отнюдь не Гуда? Отчего не спешат на помощь? Неужели Бетховен расстарался? Но долго раздумывать над этим фактом я не стал, просто быстрым движением расстегнул ремень Роба и вытащил его из шлёвок. Глаза  бедолаги тут же увеличились до состояния в пол-лица и он взвыл:

— Ты это чего? Парнии!

— Закрой рот — зубы простудишь, — посоветовал ему я и быстрым движением скрутил этим самым ремнём руки. Откуда научился? Да всё от того же дяди Матвея… Как я понял, его армейская биография была очень непростой…

Кстати, когда я связал Робу руки, тот взглянул на меня чуть ли не с облегчением. Это что он такое подумал? Фуууу…

— Орать прекрати, — заявил я более спокойным голосом. — Иначе трусы с тебя сниму и вместо кляпа вставлю. Хочешь?

Роб замотал головой. Собственные трусы вместо кляпа он не хотел, хотя бы потому, что точно знал о степени их чистоты.

— Тогда лежи молча, — ласково улыбнулся я и показал рукой в направлении кустов:

— Там твои прихлебатели спрятались?

Роб энергично закивал.

— Ну, тогда подожди немного, а я схожу, посмотрю. Ты только не уходи никуда, я вернусь и мы продолжим нашу милую беседу. Хорошо? — и я ещё раз ласково улыбнулся. Впечатлённый Роб отчего-то побледнел, а я направился к кустам, где было подозрительно тихо. Они там что, заснули, что ли? А где Бетховен?

Но стоило мне сделать несколько шагов к кустам, как они просто взорвались какофонией разнообразных звуков — растерянными криками, треском, громким мявом и чьим-то злобным шипением. И мне навстречу вывалилась вся засадная троица — но что у них был за вид! Исцарапанные лица и руки, порванная и висящая клочьями одежда и какие-то странно плывущие и невменяемые взгляды. Они махали руками, словно отбиваясь от чего-то невидимого и орали нечто нечленораздельное.

Я отступил назад — не имею привычки связываться с сумасшедшими, а Дик, Джек и Джон таковыми и выглядели. Я взглянул на Роба:

— Они что там делали? Что с ними?

Но главарь местных отморозков был удивлён не меньше моего, и только головой покачал.

— Эй, парни, — крикнул я им, — придите в себя! Я здесь! Вы ж меня бить собирались!

При взгляде на меня парни вроде как остановились, но из злополучных кустов вновь раздались треск и шипение, и они, хором проорав:

— Демон! Там демон! С рогами! — бросились прочь, не разбирая дороги. Как выяснилось — зря. С той стороны, куда они побежали, раздался возмущённый крик Лили:

— Где Сев! Что вы с ним сделали? — и несколько глухих ударов. После этого всё стихло и на поляну небрежной походкой вышла Лили с битой, которую она небрежно несла на плече. Увидев меня и связанного Роба, она заулыбалась:

— Сев! Ты его одолел!

— Одолел, — согласился я. — А ты там что — остальных вырубила? Не убила хоть? А то закапывать замучаемся. Они — лоси здоровые. И вообще — ты зачем пришла? Я хотел один…

— Обижаешь, — слегка нахмурилась Лили. — К утру оклемаются и как новенькие будут. А пришла я потому, что у них ни стыда, ни совести нету, они тебя вчетвером подкараулить хотели! Уж  я-то их подлую натуру знаю! У-у-у-у!!!  — погрозила она битой связанному Робу. А у того глаза вдруг сделались размером с блюдца, он пробормотал:

— Демон! — закатил глаза и вырубился.

— Они что, все укуренные, что ли? — удивилась Лили. — Какой ещё демон?

Было у меня подозрение — какой, но я предпочёл промолчать. Тем более, что через пару минут из кустов бесшумно выскользнул Бетховен и начал ластиться к Лили, урча от удовольствия.

— Мистер Кот! — рассмеялась она. — Это ты так напугал этих хулиганов? Не может быть!

Бетховен продолжал урчать, а я сказал:

— Пошли отсюда. Думаю, они очнутся и свалят по домам.

— Пошли, — согласилась Лили. — Только проверь, всё ли с ними в порядке.

Я нагнулся и проверил Роба. Тот был в отключке, но дышал ровно. Я развязал ему руки, чтобы не затекли, положил ремень рядом и мы с Лили отправились к дороге.

Джон, Дик и Джек обнаружились поблизости. Все трое тоже были без сознания, а их бритые головы украшали фиолетовые «гули». Я проверил и их — все были живы, но не очнулись. Лили постаралась на славу.

— Надеюсь, — вздохнула Лили, — что с ними будет всё в порядке…

«Да нормально с ними всё, хозяин, — высказался Бетховен. — В первый раз, что ли? Им в драках и похуже доставалось, оклемаются. Я чую».

Против чуйки Бетховена я возражать не стал, котику я отчего-то верил, и успокоил Лили:

— С  ними всё будет хорошо. Пошли отсюда, а то тебя хватятся и тебе влетит.

— Ладно… — согласилась девочка, но тут же рассмеялась:

— Мы с тобой настоящие корсары, Северус Снейп! И мы не позволили взять наше судно на абордаж!

Я рассмеялся. Да уж, пиратская тема сейчас популярна, вышло много фильмов, здесь и «Призрак Чёрной Бороды», и «Чёрный корсар», и «Пеппи в стране Така-тука», и «Ураган над Ямайкой», и «Пираты Кровавой реки»… да много чего ещё. Так что пираты популярны… и эта  популярность ещё не скоро сойдёт на нет. Хм, если так и дальше пойдёт, то в Хогвартсе будут Корсары, а не Мародёры.

Я выкатил велик из кустов и пошёл к дороге, ведя его. Бетховен бежал рядом с размахивающей битой в такт нашим шагам  Лили, и я затянул невесть откуда вспомнившуюся песню:

— Кто готов судьбу и счастье

С бою брать своей рукой,

Выходи корсаром вольным

На простор волны морской!

— Ветер воет, море злится,

Мы, корсары, не сдаëм.

Мы — спина к спине — у мачты,

Против тысячи вдвоëм! — подхватила Лили.

— Нож на помощь пистолету

Славный выдался денëк!

Пушка сломит их упрямство,

Путь расчистит нам клинок! — продолжил я.

— Славь, корсар, попутный ветер,

Славь добычу и вино!

Эй, матрос, проси пощады,

Капитан убит давно! — не растерялась Лили. Последние строчки мы с чувством проорали вместе:

— Славь захваченное судно,

Тем, кто смел, сдалось оно.

Мы берем лишь груз и женщин,

Остальное — всë на дно!⁽³⁾

Странно, что наши истошные вопли не привлекли ничьего внимания, но так и было. Дойдя до моста и сердечно распрощавшись с Лили, я вскочил на велосипед и в считанные минуты добрался до родного дома. Но привести себя в порядок не забыл, так что редкие прохожие могли видеть только чистенького аккуратного мальчика, едущего на свежепокрашенном  велике и его белоснежного кота на шлейке, устроившегося на багажнике.

.

* * *

Дома меня встретили вполне мирно. Эйлин накормила ужином вернувшегося Тобиаса, и сейчас убирала со стола, явно желая отправиться в зельеварню. Но допивавший чай Тобиас что-то ей рассказывал и она внимательно слушала и даже смеялась. Ого… Я смотрю, отношения у них налаживаются… И это хорошо.

Когда я вошёл, Тобиас прервал свой рассказ на полуслове:

— Потом дорасскажу, жена. Как дела, сынок?

— Всё в порядке, папа, мама. Эвансы передают вам привет, — как послушный сын, ответил я.

— Что-то ты долго шёл, — хмыкнул Тобиас.

— Мы разговаривали с Лили, — ни капли не соврал я. — В основном про приключения корсаров.

Тобиас кивнул и сказал:

— А я договорился с Майком Догерти.

— Эээ? — удивился я.

— Я же говорил, что у меня есть дружок на сталелитейном заводе в Бриджпорте… Он помощник сменного мастера. И мы с тобой сможем съездить в Бриджпорт уже завтра. Завтра у них будет плавка.

— Правда? — восхитился я. — Здорово! Папа, ты просто молодец! 

— Да чего уж там… — смутился Тобиас. — Я подумал, что совсем не уделял тебе внимания… может, ещё  не поздно?

— Нет, пап, — ответил я. — Не поздно. И я очень рад, что  ты специально договорился ради меня.

Эйлин улыбнулась и кивнула, поставив передо мной тарелку с ужином. Вот вроде бы я у Эвансов напился чаю с тортом от души, но тарелку я опустошил очень быстро и сказал, что сам уберу за собой, а потом спущусь к маме — мало ли, ей помощь нужна.

Тобиас кивнул и углубился в свежий номер «Морнинг стар», а я спустился в лабораторию Эйлин. Она аккуратно разливала красивого розового цвета жидкость по флаконам.

— Что это, мам? — спросил я.

— Специальный шампунь для детей, — ответила Эйлин. — Он не щиплет глазки и имеет лёгкое успокаивающее действие. Ребёнок после него будет лучше спать. А ещё от него проходят  кожные высыпания.

— Мама, ты просто гений! — восхитился я. — Многие купят шампунь для маленьких — детей здесь много!

Эйлин кивнула, а потом спросила:

— Севи, что ты хочешь сделать завтра? Зачем тебе на этот завод?

— Ваши кольца, мама, — ответил я. — Бетховен считает, что их недостаточно закопать или бросить в воду. Их нужно расплавить, потому что это очень плохие вещи.

— К фамильяру следует прислушаться, — кивнула Эйлин. — Им доступно то, что недоступно нам.

— Но почему, мама? Если Бетховен — кот…

— Возможно, он полукниззл, но это неважно. Фамильяр — это не простое животное. Природу их объясняют по-разному, но, например, Ликорис Блэк, в одном из разделов своего труда «Теория Тёмных искусств» выдвигает гипотезу о том, что фамильяр всегда связан со своим Хозяином, потому что он пришёл из-за Грани и они были связаны в прошлых жизнях. Поэтому фамильяр — не животное. Фамильяр — это личный даймон⁽⁴⁾ волшебника.

— Демон? — удивился я. Эйлин покачала головой:

— Не совсем. Демон — это маггловское понятие. Скорее, личный дух-покровитель. Благой даймон будет помогать тебе всегда. Но все его возможности ты сможешь раскрыть постепенно.

О как… Надо бы мне с Бетховеном ещё пообщаться. Даймон, говорите? Интересно.

Я забрал кольцо у Эйлин, взял и серебряное кольцо Тобиаса, завернул их по отдельности в плотную фольгу от шоколадной плитки, а потом в два спичечных коробка, которые обмотал синей изолентой. Веру в волшебные свойства синей изоленты я вынес ещё из прошлой жизни. Получился компактный такой свёрточек, который можно было незаметно зажать в кулаке и отправить в плавильную печь беспалочковой Левиосой.

«Хорошо придумал, хозяин», — просочился в дверь Бетховен.

Ага… Вот тебя-то мне и надо, дорогой фамильяр.

1) Лейбористская партия Великобритании (англ. Labour Party — «Трудовая или Рабочая партия»). Это левоцентристская социал-демократическая политическая партия, одна из двух ведущих партий в Соединённом Королевстве.

Вернуться к тексту

2) ИРА — Ирландская республиканская армия — ирландская военизированная группировка. Изначально являлась военизированным крылом политической партии «Шинн Фейн» (Sinn Féin, перевод с ирландского — «мы сами») Официально просуществовала до 2005 года.

Вернуться к тексту

3) Джордж Стерлинг.

Вернуться к тексту

4) Даймон — сверхъестественное существо, промежуточное между богами и людьми, часто трактуемое как индивидуальное божество или дух.

Некоторые характеристики:

• Промежуточность: даймон занимает срединную позицию между богами и смертными, действуя как посредник или связующее звено.

• Многообразие функций: даймоны могут быть как благосклонными, так и вредоносными, их действия амбивалентны, что отражает неоднозначность человеческой судьбы.

• Связь с культом предков и гениев: в ряде локальных традиций даймоны отождествлялись с духами умерших или гениями, охраняющими какой-либо род или город.

Некоторые классификации:

• Благие даймоны — духи-хранители, покровители отдельных людей или сообществ.

• Злые даймоны — персонификации бедствий, неудач и страданий.

• Персональные даймоны — индивидуальные духовные помощники или двойники (например, в философии Платона и у Сократа).

Вернуться к тексту

«Хорошо придумал, Хозяин», — просочился в дверь Бетховен.

Ага… Вот тебя-то мне и надо, дорогой фамильяр. И я провёл рукой по кровати рядом с собой:

— Иди сюда,  Бетховен. У меня есть вопросы к тебе.

Котик вспрыгнул на одеяло и устроился рядом. Я погладил его, почесал за ушком, и уровень мурчания в комнате достиг уровня небольшого трактора.

«Спрашивай, хозяин», — согласился Бетховен.

— Какого демона видели эти парни? Твоя работа? — поинтересовался я.

«Конечно, моя, — отозвался кот, переворачиваясь на спину и подставляя мягкое пузико. — Я умею насылать иллюзии. Ты гладь, гладь… Они и подружку твою за демона приняли… это тоже я».

— Мне не хотелось бы, чтобы такие вещи у них ассоциировались со мной, — сказал я. — Я-то уеду в Хогвартс. А Эйлин и Тобиас? Им такая слава ни к чему.

«Да не волнуйся, — отозвался Бетховен. — Я пару-тройку раз туда сбегаю — эта компания там часто болтается. Пусть ещё пару раз демона увидят. Тогда они будут связывать его не с тобой, а с этим местом»

— Богатая идея, — согласился я. — Так и сделай. Но у меня вопросы не  кончились. Скажи-ка, Бетховен, ты даймон?

«Да, — последовал ответ. — Так получилось, что меня выбросило в твой  мир после очень больших неприятностей. До этого я был духом-покровителем одного благородного воителя, но не смог уберечь его от могущественного колдовства».

— Он погиб? — тихо спросил я.

«Хуже, — отозвался котик. — Он  переродился духовно и утратил своё благородство. А я — благой даймон… и, как бы это сказать… я перестал подходить, как покровитель. И я был обречён на гибель, но смог скрыться в твоём прошлом мире. Но прежнее тело я утратил и оказался в теле крохотного беспомощного существа…  А ты подобрал меня и спас, с тех пор мы с тобой связаны. Благой даймон пойдёт за своим хозяином всюду, и когда ты умер в своём мире, я пошёл за тобой».

— Вот как… То есть ты был  таким ещё в моём мире? А отчего не рассказал-то? Я бы понял.

«Ах, хозяин… в твоём мире не было магии… я был просто заперт в теле кота и не имел возможности связаться с тобой. Конечно, со временем мы бы стали с тобой общаться и у меня проявились бы кое-какие способности, но в мире без магии это очень тяжело. Но когда меня перенесло сюда… Я обрёл многие из своих способностей, но то ли ещё будет! Ведь в этом теле ты — маг, хозяин!»

— С этим понятно… Скажи-ка, Бетховен, а откуда ты обрёл специфические знания о магии этого мира? Про то, что с кольцами делать, например… а?

«Я — даймон. Освоение законов магии мира, в котором я оказываюсь — это одно из свойств моей сущности. Я — благой даймон, поэтому направлен, прежде всего, на защиту хозяина. Ну, и близких ему людей — тоже. А для того, чтобы защищать, нужно  знать, от чего защищать. Поэтому мои знания будут ещё совершенствоваться».

Вот это да! Вот это вундервафля! Но…

— Бетховен, скажи, ты защищаешь меня… А кто защитит тебя, если что?

«Не волнуйся, хозяин. Здешним магам я не по зубам. И большинство здешних фамильяров послабее меня будет даже сейчас. Так что я смогу постоять за себя. Разве что Родовые покровители достаточно сильны».

— Родовые покровители? Это как Гримм у Блэков?

«Да, это их Родовой даймон. Почти у всех знатных родов есть Родовые даймоны».

— И у Принцев?

«Ты про Род своей матери? Да. Но вам с ней он сейчас не помощник. Твоя мать отрезана от рода, а ты в него не принят. Но не переживай. У тебя есть я. И всё ещё может измениться».

— Ну, спасибо, успокоил, — вздохнул я.

«Спи, хозяин, — отозвался Бетховен. — Тебе ещё  завтра кольца уничтожать».

И я заснул. Спал я хорошо, и, хоть проснулся рано, выспался просто замечательно. А потом сделал зарядку, принял душ, оделся в чистое и спустился на кухню — ставить тесто для булочек. Эйлин словно почувствовала, что я уже встал — спустилась только на пару минут позже меня и внимательно стала смотреть, как я просеиваю муку и замешиваю тесто. Потом я доверил ей закончить этот процесс, а сам нарезал бекон на тонкие полоски. Простейший завтрак, в Америке его называют «хэм-энд-эггз», но сытный и вкусный. И испортить его очень сложно. Вот и Эйлин не смогла — вполне себе справилась. С собой нам я нарезал сэндвичей с маслом и сыром. Не сомневаюсь, что у Тобиаса хватит денег на перекус в кафе, но мало ли — вдруг на заводе задержимся. А ещё я сварил какао и часть его налил в обнаруженный в кладовке термос  — отнюдь не новый, но в хорошем состоянии, и вообще — Репаро мне в помощь.

Так что завтрак получился простой и вкусный — яичница с беконом, свежие булочки с маслом, чай, какао и превосходно сваренная Эйлин овсянка с кусочками яблока. Мне оставалось только восхититься внезапно прорезавшимся у Эйлин кулинарным талантом.

Тобиас встал на полчаса позже нас, но довольно много времени провёл в ванной. Он старательно приводил себя в порядок — побрился до синевы и тщательно расчесал волосы. Благодаря шампуню Эйлин волосы Тобиаса лежали густой красивой волной, и я вдруг понял,  какие они оба молодые — и Эйлин, и Тобиас. И они оба симпатичны — по-своему, конечно, но…  в таком виде Тобиас точно привлечёт внимание местных дам — ну прямо, хоть снова в грязи пачкай и в лохмотья одевай! Впрочем, он верный супруг. Тобиаса Снейпа и канон и фанон частенько обвиняли во многом — в беспробудном пьянстве, жестокости, насилии и прочих абьюзерских штучках… но в неверности — никогда. Впрочем, я отвлёкся.

Так вот, отмытый, побритый, причёсанный и одетый в обычные, но хорошо на нём сидящие синие джинсы и рубашку-поло в тонкую зелёную поперечную  полоску, Тобиас выглядел весьма презентабельно. Более того, он даже сделал довольно неуклюжий, но искренний комплимент внешнему виду Эйлин, на что матушка заулыбалась и даже слегка покраснела.

За завтраком мы обсуждали нашу с Тобиасом поездку в соседний Бриджпорт. Тобиас сказал, что туда лучше всего отправиться девятичасовым поездом, а с вокзала он позвонит из автомата своему давнему знакомому Майку Догерти, и тот встретит нас на проходной завода.

— Не волнуйся, Севи, я частенько бывал в Бриджпорте, знаю, где что находится и куда идти. Не заблудимся.

— Да, папа, — кивнул я. — Я и не волнуюсь, ты же взрослый, ты знаешь.

Тобиас улыбнулся  и потрепал меня по макушке. А потом сказал:

— День хороший будет, тёплый и солнечный. Давай собираться, а то опоздаем.

Долго собирать нам было нечего. День реально намечался жаркий, так что я просто надел бейсболку и прихватил  рюкзак с сэндвичами и какао. Бетховена я бы с радостью взял собой, но вряд ли бриджпортские сталевары спокойно воспримут кота рядом с мартеновской печью.

Котик и не настаивал. Он передал мне, что отправляется погулять в окрестностях, послушать местные сплетни, а если повезёт, то пробежаться до водокачки и, как он выразился «закрепить рефлекс». Что-то мне уже слегка жаль Роба и его шакалов-приятелей… но не настолько, чтобы это самое закрепление рефлекса отменить.

Что же касается Эйлин, то она решила заняться уборкой, шепнув мне, что попробует понемногу колдовать. Я возражать не стал — в доме было чисто, если и требовались усилия — то минимальные. На обед я планировал тушёную баранину и уже заранее успел нарезать и обжарить мясо. Мясо я сложил в большую кастрюлю, добавил лука и моркови, налил воды и добавил специи. В принципе — всё. Полтора-два часа на медленном огне — и мы получаем вполне себе мягкое и нежное мясо, которое будет просто разваливаться на волокна. Эйлин я строго-настрого приказал за мясом следить и выключить плиту вовремя.

Так что практически сразу после завтрака мы с Тобиасом помогли Эйлин убрать со  стола и отправились на местный вокзал.

Идти было недалеко — минут двадцать быстрым шагом. Всё-таки Коукворт — город небольшой. Я заметил, что местные с Тобиасом здоровались чаще, чем с Эйлин, но это и понятно — он здешний, ведёт более или менее активную социальную жизнь и знакомых у него побольше. Многие мужчины подходили, здоровались и спрашивали, почему его больше не видно в пабе у Джо Кокера. На это Тобиас отвечал с большим достоинством, что его жене полегчало, и он решил завязать с выпивкой и взяться за ум, чтобы ей, не дай Бог, снова не стало хуже. Большинство на это отвечало, что Тоби поступает совершенно правильно и что семейному человеку нужно думать о семье, а не о выпивке. В общем, жалко мне стало этих правильных английских мужиков, чьи жизни будут разрушены экономическим кризисом… Тобиас ведь такой не единственный… А может придумать что-нибудь, что поможет охранить на плаву завод Коукворта… или открыть новое градообразующее предприятие? Людей-то и правда жалко.

Кстати, знакомые Тобиса обращали внимание и на меня — здоровались по-взрослому, спрашивали, как у меня дела, и задавали прочие вопросы, которые взрослые обычно задают детям. Я стоически терпел и был вежлив — деваться-то некуда, а портить отношения Тобиаса со знакомыми я не хотел. К счастью, нам всё-таки нужно было на поезд, и общение со знакомыми не длилось долго.

Вокзал в Коукворте выглядел, как и весь город — хорошей постройки, довольно чистый, но явно знававший лучшие времена. Тобиас купил два билета, и мы вышли на платформу в ожидании поезда. Ждать пришлось недолго — всё-таки разговоры по пути на вокзал заняли достаточно времени, а когда подошёл поезд, то оказалось, что наши места в вагоне старого образца. Такие интересные вагоны с несколькими дверьми, за каждой дверью — что-то вроде купе с сидячими местами. Общего коридора нет, двери открываются прямо на платформы. Никогда в таких не ездил. Вагон действительно был старым, но в хорошем состоянии, тщательно подновлённый и подремонтированный.

— Ты, наверное, хотел проехаться в одном из этих новых вагонов со множеством кресел? — спросил Тобиас.

— Нет, — ответил я. — Такой вагон атмосфернее. Может быть, в таком когда-то ездил Шерлок Холмс? Помнишь «Собаку Баскервилей»?

Я спросил и только потом сообразил, что  Тобиас мог оказаться  совсем не фанатом чтения. На моё счастье Конан Дойла он всё-таки читал. Так что весь путь до Бриджпорта мы с ним увлечённо обсуждали хитросплетения приключений Шерлока Холмса и доктора Ватсона, втянув в эти обсуждения всех соседей по купе. Время пролетело незаметно.

Вокзал в Бриджпорте был выстроен в том же викторианском стиле, как и вокзал в Коукворте. Впрочем, это неудивительно. Развитие и расцвет железных дорог в Англии пришлись как раз на эпоху королевы Виктории. И вообще, Англия в то время была «мастерской мира», «мировым извозчиком», мировым банкиром»… И над её колониями никогда не заходило Солнце. Сейчас же дни могущества Британии миновали, одряхлел британский лев… Хотя всё ещё выглядит могучим и импозантным.  И опасным, чего уж там.

Так я раздумывал, любуясь зданием вокзала в Бриджпорте и стоя у телефонной будки.

Тобиас звонил Майку Догерти, а ко мне неожиданно подошёл полицейский:

— Ты здесь один, мальчик?  — вежливо спросил он.

— Нет, сэр, — не менее вежливо ответил я. — Папа звонит своему другу, к которому мы приехали в гости. Сейчас он дозвонится и всё вам объяснит.

В это время Тобиас покинул будку и встревоженно спросил:

— Всё в порядке, сэр? Мой сын что-то  сделал недозволенное?

— Нет-нет, — козырнул полицейский. — Просто он стоял один, и я подошёл узнать всё ли в порядке. Дело в том, что за последние три месяца в Бриджпорте произошло несколько нападений на детей, сэр. К счастью, жертв нет, но злоумышленник всякий раз их сильно пугал. Он обращал внимание  именно на мальчиков восьми-одиннадцати лет, которые гуляли в одиночестве. Так что будьте осторожны, сэр.

— Я этому злоумышленнику ноги выдерну, если он попробует приблизиться к моему сыну, — сердито сказал Тобиас.

— Просто не упускайте мальчика из виду. Вряд ли злоумышленник решится заговорить с ним, если поймёт, что ваш сын не один.

— Спасибо за предупреждение, констебль, — кивнул Тобиас. — Позвольте откланяться, я вижу, что мой друг приехал нас встречать.

И я увидел, как на площадь перед вокзалом въехал многое переживший «Ягуар» оптимистичной ярко-зелёной расцветки. Машина остановилась, из неё вышел крепкий мужчина лет тридцати-тридцати пяти, очень светлый краснолицый блондин с белёсыми ресницами и голубыми глазами.

— Тоби! — помахал он рукой. — Рад тебя видеть!

Тобиас помахал рукой в ответ, и мужчина приблизился к нам и поздоровался с Тобиасом за руку.

— Это и есть тот юный джентльмен, которому захотелось посмотреть, как плавят сталь? — спросил он.

— Да, это мой сын Северус, — отозвался Тобиас. — Сев, а это Майк Догерти, мы учились вместе в промышленном училище.

— Да, сынок, — ностальгически вздохнул Майк, — столько планов было… Увы, по большей части они остались лишь планами, а ведь у твоего отца золотые руки…

— Поверьте, я знаю, сэр, — кивнул я.

— Вот и молодец, — вздохнул Майк и потрепал меня по макушке, а потом обратился к Тобиасу:

— Рад тебя видеть, Тоби, старина… В добром здравии и…

— Трезвым? — усмехнулся Тобиас. Майк опустил глаза и еле заметно кивнул.

— Поверь,  эта  страница моей жизни перевёрнута, — твёрдо сказал Тобиас. — Теперь я живу ради жены и сына.

— Твоя  жена?.. — тихо спросил Майк.

— Скажем так, Майки, Эйлин значительно лучше и я надеюсь, что Господь не оставит меня и впредь своей милостью.

— Так это же просто здорово! — искренне обрадовался Майк, и его широкое бесхитростное лицо просияло. — Это просто замечательно, что ты в порядке! Ну что, парни? Садимся в машину и поехали на завод!

* * *

Сталелитейный завод в Бриджпорте довольно уверенно держался на плаву, хоть и переживал не лучшие времена. Так нам рассказал Майк. Этот мужчина вообще оказался фанатом своего дела и рассказывал о процессе получения стали так, что к нему было впору водить школьные экскурсии:

— Сталь — это сплав железа с углеродом, в котором содержится не менее 45% железа и от 0,02 до 2,14% углерода. Именно от последнего элемента зависят основные свойства стали, — вдохновенно вещал Майк, — чтобы производить сталь, нужно для начала добыть руду и каменный уголь, а затем обработать их специальным способом. Железную руду необходимо обогатить. Для этого её дробят, а затем магнитом отделяют кусочки, в которых присутствует металл. С углём тоже не всё так просто, поскольку в природном виде он содержит большое количество примесей, поэтому его также перемалывают, а затем просушивают в специальной «духовке», получая кокс. Когда обогащëнная железная руда и кокс подготовлены, их смешивают с известью и отправляют в печь, где при высокой температуре выплавляется чугун. А уже из чугуна производится сталь…

Короче, пока мы ехали до завода и шли в плавильный цех, Майк сумел более или менее коротко и внятно объяснить мне весь процесс. И это было здорово, потому что я определил, на каком этапе я буду подкидывать кольца.

Между прочим, на проходной нам только кивнули на слова Майка «это со мной», а вот перед тем, как войти в цех, нам дали специальные куртки и каски с затемнёнными пластинками вроде очков спереди. Майк объяснил, что, когда мы будем смотреть на расплав, пластинки надо опустить.

Цех оказался огромным. Мы поднялись наверх по особой лестнице, откуда была видна вся мартеновская печь. Я так понял, что плавить будут металлолом, который набирали в больше короба. Майк сказал, что их называют «мульды». Мульды поднимали к печи с  помощью крана, а непосредственно в печь металлолом заталкивали с помощью завалочной  машины, которая напоминала огромный утюг и  стенобитное орудие одновременно.

Ворота  печи открывались, за ними бушевало пламя, и грузная завалочная машина запихивала в печь порцию металлолома. Всего у большой мартеновской печи было пять ворот, их обслуживали две машины… и я был в шоке, когда понял, что внутри каждой сидит оператор. И как эти люди выносят жару, постоянный грохот и лязг и режущий глаза свет от раскалённого металла? А ведь кроме них в цеху были ещё и контролирующие процесс сталевары… Железные люди, честное слово… Точнее — стальные.

— Тяжёлая работа, — сказал Майк, словно прочитав мои мысли. — Но на неё всегда есть желающие. Из-за высокой зарплаты…

Я покивал и сделал вид, что просто зачаровал процессом плавки. А на самом деле я следил за ближайшей к нам завалочной машиной. Вот кран подал мульду с металлоломом, опрокинув её над площадкой… Вот пришла в движение завалочная машина… Вот открылись ворота, за которыми бушевал огненный ад. Лязг и грохот усилились... Я разжал пальцы, в которых держал свёрточек, старательно замотанный синей изолентой, и прошептал:

— Вингардиум Левиоса!

Я замер, вытянувшись в струнку. Мне нельзя было ошибиться. Потеря концентрации грозила катастрофой, расстояние от меня до ворот печи было порядочное… но свёрточек плыл по воздуху именно туда, куда нужно, а когда он, не замеченный никем, влетел внутрь печи, я отменил заклятие, и свёрточек с кольцами упал в жидкий раскалённый металл. Уфф… всё…

Как выяснилось позже — не совсем. Какое-то время завалочная машина продолжала вталкивать металлолом в печь, но вдруг внутри словно вспух огненный пузырь, который некоторое время вращался а потом лопнул тысячью мелких брызг… и на миг настала абсолютная, жуткая тишина, сменившаяся не менее жутким диким, каким-то болезненно-злобным визгом.

Но бриджпортских сталеваров такими мелочами было сложно  напугать. Ворота печи захлопнулись, завалочные машины отошли на безопасное расстояние, под потолком загорелась красная лампочка, и Майк быстро сказал:

— Уходим! Скорее!

Мы двинулись к выходу, но тут жуткий визг стих, огненный ад в печи сменился обычным рабочим режимом, красная лампочка погасла. Плавка продолжалась.

— Может, всё-таки пойдём? — спросил я. — Что-то я немного испугался.

Проходивший мимо усатый краснолицый сталевар заявил:

— Не ты один, парень. Бывает такое иногда — как рванёт — так хоть всех святых выноси. Мартен потом восстановлению не подлежит. И жертвы бывают. Так что свезло нам.

— А отчего это случилось, сэр? — спросил я.

— Не знаю, — ответил сталевар. — Так-то всё в порядке должно быть. Печь исправна. Но бывает такое… Впрочем, профсоюз непременно потребует проверку техники безопасности, может, что и выяснится.

— Спасибо, сэр, это было очень информативно, — поблагодарил я, а сталевар расхохотался и похлопал меня по плечу.

Да уж… Ничего себе колечки носили Эйлин и Тобиас… Да мне уже удивительно, что они сохранили хоть какую-то вменяемость и восстанавливаются так быстро. Не знаю, что там было за заклинание, но эта пакость загнала бы в гроб обоих… что, собственно и произошло в каноне. Хорошо, что мне удалось расплавить кольца… и слава Богу, что никто из бриджпортских сталеваров не пострадал.

— Тебе понравилось, Северус? — спросил меня Майк.

— Это было очень интересно, — с энтузиазмом заявил я. — Самое настоящее извержение вулкана эта печь! Непременно расскажу об  этом в школе!

— Вот и хорошо! — обрадовался Майк. — Тоби, а не зайти ли нам перекусить? Как  раз на пути к вокзалу есть небольшой ресторанчик… там продают великолепные стейки. Ну, и пиво свежее…

— Стейки — это хорошо, — кивнул Тобиас.  — А вот пиво… Нет. Пока нет. Я ещё в себе не уверен и рисковать не буду. Пока только стейки.

— Уважаю твёрдые принципы! — расхохотался Майк. — Ничего, там есть слабенький сидр, а ежели совсем хочешь без алкоголя — можно и томатный сок заказать.

Ну да, ну да… Безалкогольное пиво ещё не подают — не поймут пиволюбивые англичане такого извращения…

Тобиас кивнул и мы направились по направлению к вокзалу. Именно там находился ресторанчик «Хлеб и мясо», где подавали… именно то, что в названии. Хлеб был восхитительный — самопечёный, с семечками и орешками, и не совсем пшеничный. Очень вкусный и ещё тёплый. К мясу же прилагались бесплатные горчица, кетчуп и какой-то соус наподобие майонеза. Ну и сами стейки… Большие, почти с мужскую ладонь, обалденно пахнущие свежим хорошим мясом и прожаренные именно так, как мы заказывали…

Тобиас заказал себе и мне томатный сок, к которому полагалась соль в солонке и костяные ложечки в высоких стаканах — для равномерного помешивания. Сок был холодный, как и пинта светлого пива, заказанная Майком, сам ресторанчик был уютным и спокойным местом, и мы отдали должное стейкам, которые весёлый повар в синей бандане готовил на открытой кухне.

Что я могу сказать? Парень реально знал толк в стейках, и я слопал всё, что подали. Майк и Тобиас провели время за беседой, в которой периодически участвовал и я, а потом мы вполне сердечно распрощались, Майк и Тобиас пообещали созваниваться и писать друг другу если что, и мы отправились на вокзал.

Меня, кстати, начало клонить в сон — то ли от пережитого в цеху потрясения, то ли от обильной еды, так что, когда Тобиас завернул ещё и в ювелирный, где купил два золотых кольца — изящное, с насечками женское и гладкое широкое — мужское, я еле держался на ногах... Ну да. Куда же женатому человеку без кольца…

* * *

Признаюсь, обратную дорогу я бессовестно продремал на плече у Тобиаса, зато когда поезд остановился в Коукворте, я был уже бодр и весел и Тобиасу даже не пришлось меня расталкивать. Ну, почти…

Мы спокойно отправились домой, но когда проходили мимо тропинки, ведущей к водокачке, из кустов внезапно появился Бетховен, потёрся о штанину моих джинсов, заурчал встревоженно.

— Бетховен? — удивился я.

— Да он просто гулял, — успокаивающе сказал Тобиас. — Кошки — они свободолюбивые.

«Хозяин, — уловил я. — Хозяин, идём. Там плохое…»

— Пап… — сказал я, — мне кажется, Бетховен меня зовёт. Ты иди домой, я потом догоню.

— Пап… — сказал я, — мне кажется, Бетховен меня зовёт. Ты иди домой, я потом догоню. 

— Вот уж нет, — нахмурился Тобиас. — Давай-ка поглядим вместе — что там такое. Если там опасно — я ж в жизни себе не прощу.

Пришлось согласиться. Бетховен метнулся в кусты на уже знакомую тропинку, он бежал быстро, но не давал нам потерять его из виду. Тобиас рванул следом — похоже, рассказ полицейского о нападениях в Бриджпорте запал ему в душу. Я еле успевал за ним.

Тобиас нёсся — только треск стоял, когда мы с  размаху  выбежали на знакомую полянку. И я заметил двух человек — взрослого и ребёнка. Взрослый был одет во что-то серое и широкое, и что-то в его позе и в позе стоящего перед ним подростка было неправильное и нехорошее.

— Ты что, тварь, делаешь? — рявкнул Тобиас и бросился вперёд. Неизвестный оттолкнул ребёнка, так что тот неловко взмахнул руками и упал на спину, и бросился наутёк.

— Помоги пацану, Северус! — крикнул Тобиас и рванул за убегающим. Бетховен побежал за Тобиасом, что характерно, и я понял, что  дело-то  совсем невесёлое.

Я подбежал к упавшему и узнал в избитом мальчишке в висящей лохмотьями одежде… моего противника Роба. И мне очень не понравился не только его внешний вид, но и состояние. Бледное лицо, липкий пот, плавающий взгляд… Было такое чувство, что он вот-вот потеряет сознание. Блин, тут доктор нужен!

— Роб, — стал я тихонечко хлопать его по щекам, — эй, Роб! Что с тобой? Ты ранен?

Взгляд Роба стал более  осмысленным, и он прохрипел:

— Снейп… Ты… Посмеяться пришёл?

— С чего бы? — спросил я. — Мы с тобой квиты, я к вам лезть не буду, если сами не нарвётесь. Просто мы с отцом проходили мимо и услышали звуки подозрительные. Пошли сюда и увидели какого-то мужика… Это он тебя избил?

— Ну… Да… — отвёл глаза Роб. А потом вновь стал бледнеть и заваливаться назад.

— Ты ранен? — повторил я.

— Нет… Это я с утра лекарство принял, а поесть не успел. Вот и рубит… Могу и сознание потерять… У  тебя есть что-нибудь поесть? Хоть сахару кусочек? 

Я вспомнил про так и не пригодившиеся сэндвичи и какао и полез в рюкзак. Когда я вытащил свёрток с сэндвичами и термос, глаза Роба расширились, словно он узрел алмазы Голконды.

— Это ты мне?

— Ешь, — кивнул я. — Мы с отцом в поездку брали, да не пригодилось. А у тебя… у тебя диабет?

Про диабет я знал, работал у меня в кафе парнишка с этой нехорошей болезнью. Так что примерно я знал, как оказывать первую помощь при опасности комы.

Роб кивнул:

— Догадался? Ну да, диабет. А я хотел после школы уехать, в моряки податься… Ничего мне не светит. Может, вообще помру.

— Глупости не говори! — фыркнул я. — С такой болезнью люди до старости живут. Да, какие-то профессии будут для тебя недоступны, но ты можешь стать инженером, учителем, журналистом… можешь торговать в лавке, стать водителем, медбратом в больнице, работать на почте… да ещё много где… Помирать он собрался! Дурак!

Роб, которому моя страстная филиппика ничуть не мешала наворачивать сэндвичи, запивая их какао, протестующее фыркнул:

— Чтобы образование получить — деньги нужны. А у меня одна мать работает. Отец погиб, авария была на сталелитейном заводе в Бриджпорте. А мать вкалывает в две смены, чтобы хоть на еду и мне на таблетки хватало. Думаешь, она сможет меня в колледже выучить?

— Вряд ли, — прищурился я. — Тем более что ты учишься плохо и вместо того, чтобы деньги зарабатывать, ху… хренью всякой страдаешь.

— И как я, по-твоему, могу зарабатывать? — ехидно спросил Роб.

Я не знал, но промолчать не мог. И ляпнул первое, что пришло  в голову:

— Да хоть бутылки собирай!

— По два пенса за дюжину? Ищи дурака! — ответил сей юный представитель английского рабочего класса.

— А ты думаешь, что в десять лет сможешь много заработать? — спросил я. — Или воровать собираешься? Можно бутылки собирать, бумагу, тряпки, кости… Можно спрашивать у пожилых людей, чем им можно помочь… Да хоть машины мыть — главное, чтобы это были честные деньги! И копи, копи сколько получится! Тогда и маме твоей легче будет! А ты с друзьями шляешься по городу и ввязываешься в драки. Так ты и здоровее не станешь, и денег не заработаешь!

Роб опустил голову, но возражать мне не стал.

— И вообще — что это за мужик? С чего он к тебе пристал? Чего хотел?

— Полегче… — проворчал Роб. — Не знаю я этого урода. А хотел он… Снейп, ты ведь знаешь, чего плохие взрослые дядьки от детей хотят?

— Что? Роб, это серьёзно. Это же преступление! Надо в полицию идти!

— Не пойду. Кто мне поверит… Я же хулиган…

— Я тебе верю. И отец поверит. Он видел, как этот мужик тебя… трогал… Это ведь в первый раз?

— Со мной — да. Но Дик рассказывал, что его младшего брата Сэмми какой-то мужик звал в подвал котят показать… Сэмми не пошёл, он умный. А вот дурачок Кевин вроде как купился…

— И что?

— Он в больнице. Ему хуже стало. Плачет, трясётся… А говорить не может — он же дурачок.

— Вот же гадство, — высказался я. — Знаешь, мы с отцом в Бриджпорт ездили. Так там полицейский отцу сказал, что у них  тоже были нападения на детей… А вдруг это один и тот же человек?

— Да не знаю я! — вздохнул Роб. — Смотри, твой отец возвращается!

И действительно — из густого кустарника появился злющий Тобиас. Малость растрёпанный и поцарапанный, а ещё вспотевший.

— Быстро бегает, сволочь! — рявкнул он. — Ничего, ещё встретимся! Парень, он тебе что сделал? — обратился он к Робу.

— Побил, — ответил Роб. — Он хотел, чтобы я… в общем нехорошую вещь хотел сделать, а я попытался вырваться. Он начал меня бить… а там и вы подошли. Вы с Северусом спасли меня, мистер Снейп. Спасибо.

— Ты в порядке? — спросил Тобиас. — Ты ведь сын Пэтси Джеймисон?

— Да, сэр, — ответил Роб, просто на глазах преображаясь из городского хулигана в мальчика-паиньку.

— Пэтси говорила, что у тебя диабет и тебе нужно принимать таблетки.

— Да, сэр, я принял. Хорошо, что Северус дал мне поесть, а то я утром не успел.

— То есть, ты сейчас в порядке? — продолжал спрашивать Тобиас.

— Да, сэр, — кивнул Роб. — Можно, я пойду домой?

— Нет, парень. Мы пойдём в полицию, и я там напишу заявление по всей форме, что в окрестностях Коукворта завёлся упырь, который нападает на детишек. А ты всё расскажешь, что с тобой было. Понял?

— Но…

— Пойдём. Тебе мы помогли. А какому-нибудь бедолаге могут и не помочь, если не поймать эту сволочь.

Роб опустил глаза и кивнул.

* * *

В полицейском участке Коукворта нас приняли довольно быстро и вполне вежливо. В семидесятые годы преступления против детей были чрезвычайными происшествиями, и полиция старалась разбираться с ними как можно быстрее. А фраза Тобиаса о преступлениях в Бриджпорте встретила у полицейских живейший отклик. Они, как выяснилось, уже получили такую информацию, но в Коукворте ничего подобного до сей поры не наблюдалось.

По итогу нас расспросили, заявление у Тобиаса приняли, вызвонили с работы мать Роба — миссис Патрицию Джеймисон, которая действительно была в числе покупательниц шампуня у Эйлин. И, как мне показалось, женщина первоначально испытала что-то вроде облегчения от того, что её сын оказался в полицейском участке не как задержанный, а как жертва нападения. Но как только она узнала, что произошло с сыном,  не сдержала своего волнения и горячо поблагодарила Тобиаса за спасение Роба.

— Ах, Тоби, спасибо тебе и твоему сыну огромное — Бог знает, что могло бы случиться, если не вы! Ведь сто  раз сказано Робу — не суйся во всякие нехорошие места — так хоть кол на голове теши! Сама знаю, что Роб  предоставлен сам себе, но я не могу не брать лишние смены — иначе нам будет просто не на что жить… А ведь Робу постоянно нужно покупать лекарства, бесплатно выдают только минимум…

— Да знаю я, — вздохнул Тобиас. — Не оправдывайся, Пэтси. Надеюсь, что после этого случая твой парень сто раз подумает, прежде чем лезть чёрт знает куда. А водокачка эта давно недоброй славой пользуется...

— Я тоже надеюсь, что Роби в конце концов поумнеет… — вздохнула миссис Джеймисон.

В итоге нас всех отпустили подобру-поздорову и более-менее оклемавшийся Роб шепнул мне:

— Спасибо тебе. Мы не стали от этого друзьями, Снейп. Но должен буду.

Вот же порода гадючья… Впрочем, я и не надеялся, что он исправится и станет белокрылым ангелом. Но мне, собственно говоря, это по барабану. Свою точку зрения я ему объяснил… надеюсь, что он хоть немного одумается. Хотя бы ради матери.

— А я и не рвался к тебе в друзья, — ответил я. — Просто хотел оказать помощь тому, кому грозила опасность.

Роб коротко кивнул, я кивнул в ответ, и мы отошли к своим родителям, а потом разошлись в разные стороны.

— Пойдём скорее домой, Сев, — заявил Тобиас. — Эйлин наверняка волнуется. Эх, жаль Пэтси.  Не повезло ей.

— Ты ведь её со школы  знаешь? — уточнил я.

— Ну да, — ответил Тобиас. — Мы втроём вместе учились — я, Майк Догерти и Пэтси Белью. А потом Пэтси вышла замуж за парня из Бриджпорта. Его звали Патрик Джеймисон. Мы ещё смеялись — она Патриция, он — Патрик. Мы их называли Пат и Пэтси. Они жили счастливо, но, увы, не слишком долго.

— Что-то случилось? — спросил я.

— Да, — кивнул Тобиас. — Ты сам видел, что может произойти во время плавки, не всегда всё заканчивается благополучно… Пат работал оператором завалочной машины… Ему не повезло… Пэтси очень по нему убивалась… Страховку ей, конечно, выплатили, но жизнь сейчас дорогая, а у Пэтси ещё и сын болеет… А ещё у неё отец помер, домик в Коукворте оставил… Она вернулась на родину, думала, здесь полегче будет. Но от отца кроме дома ещё и долги по медицинской страховке остались, и ей пришлось их гасить. Вот она и берёт дополнительные смены, чтобы немного больше заработать.

Я сочувственно покивал, а потом подумал, что у матушки Роба наверняка остались знакомые в Бриджпорте. И что, возможно, этот незнакомец напал именно на Роба не случайно. И что, в каком бы шоке Роб ни был после нападения, он ни мне, ни в полиции  ничего конкретного про нападавшего не сказал. И у меня почему-то создалось впечатление, что Роб знает больше, чем говорит.

* * *

Эйлин ожидаемо волновалась, но когда мы пришли, сразу повеселела, и мы уселись ужинать. Баранина была выше всяких похвал — мягкая, волокно к волокну — и очень вкусная. Мы с Тобиасом рассказали о поездке в Бриджпорт, и Тобиас не стал умалчивать о том, что произошло на обратном пути.

— Похоже, что этот ма… человек безумен, — сказала Эйлин, выслушав нас. — Нападать на детей… А раз он безумен — значит опасен.

— Ты права, жена, — согласился Тобиас. — Думаю, что завтра на фабрике я поговорю с другими мужчинами — стоит организовать что-то вроде патруля. В помощь полиции. Бриджпорт и Коукворт расположены достаточно близко, а на автомобиле добраться можно быстрее, чем на поезде. Я думаю, нам стоит поговорить с полицейскими — пусть предупредят всех родителей, а не только тех, что работают на фабрике. Пусть будут начеку.

Я был полностью согласен с Тобиасом. Рабочий патруль в помощь полиции — это, конечно, здорово. Но…

— Мама, папа… — сказал я. — Нужно и с детьми поговорить. Ведь сейчас каникулы, и все гуляют очень много. А родители на работе.

— И что ты предлагаешь? — вздохнул Тобиас. — В свободное время многие согласятся, но пропускать работу нельзя. Люди боятся её потерять.

— Пап, я понимаю, — вздохнул я. — Поэтому и надо говорить с детьми. Чтобы не ходили во всякие подозрительные места. И главное — чтобы никуда не ходили поодиночке. Помнишь, что говорил полицейский? Этот гад приставал к мальчикам, которые были одни… И Роб… Он тоже был один.

— Хорошая мысль, — согласился Тобиас. — Очень хорошая. Завтра же я обговорю со всеми нашими на работе. И в полицию сходим все вместе. А ты, Эйлин… К тебе ведь будут ещё приходить женщины за шампунем?

— И за кремом тоже, — ответила Эйлин. — Сегодня я наторговала на пятнадцать фунтов.

— Да ты просто молодец, жена, — улыбнулся Тобиас. — Но сейчас я не об этом. Говори со своими покупательницами. Предупреждай их. Пусть будут начеку. Я не хочу, чтобы на месте этого Роба Джеймисона оказался наш сын.

— Ты прав, — согласилась  Эйлин. — Хоть Сев и может за себя постоять… но бывает всякое.

Я тихо порадовался на такое единодушие близких людей, но на этом беседа не закончилась.

— Тоби, дорогой, — перевела тему Эйлин, — нам завтра нужно съездить в Лондон.

— Зачем?

— За покупками, — невозмутимо ответила Эйлин. — Обещаем к обеду вернуться.

— А Северус? — удивился Тобиас. — Ему тоже надо в Лондон?

— А с Северусом мне будет спокойнее. К тому же, он там и не был ни разу толком. А у него каникулы…

Тобиас намёк понял правильно и полез за бумажником, выделив мне круглую сумму в десять фунтов. Без всяких шуток — сумма в 1971 году немаленькая, особенно для десятилетнего ребёнка. Эйлин он тоже хотел дать денег, но та заявила, что у неё за шампуни и кремы выручено достаточно, а деньги… пусть пока полежат, найдётся, на что их потратить. Тобиас даже хотел обидеться, но потом передумал. Что-то ему на ум пришло такое интересное… Ладно, потом узнаю, Тобиас достаточно простодушный человек, и если к нему грамотно подойти, можно расспросить обо всём.

Кстати, Бетховен немного опоздал к ужину, а когда явился, сообщил мне, что не смог догнать злоумышленника. Тот оторвался от преследующего его Тобиаса, забежал в густой кустарник и исчез. Аппарировал? Неужели это кто-то из магов развлекается? Но обычного человека Бетховен бы точно догнал...

* * *

Утром мы с Эйлин встали пораньше — подготовили одежду, чтобы можно было и до Лондона доехать, не вызывая удивления, и на Косую аллею пройти с тем же результатом. Эйлин подобрала себе чёрную юбку длины макси, такой фасон вроде как называли «годе», и симпатичную белую блузку в мелкий горошек. Волосы она тщательно убрала, зачесав назад и собрав в узел на затылке. Дополняла наряд  соломенная шляпка с вишенками и густой белой вуалью. В той же шкатулке-гардеробной Эйлин отыскала вполне симпатичную небольшую сумочку и сказала мне, что она зачарована на Незримое Расширение, и в неё легко можно положить пару тонн разных грузов, что внешне не скажется ни на её весе, ни на внешнем виде. Обожаю магию!

Я тоже оделся нейтрально — тёмные брюки, светлая рубашка и ботинки. И да, мантии мы тоже приготовили — тёмно-синюю для Эйлин и серую для меня. Надеть их мы планировали, уже войдя в «Дырявый котёл». А ещё Эйлин взяла из заветного мешочка некоторую сумму в галеонах. Мне она выдала один галеон  и некоторое количество серебряных сиклей и бронзовых кнатов.

— Мало ли, что тебе захочется купить, Севи, — улыбнулась Эйлин.

Она вообще с утра была в хорошем настроении. Возможно, это было связано с появившимся у неё на пальце тонком изящном ободке обручального кольца? Похоже, Тобиас предпочёл порадовать свою жену наедине… вот и правильно. Может, и сестричка у меня будет. Или там братик…

Отмечу, что до этого мы приготовили завтрак — я испёк булочки с корицей, Эйлин сварила овсянку с яблоком, а ещё я замочил горох для супа с копчёностями. Можно было и на что-нибудь посложнее замахнуться, но у меня две задачи: первая — научить Эйлин готовить просто и вкусно; вторая — не спалиться в процессе. И если более или менее простые рецепты я мог свалить на то, что мне их показали миссис Эванс или Петунья, то сложные… Откуда я могу их знать? Так что пока ничего сложнее гурьевской каши. А копчёных ребер мы на обратном пути  купим — я уже видел, здесь они продаются.

Тобиас горел идеей создания народной дружины и очень жалел, что в «рабочей» части Коукворта мало личных телефонов. А то, он, типа, ещё вчера бы вызвонил всех активистов. Оказывается, здесь имеется что-то вроде рабочего объединения социалистической направленности — вот откуда «Морнинг стар».

Так-то он прав. Я уже успел узнать, что на весь Тупик Прядильщиков телефон только один — у мистера Рюгена, ветерана битвы за Пролив, весьма скверного нрава старикана. Правда, если что-то срочное — он никому не отказывает, но людям самим неудобно беспокоить старика. А ближайший автомат находится через два квартала, почти у моста, на границе «рабочей» и «чистой» частей города. Почему другие обитатели тупика не ставят себе телефоны? Ответ всё тот же — дорого.  И даже если относительно хорошо зарабатывающий Тобиас поднапряжётся и установит у себя телефон — кому из своих знакомых он сможет позвонить? Разве что Майку Догерти, который тоже неплохо зарабатывает и может позволить себе такую трату. Но что-то я опять отвлёкся…

* * *

Итак, после завтрака Тоби отправился на работу, а мы с Эйлин и примкнувший к нам Бетховен отправились на вокзал. Бетховен вполне удобно устроился в моём рюкзаке с жёсткой спинкой и не издавал никаких звуков, позволяя всем окружающим восхищаться красотой его  белоснежной шерсти и сапфировых  глаз. Бетховеном любовались, мне махали руками, но никто не лез с расспросами и не пытался дотронуться. Англичане любят животных, но не лезут в чужие дела. Едет кот куда-то со своим хозяином — и пусть едет. Прядка не нарушает, не орёт, не царапается… Смирно сидит, сразу видно — породистый. Вот и все дела.

На вокзале мы купили два билета до Лондона. На Бетховена билета не требовалось, хотя на собаку пришлось бы покупать. Мы заняли свои места в поезде, больше к нам никто не подсел, так что мы обсудили планы на поездку более подробно. Прежде всего, нам нужна была палочка для Эйлин, поскольку её  палочка безоговорочно признала меня и практически не подчинялась прежней хозяйке. Ещё Эйлин хотела приобрести кое-что для зелий в аптеке Малпеппера и прихватить торт для вечернего чаепития. От Фортескью, само собой. Ну, и знаменитого мороженого мне хотелось попробовать.

А ещё я был намерен купить сову. Какую-нибудь маленькую, серенькую и незаметную. Что-то мне подсказывало, что после уничтожения колец папаша Эйлин вновь захочет узнать о том, как поживают его отрезанная от Рода дочь и непризнанный внук.  А если не захочет — мне всё равно через год в Хогвартс поступать. Сова пригодится по-любому.

* * *

С вокзала Ватерлоо мы доехали на метро до станции «Монумент», оттуда прошли до Черинг-кросс-Роуд. Именно там между книжным магазином и магазином грампластинок я разглядел небольшую вывеску с изображением котла, из которого капала зловещего вида зеленоватая жидкость.  Надпись рядом гласила: «Дырявый котёл». Ага, а вот и вход…

— Ты видишь? — улыбнулась Эйлин.

— Конечно, мама, — ответил я. — Надеваем мантии?

Эйлин кивнула, и мы перешли улицу и оказались прямо перед дверью бара. Эйлин достала из сумочки две уменьшенные мантии, которые тут же увеличились, и протянула мне серую.

— Не волнуйся, — сказала она. Здесь обычные люди нас уже не видят.

С этими словами она накинула мантию и опустила вуаль шляпки, с моей точки зрения став совершенно неузнаваемой. В том смысле, что различить особенности фигуры и черты лица женщины было совершенно невозможно.

Я накинул свою мантию, перед этим сняв рюкзак, так что Бетховен, задремавший в метро, проснулся, зевнул и меланхолично заявил:

«Магическая локация. Чувствую».

«Будь начеку», — отозвался я, поправил капюшон, вновь накинул рюкзак и распахнул дверь «Дырявого котла» перед Эйлин.

«Будь начеку», — отозвался я, поправил капюшон, вновь накинул рюкзак и распахнул дверь «Дырявого котла» перед Эйлин. Бетховен выбрался из рюкзака и устроился у меня на плече, горделиво распушив хвост. Внимание, конечно, привлекает, но пусть лучше все смотрят на Бетховена, чем на Эйлин, не думаю, что ей понравится, если её узнают. Магический мир на самом деле — большая деревня с соответствующим мышлением, и скандал с изгнанием Эйлин Принц наверняка обсасывали долго и упоённо.

Эйлин шагнула через порог, кивнула бармену — уж не знаю, Том это был или ещё не Том, но выглядел он не так отстойно, как в фильме, да и сам бар не напоминал грязную дыру. Средненький английский паб — в меру чистый, в меру прибранный, довольно атмосферный. Посетителей было немного, и большинство выглядело вполне прилично, хоть и немного старомодно. Правда, в углу тусовалась парочка явных алкашей, но они смотрели в свои кружки и не интересовались окружающими.

Бармен взглянул на нас, чуть улыбнулся Бетховену и кивнул Эйлин в ответ, она уверенно прошла в другую дверь, и мы оказались в тупичке  рядом с мусорными баками.

— Доставай палочку, Севи, — сказала Эйлин и пальцем показала мне нужные кирпичи. Я дотронулся до них, запоминая последовательность, и увидел, как они расходятся в разные стороны, открывая проход на Косую аллею. Эх, избалован я спецэффектами, да и в фильме что-то похожее было.

Но Косая аллея выглядела неплохо, хотя и впрямь в фасадах зданий, в линиях крыш, в несимметричности окон и необычности лепнины была некая сумасшедшинка, неуловимая неправильность, которая, как бывает иногда, только придавала этой странной улице шарма. Это было… пожалуй, я могу сравнить архитектуру Косой аллеи с классическим барокко… а само название «барокко» можно перевести, как «бракованная жемчужина». Так что это было магическое барокко, вполне себе сумасшедшее, но очень симпатичное. 

Аллея была не слишком широкой — и это понятно. По ней не ездили автомобили и повозки, маги передвигались только пешком. В принципе, это при наличии каминов и аппарации было понятно. Поблёскивали чистыми стёклами витрины, меняли свой вид вывески-иллюзии, проходили туда и сюда маги и ведьмы в мантиях, в шляпах, в колпаках и средневековых шаперонах⁽¹⁾, в сюртуках и брюках, в халатах и шароварах, в камзолах и кюлотах⁽²⁾, в широких куртках из чешуйчатой, с просверками кожи и высоких ботинках на шнуровке, в сари и дхоти⁽³⁾… Очень напоминало питерскую Дворцовую площадь  в период белых ночей… в разгар туристического сезона. Кто там только не шляется, причём с утра до вечера. Лично мне довелось как-то попасть на выступление самых настоящих индейцев мочика в совершенно потрясающих костюмах… но что-то я отвлёкся.

Эйлин, прежде чем сделать шаг на Косую аллею, на мгновение замерла, но затем сделала решительный шаг вперёд, сжав в руке мою ладошку.

— Здесь почти ничего не изменилось, Севи, — сказала она. — За столько лет…

— Здесь необычно, — дипломатично заметил я. — Ну что? Идём за палочкой?

— Идём, — кивнула Эйлин, и мы решительно двинулись по улице вперёд, проходя мимо многочисленных лавочек и магазинов с выставленными в витринах товарами. Порой самыми обычными — вроде сумок, рюкзаков и чемоданов; порой  — необычными, такими, как меняющие цвет мантии в витрине ателье мадам Малкин, а порой — и откровенно странными, чьё назначение я понять попросту не мог.

Мы прошли мимо кафе Фортескью, мимо банка Гринготтс, по белоснежным стенам которого пробегали розоватые солнечные блики, мимо книжного магазина «Флориш и Блоттс» и, наконец, свернули в проулок, крохотный тупичок, в котором одна напротив другой были расположены две лавки. Одна — парфюмерная с вывеской, изображавшей ведьму на метле, сжимавшую в поднятой руке что-то вроде бутылки или факела. Эйлин мне объяснила, что это — флакон духов, а сама лавка торгует разнообразными ароматами, и её хозяйка составляет духи по индивидуальным рецептам.

— Когда-то она составляла аромат и для меня, — вздохнула женщина. — Потрясающий был запах…

— А может, зайдём и закажем? — спросил я.

— Это дорого, Севи, — вздохнула Эйлин. — Десять галеонов за небольшой флакон. Хотя можно купить невостребованные ароматы за галеон. Но такое случается редко. Пойдём-ка лучше за палочкой.

И она махнула рукой в направлении второй лавки, вывеска которой гласила: «Артефакторная мастерская Джеймса Киддела. Изготовление палочек и защитных амулетов».

— Эта мастерская открылась, когда я была на шестом курсе Хогартса, Джеймс Киддел тогда только начал нарабатывать репутацию, поэтому торговал недорого по сравнению с Олливандером и Поттерами. Посмотрим, может быть, цены не сильно взлетели, — пояснила Эйлин. — Я не хочу идти к Олливандеру, а у Поттеров нет в ассортименте волшебных палочек. Они занимаются другими артефактами… и за очень большие деньги. Так что Киддел — оптимальный вариант.

— Хорошо, мама, — согласился я и подумал, что у Эйлин всё больше проступают привычки умной образованной женщины. Место ли ей в Коукворте? Или лучше устроить так, чтобы она вернулась к отцу? Но тогда отец наверняка заставит её выйти замуж, а как же Тобиас? Вряд ли Лорд Принц позволит дочери сохранить брак с магглом… а ведь чем больше я наблюдаю за четой Снейп, тем больше убеждаюсь, что они на редкость гармоничная пара…  ну, а деньги и комфорт — дело наживное.

Между тем мы вошли в лавку Джеймса Киддела, и я стал с интересом оглядываться. Что сказать? Пока неведомый мне артефактор сразу же заслужил респект — лавка была очень чистой и светлой. За прилавком, покрытым зелёным сукном,  были установлены остеклённые стеллажи светлого дерева, за дверцами которых были выставлены… вроде бы вполне обычные предметы. На одном стеллаже стояли образцы посуды — чайники, кофейники, сливочники и молочники, целые сервизы с тонкими, изящными рисунками. Второй стеллаж был занят шкатулками, табакерками, курительными трубками, веерами, тростями и прочими бытовыми предметами. На полках третьего стеллажа лежали волшебные палочки — каждая на своей подставке, и коробочка рядом. В горизонтальной витрине рядом с прилавком были выставлены разнообразные ювелирные изделия — серьги, подвески, цепочки, кольца, браслеты… В общем и целом лавка производила впечатление преуспевающей.

Эйлин подошла к лавке и нажала на колокольчик, установленный у кассы. Раздался тонкий мелодичный звон, мужской голос произнёс:

— Прошу прощения, уже иду!

И со стороны подсобного помещения в лавку вошёл невысокий худощавый мужчина на вид лет тридцати — тридцати пяти, коротко стриженый, светлокожий, с тёмными пятнышками веснушек на переносице и щеках. Глаза у него были живые и весёлые, а в уголках глаз уже начинали собираться «лучики доброты». Облачён был хозяин лавки в жилетку со множеством карманов, надетую поверх клетчатой рубашки самого маггловского вида. Камуфляжные брюки также со множеством карманов и высокие шнурованные ботинки из драконьей кожи органично дополняли его образ.

— Добрый день, госпожа, — поздоровался вошедший. — Джеймс Киддел, Мастер-артефактор. Вам показать товар или желаете приобрести что-то конкретное?

— Конкретное, мастер Киддел, — ответила Эйлин. — Мне нужна новая волшебная палочка. Старая подчинилась сыну и почти не слушается меня, ибо я изрядно потеряла в силе.

Киддел задумчиво кивнул:

— Бывает… Позвольте, я взгляну на вас через очки артефактора. Это поможет подбору.

— Делайте всё, что нужно, мастер, — кивнула Эйлин, и Джеймс нагнулся и достал из-под прилавка деревянный футляр. Бетховен на моём плече неожиданно распушился как шарик и издал короткое «муооо»...

Киддел не смутился:

— Что, котик, чувствуешь Старую Магию? Молодец. Мало ныне осталось таких вещей, и почти все вредоносны. Но эти очки безопасны, готов поклясться, и достались они мне по наследству.

«Это безопасно, Бетховен?» — спросил я.

«Вполне, — отозвался кот. — Полезная вещь. Работа Жителей Холмов. Вы их называете сидхе. И он не врёт — когда-то очень  давно, в незапамятные времена в его родословную затесались сидхе, и очки он действительно унаследовал. Хороший мастер. Вреда не будет».

Киддел раскрыл футляр и извлёк из него устройство  из синеватого, покрытого странными рунами материала, напоминавшее очки весьма отдалённо. Он водрузил это странное устройство на голову и стал внимательно разглядывать Эйлин и меня, время от времени делая замысловатые движения палочкой. На всё это ушло минут пять, не больше.

— Что ж, понятно, — сказал Киддел, опуская палочку и снимая своё странное устройство. — Начнём с вас, юноша. Покажите палочку, которая вас признала. И не бойтесь. Я не причиняю вреда клиентам — кто ж тогда ко мне ходить будет? 

Я достал палочку Эйлин и протянул мастеру. Тот провёл пальцами по её поверхности — нежно, словно лаская, и сказал:

— Удивительно, но факт. Эта палочка ждала именно вас, юноша. А вашу матушку признала… возможно по родству. Гаррик бы вывел из этого целую теорию, а я скажу просто — владейте. Это ваша палочка, и она скорее рассыплется в пыль, чем признает кого-то ещё.

— Так значит, Олливандер правду говорит о том, что не волшебник выбирает палочку, а палочка волшебника? — спросил я.

— Если палочка создана мастером — это всегда так, — ответил Киддел. — Но не все палочки создаются истинными мастерами. Впрочем, это уже моя личная печаль, вы ведь пришли сюда не за этим… Простите, что отвлёкся. Так вот, юноша, вы здоровы, чисты от проклятий, и магия ваша так же сильна и здорова. Палочка подходит вам идеально, пользуйтесь, но не перебарщивайте с заклинаниями. Вы ведь ещё не в Хогвартсе?

— Нет, сэр, — ответил я.

— Вот и не перенапрягайтесь. Хотя у вас на удивление хорошо развиты и магическое ядро, и каналы. Поэтому я не отговариваю вас колдовать до одиннадцатилетия, но рекомендую не перенапрягаться.

— Спасибо, сэр, — сказал я, а Киддел перешёл к Эйлин.

— Вы долго находились под воздействием проклятия, к тому же вы отрезаны от Родовой магической подпитки, что сказалось на вашей личной силе, госпожа. Хорошо, что вы редко колдовали, вы могли сжечь себе магические каналы и стать сквибом, если бы колдовали постоянно. Но вы мудро воздерживались, видимо искали способ снять проклятие?

Эйлин неопределённо кивнула.

— Поздравляю, вам это удалось, ваша личная сила теперь будет прибывать, но без подпитки родовой магии к прежнему уровню вы не вернётесь. Так что энергоёмкие заклинания больше не для вас. Но, если вы ограничитесь Бытовыми чарами и Зельеварением, а также несложной Трансфигурацией — всё  будет хорошо и вы сможете колдовать долгие годы. Я попробую подобрать вам временно что-то из готовых палочек, но рекомендую сделать новую на заказ — она будет учитывать индивидуальные особенности.

— Хорошо, — кивнула Эйлин. — Сколько будет стоить индивидуальная палочка и сколько времени займёт  её изготовление?

— Стоимость от десяти до двадцати галеонов — в зависимости от материала, а готова ваша палочка будет через три дня. Временная палочка стоит два галеона, получив индивидуальную,  вы можете вернуть её в лавку за полтора.

— Что ж, — кивнула Эйлин. — Это приемлемо.

Киддел достал кусок пергамента, быстро написал на нём несколько строк и сказал:

— Это заметки для вашей будущей палочки. А сейчас давайте попробуем подобрать вам временную из готовых.

И он призвал на прилавок десятка два узеньких коробочек. Одно движение палочки — и коробочки лишились крышек. Каждая коробочка была обита изнутри бархатом — синим, зелёным, красным, белым — так, чтобы выгоднее подчеркнуть благородный оттенок полированного дерева.

— Проведите правой рукой над палочками, госпожа, — тихо сказал Киддел. — Вы сможете почувствовать отклик.

Эйлин снова кивнула и, побледнев, медленно провела рукой над палочками. Медленно, медленно…

— Ай!  — неожиданно вскрикнула она и неуверенно добавила: — Кажется, эта…

Киддел поднял футляр, выложенный синим бархатом, в котором лежала изящная палочка светлого дерева.

— Ива и волос единорога, — сказал он. — Такая палочка может подойти многим… не требует большой силы, но и для энергоёмких заклятий не годится. Вы правильно выбрали, это как раз ваш случай.  Пользуйтесь, госпожа, с вас два галеона.

Эйлин  протянула две золотые монеты и спросила:

— А та, что вы сделаете только для меня, мастер, сколько будет стоить?

— Пока не могу сказать, госпожа. Мне нужно сделать расчёты и подобрать ингредиенты. Так что через три дня жду вас — когда заберёте готовую палочку, тогда и заплатите. Но не более двадцати галеонов.

— Благодарю вас, мастер Киддел. Да, чуть не забыла, сыну нужны ножны для палочки. У вас есть готовые? — спросила Эйлин.

— Разумеется, госпожа, разумеется, — отозвался артефактор. — Думаю, что мальчику лучше всего подойдут вот эти, — и он положил на прилавок красиво сплетённый браслет из полосок коричневой, бежевой и чёрной кожи.

— Нужно надеть браслет на руку и приложить к нему палочку, — пояснил Киддел. — Палочка будет скрыта в браслете. Для того, чтобы извлечь её, нужно будет нажать вот на этот камень. Два галеона. Будете брать?

— Разумеется, мастер, — кивнула Эйлин и протянула две золотые монеты. — Надевай браслет, дорогой, — обратилась она ко мне. — Только не забудь сначала капнуть на него кровью — тогда тебя не смогут обезоружить.

— Госпожа правильно понимает, — улыбнулся мастер, и кровью капать пришлось. Зато палочка бесшумно исчезала, стоило приложить её к браслету, и послушно появлялась в руке, стоило нажать на небольшой гладко отполированный гематит, вделанный в середину браслета.

— Здорово! — восхитился я. Обожаю магию!

Киддел в ответ польщëнно улыбнулся и добавил:

— Сто лет гарантии. Желаю вам долгой жизни, юноша. И вам, госпожа, тоже.

— Спасибо, мастер Киддел, — поблагодарила Эйлин. — Я приду через три дня.

Джеймс Киддел коротко поклонился в ответ, и мы распрощались. Но когда мы выходили из лавки, то чуть ли не в дверях столкнулись с двумя мужчинами. Точнее, с мужчиной и подростком лет пятнадцати-шестнадцати. Оба длинноволосые холёные блондины, оба хорошо и дорого одеты, с баснословной цены украшениями. Моя счастливая брошь в прошлой жизни… Её дорогие бриллианты показались бы просто мелкими стразами по сравнению с теми камнями, что украшали пальцы, уши и запонки этой пары. Малфои, зуб даю. Вряд ли в Магбритании существует вторая пара платиновых блондинов такого экстерьера и богатства. 

Наверняка подросток — это Люциус, которому сейчас лет пятнадцать, а блондин постарше — его папенька. Как там его… Абраксас, кажется. И если верить канону и фанону, то я только что увидел человека, с которым меня впоследствии будут связывать довольно тесные отношения.

Ну да, вроде как в каноне Малфой покровительствовал Снейпу, именно он дал ему рекомендацию в клуб по интересам имени Лорда Володи, а если верить фанону, то Снейп был крёстным единственного сына Малфоя — Драко. М-да. Оно мне надо? С одной стороны, в каноне мне импонировали Малфои своей безусловной преданностью друг другу. И они ведь были хорошими родителями и безусловно заботились о сыне. Избаловали до безобразия — что да, то да. Но они не позволяли издеваться над сыном какому-то левому дяде Элджи, как это позволяла проделывать Августа со своим внуком, и не отправляли сына в школу с неподходящей палочкой, как это сделала она же. И в обносках и со сломанной палочкой они сына тоже не посылали. И единственные из родителей реально интересовались делами в школе. И, в  конце концов, уцелели. Все трое.

С другой стороны — связь с Волди и Псами. ЭТОГО мне не надо однозначно. И ещё момент. Малфои безусловно преданы только друг другу. Любыми другими они пожертвуют без колебаний. Чтобы спасти своих. Сложно-то как всё… Надо подумать.

Впрочем, эти Малфои вели себя как воспитанные люди, без всякого чванства. Старший (Лорд Абраксас?) придержал дверь лавки, пропуская Эйлин, она в ответ вежливо склонила голову. Я сделал то же самое, и взгляд Лорда задержался на долю секунды на моём лице. Только на долю секунды, но я понял, что он запомнил меня. 

Впрочем, это было только короткое мгновение. Мы вышли из лавки и Эйлин тихо сказала:

— Это был Лорд Малфой. Лорд Абраксас Малфой с наследником. И мне кажется, что он узнал меня.

— Тебя, мама? — удивился я. — Но ведь твоего лица совсем не видно.

— Зато ты похож и на меня, и на моего отца, своего дедушку. Глупо думать, что такой хитрец, как Малфой этого не заметит.

— Это  опасно? — спросил я. — Нам нужно  уходить?

— Не думаю.  Давай-ка сделаем всё, что намеревались.

И мы вышли из проулка обратно на Косую аллею. Мимо пронёсся газетчик — мальчишка на пару лет постарше меня с целой охапкой волшебной прессы.

— «Ежедневный пророк»! — кричал он. — Свежий специальный выпуск! Две загадочные смерти! Лорд Принц отказался комментировать! Аврорат в тупике! Свежая статья Розалинды Уитерс! Спешите прочитать!

— Что? — вырвалось у меня. — Эй, иди сюда!

И я помахал рукой газетчику. Мальчишка подбежал, и я спросил:

— Сколько?

— Пять кнатов, — ответил мальчишка. — Так-то два, но это надбавка за то, что выпуск срочный.

Я не стал спорить и протянул мальчишке пять маленьких бронзовых монеток, получив в ответ довольно-таки толстенькую газету. Эйлин ничего не сказала, только взглянула на меня и задумчиво кивнула. Я отдал ей газету, и она запихнула её в сумочку.

— Пожалуй, — сказала Эйлин, — нам всё-таки стоит ускориться.

Я закивал, и мы отправились закупаться дальше.

Торговый центр «Совы». Именно там продавали почтовых птиц. И они действительно были на любой вкус и кошелёк: от крохотных сычиков и сплюшек до здоровенных, холёных и наглых филинов. Сначала я склонялся к мысли купить сычика, но колебался и никак не мог решиться.

И тут, пока я раздумывал, мне прямо на плечо спланировал  ворон. Большой как вороны Тауэра, чёрный как ночь и отменно наглый. Он сжал когти на моём плече и внимательно вгляделся в моё лицо чёрными бусинками глаз. Бетховен, которого я, войдя в лавку, спустил на пол, отнёсся к вороновой наглости на удивление спокойно. Только  передал мне:

«Бери, хозяин. Лучше не найдёшь. Этот твои письма никому не отдаст».

И тут же ко мне подбежал взволнованный продавец — совсем молодой, лет шестнадцати.

— Мальчик, прости!  Надеюсь, он тебя не клюнул?

Я покачал головой.

— Это я его упустил, — покаялся юный продавец. — Эта вредная птица живёт в нашем магазине уже десять лет, и её никто не хочет покупать.

— Отчего же? — удивился я. — Плохо почту носит?

— Да нет. Просто он харАктерный очень. Может и клюнуть, если что. Его сначала-то покупали… раз пять, но всякий раз возвращали. Отец уже говорит, что проще шею свернуть и не мучиться, чем терпеть урон нашей репутации…

— Характерный, говоришь? — хмыкнул я и обратился уже к ворону:

— Эй, птица, будешь мне служить? Только, чур, не клеваться, слушаться и вести себя хорошо. И почту мою никому не отдавать, кроме меня и моих адресатов.

— Кррак! — высказался ворон и потряс головой, что при некоторой доле фантазии можно было принять за согласие.

— Вот и хорошо, — улыбнулся я. — Сколько он стоит?

— Пять галеонов и клетка в подарок, — быстро ответил парнишка. — И пять пачек специального печенья, вот!

Эйлин невозмутимо отсчитала пять золотых монет, а я погладил ворона по гладким перьям и заявил:

— Нарекаю тебя Корвином⁽⁴⁾! Будь же мне верным!

— Кррак! — заявил Корвин и тюкнул меня по тыльной стороне ладони. Там мгновенно взбухла крохотная капелька крови, которую ворон склюнул и снова каркнул:

— Крра! Коррвин!

— Да ты его привязал! — заявил продавец. — Теперь, если что, назад не примем.

Я  покосился на ладонь. Никаких повреждений на ней уже не было. Вот оно чё, Михалыч… И снова магия…

— И не надо, — уверенно сказал я. — Чтобы ему шею свернули? Нетушки. Это теперь мой  ворон и служить он будет мне.

— Кра-кра! — согласился Корвин.

Продавец честно отдал нам клетку и довольно большой мешочек с печеньем, Эйлин всё это спрятала в сумочку, и мы вышли из магазина.

Я снова погладил ворона и сказал ему:

— Полетай пока, Корвин. Когда я вернусь домой — я тебя позову. Ты ведь меня услышишь?

— Кррау! — отозвался Корвин, потёрся  головой об мою щёку и взлетел быстро и бесшумно, слово вертолёт с вертикальным взлётом. А мы отправились дальше. Аптека Малпеппера. Ателье мадам Малкин. Лавка подержанных книг и учебников. Лавка канцелярских принадлежностей. И — кафе Фортескью. Именно там, усевшись за отдельным столиком и укрывшись за Чарами Приватности, мы с Эйлин наконец-то развернули газету.

«Загадочная гибель Младшей Ветви древнего Рода!»— гласил заголовок. А сама статья рассказывала об этом загадочном происшествии.

Жили-были в Годриковой лощине вполне добропорядочные граждане Магической Британии, относящиеся к тому же к Младшей ветви Рода Принц. Хелен Блишвик-Принц  и её сын Иден. Тоже, соответственно, Блишвик-Принц. В собственности у них был вполне неплохой каменный дом в два этажа и небольшой садик, где Хелен разводила розы. Семья была, как говорится, небольшая, но респектабельная. Иден Блишвик-Принц служил в Министерстве Магии, его матушка была вдовой и вела домашнее хозяйство. Никакого негативного внимания они к себе не привлекали, разве что местные кумушки удивлялись тому, что они не поддерживают  отношений со Старшей ветвью Рода, которая ныне состояла из одного мага — Лорда Октавиуса Принца. Впрочем, все, кто знал помянутого Лорда, говорили о его скверном характере, мизантропии и нелюдимости, которые с годами только усиливались.

Хелен и Иден жили не то, чтобы на широкую ногу, но деньги у них водились. Это я к тому, что к завтраку им непременно требовались свежие творог, молоко и сливки. И эти прекрасные продукты им поставляла местная молочница миссис Кумби. Обычно она оставляла всё на крыльце, но именно сегодня утром  она решительно постучала в дверь — пришёл срок расчёта за продукты.

Ответа не последовало, но дверь скрипнула и открылась внутрь. И бедная молочница почувствовала жуткий запах гари — так, словно горело что-то жирное, липкое, начавшее гнить.

Испуганная женщина заглянула  в дом… и тут же бросилась прочь. Но через несколько шагов бедняжку вывернуло. А когда она оклемалась, то  кое-как достала палочку и вызвала авроров. Авроры  прибыл быстро, осмотрели весь коттедж, но хозяев не обнаружили. А обнаружили две кучи горелого жира напополам с копотью. Одна куча находилась в кресле-качалке у камина, вторая — на кухне.

Похоже, кое-кому аукнулись колечки…

1) Шаперон (фр. chaperon) — средневековый головной убор. Вначале представлял собой капюшон с длинным шлыком (колпаком) и пелериной, затем превратился в пышное и достаточно дорогое сооружение, напоминающее тюрбан, дополнительно украшавшееся фестонами.

Вернуться к тексту

2) Кюлоты (фр. culotte ← cul «зад») — короткие, застёгивающиеся под коленом штаны, которые носили в основном только аристократы.

Вернуться к тексту

3) Дхоти — традиционный вид мужской одежды, распространённый в Южной и Юго-Восточной Азии, в частности в Индии. Представляет собой прямоугольную полосу ткани длиной 2-5 м, обёртываемую вокруг ног и бёдер с пропусканием одного конца между ног.Обычно используется белая или одноцветная ткань, иногда украшенная орнаментом по краю.В надетом виде напоминает узкие шорты или короткие шаровары.

Вернуться к тексту

4) Корвин — привет Роджеру Желязны и «Хроникам Амбера».

Вернуться к тексту

Когда мы с Эйлин дочитали статью, глаза Эйлин блеснули слезами:

— Они… это они… За что?

— Спокойно, мама, — погладил я женщину по руке.  — Их больше нет. А ты жива. И ты обещала мне, что закажешь самое вкусное мороженое у Фортескью. Или нет. Я сам закажу.

И я достал свой единственный золотой галеон и позвал официантку.

— Будешь делать заказ? — улыбнулась она.

— Буду, — кивнул я. — Мама?

— Сливочный пломбир с шоколадной крошкой и взбитым апельсиновым муссом на карамельном молоке, — быстро сказала Эйлин.

— Отличный выбор, — согласилась официантка. — А тебе, мальчик? 

— Мне что-нибудь фирменное. На ваш вкус, — сказал я. — И два молочных коктейля. И можно заказать с собой торт-мороженое?

— Конечно, можно,  — кивнула официантка. — Торт с фруктами или больше шоколада?

— Лучше сливки и фрукты, — сказал я.

— Отлично, — сейчас всё принесу, — кивнула девушка и исчезла.

— Ох, сынок… — вздохнула Эйлин. — Ты у меня — лучший.

— И ты у меня — лучшая, — твёрдо ответил я. — Поэтому ты не будешь страдать от того, что двух мерзавцев настигла заслуженная кара. Мы будем радоваться. И угостим папу самым настоящим волшебным тортом.

Бетховен тоже решил улучшить Эйлин настроение и успокоить её и сделал это проверенным кошачьим способом — покинул мои колени и устроился на коленях Эйлин с выражением морды в стиле: «Гладьте же меня, гладьте!» 

Ну, кто устоит перед такой прелестью? Вот и Эйлин не устояла. Она стала гладить котейку и выражение её лица постепенно сделалось живым и довольным жизнью. А тут и официантка подоспела с мороженым в высоких вазочках радужного стекла и коктейлем в больших серебристых стаканах. Сладкое всегда было хорошим антидепрессантом, а мороженое от Фортескью хвалили в каноне и фаноне, и я с первой ложки понял — хвалили вполне заслуженно.

Официантка принесла Эйлин заказанный ею пломбир, а вот передо мною поставила вазочку с бело-жёлтым содержимым, над которым взлетали и лопались, превращаясь в крошечные звёздочки, разноцветные пузыри. Ещё я успел опознать ягоды малины… но больше рассматривать не стал. Первая же ложка на языке была настоящим взрывом вкуса. Нежный сливочный, холодный молочный, продуманная сладкая кислинка малины, что-то от персика… и что-то совершенно не опознаваемое, но волшебно вкусное.

— Ах! — вырвалось у меня. — Да это же просто сама магия! Потрясающе! В жизни не пробовал мороженого вкуснее!

— Да, — улыбнулась Эйлин. — Многих восхищают сладости господина Фортескью. И ведь он уже многие годы изобретает новые вкусы мороженого. Но нам пора, милый. Мы зайдём сюда, когда вернёмся забирать заказ.

— Да, мама, — ответил я, допил потрясающий молочный коктейль и помахал рукой официантке, чтобы рассчитаться и получить заказанный торт-мороженое.

Торт был великолепен. Внешне. И, попробовав мороженое, я не сомневался, что и на вкус это будет маленький  шедевр. Сделан он был в виде ведьминого котла, стоявшего на пеньке. Чёрный котелок с начертанными на боках рунами, зелёный кудрявый мох на пеньке, нежное, полупрозрачное варево, пытающееся вылиться из котла, лёгкая  искристая дымка над ним и усевшаяся на край бабочка… Красота, да и только. Плюс умопомрачительно сладкий запах… а когда официантка начала перечислять состав, я чуть  слюной не захлебнулся. И это несмотря на то, что только что напробовался вкуснейшего мороженого и заполировал его большой  порцией коктейля. Так что Эйлин быстро расплатилась с официанткой и убрала коробку с тортом всё туда же — в сумочку.

После этого мы с  Эйлин ещё раз проверили, всё ли нужное приобрели и неторопливо отправились по направлению к «Дырявому котлу». Нам предстояло возвращение домой

* * *

Интерлюдия. Октавиус Принц.

Октавиус Принц, Лорд Принц, мрачно стоял у окна своего кабинета в родовом доме, глядя на ухоженный сад, где помимо клумб и куртин с цветами, помимо беседок и украшающих  сад статуй в классическом стиле, были разбиты и грядки с разнообразными травами — пряными и лекарственными. Естественно, они были разбиты не там, куда часто забредали гости, но травы выращивались до сих пор. В память о покойной супруге Лорда Октавиуса — Леди Маргарет, урождённой Шаффик. Леди Маргарет скончалась полгода спустя после бегства Эйлин… Не могла перенести поступка любимой единственной дочери. Точнее, после того, как он, Лорд Октавиус, отрезал Эйлин от Рода и наложил проклятие.

Бедная Маргарет… Она так просила его не горячиться, разобраться с поступком Эйлин, не делать поспешных выводов — ведь доселе Эйлин была послушной дочерью. Маргарет говорила, что на Эйлин могли оказать ментальное воздействие. Но Октавиус был тогда в таком бешенстве, в такой ярости… Да ещё и рассказ родственника Идена Блишвик-Принца о том, что его дочь, его Эйлин спуталась с магглом и вышла за него замуж… За маггла! А ведь она была просватана за Лорда! Его Эйлин должна была стать Леди и родить  в браке двух Наследников. Одного — роду своего мужа, другого — Роду Принц. Но нет… Она заключила брак с магглом и магия признала этот брак! Несостоявшийся жених Эйлин нашёл себе другую невесту, у него уже есть сын… а вот Род Принц остался без наследника!

Как же он был зол на дочь, как зол… И он сам, своими глазами видел это непотребство — дочь, которая возлежала с магглом! Такого позора не мог себе представить никто из предков! Он не мог не отречь её от Рода... К тому же... Его разум тогда заволокла кровавая пелена, и он только диким усилием воли удержался от убийства.

И как стремительно стало ухудшаться здоровье его милой Маргарет… Он ведь и не догадывался тогда, что она стала проводить поддерживающие и очищающие ритуалы для Эйлин… Именно поэтом Эйлин не погибла после отсечения от Рода от его проклятия. Он не знал тогда, что ещё пришлось вынести его несчастной дочери… Он не знал, что ситуация была срежиссирована. Маргарет почувствовала это сразу. Он не смог. Не смог. Поверил, что его родное дитя может его так подвести. И вырвал привязанность к любимой дочери из своего сердца, обвинив её ещё и в смерти матери. Хотя виной всему была только его гордыня.

Да… после смерти Маргарет он заперся в поместье… Блишвики  рассчитывали, что он пойдёт на сближение — как-никак они остались единственными носителями крови Принцев, пусть и в Младшей ветви… Но он не хотел этого сближения. Было в них что-то неприятное… липкое… Да, он ежегодно отчислял некую сумму в сейф Хелен и Идена — ему было несложно. Денег у него было достаточно, а сын Хелен сумел закрепиться в Министерстве и стать заместителем Начальника отдела Международных связей. Понятное дело, ему нужны были деньги на активную жизнь — светскую и общественную. Да, Иден был бы не прочь унаследовать Род, но… Блишвик-Принцы магически были куда слабее основной ветви Рода. Титула Иден всё равно не унаследовал бы. Разве только его дети… при условии брака с сильной ведьмой… Но жениться Иден не спешил. Даже свататься не пытался — и это тоже настораживало Октавиуса Принца. И он закрылся в поместье, не желая видеть никого, кроме нескольких старых друзей и целителя из Мунго.

Дело в том, что Октавиус стал впадать в странное оцепенение. Он мог по нескольку суток проводить в кровати, то ли во сне, то ли в бреду, приводя в отчаяние домовиков. И всё сильнее подступала к горлу тоска. Тоска по дочери. А ещё — тоска и желание воссоединиться с Маргарет. Он тогда чуть не покончил с собой, что для мага вообще явление немыслимое. Хорошо, что в один из редких периодов просветления Лорда Принца навестил отец несостоявшегося жениха дочери — Арфанга Лонгботтома. Лорд Полидевк Лонгботтом сам был неплохим целителем, он понял, что дело связано с большой силы проклятием, и вызвал целителей из Мунго.  Проклятие удалось купировать, но от последствий Лорд Принц оправлялся несколько лет. Но окончательно прийти в себя он смог лишь день назад. И это удивительно совпало со странной смертью Хелен и Идена Блишвик-Принцев.

И Лорд Октавиус Принц, на своё несчастье, понимал, что это значит. Откат огромной силы за покушение на Старшую Ветвь. Вот что это такое было. То есть то, что случилось с Эйлин, было началом мерзкого плана — лишить Старшую ветвь единственной Наследницы и Носительницы крови Рода. Дождаться его смерти. И предъявить права на Род Принц по праву крови.

Младшую ветвь было не жаль. Согласившись уничтожить Старшую ветвь, они подписали себе смертный приговор в любом случае.

И тут начинались вопросы. Кто придумал этот план? Лорд Принц прекрасно знал и Хелен, и Идена. Столь изощрённая придумка была им просто не по мозгам. Исполнить задуманное они могли весьма точно. Придумать… Нет.

Отсюда проистекал следующий  вопрос — откуда взялся этот сквиб, за которого вышла замуж Эйлин? То, что муж Эйлин не маггл, а именно сквиб, Лорд Принц сообразил только недавно. Почему именно он?

И ещё вопрос — если откаты проявились только спустя много лет, нужны мощные артефакты. Чтобы воздействовать на сознание Эйлин, защищённое комплектом Наследницы, и сознание опытного менталиста, сознание, нужны ОЧЕНЬ мощные артефакты. Их должен был создавать маг уровня Мерлина, русского Кощея Бессмертного, француза Николя Фламеля или иудея Иешуа Назаретского. У Блишвик-Принцев таких артефактов не могло быть просто потому, что не могло быть  никогда. И тут сознание вновь возвращалось к первому вопросу. Кто придумал этот план? Чья это игра? И что нужно кукловоду от Рода Принц?

И тут Октавиус вздрогнул, припомнив, что входит в состав наследства Принцев помимо поместья, земель и богатств. А это значило только одно — где-то есть мальчик, который в случае гибели всех членов Рода может попытаться надеть кольцо. И это не сын Эйлин. А он, старый пень, закостеневший в своей гордыне, ничего не знает об этом ребёнке.

В оконную раму постучался почтовый филин. Холёный, с большими жёлтыми глазищами и огромными когтями, с гербом Малфоев на отделанном серебром ошейнике. Филин нетерпеливо ухнул и протянул лапу.

Октавиус снял с мощной лапы небольшой, с мизинец, металлический цилиндрик и позвал домовика, чтобы тот принёс угощение для филина. Птица одобрительно моргнула и занялась свежайшим мясом, нарезанным тонкими ломтиками-лепестками.

Снятый с лапки филина цилиндр увеличился в размерах и открылся сам собой. Из него выпал свёрнутый в трубку лист тонкого пергамента с золотым обрезом. Да уж… Малфой был верен себе даже в мелочах…

Октавиус развернул письмо и прочёл:

«Дорогой друг! Позвольте принести вам самые искренние соболезнования ввиду несчастья, произошедшего с Младшей ветвью Рода Принц! Глубоко сочувствую вам.

Но вы живы, мой друг, и это наполняет моё сердце безмерной радостью и надеждой. Потому что не далее, как сегодня при посещении лавки артефактора Джеймса Киддела я встретил женщину под  вуалью, жестами и фигурой весьма похожую  на Эйлин, бывшую Принц… Лицо, увы, разглядеть было невозможно, на ней была шляпка с особой вуалью»...

— Ну, тогда это ничего не значит… Это просто сплетня… Эйлин не смогла бы выжить… — пробормотал Октавиус. — Мордредов Малфой, только разбередил зря…

Но он всё-таки продолжил читать.

«...Но не во внешности женщины дело. С нею был мальчик лет десяти, и внешность его имела характерные родовые черты Принцев. Чëрные волосы, чёрные глаза, похожая форма носа, хотя благородная горбинка ещё не сформировалась. Но даже не это главное. Мальчик этот показался мне весьма сильным магом с большим потенциалом и чистой магией. Я так понял, что мать привела его заказать палочку. Палочку! За год до Хогвартса! И у него роскошнейший фамильяр! Белоснежный книззл с голубыми глазами. Помните, у кого были такие фамильяры?

Думаю, что этот факт заинтересует вас, мой друг, и придаст вам сил. Жду вас послезавтра на обед в Малфой-мэнор. Филин будет ждать ответа.

Остаюсь вашим преданнейшим другом,

Абраксас Асмодеус Малфой.»

Лорд Октавиус Принц внимательно прочёл послание, потом достал лист пергамента и написал ответ твёрдым полуготическим почерком, сложил его в цилиндр и, когда филин закончил трапезу, прикрепил уменьшившийся цилиндр к держателю-кольцу на лапке.

Филин прощально ухнул, вылетел в раскрытое окно и растаял в вечереющем небе. А Лорд Октавиус Принц продолжал стоять у окна, ругая себя за недальновидность и глупость.

Неужели враги, думая навредить, совершили ошибку, и Эйлин родила не слабого сквиба или полусквиба, а сильнейшего мага? Он оплатил пять курсов Хогвартса для внука, в какой-то неясной надежде… Неужели надежда сбылась?

Или всё  это — составная часть ловушки? 

Впрочем, лучше убедиться в этом лично. И поскорее. Потому что опасность никуда не делась.

Конец интерлюдии.

* * *

Удивительно, но факт. Мы успели вернуться в Коукворт где-то к трём часам пополудни и даже в магазин за копчёными рёбрышками успели зайти, так что сразу же после возвращения разобрали покупки,  накормили Бетховена, устроили в моей комнате клетку Корвина и принялись за готовку. На сей раз я решил сварить гороховый суп с копчёными рёбрышками — густой, сытный и правильный. Ну, а Эйлин за  мной наблюдала.

Горох, кстати, здорово увеличился в объёме, но я это знал, как и то, что, даже замоченный, он варится достаточно долго, а правильная подборка кореньев, приправ и рёбрышек придаст ему совершенно неповторимый вкус и аромат. Главное — не переборщить. Суп не должен стать кашей и горох не должен развариться в ничто. На самом деле это не так легко, как кажется. Нужно уметь. А я умел. И объяснять, как правильно, умел тоже.

Кстати, когда мы заходили в лавку канцелярских принадлежностей, то купили небольшой блокнот в серой обложке. На самом деле этот тоненький блокнотик вмещал аж тысячу страниц, и вести его можно было до Страшного суда. Обожаю магию!

Я объяснил Эйлин, что сюда мы с ней будем заносить рецепты всех блюд,  которые нам понравятся, чтобы после моего отъезда в Хогвартс, Эйлин могла бы посмотреть нужное, не боясь ошибиться.

— Молодец, — кивнула Эйлин.  — Хорошо придумал.

Суп «доходил» потихонечку, кроме того Эйлин нарезала в глубокую миску огурцы и помидоры — получилось красиво, потому что она, как любой зельевар, виртуозно владела фигурной нарезкой. Салат мы заправили оливковым маслом, в духовке запекалась курица… Самым простым способом — на противне с солью.  Да-да, старый советский рецепт. Простой и действенный.

Запахи в кухне стояли такие, что сытый Бетховен выпал из сладкой дрёмы и взглянул на нас жалобным взглядом неделю не кормленого котика. Выглядело это так забавно, что Эйлин рассмеялась, но парочку мясных обрезков ему всё-таки дала.

— Ой, — вдруг сказала она, — а где же твой ворон? Он не может не найти тебя!

Я пожал плечами. Похоже, мне досталась на редкость вольнолюбивая птица. То, что Корвин может не прилететь вообще, я даже не рассматривал. Капелька моей крови привязала ворона ко мне сильнее, чем самые крепкие цепи.

— Не волнуйся, мама, — успокоил я Эйлин. — Он, бедняга, десять лет жил в магазине. Пусть полетает, крылья разомнёт. Прилетит, никуда не денется. Надо ему оставить мясных обрезков.

— Конечно, сынок, — ответила Эйлин. — Конечно. Глянь-ка, к  тебе гостья. Пусть заходит.

Я выглянул в окно и увидел, что у калитки стоит Лили и явно готовится постучать. Её велосипед был аккуратно прислонён к забору, а сама девочка держала в руке небольшой свёрток. Неужели опять что-то от Петуньи?

Я открыл дверь, спустился с крыльца и прошёл калитке.

— Привет, Лили. Проходи. Хочешь попить? У нас есть имбирный холодный чай.

— Привет, Северус, — отозвалась девочка. — Я вообще-то хотела пригласить тебя покататься по окрестностям и передать подарок Бетховену от Петуньи.

— Бетховену? — удивился я.

— Да. Она очень старалась, правда, не знаю, понравится ли подарок Бетховену, — вздохнула девочка.

— Так проходи, и посмотрим, — улыбнулся я. — И холодного заодно попьёшь. Сегодня довольно жарко.

— А это… удобно? — спросила Лили.

— Лилс, — усмехнулся я, — ну ты ведь уже в курсе, что маме стало лучше. Так что вполне удобно. Заходи.

Лили прошла в дом, поздоровалась с Эйлин и даже изобразила что-то вроде книксена. Учитывая то, что она была облачена в джинсовые шорты, которые из-за жары заканчивались примерно там же, где и начинались, смотрелось это феерически. А чëрная футболка с постером фильма «Ночь живых мертвецов»⁽¹⁾ могла вогнать в ступор непривычного человека. Похоже, Лили переживала очередной острый приступ подросткового противоречия и прямо-таки нарывалась на замечания. Но Эйлин была невозмутима, как индейская скво, наблюдающая за мужем, срезающим скальп с бледнолицего врага. И я её понимал — учитывая то, что ей уже довелось пережить, эпатажная футболка и голые девчоночьи ноги были не тем фактором, что мог бы вывести её из равновесия.

— Здравствуй, Лили, милая, — поздоровалась Эйлин. — Присядь, выпей холодного имбирного чаю. Прекрасная футболка.

— Вы полагаете, миссис Снейп? — поразилась Лили.

— Конечно, — не моргнув глазом ответила Эйлин. — Эти умертвия выглядят весьма похоже на подлинных.

— А вы видели подлинных? — поразилась Лили. — То есть настоящих зомби?

— Настоящие зомби водятся только на Гаити, — дала справку Эйлин. — В Британии для них климат неподходящий — не продержатся долго. Отсыреют и превратятся в вонючий кисель. А это — умертвия. Работа мастера-некроманта. Могут продержаться до года и более.

— Ой, миссис Снейп, — рассмеялась Лили, — вы так классно шутите!

Блин, здешний Северус ещё не рассказал здешней Лили о том, что она ведьма? Непорядок, будем просвещать!

— Но я не… — начала Эйлин, но тут я прижал палец к губам, и она продолжила, — …не закончила ещё свои дела. Так что займусь ими. А вот Северус молодец — со всем справился. Так что, если ты хочешь прокатиться с Лили, Северус — я не против.

Я закивал, а Лили сказала:

— Да, конечно, но я ещё принесла подарок для Бетховена. От Петуньи. Она вчера до полуночи его шила. Очень ей котик понравился.

И девочка достала из пакетика, который продолжала сжимать в руке,  кошачий ошейник, обшитый атласом голубого цвета, с небольшим аккуратным бантиком. Смотрелось мило и совсем не вычурно. Всё-таки у Петуньи есть вкус.

— Красиво, — сказал я.

— Да, — добавила Эйлин. — Белое и голубое прекрасно сочетаются.

«Бетховен?» — позвал я.

«Хозяин! — возмутился книззл. — Чтоб я? В этом? Я же мужик!»

«Я в курсе твоей половой принадлежности, — надавил я. — Девочка старалась. Ну, поносишь пару раз. Покажешься ей… Пусть порадуется. Тебе жалко, что ли?»

«Ладно, один раз — не пидорас…» — вздохнул книззл и, урча, подошёл к Лили, потёрся об её ногу и стоически вытерпел надевание ошейника. А Эйлин всплеснула руками:

— Как красиво! Лили, у твоей сестры просто талант!

Ошейник и впрямь смотрелся идеально, оттеняя белоснежную шерсть и сочетаясь с голубыми глазами Бетховена.

— Просто королевский кот! — выдал я.

— Королева любит корги, — уточнила Лили. — Но Бетховен действительно выглядит прекрасно. Знаешь, может, возьмём его на прогулку? Покажем Петунье, как ему идёт ошейник — пусть порадуется.

«Бетховен?» — повторил я.

«Эх, сгорел сарай — гори и хата… — отозвался мой даймон. — Поехали…»

Если бы я знал, как нас выручит это спонтанное решение…

1) Первый фильм про зомби, имевший большой успех, вышел в США в 1968 году. Режиссёр Джордж Ромеро.

Вернуться к тексту

«Эх, сгорел сарай — гори и хата… — отозвался мой даймон. — Поехали…»

И мы поехали. Сначала мы просто неслись на своих велосипедах, куда глаза глядят и в полном восторге — только спицы сверкали. А потом… потом мы приехали к дому Эвансов, где и повстречали Петунью, которая благовоспитанно сидя в садике на качелях, в тени яблони, читала очередной любовный роман. «Чувство и чувствительность», кажется.

Увидев нас, Петунья вскочила с качелей и  замахала рукой. Мы помахали в ответ и синхронно притормозили у самой калитки. Увидев Бетховена в ошейнике, Петунья радостно всплеснула руками:

— Ой, как хорошо! Бетховен, ты такой красавчик!

Бетховен тут же распушился, чтобы показать себя во всём блеске и великолепии и  вызвал ещё один восхищённый возглас — на этот раз от высунувшейся в окно миссис Эванс, которая пригласила нас в дом выпить холодного домашнего лимонада. Мы не отказались, лимонаду выпили, поблагодарили миссис Эванс, а Бетховен  позволил себя погладить и насладиться его громким мурлыканьем.

После этого Лили заявила:

— Мама, мы ещё прокатимся, хорошо?

— Хорошо, но недолго, Лили, — спокойно сказала миссис Эванс. — Чтоб к ужину вернулась, а то больше не отпущу. Рабочие на фабрике вечером собираются патрулировать улицы и проверять всякие нехорошие места. И я считаю, что это  совершенно правильно после того, что случилось с сыном Пэтси Джеймисон. Так что не заставляй меня волноваться, вернись вовремя.

— Хорошо, мама, — мирно ответила Лили. — Мы только до моста и обратно.

Миссис Эванс кивнула, а я насторожился. Пресловутая старая водокачка находилась не так далеко от моста, а житейская мудрость о том, что снаряд дважды не падает в одну воронку, справедлива только на поле боя. В жизни падает, и ещё как.

Но я рассудил, что пусть лучше Лили удовлетворит своё любопытство, когда её сопровождаем мы с Бетховеном, чем полезет туда в одиночку и нарвётся. Правда, неизвестный мне маньяк вроде как по мальчикам, но я по маньякам не спец, и как ему может переклинить мозги — предсказать не могу.

Поэтому я согласился, и мы поехали к мосту. Но Лили не стала просить меня проводить её до водокачки и показать место, где мы с отцом спасли Боба от неизвестного преступника. Она попросила о другом:

— Пойдём под  мост. Нужно поговорить.

— Что-то  случилось, Лилс? — встревожился я. — Что-то плохое?

— Даже не знаю, — прикусила нижнюю губу Лили. — Странное, Сев. Странное. И раньше такое бывало, но сейчас… Это всё страньше и страньше… — процитировала она «Алису в  стране Чудес».

«Не волнуйся, — высказался Бетховен, — девочка просто стала осознавать себя ведьмочкой, и это её пугает. Успокой её. А с родителями лучше поговорить Эйлин… Впрочем, сначала успокой девочку».

Ладно. Теперь понятно.

— Надо поговорить — поговорим, — с улыбкой сказал я. — Ты всё можешь рассказать мне, о дочь Чёрной Бороды, и мы повесим на нок-рее того мерзавца, который посмел тебя обидеть.

Мне тут же  прилетело в плечо маленьким крепким кулачком:

— Всё бы  тебе смеяться! А у меня… у меня…

— Погоди, — сказал я. — Давай спрячем велосипеды в кустах.

Мы так и сделали, спустились под мост и устроились там на неведомо кем притащенных ящиках из-под консервов. Я мрачно покосился на маячившую поблизости проклятую водокачку и заявил:

— Ну, рассказывай.

— Я лучше покажу, — сказала Лили дрогнувшим голосом. — Смотри.

Она подняла с земли сломанную веточку и отпустила её, не отрывая пристального взгляда. Веточка осталась висеть в  воздухе, висела так секунд пять, а потом сначала дёрнулась вверх, а потом плавно опустилась на землю.

— Впечатляет, — сказал я. Лили кивнула, снова взглянула на веточку, и та приплыла к ней в руку. Лили взяла веточку в  ладони, подержала, и вялые сухие листья вновь стали зелёными.

— Очень впечатляет, — заметил я. Лили снова сложила  ладони вместе, а когда раскрыла их, то оказалось, что на правой слабенько трепещет бледный огонёк. Лили вновь свела ладони, а когда опять раскрыла — огонёк исчез.

— Потрясающе! — восхищённо сказал я. 

— Потрясающе? — всхлипнула Лили. — Я ненормальная, Сев! Меня заберут в лабораторию и будут исследовать! Мне не дадут жить обычной жизнью, я стану лабораторной крысой!

— Нет, Лили, — сказал я. — Ты не ненормальная. Ты просто волшебница. Самая обыкновенная волшебница. И будешь учиться в волшебной школе.

— Сев, ты шутишь! — возмутилась Лили. — Волшебство только в сказках и бывает! А это… Это можно объяснить с научной точки зрения. Телекинез, например…

Ого… Умная девочка Лили… Она,  оказывается искала информацию о своих странностях… Как же прежний Северус не заметил… не почувствовал? Впрочем, у него хватало проблем и без этого. А может и заметил, да сказать не успел.

— Нет, Лили, не шучу, — вздохнул я и нажал на камень на своём браслете. Волшебная палочка послушно скользнула мне в руку.

— Люмос! — сказал я, и на конце палочки  возник яркий огонёк. — Нокс!

Огонёк погас.

— Вингардиум Левиоса! — и веточка Лили описала  в воздухе сложную петлю.

— Агуаменти! — из палочки ударила струя прозрачной воды.

— Дуро! — и сломанная веточка превратилась в камень.

— Как-то так… — вздохнул я. — Так что магия существует, и ты  волшебница. Или ведьмочка — как тебе понравится.

— Это что? — прошептала Лили. — Волшебная  палочка?

— Да, Лили, — ответил я. — И когда ты пойдёшь учиться в волшебную школу, то у тебя тоже будет палочка.

— А почему у тебя уже есть? — забавно сморщила носик Лили.

— Потому что моя мама по рождению принадлежит к волшебникам.

— Так когда она говорила про зомби, — быстро вспомнила Лили, — она говорила правду?

Я кивнул и развёл руками.

— А мистер Снейп? Он тоже? — продолжала спрашивать Лили.

— Нет, — ответил я. — Отец — обычный человек. Именно из-за того, что отец и матушка поженились, у неё были проблемы. Но  больше я о своей семье пока рассказывать не буду. Просто послушай меня. Это общие сведения о мире Магии, который существует рядом с обычными людьми, но они о нём даже не догадываются…

И я очень кратко постарался рассказать Лили о волшебном мире. О его локациях — Косой Аллее, Годриковой Лощине, Хогвартсе и Хогсмите. О том, как он управляется. Об аристократах  и магглорождëнных. О законах и обычаях. И о том, что может ждать человека, рождённого в обычном мире, в мире магическом.

Я был краток, но выразителен. Лили слушала меня, запоминала, кивала, задавала вопросы, порой улыбалась, порой хмурилась. Но когда я закончил, она вздохнула.

— Это всё очень интересно, — вздохнула она. — Необычно. Загадочно. Но… Это не самая весёлая сказка, Северус. Ты немного успокоил меня, но… Мне всё равно не по себе.

— И это нормально, Лили. Ведь всего через год твоя жизнь перевернётся, — ответил я. — Я попрошу маму, чтобы она рассказала тебе ещё о мире Магии. Нужно, чтобы ты была готова к тому, с чем тебе придётся столкнуться.

— А ты?

— А я буду рядом. Мы ведь друзья?

— Друзья! — воскликнула девочка. — Друзья навек! «Мы спиной к спине у мачты»…

— …«против тысячи — вдвоём!» — подхватил я.

«Так, ребятки, на вашем месте я бы насторожился, — прозвучал у меня в голове голос Бетховена. — За вами наблюдают».

«Маньяк?» — спросил я.

«Нет. Это… это нечто… Их несколько. Они враждебны. БЕГИТЕ!»

Я даже думать не стал, схватил Лили за руку и приказал:

— Бежим скорее! Быстрее отсюда!

Лили не стала  переспрашивать и возмущаться — просто рванула со мной.

Хорошая была попытка. Только короткая. Неожиданно на нашем пути возникли две фигуры в чёрных развевающихся лохмотьях. Дементоры? В Коукворте? Что за бред? Кто их мог сюда послать?

— Сев… — испуганно прошептала Лили, — Сев, кто это?

— Беги, я их задержу! — крикнул я, даже не думая,  что мне вообще нечего противопоставить этим тварям. Ждать от десятилетнего мальчишки, как бы он ни был силён, заклинания Патронуса — это даже не смешно.

А эти твари надвигались на нас, и я почувствовал, как леденеет тёплый летний вечер и начинает вливаться в сердце лютая тоска. Нет  уж. Не  сдамся!

«Правильно, хозяин! — прозвучало у меня в голове. — Не сдавайся! Я помогу! Ошейник только сними! Испортится!»

И мне в ногу ткнулся Бетховен. Я торопливо расстегнул ошейник, и мой отчаянный фамильяр бросился вперёд — прямо на тянущих к нам костлявые лапы дементоров, при этом он с каждым шагом, казалось, увеличивался в размерах и приобретал прямо-таки  устрашающий вид.

Дементоры зависли в воздухе, а Бетховен, шипя и утробно завывая, прыгнул на одного из них и начал драть когтями — только лохмотья полетели. Тварь испуганно заскулила.

— Молодец, Мистер Кот! — заорала Лили и, засунув в рот два пальца, издала самый настоящий Пиратский Свист. Да так, что попятилась вторая тварь.

— Давай, Сев, — в полном восторге прокричала Лили. — Поможем Мистеру Коту!

Точно. Бетховен один не справится.

И тут я почувствовала внутри, прямо под диафрагмой, особый жар и седьмым чувством понял, что близок стихийный выброс. Надо бы его сделать направленным…

— Лили, — крикнул я, — чувствуешь жар внутри?

— Вот здесь, — девочка показала на грудь, точнее, туда, где находится диафрагма.

— Отлично! — обрадовался я. — Попытайся направить его в сторону этих тварей. Надо помочь Бетховену!

— Но как?

— Рукой, — сказал я. — Соединим руки и направим их в сторону дем… тварей!

Мы так и сделали… и вовремя. К первым двум дементорам уже спешил на помощь третий. Интересно, он в заде сидел? Или отстал, чтобы пописать? Неважно… Бетховену троих точно не одолеть. 

«Хозяин, бегите!» — раздался мысленный вопль Бетховена.

«Нет! Бетховен, в сторону! Мы попробуем их сжечь!»

Ну,  сжечь — это громко сказано… Отпугнуть хотя бы.

— Держи свой жар, — сказал я Лили.  — А когда мы взмахнём руками — выпусти его.  И крикни  вместе со мной — Люмос Солем! Поняла?

Лили кивнула. Она прикусила нижнюю губу,  на висках выступили капельки пота. Её магия рвалась наружу, чтобы защитить хозяйку. И Лили не боялась.

— Люмос Солем! — выкрикнули мы хором, и из наших соединённых рук стремительно вылетело маленькое солнышко… Шаровая молния размером с футбольный мяч. Это было прекрасно и страшно одновременно, но я от всей души желал, чтобы этот светящийся шар разогнал мерзких тварей, несущих с собой холод и тьму. Наверняка того же хотела и Лили, и у нас получилось.

Огненный шар поплыл к дементорам и с шипением вонзился в одного из них… и прошёл сквозь развевающиеся лохмотья, как нож сквозь масло. И в самом дементоре образовалась круглая дыра с огнистыми краями, которая всё увеличивалась и увеличивалась. Визг твари перешёл в ультразвук, от которого у меня заныли виски и зубы, но дементор, поражённый огненным шаром, лопнул, превратившись в груду вонючих лохмотьев размером не больше детской ладошки.

А огненный шар уже пронзил второго, с которым произошло примерно то же самое, только куда быстрее  — ведь это был дементор, которого уже успел изрядно потрепать Бетховен. Третий же, по выражению дяди Матвея «втопил заднюю скорость» и стал удирать с поля боя с такой стремительностью, на какую, мне казалось, дементоры не способны вообще.

Что же касается огненного шара, то он подлетел к нам и впитался в наши сложенные ладошки без остатка. Легко и ласково — раз, и всё. И я тут же почувствовал прилив сил и тепло в груди. И радостно рассмеялся. Лили рассмеялась мне в ответ:

— Сев! Мы победили! Мы им показали! Мы их прогнали!

И мы закружились в танце, более всего напоминавшем пляски племени мумбо-юмбо после удачной охоты и завопили:

— Кто готов судьбу и счастье

С бою брать своей рукой,

Выходи корсаром вольным

На простор волны морской! 

Ветер воет, море злится,

Мы, корсары, не сдаем.

Мы — спина к спине — у мачты,

Против тысячи вдвоем!

«Вот прозвучу диссонансом вашим песнопениям, но не пора ли вам делать отсюда ноги? — высказался Бетховен. — Вдруг уцелевшая тварь вернётся с подкреплением?»

Между прочим, котик дело говорит. Да и темнеть начинает. Действительно пора. К тому же интересный вопрос имеется — это какая же тварь из Министерства дементоров сюда послала? И неужели по мою душу? Что ж такого важного было в Севке, что на него и его родных открыли охоту? Доберусь — загрызу.

«Загрызём, Хозяин, непременно загрызём, — успокоил меня Бетховен. — Только давайте свалим отсюда для начала».

«Полностью с тобой согласен», — отозвался я, и сказал Лили:

— Нам пора по домам. Об этих тварях поговорим завтра.

— Так ты знаешь, кто это такие? — удивилась девочка.

— Догадываюсь. Завтра расскажу. Приезжай к нам, я попрошу маму поговорить с тобой. И…

— Что?

— Никуда не ходи одна. Это очень серьёзно, Лили. Ты даже не представляешь, как нам с тобой сегодня повезло. Эти твари, их называют дементорами, очень опасны и не знают пощады. И они могут воздействовать на людей.

— Да, — согласилась Лили. — Когда они появились, мне сначала стало так плохо, так тоскливо, что жуть. Но потом твой кот напал на них… и я поняла, что ты их не боишься, а мне тоже стало стыдно за свой страх, и я перестала бояться. И мне стало легче, я захотела прогнать их, а потом ощутила то самое тепло, о котором ты говорил… Так это и есть магия?

— Да, Лилс, — улыбнулся я. — Поехали домой. Только молчи о том, что с нами случилось. Сама понимаешь…

— Понимаю, — кивнула Лили. — Если я буду нести этакое, то меня запрут в психушке в палату с мягкими стенами и выбросят ключ. Вот уж нет.

Я внимательно взглянул на Лили. Кажется, у девочки на редкость крепкая психика… или она просто испытала облегчение, поняв, что она такая не одна. Никаких истерик, соплей и воплей — только спокойная сосредоточенность. Настоящая боевая подруга. Ох, и повезёт оленю-Поттеру, если он не будет полным кретином и не упустит свой шанс. А я уж поспособствую, чтобы подруга жила долго и счастливо.

Только одно меня смущает — с Петуньей ведь тоже должны были происходить… странности, и она, как минимум, должна была хотя бы поговорить с сестрой. Не верю, что она Лилькиных странностей не замечала. Это живя-то бок о бок? Почему не попыталась поговорить? Почему всё-таки ей не пришло письмо из Хогвартса?

— Не волнуйся, Лилс, — ободряюще сказал я. — Мы справимся. Приезжай к нам завтра. Поговорим. Моя мама сможет всё объяснить куда лучше меня. Поехали?

— Поехали, — кивнула девочка.

* * *

Я проводил Лили до дома и сдал с рук на руки Петунье, которая не упустила случая ещё раз полюбоваться на Бетховена в голубом ошейнике. Лили же сбегала за сосиской и угостила моего котика. Она, кстати, вполне спокойно восприняла бой Бетховена с дементором и даже спрашивать меня ни о чём не стала. Видимо решила, что раз мы с Эйлин волшебники, так и кот у меня волшебный. Впрочем, Бетховен у меня и впрямь чудо — что есть, то есть.

Итак, я распрощался с сестричками Эванс, помахал рукой миссис Эванс и поехал домой со всей возможной скоростью.

И там меня ждал не самый приятный сюрприз.

Дома меня ждал не самый приятный сюрприз.

Я домчался до калитки, открыл её, завёл велосипед во двор и крикнул под открытым окном:

— Мам, я приехал! Надо поговорить!

— Какое совпадение, — раздался в ответ старческий, слегка скрипучий голос. — Мне тоже нужно с тобой поговорить, юный Северус. 

После небольшой паузы этот же голос добавил:

— Твой сын дурно воспитан, Эйлин. Впрочем, какое воспитание можно ждать от отца-сквиба.

Опаньки! Похоже, дедушка Принц пожаловал. Мало мне, блин, было дементоров?

«Спокойно, хозяин, — невозмутимо отозвался Бетховен. — С этим я справлюсь. Старый он. Сила не та. Впрочем, он тебе зла не хочет, просто не умеет вести себя по-другому».

«Разберёмся, — отозвался я. — Главное, чтобы он Эйлин с Тобиасом не обидел».

Бетховен понятливо мурлыкнул и талантливо изобразил меховой воротник у меня на шее. Я завёл велосипед в гараж и вошёл в дом.

За накрытым к чаю столом восседал вполне себе осанистый джентльмен неопределённых лет в диапазоне от пятидесяти до много выше, в дорогом костюме благородного серого цвета с брусничной искрой. Костюм дополнялся не менее дорогим галстуком подходящего цвета, штиблеты джентльмена лаково сияли. Фамильные черты были в наличии.

Когда-то чёрные как смоль, а сейчас полуседые волосы, пронзительные чёрные глаза и весьма характерный нос. Гены пальцем не заткнёшь, даже если это волшебные гены. Поставь нас троих — деда, Эйлин и меня — рядом, никто и не усомнится в фамильном сходстве.

Эйлин стояла у окна, явно стараясь держаться подальше от бывшего отца. Тобиаса не было.

— Здравствуйте, мистер, — вежливо сказал я и тут же подошёл к Эйлин:

— Матушка, а где отец?

— Он уже пришёл с работы и успел поужинать, но рабочие его и других цехов собрались на патрулирование. Так что он ушёл до визита Лорда Принца.

Я выдохнул с облегчением. Патрулирование — дело долгое, есть шанс, что успеем отправить биодедушку восвояси до его возвращения.

— Эйлин, — проскрипел визитёр с нетерпением в  голосе, — представь нас.

— Северус, — деревянным голосом произнесла Эйлин, — это Лорд Октавиус Принц. Когда-то он был моим отцом. Лорд Принц, это Северус Снейп, мой сын. Ему десять лет.

— Очень хорошо, — произнёс Октавиус. — Манеры, молодой человек, у тебя не особо хороши, но я займусь тобой и сумею вколотить нужное. Собирайся, Северус.

— Куда, сэр? — невинно поинтересовался я.

— Учитывая, что ты родился сильным и способным магом, я решил принять тебя в Род и сделать своим Наследником, — напыщенно произнёс дедуля.  — Тебе очень повезло. Собирайся.

— С какой стати? — холодно спросил я. — А меня вы спросили, хочу ли я менять своих любящих родителей на холодного и властного старика, который дочь родную выгнал из Рода, не разобравшись? А если я что-нибудь не так сделаю, вы и меня выгоните? Нет уж. Не нужны мне такие дедушки ни даром, ни с деньгами.

— Ах ты, пащенок! — возмутился Лорд Принц. — Да как ты смеешь перечить Главе Рода? Своему деду?

— Юридически, — отрезал я, — вы  мне никто, и звать вас никак. Повторяю ещё  раз — никуда я не пойду. Мне и здесь хорошо.

— Северус… — слабо прошептала Эйлин, — подумай… Это богатства, связи, возможности… Ты станешь Лордом… тебя признают знатные предки…

— Спокойно, мама, — сказал я. — Я сам себе буду знатным предком. Пусть валит в ту дыру, откуда вылез. А деньги за оплату пяти курсов Хогвартса я отдам после совершеннолетия.

«Почему? Можно и сразу!» — активизировался Бетховен.

«Пенделями по курсу?» — съехидничал я, пользуясь наступившей паузой. Эйлин после моего отлупа дедуле была явно довольна, а сей субъект, похоже, просто дар речи потерял.

«Зачем пенделями? — обиделся Бетховен. — Золотом и бриллиантами. Или что там в кладах хранится…»

«Ты про какие клады говоришь?»  — удивился я.

«Хозяин... Я могу чуять древние клады. Между прочим, тут в окрестностях парочка имеется. Один чистый, второй — не очень, но я подскажу, как очистить. Так что денежки ты этому прыщу старому отдашь гораздо раньше!»

«Да ты ж моё сокровище!»

«Правильно, Хозяин. Приятно, когда тебя оценивают по достоинству».

Но тут обрёл дар речи дедуля Принц. Он так просто отступать не привык, поэтому злобно сдвинул брови и заявил:

— Вот как… Храбрый очень. Это хорошо. А родителей ты своих любишь, а Северус? Не дай Мерлин с ними что-то плохое случится, ты ведь их защитить не сможешь… Печально…

И тут у меня натурально снесло крышу. Этот старый козёл, из-за которого так настрадались Эйлин и Тобиас, из-за которого отправилась на перерождение душа настоящего Северуса ещё и угрожал мне самым наглым образом. Я почувствовал знакомый жар внутри и, даже не вспомнив о палочке, выбросил вперёд обе ладони.

— Пошёл вон! Вооооон!!!

Из ладоней вырвалось нечто, напоминающее ударную волну, Бетховен взвыл дурниной, вздыбил шерсть и снова увеличился в размерах, изогнув спину дугой. По белоснежной шерсти побежали синеватые искры, ударная волна, аккуратно обойдя Эйлин, ударила точнёхонько в дедулю Принца. Того приподняло, шлёпнуло об стену и вынесло в вовремя распахнувшуюся дверь. А потом протащило по дорожке и вытолкнуло в калитку. Как раз возвращавшийся с дежурства Тобиас с раскрытым ртом поглядел  на этот цирк с конями, но на удивление быстро сориентировался и выдал:

— О, папа. Вы что, и чайку не попьёте?

Плохо я на своих родителей всё-таки влияю...

Лорд Принц не ответил, кое-как сумел притормозить и сделать вид, что прогуливается. Он завернул за росший на обочине чахлый тополь, а потом раздался хлопок. Аппарировал. Вот и славно.

Тобиас аккуратно вошёл в калитку, запер её на щеколду и вошёл в дом.

— Дорогая, — спросил он Эйлин, — а куда это твой папаша так торопился?

— Видимо туда, куда послал его Севи, — ответила Эйлин и расхохоталась. Уточнять Тобиас не стал, он присоединился к смеху жены, а я их поддержал. И некоторое время мы просто ржали, глядя друг на друга.

Интерлюдия. Лорд Принц-2

Когда Лорд Принц оказался в своём мэноре, он ещё некоторое время не мог прийти в себя, изрыгая ругательства на семи языках, включая древнееврейский, и пугая домовых эльфов безумным взглядом. Наконец он смог прийти в себя настолько, чтобы выпить Успокоительное зелье… и голова сиятельного Лорда стала на удивление ясной.

А вспомнив свой провальный визит в Коукворт, он еле сдержался, чтобы не влепить в глаз самому себе за неимоверную заносчивость и глупость. Мерзкий характер сиятельного Лорда показал себя во всей красе и, вместо того, чтобы мирно поговорить с дочерью, сказать ей пару добрых слов (а ведь хотел же!), Октавиус наговорил гадостей и получил пару резких замечаний в ответ. Похоже, что дочь не только избавилась от проклятия, но и осмелела, но Лорд Принц не успел осмыслить этот факт и сменить линию поведения, потому что пришёл с прогулки внук.

Да, несомненно это был его внук — фамильное сходство просто било в глаза и Октавиус невольно ощутил в своей старой, очерствевшей душе нечто вроде нежности. Он хотел сказать Эйлин: «Прости меня, доченька!».  Хотел сказать Северусу: «Обними меня, внук, я люблю тебя! Я твой дедушка!» Но многолетняя привычка к ядовитым придиркам и едкому сарказму, а так же скверный характер, требующий подчинения, дали себя знать. Кто же знал, что мальчишка не питает никакого пиетета к его сединам?

«А с чего он должен твои седины уважать, старый ты дурак?»  — возникла в сознании подленькая мысль. Мальчишка правильно сказал — юридически Октавиус ему никто и звать его никак. И нет у него воли Главы Рода. Ни над Эйлин, ни над Северусом.

И почему он начал угрожать мальчишке? Он ведь ни за что не стал бы причинять вред Эйлин и её муженьку-сквибу. А парень молодец. Не растерялся… Как он его… направленный выброс — это ж надо… Сильный. Чистый. А принять его в Род — и Родовые Дары проявятся. Такими Наследниками не разбрасываются.  Значит, придётся идти на поклон к Эйлин. И обязательно рассказать о грозящей опасности.

Октавиус Принц тяжело вздохнул и шаркающей походкой отправился в кабинет. На завтра его пригласил к обеду Малфой — стоит подготовиться. И посоветоваться. Абраксас Малфой был одним из немногих магов, с кем старый Лорд Принц поддерживал хорошие отношения.

Путь в кабинет лежал по коридору — галерее портретов предков. И живые портреты сердито хмурились, глядя на потомка. Под этими взглядами нарисованных, но странно живых глаз Лорд Принц невольно ёжился. Особенно ледяным был взгляд Аделаиды Принц — единственной женщины, которая была Главой Рода.  Прекрасная Леди в расшитом золотом синем бархатном платье сидела в роскошном золочёном кресле. А на коленях у неё уютно устроился огромный белоснежный книззл с голубыми глазами.

Конец интерлюдии.

* * *

Когда мы наконец-то просмеялись, Тобиас решил уточнить ситуацию.

— Что это было? — поинтересовался он с интонацией Генерала в исполнении Алексея Булдакова. — Это ведь был твой папаша, Эйлин? Я ведь не ошибся? Неужели это ты так его приласкала, дорогая жёнушка?

— Бывший  папаша, — вздохнула Эйлин. — И нет, к сожалению не я. Тоби, я ведь уже сказала — это Северус. Стихийным выбросом приголубил.

— Сын? — восхитился Тобиас. — Да ты силён! Понятно теперь, каким ветром папашу вынесло, а вот каким занесло?

— Когда мы с Севи ездили по дела в Лондон, нас встретил старый знакомый о… Лорда Принца, — спокойно ответила Эйлин. — Видимо, он оценил потенциал Северуса, вот Лорд Принц и примчался.

— Понятно, — горько улыбнулся Тобиас. — У преступившей закон дочери всё-таки родился правильный внук. Грех не прибрать?

Эйлин кивнула и добавила:

— Он хочет сделать Севи Наследником. Больше-то в Роду никого не осталось.

— Понятно. А Сев упирается, счастья своего не понимает? — ехидно спросил Тобиас.

— Ты видел, как отреагировал Северус, когда Лорд Принц попробовал надавить и угрожать нам, — ответила Эйлин. — Глупость со стороны Лорда.

— Глупость, — согласился Тобиас. А потом помолчал  и вздохнул:

— А может, стоит тебе согласиться, сынок? Ты у магов будешь не на последних ролях, будешь богатым и знатным, выучиться многому сможешь… 

— А вы не будете скучать? — спросил я.

— Будем, — ответил Тобиас, прижимая к себе Эйлин, в глазах у которой блеснули слёзы. — Но если у тебя всё будет хорошо… Мы потерпим.

— Нет, — ответил я.  — Если Лорду Принцу нужен я — он должен принять нас всех. А если он настолько расист… Пусть остаётся один.

— Но он не отстанет, — вздохнула Эйлин. — Я слишком хорошо знаю о… Лорда Принца.

— А у меня стихийных выбросов на всех хватит, — невозмутимо ответил я. — Пусть заходит. Встретим. И вообще, родители, давайте чай пить. Папа, мы с мамой такой торт купили потрясающий!

И мы отдали должное торту от Фортескью. Вкус был отменный: нежнейшие взбитые сливки, свежайшие персики, вишни, карамельные груши, тающее на языке бисквитное тесто, хрустящие шоколадные шарики, несколько сортов мороженого… И всё это безупречно соединено в произведение кондитерского искусства.  Это был праздник сладкоежки. Даже Тобиас, который, по моему мнению, любым сладостям предпочитал кусок хорошо прожаренного мяса, лакомился тортом с выражением полного блаженства. Еле-еле удалось отначить пару кусочков, чтобы завтра угостить Лили.

Увы, блаженство в компании торта продлилось недолго. Умолчать о дементорах я не счёл нужным.

Эйлин и Тобиас отнеслись к моему рассказу с подобающей случаю тревогой. Эйлин — потому что хорошо представляла себе, кто такие дементоры, Тобиас — потому что доверял нам обоим. Естественно, речь снова зашла о моей безопасности, но я заметил:

— Вот как раз я в меньшей опасности от этих тварей, чем другие жители Коукворта. Во-первых, я понимаю, кто они такие. Во-вторых — у меня есть Бетховен, который способен справиться как минимум с одной такой тварью. В-третьих, мы с Лили сработали чётко, две твари уничтожены, одна получила повреждения. Надеюсь, что в ближайшее время они здесь не появятся.

— Обычные люди их не видят, — продолжила Эйлин. — Но они испытывают при их приближении страх, беспричинную тоску, вспоминают всё плохое, что случилось в их жизни. А вот ты, Тоби, сможешь их увидеть. Они похожи на отвратительных монахов в драных плащах, чьи руки покрыты ужасными язвами, а лиц не видно. Они не идут по земле, они парят словно призраки… Ужасное зрелище…

— Да уж, — скривился Тобиас. — То ещё зрелище. А как с ними бороться?

— Обычные люди не смогут  им ничего сделать, — ответила Эйлин. — Маги обычно защищаются заклинанием Патронуса. Заклинанием чистой радости. Севу и Лили удивительно повезло, что они сумели уничтожить аж двух тварей направленным выбросом.

— То есть, — спросил Тобиас, — если что — мы беззащитны?

— В отличие от многих ты хотя бы сможешь их увидеть, — вздохнула Эйлин. 

— Но я не маг точно, — хмыкнул Тобиас.

— Нет, — отозвалась Эйлин. — Но ты и не маггл. Ты ведь помнишь, что маги так называют обычных людей.

— Да уж… — скривился Тобиас. — Простаки⁽¹⁾… Надо же. Не очень-то уважительно.

— Не то слово, дорогой… — вздохнула Эйлин. — Многие маги плохо относятся к обычным людям и даже к волшебникам, которые порой рождаются в обычном мире. Но я сейчас не об этом. Помимо магов и магглов существуют ещё и сквибы — они могут видеть магию, магических существ и проходить на магические территории, на них действуют магические лекарства.  Но колдовать они не могут. Рождение сквиба для  магической семьи считается…эээ… большой неприятностью, поэтому их часто отселяют в обычный мир. Возможно, кто-то из твоих родителей, а может, и оба…  были сквибами. И ты тоже сквиб.

— То есть, — быстро ухватил суть Тобиас, — я как бы промежуточное звено между магами и обычными людьми?

— Как-то это звучит… — замялась Эйлин. — Но в целом так и есть. Прости, дорогой.

— Ты здесь ни при чём, — вздохнул Тобиас. — Кто-то сыграл втёмную нашими судьбами. И если бы не Северус… впрочем, давай вернёмся к делу, жена. Как нам защититься от этих тварей, если они появятся?

— Бежать, — спокойно сказала Эйлин. — Если ты их увидишь — только бежать. Если твои товарищи почувствуют, как становится тоскливо и страшно, если подступает беспричинное отчаяние, если день вдруг становится тёмным и страшным — пусть покидают это место немедленно.

— Шоколад… — подсказал я.

— Правильно, Севи, — кивнула Эйлин. — Если  удастся спастись, то, оказавшись в безопасности, лучше съесть шоколад. Он помогает.

— Ну да, — почесал в затылке Тобиас. — Если я расскажу о неведомых тварях, которые наводят тоску и посоветую убегать от них, а потом есть шоколад… Ох, боюсь, что после таких откровений меня пошлют на встречу с психиатром.

— Это серьёзно, папа, — вздохнул я. — Эти твари высасывают душу, и от человека остаётся только пустая оболочка. Только тело, которое может долго существовать на аппаратах жизнеобеспечения. И без всякой надежды на исцеление.

— Ещё лучше, — вздохнул Тобиас. — Перед ними мы беззащитны.

— Мне показалось, им свет неприятен… — пробормотал я. — Если попробовать мощные фонари — может и удастся хотя бы отпугнуть?

— Может быть… — задумчиво согласилась Эйлин.  — Во всяком случае это хоть что-то…

Ну да. Это мы с Лили смогли отбиться. Эйлин и Тобиас дементоров хотя бы увидят. А что будут делать обычные люди? Те же рабочие с фабрики, которые хотят защитить своих детей?  Нет, фонари и шоколад это полумеры. А что если доверить дело убиения тварей профессионалам?

— А ещё… — добавил я самым наивным голосом — может, ты вызовешь авроров, мама? Пусть разбираются, это же их работа.

— Кого? — удивился Тобиас.

— Это что-то вроде магической полиции, папа.

— А ты можешь, Эйлин? — спросил Тобиас.

— Полагаю, да, — ответила женщина. — Заклинание я помню.

И она взмахнула палочкой и что-то пробормотала. Самое интересное, что через несколько минут в дверь постучали.

Тобиас открыл дверь, и в дом вошли двое — невысокая женщина с короткой стрижкой и высокий худощавый мужчина. Оба они были облачены в красные мантии длиной примерно до колен, из-под которых были видные серые форменные брюки и высокие шнурованные ботинки из коричневой чешуйчатой кожи.

— Здравствуйте, — вежливо поздоровалась женщина. — Старший аврор Джулия Ригби. А это мой напарник Иен Робертс. Кто нас вызывал и по какому вопросу?

— Я, — твёрдо ответила Эйлин. — Моё имя  — Эйлин Снейп, это мой муж Тобиас и сын Северус. Дело в том, что сегодня на моего сына  и его подругу, скорее всего, Обретённую, напали дементоры.

— Мерлин всеблагой! — вырвалось у женщины. — Этого просто не может быть. Миссис Снейп, вы ничего  не  путаете?

— Я не видела дементоров, — спокойно ответила Эйлин. — Но заклинание Ригор Мортис позволяет выявить их остаточные эманации. Я не владею им, но авроров, насколько я знаю, ему обучают.

— Это так, миссис Снейп, — согласился аврор Робертс. — Сынок, — обратился он ко мне, — ты позволишь применить к тебе заклинание? Это не больно и не причинит тебе вреда.

— Да, сэр, — согласился я, — после клятвы о Непричинении.

— Как скажешь, — согласился аврор и добавил. — Осторожный у вас мальчик, мэм, сэр.

Но клятву произнёс. После этого он выписал  палочкой кривую наподобие сдвоенной гиперболы и произнёс:

— Ригор Мортис!

Комната тут же наполнилась синеватым туманом, в ней явственно похолодело, и воздух наполнился противным шуршащим шелестом. Авроры переглянулись, нахмурились, и Робертс произнёс:

— Фините Ригор Мортис!

И сразу же туман рассеялся, шелест исчез и на душе стало куда легче.

— Несомненно, — сказала Ригби, — этот ребёнок недавно находился в опасной близости от дементоров. Он говорит правду. Но как тогда тебе удалось спастись? И что с твоей подругой? 

— Всё в порядке, мэм. Нам помог мой фамильяр… и наш стихийный выброс. Два дементора были уничтожены, а третьему удалось удрать. Но я могу рассказать  по порядку.

— Мы будем признательны, если ты всё подробно расскажешь, Северус, — сказала аврор Ригсби.  — И мне очень и очень интересно, как дементоры Азкабана оказались посреди маггловского поселения и не выпили двух детишек только промыслом Мерлиновым.

И я стал рассказывать.

1) Muggle — маггл (человек, не обладающий магическими способностями)... посмотрим на происхождение этого слова. Дж. К. Роулинг объяснила, что она использовала слово «mug» (в одном из значений «глупец»), но захотела сделать его более милым (cuddly) и поэтому соединив два слова, получила «muggle». В переводах основное значение — «простак», «простец».

Вернуться к тексту

— Мы будем признательны, если ты всё подробно расскажешь, Северус, — сказала аврор Ригби.  — И мне очень и очень интересно, как дементоры Азкабана оказались посреди маггловского поселения и не выпили двух детишек только промыслом Мерлиновым.

И я стал рассказывать. По мере моего рассказа на лицах авроров проступило нешуточное удивление из серии «Этого не может быть потому что не может быть никогда». Но опровергнуть мои слова они не могли. Заклинание Ригор Мортис подтверждало их на все сто процентов.

После того, как я закончил, авроры выпили по кружке остывшего уже чая, который им в начале разговора подсунула сердобольная Эйлин, и зажевали домашним печеньем. А потом  аврор Ригби сказала:

— С этим надо  идти к Главе аврората Скримджеру. Это затрагивает интересы Министерства. Дело в том, что артефактов, которые позволяют управлять дементорами, всего два. Один в Министерстве, второй у коменданта Азкабана. Без команды, отданной через такой артефакт, дементоры не могут покинуть остров. И я не вижу никакой причины, для чего бы коменданту Азкабана посылать дементоров в этот небольшой городок. А Министерство… Это могут быть политические игры. Так что мы идём к Скримджеру, чтобы он инициировал совместное расследование с Департаментом Магического Правопорядка. Но…

— Но? — тут же спросил Тобиас.

— Нам нужно осмотреть место, где на детей напали дементоры, — сказал аврор Робертс. — У второй пострадавшей родители — магглы?

Эйлин кивнула.

— Не будем их тревожить лишний раз, — вздохнула Ригби. — Показаний вашего сына и осмотра места происшествия будет вполне достаточно. Ты сможешь отвести нас туда, Северус?

— Конечно, — ответил я. — Правда, тут неблизко…

— И я пойду с вами, — нахмурился Тобиас.

— Воля ваша, — ответил аврор. — Но если здесь действительно неблизко — лучше, если мальчик покажет нам дорогу. Мы по необходимости можем перемещаться довольно быстро. А вот вы — нет. Так что позвольте нам отлучиться с вашим сыном. Обязуемся вернуть мальчика в целости и сохранности.

— Ну… — нахмурился Тобиас.

— Они не обидят ребёнка, — сказала Эйлин.

Тобиас согласился,  и мы вышли из дома. Высокий аврор неожиданно улыбнулся, присел и сказал:

— Забирайся.

— Вот на аврорах я ещё не катался… — пробормотал я и добавил:

— Зачем?

— А как? — хмыкнул аврор Робертс. — Куда нужно аппарировать, мы не знаем. Летать на мётлах? Посреди маггловского городка? Тут ведь и сквибы могут быть, как твой отец. А другого транспорта у нас нет. Поэтому используем Аврорский Шаг. Он позволяет перемещаться достаточно быстро. Только Отвод Глаз наложим — и порядок.

Так что пришлось мне забираться, как выражаются ещё деревенские бабушки в России, «на закорки», после чего мы трое стали напоминать картину «Дети бегут от грозы». Аврор Ригби что-то там наколдовала и мы двинулись. Причём реально очень быстро, но это был не бег, а именно шаг. Мне только оставалось подсказывать аврору Робертсу дорогу.

Под мостом мы оказались минут через десять — даже быстрее, чем на великах, аврор Робертс опустил меня на землю и стал настороженно оглядываться.

Аврор Ригби обновила Отвод Глаз и быстро сказала:

— Ригор Мортис!

И тут же знакомую поляночку под мостом заволокло тем самым синеватым туманом и воздух вокруг наполнился отвратительным шуршащим шелестом. Ригби ещё раз взмахнула палочкой и сказала Робертсу:

— Достань чистый кристалл.

Робертс кивнул и достал откуда-то из-под мантии предмет, напоминавший узкий длинный пенал. Он  открыл этот предмет как шкатулку, и я с  интересом увидел, что внутри «пенала» находятся выемки — гнёзда треугольной и овальной формы. В этих выемках располагались большие кристаллы, напоминавшие драгоценные камни. Почти все камни светились красным, два — белым и ещё два — зелёным.

— Это особые камни для считывания эманаций, — объяснила Ригби. — Ни  одно  преступление не  проходит  бесследно. Но есть следы видимые и невидимые. Видимые следы — это улики. Их используют и маги, и магглы. Невидимые следы — это эманации. Магглы их не видят. Но их можно записать вот на эти зачарованные кристаллы. А потом дознаватели ДМП и аврората смогут расшифровать информацию и получить чёткую картину преступления.

Вон оно чё, Михалыч! Очень, очень интересное изобретение! Прямо походно-полевая криминалистическая лаборатория! А почему тогда с этими камушками дом Поттеров в своё время не проверили?

— А почему они разного цвета? — наивно спросил я.

— Красный — кристалл занят  полностью, белый — больше половины, а зелёный — кристалл чист и готов к записи эманаций.

С  этими словами аврор Роберс достал из гнезда в пенале трёхгранный зелёный кристалл и поместил его на один из ящиков, где раньше сидели мы с Лили. Ригби повторила движение палочкой и в продолжавшем нас окружать синеватом тумане стали возникать тени. Я с изумлением увидел слабые проекции девочки и мальчика, сидящих на ящиках и беззаботно болтающих. Увидел и белоснежного огромного кота. Увидел, как мальчик и девочка бросились бежать и путь им заступили два дементора. Увидел, как одного из дементоров стал рвать увеличившийся в размерах кот, но к двум тварям присоединилась третья. Увидел, как дети соединили руки и из них в дементоров ударило маленькое солнышко, оставившее в отвратительной твари дыру с опалёнными краями. Увидел, как погибли две твари и удрала третья…

Со стороны это выглядело реально жутко. И ещё. Меня поразила краткость нашей схватки, показавшейся мне вечностью. На самом деле всё сражение заняло минуты две… может, три…

Но авроры были поражены всерьёз.

— Потрясающе, — высказалась Ригби. — Детишки отбились от трёх дементоров. Не знаю, есть ли у этого факта прецеденты. И да, Северус, твоя матушка права. Девочка — Обретённая. А матушка твоя из чистокровных, если я не ошибаюсь.

— Не ошибаетесь, но я не хочу обсуждать этот факт, — нахмурился я.

— Да я не об этом, — досадливо махнула рукой Ригби. — Я о другом. Пусть твоя матушка твоей подружке всё растолкует про Хогвартс. И про Магический мир — тоже. Пусть подготовит девочку… да и родителей её, если добра ей желает. Запомнил?

— Запомнил, — кивнул я и неожиданно для себя спросил:

— А почему вы так переживаете за Лили, госпожа старший  аврор?

— Потому что мне в своё время никто ничего не растолковал, — ответила Ригби. — Я ведь тоже магглорождëнная. Чудом не попалась. Так что пусть твоя подружка стережётся. И ты её стереги, если добра желаешь. Понял?

— Понял, — ответил я и добавил:

— Вы хороший человек, госпожа старший аврор.

Женщина вздохнула, покачала головой и скомандовала:

— Забирай кристалл, Робертс. Он полон. Ох и матерьяльчик… Вот кому-то головная боль… Тут только самому Скримджеру.

Иен Робертс молча кивнул.

— Спасибо тебе, Северус, — сказала Ригби. — Ты молодец. И твоя подруга просто умница. Твои показания подтвердились полностью. Мы доставим их в аврорат для расследования. А тебя мы сейчас аппарируем домой к родителям. Они, наверное, волнуются.

— Спасибо, старший аврор Ригби, — серьёзным тоном сказал я. — Но как теперь быть нам? А вдруг дементоры вернутся и наткнутся не на нас с Лили, а на кого-нибудь…  неподготовленного? Они ведь реально опасны. И нарушают Статут о секретности, если что.

— Ну ты и жук, парень, — усмехнулся Робертс, но не с насмешкой, а с неким уважением.

— Думаю, что завтра в Коукворт прибудут маги из Отдела Тайн, — сказала Ригби. — Я оповещу Скримджера сразу же, как мы вернёмся. Не будем ждать утра. Скримджер свяжется с Отделом Тайн — в случае необходимости они обязаны обеспечивать аврорат необходимыми артефактами.

— И? — скромно поинтересовался я.

— И завтра с утра невыразимцы — так называют сотрудников Отдела Тайн — вместе с аврорами будут работать в Коукворте, устанавливая артефакты-ловушки. У них двойная функция. В случае появления дементоров они подают сигнал в аврорат  и затягивают появившегося дементора в особую ловушку. Так что эти твари никому не смогут причинить вред.

— А развеять их нельзя? — кровожадно улыбнулся я. — Так, чтоб с гарантией?

— Хорошее предложение, — с чувством произнёс Робертс. — Очень хорошее. Но нельзя. Дементоры находятся на балансе Министерства и имеют свою объявленную стоимость. Так что всех изловленных тварей предъявляют в Министерстве, а потом препровождают обратно в Азкабан.

— Дурдом! — вырвалось у меня.

— И не говори, — меланхолично согласилась Ригби, и добавила:

— Ну что, Северус, домой?

Я хотел кивнуть головой, но тут на полянке неожиданно материализовался Бетховен. Белоснежная шерсть его вздыбилась, синие глаза сверкали. Я вздрогнул.

«Бетховен, что случилось?»

«Всё в порядке, — отозвался даймон. — Дело есть. Срочное. Не терпит отлагательств».

Это ещё что такое?

«Отошли их. Пусть уходят, — настаивал Бетховен. — Важно».

— Красавец! — сказала Ригби. — Почему он беспокоится?

— Простите, сэр, мэм, я немного задержусь, — быстро сказал я, стараясь добавить в голос как  можно больше убедительности. — Моему фамильяру срочно понадобилась одна травка, которая растёт здесь. А сам он её выкопать не сможет. У него же лапки.

— А как же домой?  — нахмурилась Ригби.

— Госпожа старший аврор, я здесь родился, добегу быстренько. Если что — Бетховен меня защитит. Но ему нужно… Сами понимаете, фамильяр — это не шутки.

Ригби продолжала хмуриться, но Робертс только рукой махнул и сказал:

— Не беспокойся. Этот фамильяр  дементора сумел подрать. Кто к мальчишке привяжется, тот сам виноват. А нам ещё со Скримджером бодаться.

— Хорошо, — с неохотой согласилась Ригби. — Но завтра с утра я тебя навещу и  посмотрю, всё ли в порядке.

Я закивал с готовностью во взоре, и Ригби со вздохом простилась со мной, после чего оба аврора незамедлительно аппарировали.

Мы с Бетховеном остались вдвоём и я тут спросил:

— В чём дело?

«Послушай, — отозвался мой фамильяр. — Ничего не слышишь?»

Я прислушался. И действительно расслышал тихий-тихий скулящий плач. Еле слышный, безнадёжный, как у выброшенного за порог на двадцатиградусный мороз новорождëнного щенка, который ещё не понимает, что умирает, но уже смирился со всем.

— Что это, Бетховен? Там, кажется, кому-то плохо?

«Да, Хозяин. Он умирает. Но мы можем помочь. Будешь помогать?»

— Если смогу. Кто это? Щенок? Котёнок?

«Найдём — увидишь», — последовал ответ моего своенравного фамильяра и он серебристой змейкой проскользнул в кусты. Я пошёл за ним, причём мне очень хорошо было видно, куда идти, и ветки за одежду не цеплялись. Бетховен, что ли, поколдовывал?

Пробираться пришлось недолго, плач-скулёж стал чуть погромче… и мы наткнулись на большую железную бочку — старую и ржавую, но, хвала всем богам, она хоть не воняла соляркой или бензином. Просто запах земли, старого железа и чего-то непонятного, но не противного. Бедная зверюшка забилась в бочку, как в убежище? Это местные хулиганы вроде Роба и компании над ней так поиздевались? Вот бедняга. Домой, домой, и молоком отпаивать…

И я заглянул в бочку. И оцепенел. Там не было котёнка или щенка. Там был непонятный комок лохмотьев, от которого исходило еле заметное сероватое свечение и отчаянный тихий скулёж. Это что за?..

И тут я понял. И чуть не отпрянул с криком. Это был дементор. Дементор, которому досталось сначала от Бетховена, а потом от нас. Он сумел сбежать. Но недалеко. И сейчас просто умирал, забившись в эту ржавую посудину — тихо и покорно, явно мучаясь. 

Потом я подумал: «Так ему и надо!» А потом… потом меня затопила иррациональная жалость. Дементоры, конечно, жуткие твари. Но у них нет своей воли. Их вечно терзает жуткий голод. А этот… Сколько он ещё будет мучиться? Живая тварь, всё-таки. Надо бы добить.

«Он не такой, как другие, Хозяин, — услышал я Бетховена. — Он совсем молодой. Ещё никого не поцеловал. Его отправили для натаски… Но натаска провалилась. Он скоро  погибнет, но…»

— Зачем ты позвал меня? — спросил я.

«Ты можешь привязать его. Подарить своей  подружке. У неё не будет охранника вернее. Ради того, чтобы спасти её, он сцепится даже с демоном. Ты ведь волнуешься за неё?»

— Волнуюсь. Но как я ей подарю ВОТ ЭТО? И ведь он же умирает?

«А вот тут не беспокойся, Хозяин. Немного твоей крови, твоей магии и моего бесценного опыта — и будет у твой рыжей подружки замечательный фамильяр. Не настолько замечательный, как я, но гораздо лучше остальных!»

— Ладно… — вздохнул я. — Что делать-то?

«Укуси палец и стряхни на него каплю крови. А потом погладь и скажи — «Sana te ipsum. Mutatio. Servite.»⁽¹⁾ И отойди на шаг».

Ситуация выглядела сюрреалистической, но раз пошла такая пьянка, режь последний огурец. Я прокусил большой палец, капнул кровью на комок лохмотьев и погладил там, где по моему мнению находилась голова. Скулёж прекратился, и я ощутил робкую надежду.

— Sana te ipsum. Mutatio. Servite, — сказал я.

И отступил на шаг, как было сказано. Бетховен ласково заурчал, прыгнул прямо на комок лохмотьев и стал вытаптывать его передними лапами — словно тесто месил. На какое-то время Бетховена и дементора окутало серебристо-голубое сияние, а когда оно исчезло, у меня вновь отвисла челюсть.

Дементор, точнее, комок лохмотьев исчез. Рядом с огромным вальяжным Бетховеном лежал чёрный пушистый котёнок — маленький, тощенький и до того жалкий, что хотелось обнять и плакать. Я машинально взял котёныша на руки  — он был лёгонький, почти невесомый — и осторожно погладил его.

«Хозяин… — пропищал тоненький голосок. — Хозяин… Служу…»

— Какое там служу — проворчал я. — Тебя ещё откармливать и откармливать. Ну Бетховен, удружил. Обычно девки… пардон, кошки в подоле приносят.

Бетхофен зафыркал:

«Домой, Хозяин. Кормить это недоразумение. И подумай, как назовёшь…»

Мелочь приоткрыла глаза, наслаждаясь моим поглаживанием, и я рассмеялся. Котёнок получился с гетерохромией. Правый глаз у него был жёлтый, а вот левый — красный, практически алый.

— Сильно ты изменился, Палыч⁽²⁾, — проворчал я.

«Ура! — пропищал голосок.  — Хозяин меня назвал! Я — Палыч! Спасибо, Хозяин!»

Бетховен только глаза лапой прикрыл…

* * *

Домой мы добрались быстро, потому что всю обратную дорогу я бежал. А бежал, потому что боялся, что мохнатая мелочь на руках вот-вот отправится прямиком к кострам Небесных Охотников, как высокопарно выражался су-шеф⁽³⁾ из Чикаго Майкл Блэкхорс. Майкл был родом из племени шайенов, но его, как и меня, стукнула при рождении в лоб поварёшкой богиня кулинарии, так что в возрасте шестнадцати лет он покинул родную резервацию и отправился завоёвывать кулинарный Олимп. Что сказать… Спустя десять лет Майкл стал су-шефом самого известного ресторана Чикаго, где владельцем и шеф-поваром был знаменитый Грэнт Акетц⁽⁴⁾. И главной его мечтой был собственный ресторан. Хороший парень. Надеюсь, он своего добился. Именно от него я подцепил эту фразочку про Костры Небесных Охотников и пару-тройку других, потому что порой Майкл начинал выражаться, как герой книг про Токей Ито и Виннету. Троллил он так бледнолицых.

В общем, под это воспоминание о прошлом-будущем я до дома и добежал. Почему? Потому что думать о том, что, несмотря на все наши усилия, Палыч не выживет, было страшновато. Я сам не знал, почему так проникся к превращённому дементору. Может, потому, что не смог пройти мимо чужого сиротства.

Эйлин и Тобиас ещё не ложились, и когда я торопливо влетел в дом, всё ещё сидели на кухне и неторопливо беседовали. А увидев у меня на руках несчастный жалкий комочек, оба переглянулись.  Потом Тобиас спросил:

— Сынок, это откуда?

— Бетховен принёс, — ответил я. — Мама, нужно молоко. Он  очень голодный.

— Бетховен… — вздохнул Тобиас. — Это, конечно, всё меняет… Ладно, сынок, ещё один кот нас не объест, но постарайся как-то больше… не радовать нас так часто, хорошо?

— Он хороший, — ответил я. — А когда подрастёт, я подарю его Лили. Чтобы он её охранял.

Тобиас с сомнением покосился на охранника размером с детский кулак, который даже голову не мог держать от слабости, и заметил:

— Да уж, охранник будет знатный. Нет-нет, Эйлин, не надо его мордочкой в блюдце — захлебнётся ещё. Принеси-ка лучше маленькую бутылочку из Северусовых. И соску.

Эйлин кивнула, разыскала бутылочку, и Тобиас прихватил несчастную дохлость широкой ладонью,  осторожно ткнув соску ему в рот. Кухня тут же наполнилась громким фырканьем и чмоканьем. Осушив полбутылочки, Палыч раздулся и блаженно замурчал.

— Вот и хорошо, — заметил Тобиас. — А теперь, Северус, устрой его в коробке из-под обуви. Пусть поспит.

— Я его возьму к себе в комнату, — сказал я. — Бетховен присмотрит, чтобы Палыч не учинил никакого безобразия. И молоко тоже возьму — вдруг он есть захочет.

— Палыч? — рассмеялся Тобиас. — Ну и имечко!

«Почему я?» — возмутился Бетховен.

«Принёс в подоле? Вот и воспитывай!» — высказался я и понёс коробку с новым обитателем нашего дома к себе в комнату.

1) Исцелись. Изменись. Служи (лат).

Вернуться к тексту

2) Палыч — широко известный в узких кругах фанатов ЗВ Шив Палпатин. Тимофей называет по аналогии — жёлтые глаза ситхов и алые сейберы.

Вернуться к тексту

3) Су-шеф (от французского sous-chef) — второе лицо на профессиональной кухне после шеф-повара, заместитель, который способен взять на себя управление всеми процессами в его отсутствие.

Вернуться к тексту

4) Grant Achatz (Грэнт Акетц) — шеф-повар и владелец ресторана «Alinea» (Чикаго, США). После трех месяцев работы ресторан получил четыре звезды от Chicago Tribune, а через год Gourmet magazine назвал его лучшим рестораном Америки.

Вернуться к тексту

Утром я проснулся рано — внутренний будильник действовал безупречно. Я решил, что стоит напечь оладий, а для Тобиаса с собой — булочек с  сосисками, то есть тех самых хот-догов. А на обед будут запечённая рыба и картофель по-деревенски со сметанным соусом с зеленью. Сегодня, кстати, суббота, должны выплатить недельное жалованье на фабрике. Да-да, здесь нет привычной системы получка-аванс, зарплату платят еженедельно, в США, кстати, так же.

Я к чему про жалованье — наверняка найдутся желающие затащить Тобиаса в бар… раньше он, я так понял, не столько пил сам, сколько поил всяких-разных потерявших совесть, которые старались вытянуть денежки, чуть только он начинал хмелеть. Диво просто, что он оставлял себе хоть часть зарплаты. Возможно, к нему опять будут вязаться любители халявы, но тут уж я им не завидую. Отвращение к спиртному мы с Бетховеном сформировали ему стойкое. Так что все денежки он до Эйлин донесёт как миленький.

А  мне ещё надо уговорить Эйлин отправиться завтра с Тобиасом в церковь. А что? Я Лили обещал и точно пойду, так что ж мне — одному страдать? Тем более, что в плане социализации посещения церкви весьма важны. Пусть Коукворт окончательно убедится, что Эйлин «выздоровела» и что она не неряха, неумеха и растрёпа, а очень симпатичная и вполне себе молодая женщина.

Размышляя таким образом, я вскочил с кровати, и обнаружил прямо у своих ног градус концентрированной милоты. У коробки на коврике дремал Бетховен, растянувшись чуть ли не на полкомнаты кверху пузом. А на пузе моего котика свернулся в комочек Палыч, который уже не выглядел так, словно отдаст концы вотпрямщаз.

Я прошёл в ванную,  а когда вышел и стал одеваться, Бетховен и Палыч уже проснулись.

«Мелкому на улицу надо, — ответственно отсемафорил Бетховен. — Выпусти-ка нас — я ему покажу, что к чему».

Ага, сейчас будет мастер-класс по какашкам. Впрочем, правильно. Бетховен сам очень чистоплотный и Палыча в этом смысле хорошему научит. А то перед Лили будет неудобно.

Что же касается Палыча, то его высокие материи волновали мало. Он старательно взбирался по штанине моих джинсов и жалобно просил:

«Кушать хочу… Такое белое… вкусное… где… Хозяин…кушать…»

То есть это было мысленно, а звучало всё, как тихое и печальное:

Мииии-мииии-мииияяя-мя….

А когда эта мелочь всё-таки забралась мне на плечо, то начала щекотно тыкаться в ухо холодным мокрым носиком и смешно сопеть. Бетховен же тем временем старательно тёрся об мои ноги и заглядывал в глаза, добавляя милоты.

— Ладно, бандиты, спускаемся, — усмехнулся я. — Но сначала — на улицу.

Мы спустились вниз, я открыл дверь кухни, обменялся взглядами с маячащим у забора аврором Робертсом и помахал ему рукой.

— Может кофе, сэр? — вежливо спросил я.

— Да нет, меня старший аврор Ригби просила посмотреть, всё ли с тобой в порядке, — ответил тот. — Так-то мы артефакты устанавливаем… А раз с тобой всё в порядке — так ей и доложу. А задерживаться мне недосуг — эти невыразимцы  зануды те ещё…

Аврор помахал мне рукой и растворился в воздухе. Ага, значит, Скримджер не прогнулся и затеял расследование. Это хорошо. Пойдём в Косой переулок за палочкой — узнаем последние новости.

Бетховен и Палыч во время нашей беседы исчезли в ближайших кустах, так что я оставил дверь чуть приоткрытой и подумал, что надо попросить Тобиаса сделать кошачью дверцу. Он любит руками работать, ему только в радость будет.

Пока я делал тесто для оладий и наполнял миски молоком, кормом и мясными обрезками, спустилась Эйлин и поинтересовалась здоровьем спасённого  котёнка. Я ответил, а через минуту в дом просочились Бетховен и Палыч. Бетховен поприветствовал Эйлин и с воистину королевской статью отправился к своей миске. Палыч попытался повторить его маневр, запутался в тощих лапах, плюхнулся на коврик, начал было плакать, но Бетховен оторвался от еды и зашипел. Палыч плакать перестал и бочком-бочком переместился к миске с молоком и начал жадно лакать. Бутылочка с соской, как я понял, ему уже не требовалась. Блюдечко он, хоть и с трудом, но осушил, после чего снова стал похож на пушистый шарик и просто задремал у пустой тары. Вот же бестолочь!

Эйлин вздохнула, пристроила спящего котёнка на мягкий коврик в углу и сказала:

— Бедняга! Надеюсь, ты его откормишь, Севи. И, кстати, это не кот, но и на обычного книззла он не похож. Однако магия в нём есть. Странное создание.

Ох, Эйлин, ты даже не представляешь, насколько! 

На запах оладий и запекающихся хот-догов спустился Тобиас. Завтрак его снова порадовал — сыр, масло, оладьи, хот-доги, овсянка, на сей раз с малиновым сиропом, кофе и чай — на выбор. А ещё я собрал ему тормозок⁽¹⁾, а Эйлин налила кофе в термос. Кофе она, кстати, варила замечательно и без моей помощи.

Тобиас завтрак одобрил, поглядел на спящего Палыча и заметил, что тот явно стал покрепче за ночь,  сказал, что придёт с работы чуть раньше, занесёт жалованье  и большую часть ночи будет отсутствовать, поскольку фабрика отгрузила большой заказ, многим в эту неделю начислили премию и вечер пятницы может пройти весьма… шумно.

— Боюсь, что будет много пьяных, как бы под эту марку преступник не объявился, — сказал он. — Мы с ребятами непьющими хотим пройтись и посмотреть, не бродят ли ребятишки ночью без присмотра. Сами знаете — всякое бывает.

Резоны Тобиаса были понятны, к тому же я знал, что дементоров теперь опасаться не стоит — если уж аврор упомянул невыразимцев, значит и ловушки для  тварей расставлены. Кстати, а Палычу эти ловушки ничем не грозят? Мало ли что?

«Не беспокойся, Хозяин, — тут же отозвался Бетховен. — Глупый Палыч больше не дементор. Да и не успел он им стать полностью».

«Очень интересно… А как вообще появляются новые дементоры?»

«Очень редко. Как-нибудь расскажу,  — отмахнулся Бетховен.  — Ты не забудь, что у тебя ещё гости…»

Да. Лили должна прийти. Пусть Эйлин ей расскажет о проблемах волшебной школы с женской точки зрения. Конечно, между чистокровной Наследницей и магглорождëнной волшебницей есть разница. Тем более что Лили — Обретённая. Но если есть возможность избежать ошибок — лучше их избежать. И то, что в Хогвартсе не пряниками кормят,  косвенно подтверждают слова аврора Ригби. «Чуть не попалась…» Интересно, кому или во что она чуть не попалась? Хотя женщина молодец, уважаю. Прижилась в волшебном мире, карьеру сделала. В полиции женщинам вообще нелегко, даже если эта полиция — волшебная. А то, что главой ДМП в  каноне была женщина — Амелия Боунс — говорит только о том, что личные качества и способности не зависят от пола.

Так… Стоп. Боунс была главой ДМП в восьмидесятые. А кто возглавлял этот славный департамент до неё? Вроде как Барти Крауч-старший. Знаток языков, человек сухой и резкий, но принципиальный и честный. Именно он разрешит аврорам использовать Аваду в стычках с Пожирателями во время так называемой войны с Волдемортом.  Именно он приговорит к Азкабану собственного сына, не особо разбираясь, насколько тот был виновен на самом деле. И именно он устроил ему побег по просьбе любимой жены и несколько лет держал под Империо. А потом сынуля, который Барти-младший, бежал… Противоречивая личность этот Барти Крауч-старший. Не внушает он мне ни доверия, ни симпатии.

— …Северус?

— Что, пап?  Прости, задумался… — отозвался я.

— Я говорю, если вы поедете кататься с Лили — не уезжайте далеко. И вернитесь до темноты, чтобы мать не волновалась, — наставительно сказал Тобиас. — И к пьяным близко не подходите. Народ здесь мирный, но  мало ли что по пьяному делу в башку взбредёт. Понял?

— Да пап, я всё понял. Не волнуйся, всё будет в порядке, — ответил я.

Тобиас недоверчиво хмыкнул, похоже, хорошо помнил сам себя в нежном возрасте десяти лет, но больше не сказал ничего. Он доел завтрак, погладил меня по голове, поцеловал Эйлин в макушку, загрузил в рабочую сумку термос с кофе и тормозок с хот-догами и отправился на работу.

Мы с Эйлин занялись обычными делами, я напомнил ей, что пригласил в гости Лили.

— Мама, поговори с ней. Если она ничего не будет знать о правилах Магического мира, это может плохо кончиться для неё. Она — Обретённая, а это значит…

— Это значит, что она… — вздохнула Эйлин. — Ох, Северус, мал ты ещё для такого…

— В смысле?  Мам, если по поводу того, откуда берутся дети, то я в курсе. В школе рассказывали.

Эйлин только головой покачала и продолжила:

— Обретённая — это сильная волшебница с чистой  кровью. Она не несёт никаких проклятий, более того, её кровь очистит потомство Рода, в который она войдёт. То есть дети её будут здоровыми и сильными магически. А Лили… мало того, что Обретённая… Она ещё и красавицей вырастет, поверь. Так что ей отбоя не будет от женихов. Так что когда я говорила про Лорда — я не шутила.

— Но в чём тогда проблема? — спросил я.

— В том, что далеко не у всех чистые намерения, — отрезала Эйлин. — Если девушка поведёт себя неправильно и согласится на сомнительное покровительство… или даст не ту клятву, то она может попасть в положение законтрактованной рабыни.

— Чего? — меня отвисла челюсть. — В магическом мире есть рабство?

— Прямо это рабством не называется, — вздохнула Эйлин. — На деле девушка и её Покровитель заключают контракт, скреплённый Нерушимой клятвой. На пять, десять, пятнадцать лет… И девушка будет рожать детей. Столько, сколько получится.

— Зачем одному магу десять детей? — поразился я. — Как бы то ни было — это перебор.

— Не  одному, — вздохнула Эйлин. — В  магическом мире тоже встречаются бездетные пары…

Я не стал спрашивать дальше. Видно было,  что Эйлин эта тема неприятна, да и мне  тоже. А сам сделал вывод, что этот самый покровитель заставлял бедную девушку вынашивать детей для бездетных пар магов в течение определённого количества времени. Само собой, не бесплатно. То есть покровитель за счет этой девушки бесстыдно обогащался. Думаю, что формально по окончании контракта какую-то сумму она получала, но что ей до освобождения приходилось пережить… Какой-то «Рассказ служанки» получается…

Наверное, именно это и имела ввиду аврор Ригби. Честное слово, волшебная сказка моего здешнего детства всё больше приобретает оттенок хоррора.

— Я понял, — сказал я. — Мама, Лили обязательно нужно рассказать об этом. И научить, как избежать ловушек. Я не хочу, чтобы с ней произошло что-нибудь плохое.

— Я расскажу, — сказала Эйлин. — Более того, когда мы пойдём за палочкой, купим для неё пособие по магическому этикету и магическому законодательству. Она девочка умная, разберётся.

— Тебе нужно познакомиться с её родителями, — заметил я. — С ними тоже стоит поговорить.

— Мы не представлены, — задумчиво сказала Эйлин. — Родители Лили не входят в круг общения Тоби.

— Я кое-что придумал, мама… — хмыкнул я.  — Мы поспорили с Лили… Я обещал ей пойти в церковь с отцом завтра.

— А что обещала Лили? — поинтересовалась Эйлин.

— Надеть платье! — ответил я. — Вряд ли девушке прилично идти в церковь в брюках.

Эйлин расхохоталась:

— Да уж! Бедная Лили! В Хогвартсе ей поневоле придётся носить юбку… Но при чём здесь наше знакомство с Эвансами?

— Всё очень просто, — пояснил я. — Мы пойдём в церковь всей семьёй! Во-первых, все увидят, что в нашей семье всё в порядке и убедятся, что ты здорова. А во-вторых — я найду предлог, чтобы познакомить тебя с родителями Лили. К тому же остаётся проблема с Петуньей — ты видишь в ней ведьму, но ей не было письма из Хогвартса.

— Да, — согласилась Эйлин. — И это весьма странно. Хорошо, я схожу с вами. Но я не знаю, что там делать.

— Приглядишься, — уверенно ответил я. — И папа поможет. Ты ведь прекрасно держишься, мама, настоящая леди!

— Какой же ты хитрец у меня, Севи! — шутливо потрепала меня по щеке Эйлин.

Так, весело-задорно, мы приготовили обед… и у меня вдруг возникла интересная мысль — а не сходить ли мне за грибами? Заодно и клады, о которых упоминал Бетховен, можно поискать. Что-то мне подсказывало, что лучше дедушке вернуть денежки. Хотя бы для того, чтобы он не мог разговаривать с нами с позиции силы. И вообще — а если у магов есть что-то вроде отдела опеки и Лорд Принц может вытребовать опеку надо мной? И мотивировать это, допустим, тем, что мои родители не могут меня достойно обеспечить? К кому будут прислушиваться? К действующему Лорду или к отрезанной от Рода женщине и её мужу-сквибу, проживающим в маггловском мире?

«Верно мыслишь, — высказался Бетховен. — У почтенного Лорда шансов нового Наследника завести — ноль целых, ноль десятых. Младшая ветвь вымерла. Он тебя всё равно в покое не оставит. Так что лучше договариваться с ним на своих условиях».

Спасибо, Бетховен. Только вот я кое-что подзабыл. Это в России за найденный клад денежку платят. А вот в Британии клады принадлежат государству. И что делать?

«Шарик, ты балбес, — высказался Бетховен. — Сдашь всё гоблинам. Они сразу в галеонах рассчитаются. Камни с золотишком они берут — только в путь! Серебро и старинные монеты — даже из меди и бронзы — тоже. А если тебе фунты нужны будут — они галеоны на фунты поменяют. Без проблем. Главное — не продешевить, Хозяин. Но я с тобой, не обманут зелёные…»

«Опять ты ко мне в голову лазил? — рассердился я. — Накажу»

«Прости, Хозяин, — повинился Бетховен. — У тебя там такие слова забавные попадаются…»

«Накажу», — повторил я. 

«Всё-всё, понял, осознал, больше не буду», — повинился Бетховен.

Угу, так я и поверил.

Итак, запечённая рыба получилась отлично, с картофелем по-деревенски Эйлин справилась практически на высшую оценку, сметанный соус с зеленью благоухал так, что слюнки потекли бы даже у самого переборчивого гурмана. Мы с Эйлин переглянулись, и я переставили всё в один из кухонных шкафчиков, предварительно освободив его.  Я наложил на шкафчик чары Стазиса. Теперь всё будет, как только что приготовленное и к обеду, и к возвращению Тобиаса. Кстати, на отложенные куски торта я тоже вчера  наложил Стазис и они выглядели и пахли превосходно.

Мы закончили на кухне, и я выглянул в окно. Выглянул вовремя — Лили как раз подходила к калитке. И при взгляде на неё у меня отвисла челюсть. Моя отвязная подруга на сей раз была одета, как примерная школьница-отличница. Симпатичная белая блузка с отложным воротничком и рукавами-фонариками и голубая юбка в складку чуть ниже колена. Белые гольфы, белые туфельки с застёжкой-перепонкой и волосы, аккуратно заплетённые в сложную косу, украшенную голубым бантом. В руках Лили держала большую сумку из плотного картона — такие можно было купить в местном магазине, с ними ходили за продуктами и использовали для иных нужд.

Я выбежал к калитке:

— Привет! Прекрасно выглядишь!

— Скучно выгляжу… — проворчала Лили, но было видно, что ей приятны мои слова. — Это всё Петти. Она заявила, что раз уж я иду к тебе в гости, то должна выглядеть прилично… И мама её поддержала. Пришлось согласиться. Тем более, что эту юбку Петти шила сама, а блузку мама купила в «Хэрродс»⁽²⁾.

— Здорово, — кивнул я. — Ну что, пойдём? Мама тебя ждёт.

— А ты? — растерялась Лили.

— А я пока домашними делами займусь, — весело ответил я. — Есть разговоры, которые касаются только девочек. Кстати, у меня для тебя есть сюрприз.

— Сюрприз? — удивилась Лили.

Сначала я, кстати, хотел показать ей Палыча, но потом подумал — пусть лучше котёныш подрастёт. Тогда и расскажу Лили о будущем защитнике. Поэтому Бетховен утащил Палыча в мою спальню и уложил в коробку. Палыч не возражал. Ему было тепло, сыто и мягко. Так что я ответил:

— Мы с мамой купили торт-мороженое из волшебного мира. Я специально оставил для тебя…

— Спасибо, Сев, — отозвалась Лили, и мы прошли в дом.

— Рада тебя видеть, Лили, — сказала Эйлин. — Проходи. Северус просил меня поговорить с тобой. Выпьем кофе, у нас есть превосходный торт.

— Здравствуйте, миссис Снейп, — ответила слегка оробевшая Лили. — Мы с Петти испекли печенья. Вот.

И она достала из пакета аккуратный кулёчек и продолжила:

— А мама посылает вам почитать две книги Джейн Остин. Они ей очень нравятся. Она надеется, что понравятся и вам.

Из пакета появились две книги в коричневых переплётах с золотым тиснением — явно не раз читаные и любимые. «Мэнсфилд-парк» — прочёл я на обложке верхней. Да, точно Джейн Остин.

— Спасибо, милая, — сказала Эйлин. — Ну что, давай попьём кофе и немного посекретничаем. А Севи найдёт, чем заняться, не переживай.

— Спасибо, миссис Снейп, — вздохнула Лили. — Только мама говорит, что кофе — это только для взрослых. Петунии она иногда позволяет выпить чашечку. А я — ещё маленькая.

Эйлин усмехнулась:

— Виски, джин и прочее спиртное — вот что только для взрослых. Да и взрослым это лучше не  употреблять. И я не думаю, что такой хорошей девочке, как ты, повредит крошечная чашечка кофе  — разумеется, с сахаром и сливками.

Лили кивнула, и они устроились за столом.  А я обменялся взглядами с Эйлин и вышел. Пусть поговорят. После всего, что утром рассказала Эйлин, я подумал, что канонной Лили удивительно повезло, что её с первого года начал окучивать достаточно порядочный Джеймс Поттер. Настолько порядочный, что заключил с магглорождëнной законный брак. И если бы не происки одного бородатого дятла, возможно, и жили бы Джеймс с Лили долго и счастливо. Но я пока ничего не знаю о здешнем Джеймсе и сейчас у меня другие приоритеты.

Я прошёлся по дому, навёл порядок в комнатах, покормил ещё раз Палыча и оставил ему молока в мисочке наверху, почистил одежду, часть отложил в стирку — нужно будет потом в прачечную отвезти, спустился в подвал и проследил за основой сложного зелья, которая томилась на медленном огне третий день и должна была томиться ещё почти сутки, разлил по флаконам остывшие в своих котлах шампунь и Рябиновый отвар, навёл порядок в  гараже, подмёл дорожку к калитке и вскопал две клумбы — Эйлин что-то там собиралась высадить. И нет, я не сильно надрывался. Большую часть домашней работы за меня проделала магия.  Я искренне восхищался Бытовыми чарами — очень  малозатратные, они были доступны даже слабому магу, а сил и энергии экономили много. Обожаю магию!

В общем, я переделал все домашние дела, поставил галочку в  голове насчёт кошачьей дверцы и  отправился посмотреть, как там дела у Эйлин и Лили. Увидев меня, Эйлин сказала:

— Ну что ж, Северус. На сегодня, я думаю, довольно. Лили теперь знает некоторые правила Магического мира, которые лучше не нарушать.

— Да, — вздохнула Лили. — Это совсем не волшебная сказка. Скорее уж фильм ужасов. Скажите, миссис Снейп, а мне обязательно нужно поступать в Хогвартс?

Ого. Похоже, Эйлин подошла к делу серьёзно.

— Да, Лили, — ответила Эйлин. — Магия в тебе никуда не денется. Ты родилась волшебницей, и тебе надо научиться с этим жить. Для этого и нужен Хогвартс. Тебя научат основным правилам волшебства… И ты достаточно смелая девочка, чтобы заставить других уважать себя.

— Спасибо, миссис Снейп, — вздохнула Лили. — Но всё-таки мне теперь немного страшновато.

— У тебя есть ещё год на подготовку, — сказала Эйлин. — В любом случае, ты не получишь письма до тех пор, пока тебе не исполнится одиннадцать лет.

Лили задумчиво покивала, поблагодарила Эйлин и спросила, когда ей можно будет прийти для следующей беседы.

— Примерно через неделю, — ответила Эйлин. — Северус передаст тебе точный день.

Лили ещё раз поблагодарила Эйлин, сказала ещё, что кофе и торт были ужасно вкусными, но ей нужно обязательно показаться дома, чтобы мама не беспокоилась.

— Не волнуйся, я тебя отвезу, — сказал я. — А сюда ты дошла пешком?

— Ох, нет, — рассмеялась Лили. — Папа сказал, что я слишком нарядная и  подвёз меня на машине. Ему как раз было нужно на фабрику, а потом в Лондон.

— Понятно, — кивнул я. — Ну что, я пошёл за велосипедом?

Лили кивнула, а сверху по лестнице царственно стёк Бетховен.

«Хозяин, я  с тобой».

«Ты на кого Палыча оставил?» — возмутился я.

«Спит. И будет  спать, пока мы не вернёмся. Ему полезно, у него во сне силы копятся».

Пришлось согласиться. В итоге Бетховен устроился в срочно закреплённой сразу за рулём проволочной корзинке, Лили боком уселась на багажник, а сам я почувствовал себя рикшей. Но стоило добавить чуть-чуть магии… и дело пошло.

— А поехали через шлагбаум! — предложила Лили. — Не нравится мне эта водокачка!

А мне и мост рядом уже не нравится. Так что подчинимся просьбе дамы.

Бетховен чуть слышно зашипел.

«Ты что?» — удивился я.

«Не знаю. И так плохо — и этак — нехорошо. Но ты езжай, как рыжая попросила».

Что-то  мой котик загадками заговорил. Ой, что будет…

1) Если есть вопросы к этому слову — то вот такое значения я нашла. Составители Словаря-справочника по материалам прессы и литературы 1970-х годов дают такое определение слову «тормозок» — «кусок хлеба; еда, которую берут с собой на работу, учебу или в дорогу; также пакет, коробка или другая емкость для такой еды». В словаре слово имеет помету: региональное, жаргонное, особенно у шахтёров.

Вернуться к тексту

2) «Хэрродс» — самый известный и дорогой универмаг Лондона.

Вернуться к тексту

Бетховен чуть слышно зашипел.

«Ты что?» — удивился я.

«Не знаю. И так плохо — и этак — нехорошо. Но ты езжай как рыжая попросила».

Что-то  мой котик загадками заговорил. Впрочем, можно и через шлагбаум. Говоря о нём, Лили имела в виду регулируемый железнодорожный переезд, за которым дорога раздваивалась. Левая уходила в чистую часть Коукворта, огибая излучину местной речушки, а правая вела в довольно обширный лесок. Обычный такой лесок, смешанно-широколиственный, грибы там точно есть.

«Между прочим, — вклинился Бетховен, — один из кладов именно там. И он чистый. Взять легко. Вы же за палочкой собрались, Хозяин? Вот и зайдите заодно в банк. Зелёные только рады будут. Кстати, они тоже грибочки любят… только не все».

Очень интересно. И в самом деле — не махнуть ли нам с Лили за грибами? Заодно и место посмотрю, где клад  находится…

«Можно. Даже нужно, — согласился Бетховен. — Только вот сейчас вам лучше не останавливаться. Поезжайте до дома рыжей. А если остановитесь — не миновать вам  неприятностей».

Ну вот. Никогда такого не было, и вот опять…

Мы постояли минут пять перед железнодорожным переездом, пропуская длинный товарный состав. Потом шлагбаум поднялся, и я переехал жедезнодорожные пути, сворачивая влево. Но тут из кювета раздалось хриплое:

— Помогите!

— Стой, Сев! — крикнула Лили. — Там кому-то плохо!

— Так поедем и вызовем  полицию и скорую, — отозвался я. — Мы с тобой не врачи. Помочь точно не сможем.

— Ну, Сееев… — умоляюще протянула Лили. — Надо же хотя бы  посмотреть, а то — что мы скажем?

Логично, в общем-то. Не поспоришь.

«Зря, — высказался Бетховен. — Но если ты не остановишься — рыжая не поймёт. Хотя бы близко не подходите, ладно?»

Я остановил велосипед и выкрикнул:

— Эй, что с вами?

— Иди сюда, мальчик, — отозвался хриплый голос. — Помоги мне…

Я остановил велосипед. Лили соскочила с багажника и подбежала к краю кювета.

— Иди сюда, Северус! — выкрикнула она. — Там человек с велосипеда упал!

Я подошёл к краю придорожной канавы. И сначала действительно увидел велосипед. Блестящие спицы, неестественно вывернутый руль… но вроде как двухколёсная машина не особо пострадала. Кто-то  упал с велосипеда? Или его сбили? Всякое бывает…

Пострадавшего я заметил позже. Полноватый мужчина лет сорока в сером джемпере и голубой рубашке с галстуком. Немного широковатые чёрные брюки, прихваченные внизу специальными зажимами. Валяющийся поодаль портфель. Круглое лицо, серые волосы округ заметной лысины, чуть оттопыренные уши. Абсолютно неприметный и безобидный человек, какой-нибудь мелкий клерк. Ничего угрожающего. Но что-то в нём мне показалось знакомым. Не по-хорошему знакомым.

— Дети! — жалобно выкрикнул он. — У меня что-то с ногой, кажется, я сломал её… И я не могу пошевелиться… Помогите мне.

— Что с вами случилось, сэр? — спросил я.

— Фабричный грузовик… Он ехал слишком быстро и его занесло. Грузовик прижал меня к обочине, я не удержал руль и полетел в кювет, — ответил мужчина. — Мальчик, ради всего святого… спустись, помоги мне. Мне очень больно… Помоги мне лечь поудобнее, чтобы я мог дождаться медиков… и у меня, кажется кровотечение. Ты можешь сделать жгут?

«Он врёт, — быстро сказал Бетховен. — Этот человек опасен. Он… он уже убил. Он будет убивать. Езжайте отсюда побыстрее. Быстрее, понятно?»

«Бетховен, это он?»

«Кто, глупый Хозяин?»

«Это тот маньяк? Кто охотится на маленьких детей?»

«Да, это он. И он готов убивать. Уезжайте!»

«Чтобы он понял, что мы поехали за полицией? Чтобы смог спокойно скрыться? И продолжить убивать?»

«Хозяин, не дури! Уезжайте! Он чует магов! Он сквиб! Никто из детей в Бриджпорте и Коукворте не был убит только потому, что ему не попадались мажата! Хотя… Роба вы с отцом спасли»

«Так это был он? Понятно. Ты что, боишься эту тварь, Бетховен? Ты же дементора не испугался!»

«Не боюсь. Противно».

«Придётся потерпеть».

— Сев, что с тобой? — прорвался голос Лили. — Этому человеку надо помочь!

— Конечно, Лили. Я присмотрю за ним, а ты езжай и вызови полицию. И только потом — врачей. Поняла? Сначала — полицию! Потом — врачей! — я говорил тихо, но твердо, стараясь, чтобы Лили чётко выполнила этот алгоритм действий.

— Да, Сев, я поняла. Сначала — полицию. Затем — врачей, — серьёзно сказала Лили. — Ты что-то чувствуешь? Что-то плохое?

— Бетховен чувствует. Езжай. Быстрее.

Бетховен успел заработать у Лили непререкаемый авторитет, так что она подбежала к велосипеду и попробовала закинуть ногу. Узкая юбка не давала, и со словами: — Петти меня убьёт! — Лили рванула юбку по шву и всё-таки вскочила на велосипед. И понеслась по дороге.

— Мальчик! — простонал мнимый пострадавший. — Спустись! Помоги! Мне больно!

— Простите, сэр, но я лучше подожду помощь здесь, — ответил я. — Лили приведёт врачей. Вам помогут. А сейчас вам просто лучше всего не двигаться, чтобы не навредить себе ещё больше. Успокойтесь, сэр, если вы хотите дождаться помощи.

— Ладно… ладно… думаю, ты прав, — согласился мужчина. — Я подожду. Только дай мне портфель.

— Что? — удивился я.

— Портфель… Там важные документы… Если я их потеряю — меня уволят… Дай мне портфель.

— Сэр, я вижу ваш портфель, — спокойно сказал я. — Он неподалёку. Когда врачи приедут, я скажу, чтобы его подобрали. Но спускаться к вам я сейчас не буду. Не вижу смысла. У меня нет с собой ни еды, ни лекарств, медицинскую помощь я вам тоже оказать не смогу — мне только десять лет. Моя подруга вызовет врачей, а я просто хочу проследить, чтобы вы не потеряли сознания, когда будете их дожидаться.

— Ты очень умный мальчик… — сказал  мужчина. — Сколько, говоришь, тебе лет?

— Десять, сэр.

— Значит, ты ещё чист, — еле слышно пробормотал мужчина.

— Что? — удивился я. Мне этот мужик чем дальше, тем меньше нравился. Бетховен, стоявший рядом со мной, выгнул спину и вздыбил шерсть, как будто видел огромную злую собаку.

«Не спускайся. Он понял, что ты маг», — передал он.

«Даже не подумаю», — согласился я, продолжая наблюдать за мужчиной.

— У меня в  портфеле… — пробормотал он, — есть таблетки…  Обезболивающие. Мне очень больно. Нога… Пожалуйста, мальчик, дай мне портфель. Там таблетки.

— Простите, сэр, — сказал я, — но тогда врачи затруднятся  поставить точный диагноз. Вам лучше сейчас ничего не принимать, пока не приедут врачи.

— Может быть, ты и прав… — пробормотал мужчина и вдруг  громко крикнул:

— Смотри, там! У тебя за спиной! Берегись!

Я не сомневался, что это дешёвый развод, потому что Бетховен  предупредил бы меня, но голова дёрнулась непроизвольно. Это было какое-то мгновение, быстрое, стреляющее мгновение, но когда я повернулся, мужчина был уже рядом со мной. Он переместился быстро. Сверхъестественно быстро. 

Большая рука с длинными цепкими пальцами вцепилась мне в предплечье, второй рукой он пытался накинуть мне на шею удавку. От него отвратительно пахло — старым вонючим козлом, гнилью и ненавистью, так что меня чуть не вывернуло.

— Сатанинское отродье! — хрипел он. — Я очищу тебя! Ты не войдёшь в силу!

И тут ему на спину запрыгнул Бетховен и хрип перешёл в визг. Я дёрнулся, освобождаясь, и от всей широты души врезал мужику коленом по яйцам. Он завизжал ещё громче, отпустил удавку и попытался вцепиться мне в горло. Если бы не Бетховен, гад точно бы меня придушил — силы десятилетнего пацана и взрослого мужчины были слишком неравными. Бетховен вонзил враз выросшие клыки мужику в шею, и он обмяк.

«Вставай, Хозяин!» — прозвучало в голове.

Я с трудом оттолкнул тяжёлое вонючее тело и, шатаясь, поднялся на ноги. Мужик валялся у моих ног — исцарапанный, бледный, без сознания…

— Ты что, ядовитый? — хрипло спросил я. — Ты его убил?

«Вот ещё! — фыркнул Бетховен. — Просто притравил слегка. Часа через три придёт в себя, а пока — пусть  отдохнёт. И да, я — ядовитый. По необходимости».

— Молодчина, Бетховен! Но что я полицейским скажу?

«Хозяин, не тормози! То и скажешь! Он просил о помощи, а когда Лили за помощью уехала, а ты остался присмотреть, чтобы всё было в порядке, он выждал время и набросился на тебя».

— До этого момента всё правдоподобно. Но как я справился со взрослым мужиком?

«Состояние аффекта, — невозмутимо заметил Бетховен, совершенно невозмутимо нализывая правую лапу. — Тебе стало так страшно, что ты стал сопротивляться изо всех сил».

— Я таких слов, по идее, знать не должен,  — вздохнул я. — Надо как-то попроще.

«Ладно, тогда возьми во-о-н тот камушек и дай ему в лоб», — невозмутимо ответил Бетховен.

Камушек на обочине действительно был. Небольшой, как раз под мальчишескую руку, но тяжёленький. Я взял булыжник и тюкнул мужика в темечко, где тут же вспухла здоровенная шишка. Ох, надеюсь, что не убил…

Между тем мой неугомонный фамильяр быстренько сбегал и приволок портфель мужика.

«Не нравится мне эта штука, — пояснил он. — Давай-ка глянем, что у него. Оттуда  смертью пахнет…»

Я думал, что это Бетховен начал высоким стилем выражаться, но  вдруг почувствовал запах. Лёгкий, почти незаметный. Запах тления.

Меня моментально прошило холодом — от макушки до пяток, а Бетховен поковырялся когтём в замках портфеля, и тот открылся.

«Мы только глянем, — заявил котик. — Не прикасайся тут ни к чему».

Да так и так не прикоснусь. Во-первых — мои отпечатки. Во-вторых, я не хочу прикасаться к тому, что здесь может быть.

Бетховен аккуратно, одним когтем откинул крышку портфеля, и мы заглянули внутрь. Там было несколько обычных вещей, аккуратно разложенных в полиэтиленовые пакеты.

Тонкая шёлковая верёвка серого цвета. Пассатижи с жёлтыми пластиковыми ручками. Несколько свечей. Швейцарский армейский нож. Небольшой специальный молоток из тех, что набивают мелкой дробью, чтобы не отскакивали, когда с ними работаешь. По отдельности — ничего удивительного. Всё вместе — наводит  на нехорошие размышления. И всё чистое. Использованное, но аккуратно отмытое. А в самом низу… Я не сразу понял, что это, но когда понял — меня замутило.

В небольшом прозрачном пластиковом пакетике лежало четыре пальца. Детских пальца. Я отпрянул.

Бетховен захлопнул крышку так стремительно, словно увидел ядовитую змею. Когтем он ловко привёл замки в первоначальное положение и оттащил портфель на обочину — поближе к мужику.

Если честно — меня потряхивало. Ноги держали с трудом. И я опустился на обочину. Бетховен притулился ко мне и успокаивающе замурчал. Пять минут спустя к нам  подкатил «сэндвич с джемом»⁽¹⁾ Коуквортского отделения полиции, а почти сразу за ним — машина Скорой помощи.

Полицейская машина затормозила, из-за руля выскочил высокий полицейский — мне он был отдалённо знаком ещё с прошлого посещения полицейского участка — и спросил:

— Что здесь случилось? Ты ведь сын Тобиаса Снейпа? Ты в порядке?

— Относительно, — отозвался я. — И да, я Северус Снейп. Я вёз Лили домой и мы увидели…

Я коротко рассказал о том, что человек просил помощи, я послал Лили за врачами и полицией, а сам остался проследить за пострадавшим — мало ли что.

— А потом оказалось, что он может двигаться, сэр… Он набросился на меня, сэр… стал душить… Вот…

Я распахнул ворот рубашки и второй полицейский сдавленно ахнул:

— Правда твоя, парень, он чуть тебя не придушил… Да как ты отбился-то?

— Бетховен, — пробормотал я. Полицейские переглянулись, а я указал на моего котика, который сейчас выглядел именно как кот. Большой только.

— Бетховен прыгнул на того мужика, — пояснил я. — Мужик отвлёкся и я нащупал на обочине камень. Я его стукнул, сэр… меня арестуют?

— Ещё чего, — отрезал полицейский. — Ты защищался. А кот у тебя просто героический. Он тебе жизнь спас.

— Бетховен очень умный, — смущенно пробормотал я.

— Не сомневаюсь, — улыбнулся полицейский. — Северус, меня зовут констебль Олсен. Скажи, как нам связаться с твоими родителями?

В этот самый момент Лили, которая показывала дорогу врачам Скорой помощи, затараторила:

— А мистер Снейп на фабрике сейчас. А у миссис Снейп нет телефона. Но я могу съездить и сказать… Ой… а велик я у больницы оставила…

— Не беспокойся, девочка, — сказал Олсен. — Ты тоже молодец, всех подняла. Давайте так, дети. Мы сейчас всё здесь осмотрим, отправим мужчину в больницу, а вас отвезём по домам. А завтра ты, Северус, с мамой придёшь с утра в полицию и всё расскажешь под протокол. Хорошо? И ты, девочка, тоже. Хорошо?

— Да, сэр, — согласилась Лили. — Меня зовут Лили Эванс, сэр.

— Дочка инженера Эванса?

— Да, сэр, — повторила Лили. — А можно маме не говорить? Она будет волноваться…

— Боюсь, что придётся, юная мисс, — сказал второй  полицейский, показывая Олсену открытый портфель. У того аж глаза на лоб полезли:

— Думаешь, он? Да не может быть! 

— Пальцы на экспертизу отправим. Тут не наша юрисдикция. Нужно вызывать детективов⁽²⁾.

— Вызовем, — сказал Олсен. — Думаешь, в Бриджпорте тоже он был?

— Не знаю, — ответил второй. — Но хотелось бы верить. А так хоть людей успокоим. Рабочие, конечно, молодцы, но раз уж дошло до патрулирования в вечернее время…

— Кстати, — обратился ко мне Олсен, — Северус, этот тот человек, которого вы с отцом видели при нападении на Роба Джеймисона?

— Не могу сказать сэр, — ответил я. — Тот, кто нападал на Роба, сбежал, едва разглядев нас. Отец кинулся в погоню… Может быть, он разглядел лучше? А я запомнил только, что это был невысокий человек в балахонистой одежде. Что-то вроде длинного пальто.

— Хорошо, мы всё это расскажем детективам. Думаю, что они посетят твою семью уже завтра. Завтра ведь на фабрике выходной день.

— Завтра мы идём в церковь, сэр.

— И мы тоже, — пискнула Лили.

— Да, понимаю, — согласился Олсен. — Значит, после службы в церкви.

— Да, сэр. Я передам родителям, — сказал я.

В  это время к нам подошёл медик  со Скорой и сказал:

— Парень, ты в порядке? Руки не дрожат, сознание не плавает? Голова не кружится, не тошнит?

— Я хорошо себя чувствую, сэр, — ответил я. — Мне хотелось бы домой.

— Парень, ты свою шею видел? — рассердился медик. — Мы доставим тебя в госпиталь для осмотра.

— А на месте вы диагноз поставить не можете? — спросил Олсен. — И, кстати, что с этим?

— Его зовут Рассел Макриди, — вмешался второй полицейский. — При нём пропуск на сталелитейный завод в Бриджпорте. Бухгалтер.

— Далеко ж его занесло, — проворчал Олсен. — Он на велосипеде из Бриджпорта приехал?

— Есть  водительские права, — уточнил второй полицейский. — Фургон. «Форд транзит». Надо поискать — возможно, он где-то припаркован.

— Погодите, — снова вмешался медик. — Давайте сначала решим вопрос с мальчиком. И нет, я не могу сказать, что с ним всё в порядке. Я не доктор-специалист. Я — парамедик⁽³⁾.

— Северус, тебе стоит поехать, — сказал констебль Олсен. — А вот как сообщить твоим родителям?

— Можно позвонить на фабрику, — сказала Лили. — Я помню, как позвонить папе, а он может найти мистера Снейпа.

— Молодец, — улыбнулся полицейский.

— Заберёте обоих? — спросил он парамедика.

— Конечно, — ответил тот. — Тем более, девочка велосипед у больницы оставила. Не пешком же ей идти.

И тут у меня неожиданно закружилась голова. Всё-таки сегодня приключений было чересчур много. Парамедик быстро подхватил меня под руку, аккуратно посадил внутрь машины Скорой на боковое кресло. Преступник был надёжно зафиксирован на носилках. Медики, похоже, тоже в портфель заглянули и не обманывались его беспомощным состоянием.

Следом за мной в машину забралась Лили, а последним — Бетховен. Парамедик быстро накапал мне каких-то капель, отчего я стал спокойным и немного сонным.

Машина тронулась, Лили тихонько молчала рядом, держа меня за руку, притулившись у ног, урчал Бетховен. Я покосился на зафиксированного преступника.

«Не волнуйся, хозяин. Не очнётся», — заметил Бетховен, и я прикрыл глаза и задремал.

1) Сэндвич с джемом — так называли в Великобритании полицейские машины за их раскраску. Машина была белой или серой, а посередине шла полоса оранжевого, красного или жёлтого цвета. Машины подобной раскраски использовались полицией с середины 60-х до конца 90-х годов XX века.

Вернуться к тексту

2) Детективы — сотрудники Департамента уголовных расследований (Criminal Investigation Department, CID) — занимаются раскрытием и расследованием серьёзных преступлений в Великобритании, в том числе убийств. В их задачи входит анализировать полученные доказательства, строить на их основе версии и проводить все необходимые действия от ареста до обвинения подозреваемого. Кроме того, в Великобритании есть коронер — должностное лицо, которое расследует причины смерти, которая произошла при необычных обстоятельствах или внезапно.

Вернуться к тексту

3) Параме́дик (англ. paramedic) — специалист с медицинским образованием, работающий в службе скорой медицинской помощи, в аварийно-спасательных и военных подразделениях и обладающий навыками оказания экстренной медицинской помощи.

Вернуться к тексту

Я дремал до самой больницы — хорошие капельки оказались у парамедика. И потом у меня какое-то время сознание было довольно спутанное, и я урывками помнил, как медик надел мне на шею специальный воротник, как мы ехали и меня выводили из машины, как посадили в кресло на колёсиках, и по пандусу вкатили в приёмный покой. Так же смутно я помнил, как мужика, пристёгнутого к носилкам, вкатили в другую дверь и парамедик что-то тихо объяснил принимавшему его врачу. Врач озабоченно нахмурился, кивнул и спустя какое-то время к носилкам протолкались два довольно мускулистых парня в чёрной форме охраны.

— Скажите… — прокаркал я, — скажите им…

Симпатичная молодая интерн ("Врач-интерн Анжела Флайт", как было написано на её бейджике), принявшая меня у парамедика, наклонилась ко мне и спросила:

— Охрана не даст ему никого обидеть, малыш. И тебя он больше не тронет.

— Скажите им… — прохрипел я, — он хитрый и очень быстрый… Я не видел, чтобы  люди так двигались… Пусть глаз с него не сводят.

К моему удивлению врач не отмахнулась от ребёнка, а подошла к охранникам и серьёзно передала им мои слова. Те её  выслушали и покивали. Не знаю — серьёзно или чтоб успокоить напуганного ребёнка, но всё, что мог, я сделал. Будем надеяться, что этот гад не сбежит.

А потом мисс Флайт закатила меня в смотровую, к ней присоединились аж два врача — молодой рыжий англичанин и пожилой индиец. Втроём они очень внимательно меня осмотрели, проверили на предмет переломов и вывихов, посветили в глаза яркой лампой, постучали молоточком по коленям, а потом отправили на рентген.  Мне сделали  обследование пострадавшей шеи и грудной клетки. До кучи взяли кровь из пальца и из вены, вежливо попросили помочиться в мочеприёмник, для чего отвезли за специальную ширму и взяли мазки из горла. Воротник, который сняли перед началом обследования, надели снова, перед этим медсестра аккуратно нанесла мне на шею прохладную мазь.

К этому времени в больницу примчались Северус и Эйлин — оба бледные и встревоженные, причём, когда они увидели, что я в относительном порядке, на лицах их отразилось нешуточное облегчение. Причём Эйлин прижимали к груди пакет с новенькой пижамой в трогательных корабликах и тапочки с зубной щеткой, а Тобиас — Бетховена.

— Котам нельзя! С котами — нельзя! — нечаянно процитировал Булгакова чернокожий охранник, до боли напоминавший актёра Джорджа Харриа, игравшего в Поттериане бравого чернокожего аврора Кингсли Шеклболта. 

— Вообще-то этот кот спас моего сына, — парировал Тобиас. — И он, как и мы с женой, вправе навестить своего хозяина.

Охранник пожал плечами и отступил. Героизм Бетховена произвёл на него впечатление.

Доктор Флайт тут же перехватала Эйлин и Тобиаса и успокаивающе заговорила:

— Мистер Снейп! Миссис Снейп! Пока нет поводов для волнений! Ваш сын получил небольшие повреждения, мы обследовали его, чтобы исключить серьёзные внутренние проблемы, и сделали рентгеновское исследование. Пока всё в норме, но при таких травмах возможны отложенные последствия. Поэтому лучше для Северуса, если он переночует в больнице. Утром мы с доктором Хоскинсом ещё раз осмотрим мальчика и, если всё в порядке, выпишем  его  и дадим рекомендации по дальнейшему режиму. У вас очень умный и стойкий мальчик, думаю, что всё будет хорошо. Можете поддержать и успокоить его и передать вещи, а потом его отвезут в палату.

— Спасибо, доктор Флайт, — кивнул Тобиас. — Когда нам лучше приехать завтра? Сев хотел посетить воскресное богослужение.

— Думаю, что в десять часов утра всё уже будет ясно, — улыбнулась доктор Флайт.

— Спасибо, — сказала Эйлин и, подойдя ко мне, наклонилась и порывисто обняла.

— Ты… ты мог погибнуть, Севи… — прошептала она.

— Нет, мама, — прошептал я в ответ. — И не расстраивайся. Всё будет в порядке.  Я завтра буду в норме, сама ведь знаешь.

— Ты всё равно нас напугал, — вздохнула Эйлин.

— Мама, всё хорошо. Не беспокойся. Завтра поговорим обязательно.

— Мне сказали, что это возможно тот человек, что напал на Роба Джеймисона, — тихо сказал Тобиас. — Если это так — то вам с Лили будет благодарен весь Коукворт.

— Кстати, а где Лили?  — удивился я. Что-то не в характере это моей неугомонной подружки…

— Лили пришлось отправиться домой, — улыбнулся Тобиас. — Она приехала с медиками, позвонила отцу, объяснила ситуацию, он нашёл  меня и даже был настолько любезен, что подвёз меня до дома на своей машине. Ну, и соответственно забрал Лили, которая после звонка решила вернуть твой велосипед. Инженер Эванс заверил Лили, что тебе ничего не угрожает и велел остаться дома, добавив, что на сегодня с неё приключений достаточно и, скорее всего, вы увидитесь завтра  в церкви.

— Правильно, — кивнул я. — Лили нужно  успокоиться. Ей и так нелегко пришлось.

— Всё-всё, уже поздно, — сказала подошедшая к нам медсестра. — Герою пора в палату. Мистер Снейп, все вопросы по страховке можно решить с доктором Хоскинсом.

— С этим у меня всё в порядке, — заверил Тобиас медсестру и добавил Эйлин:

— Идём, дорогая. Надеюсь, что завтра Северуса выпишут.

Эйлин кивнула, родители ещё раз обняли меня и отправились разбираться со  страховкой. А меня медсестра отвезла на той же каталке в маленькую уютную палату  на двоих. Правда, вторая кровать была заправлена, и в палате я оказался один.

Улыбчивая медсестра подождала, когда я переоденусь  в пижаму с корабликами, выдала мне тоненькие тапочки и полотенце. Зубную пасту, мыло и щётку мне положили родители.  А ещё в пакете оказалась книга. «Остров сокровищ» Стивенсона — довольно дорогое издание в твёрдом переплёте и с цветными картинками. Книга была не новой, хорошо почитанной, но видно было, что её берегли. Я открыл книгу и обнаружил записку. Аккуратным  округлённым почерком школьницы-отличницы было написано:

«Дорогой Северус! Мы с Лили хотим, чтобы ты не скучал в больнице. Это её любимая книга, ты её тоже читал, но, надеемся, тебе будет интересно вспомнить. Петунья Виргиния Эванс.

Р.S. Пожалуйста, будь с книгой осторожнее — она из папиной личной библиотеки».

Ах вот оно что… Я взглянул на форзац книги.  Там действительно стоял оттиск: «Еx libris Гарри Амброуза Эванса». И рисунок. В качестве рисунка  на экслибрисе⁽¹⁾ был нарисован ворон, сидящий на ветке дуба. Интересненько… Гарри Эванс — отец Лили. Кстати, вполне понятно, откуда у Гарри Поттера такое имя,  которое кажется многим слишком уж простецким. А вот оно чо, Михалыч… Лили просто назвала сына в честь  дедушки… Ничего удивительного. А ещё это говорит о том, что Лили любила отца.

И как это согласуется с лягушачьей икрой в карманах и чашках, превращающихся в крыс, о которых вспоминала Петунья? А ещё мне интересно другое — магглорожденным нельзя колдовать на каникулах, этот запрет ввели явно не в семидесятые, а гораздо раньше. КАК Лили превращала чашки в крыс? Беспалочковой магией? Или у неё была вторая палочка? Да-да, у магглорожденной ведьмы. Не смешите мои тапочки. А если эти воспоминания — наведённые? Если ничего такого не было? То есть — письмо из Хогвартса — было, письмо Петуньи Дамблдору — тоже было, и его ответ, который её обидел — был. Но вот колдовство на каникулах в это не укладывается. Как и колдовство Мародёров на свадьбе. Наверняка кто-то покопался в мозгах у канонных Петуньи и Вернона, а то ведь ненавидеть младенца…

Мне невольно вспомнилась сцена из жутковатого военного фильма «Иди и смотри»⁽²⁾, когда юный партизан Флёра, прошедший семь кругов ада, стреляет в портрет Гитлера. Так велика его ненависть. Так ей нужен выход. А Гитлер на портрете становится всё моложе, и Флёра стреляет раз за разом. Но когда портрет превращается в фотографию младенца — он не  может выстрелить. Просто не может выстрелить в ребёнка, хотя понимает, кем он вырастет.

Я это к тому, что даже партизан, которому довелось воевать и убивать, который видел сожжённые деревни и ощущал в воздухе жирную сладковатую гарь от сгоревших детей и женщин,  не может просто так выстрелить в младенца. Потому что он, несмотря ни на что — нормальный человек. Ненависть Дурслей к канонному Гарри алогична и нелепа. Хотя бы потому, что мальчик вырастет. И может очень захотеть поговорить «за жизнь» с любящими родственниками. Но тут Петунье и Вернону, которые возводят нормальность в абсолют,  отчего-то отказывает логика.

А их «воспитание» собственного сына? Тут логика Дурслям отказывает во второй раз. Но насколько я знаю здешнюю Петунью, она никогда бы не избаловала сына до свинского состояния. Нет, что-то тут неладное… В каноне Дурслям точно мозги обработали… И тетке Мардж за компанию. Знавал я нормальных заводчиков породистых собак. Их псы всегда выдрессированы. Собака, которую прикармливают от стола? В дёсна целуют и таскают на руках? Перекармливают? Которую, в конце концов, натравливают на  ребёнка? Это нонсенс, будь Злыдень хоть сто раз ценным производителем.

Поведение Мардж похоже на поведение разъевшейся домохозяйки, а не владелицы питомника элитных собак. И вообще — отношение Мардж к Злыдню напоминает отношение Дурслей к Дадли. И все трое одинаково истово ненавидят Гарри. Не странно, нет? И да, в каноне Дамбигад имеется. Может, и не осознанный самой Роулинг, но явный. Но то — канон. А что здесь?

Дамблдор уже директор Хогвартса. Уже победитель Гриндевальда и Председатель Визенгамота. Он уже приходил в приют к мальчику Тому. А мальчик Том уже пережил страх смерти под немецкими бомбами в военном Лондоне. Он уже закончил Хогвартс. Он уже создал крестражи… И он уже успел завербовать старшее поколение чистокровных. Но это тоже канон. Являются ли мои знания истиной? И не свалить ли мне в Америку, раскопав парочку кладов? Родителей я уговорю. Эйлин так и так от Рода отрезана. Тобиас — мужик рукастый, не пропадёт. А обучаться колдовству можно и в Америке. В Ильверморни. И хрен до меня дотянутся  — через океан это не так-то просто.

Единственное, что меня удерживает — контракт с Хогвартсом. И вот это — очень серьёзно. И стоит проверить, насколько это непреодолимо.

… — милый? — спросила медсестра.

— Простите? — переспросил я.

— Будешь ужинать, милый? — терпеливо повторила женщина. — Сегодня отварная курица с гарниром из тушёной моркови.

Звучит не очень вдохновляюще, но что-то я проголодался.

— Да, мэм, — ответил я, — с удовольствием.

— А потом ты выпьешь лекарство и ляжешь спать, — заулыбалась женщина. — А утром придёт доктор и выпишет тебя домой. Так что будь хорошим мальчиком, Северус…

— Да, мэм, — вздохнул я. А что ещё скажешь? Мне десять лет, а эта добрая женщина привыкла иметь дело с детишками, которые нервничают, боятся  и плачут. Придётся потерпеть, я-то привык, что со мной общаются более или менее по-взрослому.

Медсестра принесла мне ужин на подносе — тарелку тушёной моркови, вторую тарелочку с куском отварной курицы, высокий стакан сока и три крекера. Стерильная больничная еда. Впрочем, в так проголодался, что смолотил всё за пять минут, потом выпил две большие цветные пилюли.

Естественно, я попробовал получить информацию:

— Простите, а что это? Для чего?

— Это просто укрепляющее, — ответила медсестра. — Чтобы завтра ты проснулся здоровым.

Пришлось выпить. И подавить недостойное желание придушить эту добрую женщину. Хорошо хоть выторговал право почитать немного перед сном.

Я устроился в кровати, открыл книгу и прочёл с детства знакомые строки:

«Сквайр Трелони, доктор Ливси и другие джентльмены попросили меня написать все, что я знаю об Острове Сокровищ. Им хочется, чтобы я рассказал всю историю, с самого начала до конца, не скрывая никаких подробностей, кроме географического положения острова. Указывать, где лежит этот остров, в настоящее время еще невозможно, так как и теперь там хранятся сокровища, которых мы не вывезли. И вот в нынешнем, 17... году я берусь за перо и мысленно возвращаюсь к тому времени, когда у моего отца был трактир "Адмирал Бенбоу" и в этом трактире поселился старый загорелый моряк с сабельным шрамом на щеке…»

Постепенно я увлёкся, спать не хотелось, к тому же больничные морковка и курица растворились в недрах моего организма  не оставив после себя ни малейшей сытости, и мне элементарно хотелось есть, а книга хоть немного приглушала голод.

Увы, но медсестра помнила о своих обязанностях, долго читать мне не дали. Женщина проследила за тем, чтобы я положил книгу, выключила свет и вышла, предварительно показав мне на светящуюся кнопку у изголовья кровати, настоятельно попросив меня нажать на неё, если моё самочувствие вдруг ухудшится.

За окном было уже темно и я бы с удовольствием поспал, но…  Мой молодой и растущий организм уже привык хорошо и разнообразно питаться, и бледная больничная курица с тушёной морковкой им вообще не воспринимались, как еда. Так что желудок мой заурчал — и чем дальше, тем печальнее. Я ворочался. Считал трещины на полке. Пытался пересчитывать воображаемых слонов. Закрывал глаза и пытался себе внушить, что совершенно не хочу есть.

Ничего не помогало. Тогда я решил встать и попить водички, надеясь обмануть голод. Вода в палате была — на маленьком столике у окна стоял большой кувшин и два прозрачных стаканчика. Окно, кстати, было приоткрыто, белая задёрнутая занавеска слегка колебалась от лёгкого ветерка…. А сейчас вот — не слегка. Это что там  такое?

Я вскочил с кровати, выхватывая палочку. Мгновенно промелькнула мысль, что вражина-маньяк  вырубил санитаров и каким-то образом вычислил мою палату, а сейчас залез в неё, пылая жаждой мести. Глупо, конечно, но уж больно день был насыщенный…

К счастью, занавеска дëрнулась, и я увидел довольную, лоснящуюся морду моего фамильяра. Более того, в зубах он сжимал довольно-таки объёмистый свёрток, перевязанный бечёвкой. И запах от свёртка исходил такой, что мой бедный желудок издал совершенно неприличное громкое урчание.

«Мой бедный голодный Хозяин… — прозвучало в голове. — Бетховен не даст тебе пропасть».

Я забрал у Бетховена свёрток, погладил котика по голове и торопливо развернул пергаментную бумагу. В свёртке были: ещё один свёрточек с крохотными пирожками; пластиковый лоточек с лазаньей⁽³⁾; аккуратно завёрнутые сэндвичи с хорошо прожаренной говядиной; ещё один пластиковый лоточек с рыбным салатом; две сладкие булочки; пластиковые нож и вилка. И это всё явно домашнее, но готовили точно не я, не Петунья и не Эйлин. Откуда такая роскошь?

«Ты кушай, Хозяин, кушай… Я расскажу…» — заявил Бетховен и я принялся за лазанью. Надо же, кто-то в Коукворте увлекается итальянской кухней и даже умеет делать это блюдо абсолютно правильно… ммм… Лазанья исчезла слишком быстро, и я перешёл к хорошо прожаренному мясу, заполировав это дело очень неплохо приготовленным рыбным салатом. Благо порции были небольшие. Я запил всё это водой и почувствовал, что наелся. Уфф… пирожки на завтра. А то, если завтрак тут такой же, как  ужин — я и до церкви не дойду.

А пока я всё это методично истреблял, Бетховен объяснил мне, откуда взялось это изобилие. Дело в том, что новость о задержании подозреваемого в многочисленных преступлениях, а так же в покушениях на оные в Бриджпорте и Коукворте, держалась в строжайшем секрете. Неудивительно, что через полчаса о ней знал весь Коукворт. А дети, которые помогли задержанию преступника — Лили Эванс и Северус Снейп — в мгновение ока стали чуть ли не героями.

Вопреки распространённому мнению, в рабочих семьях Коукворта лишних детей всё-таки не было, поэтому обрадованные матери семейств потянулись с визитами в домик моих родителей (Эвансов частично спас более высокий социальный статус). И каждая из домохозяек прихватила с собой немного вкусненького «для бедного мальчика, пострадавшего при задержании». Обалдевшие Тобиас и Эйлин оказались счастливыми обладателями большого количества пирогов с разнообразными начинками, печенья, лазаньи, творожных запеканок, разного рода салатов, мясных блюд и домашних компотов. И это несмотря на отчаянное сопротивление! И что с этим всем делать — было совершенно непонятно. Нет, конечно, можно было наложить на всю эту красоту Стазис и не ходить за продуктами месяц, но это бы точно привлекло излишнее внимание.

Поэтому Эйлин и Тобиас посовещались и решили всё это оттащить в церковь и устроить воскресное угощение после службы для всех желающих.

— А Северус что-нибудь скажет, — почесал в затылке Тобиас. — Ну, чтобы красиво было.

После этого Тобиас наскоро сколотил большой ящик, куда они с Эйлин составили все народные дары, а ящик поместили на ту самую тележку, которую Тобиас соорудил для поездок в прачечную. Эйлин кое-как без палочки наложила Стазис на все блюда в ящике и эту ночь они должны были благополучно пережить. А потом Тобиас договорился за фунт с одним из соседских ребят, Томми Вэнсом,  который в прошлом году окончил школу, работал на фабрике подсобным рабочим и развозил после смены заказы из супермаркета, для каковой  цели у него имелся грузовой мопед,  что он эту тележку завтра прицепит к своему мопеду и отвезёт в церковь, а там уж отец Патрик знает, что делать.

— Секундочку, — удивился я. — А это откуда?

Бетховен почесал за ухом задней лапой и невозмутимо выдал:

«А я подумал, что в больнице не ужин, а одно сплошное недоразумение, а Эйлин с Тобиасом почувствовали. Эйлин сама всё это собрала. Я бы не смог — у меня же лапки… А узелок у неё ничего, аккуратный такой получился… Вот я и принёс. Всё-таки для тебя люди делали, старались. Зато завтра в церкви с чистой совестью скажешь, что пробовал, и было вкусно…»

Вот так Бетховен спас меня от голода,  а сытый я уснул очень быстро. И мне снились изумрудные воды Карибского моря, несущиеся по ним корабли с Весёлым Роджером на мачтах, загорелые матросы с золотыми кольцами  в ушах, кружки с ромом, которыми они чокались на вечерней палубе и громкая песня:

— Кто готов судьбу и счастье

С бою брать своей рукой,

Выходи корсаром вольным

На простор волны морской!

Ветер воет, море злится, —

Мы, корсары, не сдаëм.

Мы — спина к спине — у мачты,

Против тысячи вдвоëм!

* * *

На следующее утро я проснулся  бодрым и здоровым.  Привёл себя в порядок, съел больничную овсянку, заточил приныканные пирожки и стал дожидаться обхода. Меня осмотрели все три вчерашних доктора и пришли к выводу, что со мной всё в порядке. Особенно их удивили практически исчезнувшие следы пальцев у меня на шее.

Тем не менее, явившимся за мной Эйлин и Тобиасу были даны рекомендации — не расслабляться, поскольку одним из последствий, как выразилась доктор Флайт, «странгуляционной асфиксии» может быть пневмония. Родители прониклись и даже вроде как испугались. Надо это дело прекращать, не дай Бог надо мной трястись начнут. Ладно, позже поговорим.

После того, как доктор Флайт меня наконец-то отпустила, я постарался успокоить родителей, но Тобиас всё-таки выговорил мне за то, что ввязался в очередную авантюру.

— Ты ведь понимаешь, что мог пострадать? — проворчал он.

— А что было делать? — спросил я. — Мы с Лили видели, что человек пострадал. Ему реально могло быть плохо. А если без нашей помощи с ним произошло бы что-то нехорошее? К тому же я постарался обезопасить Лили от контактов с ним, когда послал её за помощью.

— Сам почему остался? Поехали бы вместе! — резонно заметил Тобиас.

— Потому что у меня всё-таки было подозрение, что здесь что-то не так. Если бы мы уехали за помощью, он бы просто ушёл. И напал бы в другом месте и на других детей. У меня был шанс отбиться. А у него их могло не быть. У него в портфеле мы  Бетховеном нашли четыре детских пальца. Больших пальца. Это значит, что он уже убил, как минимум, двоих. Понимаешь?

Эйлин охнула и прижала ладонь ко рту.

— Понимаю, — вздохнул Тобиас. — Но это взрослые мужчины должны защищать своих детей. А не маленькие мальчики сами себя.

— Так получилось, папа. Обещаю, что впредь буду осторожнее. Но…

— Но?

— Если будет похожая ситуация, я всё равно не проеду мимо.

Тобиас сердито засопел, но потом положил мне на голову  тяжёлую большую ладонь и как-то неловко погладил по волосам.

— Тяжело тебе будет в жизни, сынок…

— А ты бы проехал? — спросил я.

— Нет, — ответил Тобиас. И, помолчав, повторил:

— Нет.

Пафос достиг своего предела, но положение спасла Эйлин. Она быстренько поцеловала меня в макушку, обняла Тобиаса, огляделась, не видит ли кто, и быстро достала  из сумочки небольшой свёрток, который тут же увеличился и превратился в  тот самый костюм, в котором мы ходили в магический мир.

— Поспеши переодеться, сынок. В церковь опаздываем. Эвансы нас ждут.

И только тут я обратил внимание на то, что Тобиас одет в парадно-выходной костюм с белой рубашкой и галстуком, а на Эйлин  симпатичное платье изумрудного цвета с еле заметной серебристой вышивкой и туфли на каблуках. Так что пришлось метнуться в ванную и быстро переодеться. Моя старая одежда, пижама и книга отправились в ту же сумочку размером не больше почтового конверта. Обожаю Магию!

Спустя пять минут мы втроём, все такие нарядные, вышли из больницы и увидели машину Эвансов, у которой в ожидании нас стояли Лили и Петунья — обе в нарядных платьях и с красивыми причёсками. Они дружно замахали нам руками, а мистер Эванс ещё и посигналил.

А я помахал рукой в ответ и подумал, что после церковной службы нужно обязательно сходить в тот лесочек за грибами. Что-то мне жюльена захотелось…

1) Экслибрис (от лат. ex libris — «из книг») — книжный знак, удостоверяющий владельца книги. Обычно его наклеивают или проставляют печатью чаще всего на форзац.

Вернуться к тексту

2) «Иди и смотри»(1985) — советский двухсерийный художественный фильм, поставленный режиссёром Элемом Климовым в жанре военной драмы по сценарию, написанному им совместно с Алесем Адамовичем. («Я из огненной деревни»). Фильм жёсткий, но посмотреть стоит.

Вернуться к тексту

3) Лазанья — блюдо национальной кухни Италии, разновидность пасты в виде пластов теста с мясной, овощной и сырной начинкой, запечённых с соусом.

Вернуться к тексту

В церковь нас подвезли Эвансы — довольно неказистая с виду машина отца семейства оказалась на диво вместительной. Более крупный Тобиас уселся рядом с водителем, и они завели разговор, самой понятной в котором была фраза: «Цапфа шпиндель не держит». Мне же пришлось устроиться с дамами сзади. Да-да, впятером. Но поскольку Эйлин сохранила девичью стройность, Петунья от природы была худощавой, мы с Лили — тоже, разместиться удалось даже с некоторым комфортом. Да и ехать пришлось недолго.

А когда мы подъехали к церкви, я поразился. Похоже, что сегодня её собрался посетить весь Коукворт,  и такого аншлага церковь не знала со дня своей постройки. Одетые в парадно-выходные костюмы мужчины с фабрики, их жёны, явно израсходовавшие на свои причёски весь запас лака, нарядные дети, тоже в парадной одежде. И все эти люди стояли у церкви небольшими группами, что-то усиленно обсуждая между собой.

Хотя понятно, что… Поимку злобного маньяка, конечно же. И нашу с Лили в этой поимке роль. Так что когда мы выгрузились из машины, разговоры возобновились с новой силой. С нами всеми здоровались. Нам махали руками и улыбались. В общем, как я понял, социализация семьи Снейпов в местном обществе проходила всё успешнее.

Кстати, я выбрал время, чтобы выразить своё восхищение нарядами Петуньи и Лили. Платья были действительно сшиты безупречно и смотрелись на стройных, словно манекенщицы, сёстрах великолепно. Петунья была в бледно-голубом приталенном платье с белым воротничком, белой отстрочкой по рукавам и широкой юбкой. Серёжки с небольшими жемчужинами и жемчужные же бусы дополняли и оттеняли платье. Ну и конечно, шляпка из светлой соломки, белая крошечная лакированная сумочка и белые перчатки. Изящные лакированные и тоже белые туфельки дополняли образ. Петунья не была броской красавицей, но она уже умела выгодно подать себя и сейчас смотрелась не хуже кинозвезды Одри Хёпберн. И вот это всё — жирному борову Вернону? Нет уж, мне всё больше кажется, что эта девушка достойна лучшего. И у неё явный талант дизайнера. Не знаю, почему ей не пришло письмо в своё время, но если что, она и без Хогвартса пробьётся — она талантливая, дисциплинированная и трудолюбивая. Да ещё и симпатичная. И вот это всё — просто для того, чтобы стать обычной домохозяйкой? Слов нет, если убрать мерзкое отношение к Гарри и безбожное потакание Дадли, домохозяйка из неё в каноне получилась образцовая. Но глядя на искрящуюся радостью девушку, я всё больше понимал — это не её судьба. Если она выскочит замуж за Дурсля, будет несчастна всю жизнь, даже если на её пороге никогда не появится корзинки с приёмышем. Что-то надо с этим делать. Жалко её.

Что же касается Лили, то она выглядела одновременно и довольной, и слегка надутой. Надутой, возможно, из-за того, что ей пришлось-таки надеть ненавистное платье. Хотя Петунья и тут расстаралась. Кроем платье Лили было похоже на платье старшей сестры, только вместо воротничка Петунья сделала полукруглый вырез, подчеркнувший изящные ключицы девочки. Платье Лили было нежного фисташкового цвета с тонкой вышивкой цвета молодой листвы  (неужели сама Петунья вышивала? Это ж столько труда!) по рукавам и вороту, и такого же цвета пояском из органзы, завязанным на спине бантом. Волосы Лили были собраны сзади в узел и сколоты тонкими шпильками, отчего лицо девочки стало более открытым и даже аристократичным. Петунья сотворила чудо, нарядив Лили и сделав её причёску.  В коуквортской  оторве явственно проступила порода… некая благородная кровь, и я подумал, что авторы фанфиков, утверждающие, что Лили имеет знатных предков, не так уж и неправы. Единственное, что я отмёл сразу — это то, что Лили удочерённая. Её сходство с отцом, матерью и сестрой было достаточно явным, чтобы никаких сомнений на этот счёт не осталось.

Я, кстати, ещё по дороге похвалил наряды всех дам и ненавязчиво спросил:

— Петунья, неужели это и вправду ты сшила платья себе и сестре?

— Ну да, — смутилась девушка. — Тебе правда нравится?

— По-моему, шикарно! — ответил я. — Мне кажется, у тебя настоящий талант и тебе обязательно нужно учиться  дальше. Ты можешь стать известным модельером и прославиться!

— Да, — заметила Эйлин. — Платья великолепные. И я согласна с Северусом. Тебе ведь нравится шить, Петунья?

— Очень, — ответила девушка. — Но ведь для женщины важнее всего должна быть семья. Выйти замуж, завести детей…

Опа! Это откуда такие мысли? Неужели милейшая миссис Эванс вколачивает в голову старшей дочери подобные установки?

— Фуу… — высказала своё отношение к словам Петуньи Лили. — Беее-е!

— Лили, не смейся над сестрой! — нахмурилась миссис Эванс. 

— Извини, Петти, — кротко ответила Лили. — Но неужели тебе не хочется учиться? А потом делать что-то красивое?

— Но ты же сама не хотела надевать это платье, — вздохнула Петунья. — Значит, со мной что-то не так…

— Петти! — возмутилась Лили. — С тобой всё в порядке! И с платьем тоже! Я просто больше джинсы люблю, вот и всё! А платье красивое, вон и Северус так говорит!

— Честно говоря, — вздохнула миссис Эванс, — Петунья, милая, мы не гоним тебя замуж. Ты вполне можешь получить образование и попробовать себя в профессии. Наследство дедушки позволит тебе и сестре учиться там, где вы пожелаете. Твои платья… они действительно очень хороши, и ты сама это знаешь. Так отчего же ты так упорно твердишь о замужестве? Поверь мне, милая, ты красивая девочка и можешь не торопиться с этим. Молодость бывает один раз в жизни… И она создана ещё и для радости…

Петунья смущённо потупилась и пробормотала, что непременно попробует после школы поступить в тот самый колледж… но очень уж неуверенно это прозвучало.

Странно всё это. Петунья действительно талантлива, создавать новые вещи доставляет ей удовольствие, так почему она в таком нежном возрасте настроена на то, чтобы выйти замуж и стать домохозяйкой? Тем более что родители её с этим не неволят и достаточно состоятельны, чтобы оплатить образование. Уж очень это смахивает на ментальную закладку, а вкупе с так и не пришедшим письмом из Хогвартса дело начинает пахнуть таким керосином, что просто глаза режет.

* * *

Эти мысли одолевали меня во время церковной службы, так что, боюсь, я был несколько рассеян. Впрочем, сидевшая рядом Лили не давала мне завалить ухо, подталкивая в нужных местах и подсовывая книжицу с текстами псалмов. Тексты были несложные, мотив простой, так что, надеюсь, я не сильно спалился. То же самое проделывал и Тобиас, подсказывая Эйлин. Но тут возникла некоторая закавыка. У Эйлин оказалась чёткая дикция и густое, сильное контральто, которое очень сильно улучшило качество звучания молитвословий. Во всяком случае, викарий отец Патрик был впечатлён и после службы кротко попенял Тобиасу, что тот так долго скрывал такое сокровище.

— Простите, отец Патрик, — вздохнула проинструктированная мной Эйлин, — я долгое время была больна и просто не могла лишний раз выйти из дома. К тому же, моя семья принадлежит к другой христианской конфессии. Но я выздоровела, а мой дорогой муж убедил меня, что Господь слушает всех в его доме.

— Ах, — расчувствовался добряк-священник, — ваш супруг совершенно прав. И я очень рад, что вы и ваш сын посетили нашу церковь. Не забывайте нас.

— Конечно, нет, святой отец, — ответила Эйлин. — Я очень надеюсь на то, что смогу приходить и впредь.

— Господь, Пастырь наш, говорил, — возвёл очи горе отец Патрик, — «Грядущего ко мне не изгоню…»

После этого Тобиас и Эйлин сделали подходящие к случаю просветлённые лица, а священник пригласил всех желающих угоститься добровольными дарами от благодарных жителей Коукворта, чьих детей миновала ужасная опасность. А мне пришлось подойти, поблагодарить всех, кто принёс мне подарки, и попросить не сердиться — я попробовал, мне понравилось, и не годится ведь, чтобы вкусная и от всей души приготовленная еда пропала. Так что давайте отдадим должное мастерству тех добрых женщин, которые её приготовили.

Так и получился после воскресной службы небольшой импровизированный пикник прямо в церковном саду. А потом мы вместе с Эвансами распростились с остальными прихожанами и отцом Патриком и отправились домой. Мистер Эванс предложил нас подвезти, но тут за нашими спинами раздался голос:

— Простите, мне нужна семья Снейп. Это ведь вы?

Мы оглянулись и увидели спрашивающего. Он стоял рядом с большим чёрным автомобилем и был одет в строгий тёмный костюм и щёгольскую шляпу-борсалино. Молодой, лет тридцати, довольно симпатичный, типичной для англичанина внешности — бледная кожа, серые глаза, прямой нос. Приятная внешность, но не слишком запоминающаяся.

— Прошу прощения, — вежливо сказал мужчина. — Меня зовут Трой Адамс. Я детектив из Лондона. Мне хотелось бы побеседовать с юным мистером Северусом Снейпом по поводу вчерашнего происшествия. А вы, как я понимаю, его родители?

— Точно так,  мистер, — согласился Тобиас. — Тобиас и Эйлин Снейп.  И мы не против, чтобы вы поговорили с сыном. Но только в нашем присутствии.

— Разумеется, сэр, — согласился детектив. — Мальчику всего десять лет и я не хочу лишний раз травмировать его психику.

— Нам нужно прийти в  полицейский участок? — спросил Тобиас.

— Я не сторонник такого, если это касается детей, — ответил детектив. — Если позволите, я мог бы подвезти вас до дома и побеседовать там. Мне кажется, что в домашней обстановке ваш сын будет чувствовать себя спокойнее.

— Пожалуй, так будет лучше, сэр — согласился Тобиас, и мы уселись в машину детектива, предварительно распростившись с Эвансами. Я, кстати, шепнул Лили свою идею насчёт грибочков. Она удивилась — англичане редко едят грибы и практически не собирают дикорастущие, но я пообещал показать Петунье, как варить настоящий французский жюльен, и ей эта идея понравилась. Но моя подружка отличалась умом и сообразительностью и с ходу просекла, что грибочки — лишь прикрытие.

— А что ты на самом деле искать собрался? — скромненько поинтересовалась она.

— Клад, конечно же, — невозмутимо ответил я. Причём ни разу не соврал. Понятное дело, Лили не поверила.

— Нууу, Сееев! — возмутилась она.

— Приедешь — увидишь, — технично перевёл стрелки я и отправился вслед за родителями в автомобиль детектива.

* * *

Детектив Адамс, кстати, был удивлён порядком и чистотой, которые царили во дворе и в доме, а уж когда Эйлин предложила ему кофе (а я отмечал, что кофе — единственное, что у неё получалось превосходно без моей помощи), вообще радостно заулыбался.

— Ваш кофе — лучший из всех, что мне довелось пробовать за долгие годы! — вздохнул он. — ВЫ просто волшебница, миссис Снейп.

— Разумеется, — кивнула Эйлин. — Я — волшебница. Как и вы, детектив! Что вам надо от моего сына?

И в её руках появилась волшебная палочка. Моя. Ну да, ну да. То, что мужик — маг, я просёк ещё в машине. А когда обменялся взглядами с Эйлин, понял, что и для неё это секрет Полишинеля⁽¹⁾. Мы кивнули друг другу и решили быть настороже.

Услышав слова Эйлин, Тобиас помрачнел и как бы невзначай стал разминать ладони. Довершил картину спустившийся сверху Бетховен, который при виде всего этого немедля распушился меховым шариком, выгнул спину горбом и издал гнуснейший вопль, который, видимо, разбудил Палыча и тот колобком выкатился по лестнице прямо под ноги Адамсу. Изогнуться он не мог, ввиду своей шарообразности (думаю, что какая-то часть вкусняшек перепала и ему), зато  вопль он издал воистину выдающийся по гнусности. А потом вцепился в штанину детектива и начал её драть крошечными коготками… полосуя прочное сукно на тонкие ленточки.

Адамс торопливо достал палочку и положил её на стол:

— Я с миром, клянусь! Отзовите ваших чудищ!

Бетховен тут же заткнулся и замер в позе кошки-копилки, не сводя глаз с лежащей на столе палочки.

— Палыч, плюнь каку, — быстро сказал я, а когда тот послушно отцепился, бросил на брюки Адамса беспалочковое Репаро. Костюм реально дорогой, детективы носят попроще,  это мне сразу показалось подозрительным. Ещё в машине. И когда мы обменялись с Эйлин понимающими взглядами, я незаметно подсунул ей палочку.

— Повторяю свой вопрос, — голос Эйлин стал ледяным. — Что вам нужно от моего сына? И кто вы такой?

— Прошу прощения, — вздохнул Адамс. — Я действительно детектив и занимаюсь расследованием особо жестоких преступлений и преступлений против детей. И я действительно являюсь волшебником, потому что многие преступления, которые совершаются в обычном мире, имеют корни в мире магическом. Я работаю на Закрытый отдел ДМП, и все преступления, совершённые магами или живущими в магическом мире сквибами, учитываются этой структурой. Это нововведение Бартемиус Крауч-старший  продавил через Визенгамот, поскольку в последнее время участились преступления, совершённые магами против обычных людей. Эти выводы сделали аналитики ДМП.

Ого! А ДМП-то, оказывается, серьёзная структура! У них и аналитики есть, и Закрытый отдел! Впрочем, а что мы знаем о Барти Крауче-старшем из канона? Что он любил жену и не обращал внимания на сына? И что сын тщетно пытался заслужить внимание и доверие отца и даже сдал двенадцать СОВ — рекордное количество, которое никто не мог превзойти. А когда младший Крауч не смог достучаться до отца, он пошёл искать одобрения в другом месте, что и привело его в конечном итоге в Азкабан. В принципе, печальная судьба семейства Краучей известна всем… но… что мы знаем о самом Барти-старшем? Любовь к жене — да. Причём, именно из любви к жене он устроил сыну побег из Азкабана и держал его под Империо. А с другой стороны — Крауч дал слово и держал его до конца. Он умен. Знает несколько языков. Честен и неподкупен. Ни для кого не делает поблажек. Сухарь и педант, но очень хорошо образованный и знающий законы. Разрешил аврорам использовать Непростительные заклятья во время так называемой «войны с Волдемортом». Баллотировался на пост Министра Магии, но был вынужден снять свою кандидатуру из-за того, что Барти-младший оказался Пожирателем, замешанным в историю с пытками Лонгботтомов.

И что во всём этом главное? Главное, что Крауч — человек строгий, образованный и, до определённого предела, честный. Он способен нарушить закон, но только во имя того, кого очень сильно любит. То есть сына в Азкабан закатать у него рука не дрогнула, а вот жене в её просьбе отказать не смог. Но сейчас… сейчас этого ещё не случилось… и мне ещё предстоит стать соучеником Барти-младшего.  То есть Барти учился на курс ниже канонного Северуса, и тут есть простор для маневра.

Ладно, не пора ли побеседовать с представителем закона?

— То есть, — спросил Тобиас, — вы маг, но работаете в обычном мире. Как бы под прикрытием, так?

— Можно и так сказать, сэр, — ответил Трой Адамс. — И мне стоило большого труда убедить моего шефа послать меня сюда, поскольку он до сих пор не верил в серию. Ваш сын и его подруга действительно герои. Они помогли задержать преступника, который три года терроризировал такие небольшие городки, как Коукворт и Бриджпорт.

— Этот сумасшедший убивал детей с магическими способностями? — спросил я.

— Именно, — кивнул Адамс. — Проблема в том, что он родился в магическом мире и до одиннадцати лет прожил там.

— Так он сквиб из магической семьи? — быстро спросила Эйлин.

— Да, — ответил Адамс. — И это не лучшие представители Магического мира. Предатели крови, мэм.

Предатели крови? Уж не Уизли ли он имеет ввиду? И  я помню из канона — Рон там что-то говорил про дядю-бухгалтера, с которым они не общаются…  А мужик-то как раз бухгалтер… Неужели это он? И что, он и в каноне этак маньячил, просто не поймал никто?

— Обычно, — холодно сказала Эйлин, — когда сквибов отправляют в обычный мир, их стараются как-то устроить. Обеспечить материально, отдать на воспитание к хорошим людям…

— Не тот случай, мэм, — ответил Адамс. — Я же говорю — Предатели Крови. Мальчик оказался в  церковном приюте, где из него принялись от души изгонять ненормальность. Ему неплохо промыли мозги — он стал считать Магию порождением дьявола и верил в то, что детей, обладающих магическими способностями, можно спасти. Очистить, отпустив их душу в Рай после специальных действий. Он «спас»  четверых. Роб Джеймисон должен был стать пятым. Ваш сын и его подруга… они тоже могли стать его жертвами, но ваш парень умудрился его переиграть, мистер и миссис Снейп. Жертв больше не будет. По крайней мере, не от этого преступника.

— Он не сбежит? — обеспокоенно спросила Эйлин.

— Нет. Смотрите. Знаете, что это такое?

Детектив достал из кармана небольшую коробочку  и открыл её. В ней лежал плетёный шнурок с узлами и бусинами с выжженными на них рунами.

— Всегда ношу собой парочку, — сказал детектив. — Мало ли где можно встретить работу по профилю.

— «Лестница ведьмы»! — воскликнула Эйлин. — Вот оно что!

— Да, мэм. От этой верёвочки и маг освободиться не сможет. Что уж говорить о сквибе...  Так что не бойтесь. Я её на него уже нацепил, пока он пребывал без сознания. Сам он её не снимет. И никто, кроме меня, не сможет. А он не сможет сбежать, пока «лестница ведьмы» на нём.

— И что с ним будет? — спросил Тобиас. — Его будет судить обычный суд?

Детектив покачал головой:

— Вот уж нет. Из обычной тюрьмы у него есть шанс сбежать. Поэтому он «умрёт до суда». А на самом деле его будут судить. Судить в Магическом мире. Он убил четверых магически одарённых детей. Это Поцелуй дементора без вариантов. Спросите вашу супругу, мистер Снейп. После этой казни остаётся тело. Живое тело без души. Это страшная казнь. И если вы скажете, что он болен и его надо пожалеть…

— Не скажу, — отрезал Тобиас. — Хотя бы потому, что пятым мог стать Роб Джеймисон, шестым — мой сын, а седьмой — его подруга Лили. Мне жаль того мальчика, с которым столь сурово обошлась собственная семья. Но нынешнего убийцу я пожалеть не могу. И если он будет казнён — пусть будет. Заслужил.

Детектив Адамс кивнул:

— Я того же мнения. Два человека в одних и тех же обстоятельствах могут стать трусом и героем. Несмотря ни на что, выбор есть всегда. Но что-то я разболтался… Мистер Снейп, Северус, повторите ваши показания под запись.

И детектив достал из кармана пиджака диктофон. Небольшой, размером с позднее изобретённую игрушку «Геймбой». Я вспомнил авроров с их кристаллами и мысленно хихикнул. Впрочем, я так и думал, что работа магических и обычных правоохранительных органов должна как-то координироваться. И власти обычного мира в курсе существования мира магического, возможно имея с этого какие-то преференции…

Но с маньяком всё понятно — получается, что это  случайное совпадение. Хотя до конца подозрения не отбрасываем.

«Он правду говорит», — вмешался Бетховен.

«Он может принимать это как правду и искренне заблуждаться», — отозвался я.

«Здоровая паранойя — ключ к долгой жизни», — согласился мой даймон. Палыча же в силу малого возраста высокие материи пока не занимали. Он увидел, что угрозы нет, и задумчиво отправился к миске, где заманчиво белело свежее молоко.

Тобиас быстро и точно рассказал о первой встрече с маньяком и спасении Роба Джеймисона,  я — о том, как мы с Лили увидели на обочине упавшего велосипедиста и обо всех последующих событиях. Трой Адамс выслушал нас внимательно, потом проверил запись и сказал:

— Превосходно. Ваши показания будут иметь большое значение. Большое спасибо за сотрудничество. Если у вас есть ещё вопросы, я готов на них ответить.

— Есть один, — сказал я. — Нам с мамой недавно пришлось вызывать авроров…

— Да, я в курсе, — ответил Адамс. — Расследование ведётся. Увы, кое-кто умеет хоронить концы. Но я надеюсь, что это весьма странное дело будет раскрыто. Ещё раз благодарю за сотрудничество. Всего доброго.

После этого мы сердечно распрощались, Эйлин отжалела детективу большой кусок пастушьего пирога из оставленных народных даров и он отправился восвояси. После того, как машина детектива скрылась в клубах пыли, Тобиас ехидно прищурился и заметил:

— С чего это парень с нами так откровенничал? Кофеёк понравился?

И потянулся к кружке детектива. Эйлин шутливо шлёпнула его по руке.

— На Мерлина надейся, но Веритасерум держи при себе!⁽²⁾ — изрекла она. И мои дорогие родители расхохотались.

А я подумал, что они уже совсем не похожи на беспомощных растерянных детей, и это безумно радует.

1) «Секрет Полишинеля» (фр. «Le secret de Polichinelle») — фразеологическое выражение, обозначающее секретные сведения, получившие распространение среди широкой публики, мнимую тайну, «секрет на весь свет». Выражение происходит от имени комического персонажа комедии дель арте — Полишинеля (фр. Polichinelle от итал. Pulcinella — Пульчинелла). Персонаж — глупый слуга, задира, шут и болтун, который сообщал под видом секретов известные всем вещи.

Вернуться к тексту

2) Эйлин случайно или намеренно перефразирует знаменитую фразу Оливера Кромвеля «На Бога надейся, но порох держи сухим!»

Вернуться к тексту

После того, как Эйлин и Тобиас вволю насмеялись, мы с Эйлин быстро приготовили обед — овощной суп на бульоне из индейки. Откуда взялись овощи? Так среди благодарных дарителей оказался хозяин овощной лавки, почтенный вдовец мистер Макриди, у которого, тем не менее, были дочь и две внучки, одна из них моя ровесница и одноклассница. Поскольку мистер Макриди был в готовке не силён, то он привёз довольно большой ящик с дарами земли. Лук, картошка, морковь, сельдерей, три вида капусты (обычная, цветная и брокколи), петрушка, редис, репа, помидоры… Поразительное разнообразие. Мне, кстати, постоянно не хватало овощей — они в Англии не очень-то дёшевы и в ассортименте местного «супермаркета»  их не так много, только те, что гарантированно будут куплены. А лавка мистера Макриди расположена за мостом, в «чистой» части Коукворта, где население более платёжеспособное и может себе позволить питаться не только нажористо, но и с пользой.

Понятное дело, что овощи мистера Макриди в церковь не отправились,  а остались нам, так сказать, в личное пользование. И именно из этих овощей я и сварил овощной суп и сделал лёгкий салат. Эйлин под моим чутким руководством приготовила  шарлотку, а поскольку у нас ещё  осталась говядина и сыр, я приготовил мясо по-французски. В общем, обед получился хороший, по-настоящему воскресный,  хоть и не совсем праздничный.

После обеда Тобиас отправился облагораживать двор, а ещё у него в планах была покраска оконных рам и установка решётки под декоративный плющ. Эйлин это дело только одобрила, а я поинтересовался — нет ли в запасах Тобиаса какой-нибудь ёмкости типа корзины и небольшой лопатки.  Тобиас поинтересовался, зачем мне корзина, а я невозмутимо ответил, что хочу собрать грибов и проверить, может ли Бетховен найти трюфели.

Тобиас сначала поржал, но потом припомнил, что мои инициативы обычно имели успех, порылся в  гараже и торжественно выдал мне складной нож, складную лопатку в чехле и цилиндрическую ёмкость из пластмассы, в которой он ловко пробил две дырки и вставил в них кусок  старого собачьего  поводка. Закрепил всё это на узлы, и получилась  неказистая с виду, но довольно вместительная ёмкость. Ёмкость эту он вставил в старый армейский рюкзак, проверил прочность лямок и затянул горловину.

— Вот так. Так и трюфели твои не помнутся, и за ручки нести сможешь, если что.

Хм. Это он так стебётся, что ли? Так в эту игру можно играть и вдвоём. Трюфели — не трюфели, а обычных грибов в лесочке наверняка навалом, учитывая нелюбовь англичан к «тихой охоте». Вот и будет ему ведро грибов… хе-хе…

Пока я собирался,  подъехала Лили. Стоило ей постучать в калитку, как Бетховен ухватил за шкирку Палыча, дремлющего у миски с молоком, и утащил наверх.

«Ты чего?» — удивился я.

«Глупый Палыч ещё мал и не обучен. Пусть подрастёт», — мудро заметил Бетховен, скрывшись наверху. Палыч не протестовал. На ближайшие пару недель у него задача — хорошо кушать, греть сытое пузико на солнышке и расти потихоньку. Бетховен его плохому точно не научит.

Эх, жаль, что Палыч только один. Такой защитник и Петунье бы не помешал. И вообще — что же всё-таки происходит с Петуньей?  Чья это интрига? Зачем нужно лишать Петунью её будущего в магическом мире? Нет, воля ваша, а что-то здесь творится неладное…

— Северус, а когда я маме сказала, что ты хочешь набрать в лесу грибов для жюльена, она меня отпустила. Но сказала, что мы не должны больше влипать ни в какие истории. На это лето лимит исчерпан...

Я только усмехнулся. Если бы это от  меня зависело… Но долго  расстраиваться я не стал. Мне реально было интересно жить, а окружающая действительность не забывала подкидывать сюрпризы.

Итак, Палыч был водворён в коробку на втором этаже, Тобиас занялся домашними делами (вроде как в воскресенье ничего делать нельзя, а Тобиас — мужик реально верующий, но бездельничать он просто не приучен). И он не один такой — когда мы с Лили проезжали по переулку, я увидел ещё нескольких отцов семейств, занятых делами. Кто-то поправлял калитку, кто-то укреплял стойки для сушки белья, кто-то приколачивал покосившиеся ставни, а кто-то сооружал в своём дворе качели для малышни. В принципе это и понятно — большую часть  недели отцы семейств вкалывают на фабрике, когда им ещё исправлять накопившиеся за неделю неполадки? Только в воскресенье.

Лили, кстати, прихватила с собой корзинку. Неглубокую и с большой ручкой — явно в ней присылали цветы в подарок. Тобиас на это только головой покачал и посоветовал взять с собой бумажный пакет и бечёвку, чтобы не растерять наш, несомненно, богатый улов по дороге. Лили иронию пропустила мимо ушей и только поблагодарила за совет. Кстати, выглядела моя подруга снова привычно — чёрные джинсы с кучей молний, кеды и клетчатая рубашка с длинными рукавами навыпуск. На мой немой вопрос Лили приподняла рубашку, и я увидел прикреплённые к ремню ножны с самым настоящим охотничьим ножом.

— Откуда? — одними губами спросил я.

— Дедушкин, — так же ответила Лили. — Папа не знает.

Срезать грибы таким ножичком? Впрочем, учитывая окружающую обстановку лишнее колюще-режущее нам в любых обстоятельствах может пригодиться. И я просто кивнул.

А ещё у Лили был с собой рюкзак с пирожками и домашним лимонадом. Эйлин протянула мне свёрток с сэндвичами, я её поблагодарил и пообещал вернуться до ужина.

— Когда вернёшься, поможешь мне стабилизировать парочку зелий, — сказала Эйлин. — И не забудь — завтра мы собираемся в Лондон.

Я кивнул, взял свой рюкзак, вывел из гаража велик, помахал рукой Тобиасу, и мы с Лили поехали по переулку в сторону железнодорожного переезда.

Интерлюдия. Лорд Принц и Лорд Малфой

Обед в Малфой-мэноре был изысканным и роскошным, впрочем, как и всегда, независимо от того, сколько человек садились за стол. На сей раз в Малой столовой мэнора за столом сидели всего четверо — хозяин с хозяйкой, их единственный сын и наследник Люциус  и гость мэнора — лорд Октавиус Принц. Хозяева и гость отдали должное искусству повара-домовика Линли, помнившего сотни рецептов из кухонь разных стран и умевшего приготовить изысканное блюдо буквально из ничего. Линли было уже около двухсот лет, но его услуги были по-прежнему востребованы и поэтому он был бодр, всегда готов удивить гостей в любом количестве, и выглядел весьма молодо для двухсотлетнего домовика. По разрешению хозяйки он  сам себе смастерил поварской китель и высокий колпак с надписью «Шеф-повар» и выглядел во всём этом весьма представительно, хоть и немного забавно. 

Насладившись вкуснейшими закусками и нежнейшей говяжьей вырезкой под удивительно пикантным соусом (мясо было очень дорогое хотя бы потому, что молодых бычков откармливали особой пищей, поили пивом и ежедневно делали массаж), хозяева и гость закончили обед кофе с пирожными, среди которых были безе, эклеры и корзиночки с ягодами. После этого лорд Принц поблагодарил гостеприимных хозяев, поцеловал ручку леди Малфой и попросил позволения удалиться с хозяином в кабинет для приватного разговора, каковое позволение, естественно, было получено.

— Судя по твоему виду, Октавиус, — произнёс Абраксас Малфой, — ты переживаешь свою неудачу в общении с Эйлин и её сыном?

— Это так, — мрачно согласился лорд Принц. — И что самое неприятное, я не собирался вести себя так, как повёл.  Мой Род стоит на краю гибели, я не ссориться должен был с Эйлин, а просить… И с мальчиком стоило быть помягче — он ведь потрясающе силён и весьма умён для своих лет. С таким Наследником Род не пропадёт. А я повёл себя столь бессмысленно, что сам себя не узнаю. Абраксас, у меня к тебе просьба… Тебе я могу доверять. Посмотри мои воспоминания об этой встрече. Возможно, ты сделаешь полезные для меня выводы и сможешь дать мне совет. Я пришёл к выводу, что не  могу оценивать ситуацию адекватно. Да ещё то, что сотворили эти идиоты-Блишвики… Ты единственный, кому я могу довериться.

— Хорошо, Октавиус, — согласился Абраксас и позвал домовика:

— Эсси! Принеси из кладовой Омут Памяти!

— Да, хозяин! — тут же показалась и исчезла домовушка в чёрном платьице и белом передничке.

Лорд Малфой считал, что его слуги и должны выглядеть, как слуги из хорошего дома, а не расхаживать в полотенцах, как домовики Хогвартса. Кстати, большинство знатных семей придерживались этой точки зрения и домовик-садовник или домовушка-домоправительница носили соответствующую одежду, изготовленную либо ими самими, либо их более искусными собратьями.  Домовиков, особенно опытных, ценили, никому и в голову не приходило их наказывать или как-то издеваться, поскольку если эти существа делали что-то не так или сильно ошибались, они сами переживали так, что это было уже достаточным наказанием.

Единственным и практически смертельным наказанием было изгнание. При этом традиционно хозяин давал изгоняемому какой-либо  предмет своей одежды и произносил ритуальную фразу. Но для такого поступка была нужна серьёзная причина — например, причинение сознательного вреда хозяину или членам его семьи, а такое случается крайне редко. Увы, изгнанный домовик обречён. Без подпитывающей его магии Рода он сможет выжить только там, где есть действующий сильный Источник магии. Таковых в Магической Британии два — Хогвартс и Мунго. Именно там проживают две самые крупные общины не имеющих хозяина домовиков. Если бедняге удастся примкнуть к одной из этих общин, он может протянуть лет десять. Максимум. Потому что организм изгнанного привык к магии определённого Рода и перестраивается плохо.

Эти моменты были знакомы обоим лордам с самого нежного возраста, поэтому когда домовушка появилась с Омутом Памяти и поставила его на маленький столик, Абраксас улыбнулся:

— Молодец, Эсси. Ступай, мы тебя ещё позовём.

— Да, хозяин Абраксас, — кивнула домовушка и исчезла.

Дождавшись этого момента, Октавиус Принц поднёс палочку к виску, извлёк воспоминание и поместил его в Омут памяти. После этого оба сиятельных лорда привстали и синхронно погрузили головы в синеватый туман, заполнявший большую чашу. Со стороны это выглядело забавно — словно два огромных страуса засунули головы в песок.

Спустя некоторое время оба достойных джентльмена вынырнули из Омута Памяти, причём вид у них был озадаченный. Они откинулись в креслах, и Абраксас Малфой крикнул:

— Эсси! Коньяку и сигар!

На столике рядом с Омутом тут же появилось требуемое, и Лорд Малфой быстро разлил коньяк по пузатым бокалам радужного стекла.

Лорд Абраксас взял бокал, пожелал своему визави здоровья и залпом выпил. А потом сказал:

— Отправляйтесь в Европу, мой друг. Срочно.

— Но что слу..? — начал было Октавиус Принц, но Малфой не дал ему договорить:

— Вам немедленно нужно встретиться с Магистром менталистики. Ибо каждый день приближает вас к сумасшествию. Это проклятие. Причём не такое уж старое, ему не более десяти лет. Большего я объяснить не могу, на это моих знаний не хватит, но прошу вас поверить — вы уничтожите собственный Род и сойдёте в могилу, если не пройдёте курс исцеления у Магистра менталистики.

— Но я сам Мастер! Я проверяю себя! И я ничего не заметил!

— И это меня весьма пугает, — пробормотал Абраксас. — Как можно было просмотреть действия менталиста такой силы? Стоит, пожалуй, посетить Гринготтс, я должен защитить себя и семью.

Октавиус Принц, видя, что Малфой всерьёз опасается за себя, всё-таки решил довериться его словам. Но были определённые препятствия, и он озвучил их:

— Но как я смогу оказаться на континенте так быстро?

— То есть, вы согласны, — произнёс Абраксас.

— Ваше волнение убеждает меня, что дело серьёзное, — нахмурился Принц. — Так что да. Согласен.

Абраксас встал, подошёл к полке с книгами, выдвинул одну из них за позолоченный корешок, и полка отъехала в сторону, открывая сейф.  Сиятельный лорд открыл сейф и достал из него пергаментный конверт.

— Здесь международный портключ до Франции и координаты аппарации. Аббатство Святой Марии Египетской в Шампани. Отец Жозеф — лучший менталист Европы. Магистр. Принимает редко и по рекомендации. Моя сработает. Проведёте в аббатстве пару недель — на многое взглянете по-новому. И не торопитесь в Англию. Эйлин и Северус выживали без вас десять лет. Выживут и ещё пару месяцев.

— Благодарю вас, мой друг.

— Пока  не за что. Главное — чтоб не было слишком поздно….

Конец интерлюдии

* * *

Погода снова порадовала столь редким для Британии погожим солнечным днём. Мы доехали до железнодорожного переезда, но рельсы пересекать не стали, свернули по более узкой дорожке в  лесок. Впрочем, почему лесок? Это был вполне себе полноценный лес, который огибал излучину реки и тянулся до самого Бриджпорта, а потом и дальше — до Лондона. Оказывается,  этот лес именовался Королевским лесом Эппинг и являлся природной достопримечательностью. Как просветила меня Лили по дороге, этот статус даровал лесу ещё Генрих VIII,  и это сохранилось до сих пор, как и запрет собирать хворост и охотиться на королевских оленей.

— А что насчёт грибов?  — деловито спросил я. Нарываться на местную лесную охрану и ловить штраф не хотелось. Поэтому я решил уточнить.

— Насчёт грибов запрета не было, — ответила Лили. — И посещать лес тоже можно. А у Лондона самые настоящие пешеходные тропы проложены, хотели такое и у нас в Коукворте сделать, чтобы туристы приезжали… но не вышло. Папа говорит, что многие правительственные программы сворачивают из-за кризиса. Он говорит, что впереди тяжёлые времена.

Это папа правильно говорит. То ли ещё будет… Поэтому лишняя денежка не помешает. Буду ли я делиться с Эвансами? Буду. Во-первых, пусть у них будут деньги на оплату Хогвартса, во-вторых, хочу вложиться в Петунью, если она надумает открывать своё дело. Но тут есть одна закавыка. Англичане в целом — люди законопослушные, а клады в Англии по закону принадлежат государству. И никаких выплат нашедшему.  Позднее законодательство изменится, но пока — так. Я это к чему? Я это к тому, что законопослушные Эвансы могут сами отдать сокровища короне, да ещё и про нас рассказать. Так что нужно сначала выяснить позицию взрослых Эвансов в этом вопросе. Мы-то с Эйлин точно корону обогащать не собираемся — гоблины любят старинное золото и серебро, главное — не продешевить  при  продаже.

Лес обступил нас как-то незаметно  — высокие дубы, стройные клёны, берёзы, рябины сменялись густым орешником, солнце, проникая сквозь листву, оставляло на траве прорезные тени, я с удовольствием вдыхал терпкий, ни с чем не сравнимый лесной запах и ощущал удивительное спокойствие.

«Хозяин! — пробился ко мне Бетховен. — Хозяин, ещё чуть-чуть и пешком идти придётся. Клад уже близко…»

«Насколько близко?»  — уточнил я.

«Минут пятнадцать пешком. Заодно и грибов наберёте, — хмыкнул даймон. — И для гоблинов тоже».

«Подозреваю, что гоблинам нужны не боровики с лисичками, — мысленно хмыкнул я. — Мухоморы, что ли?»

«Нет, — отозвался Бетховен. — Но тебе понравится. Вот у тех кустиков притормозите и спрячьте велосипеды. Дальше пешком».

Я послушался котика, мы с Лили соскочили с велосипедов и спрятали их в кустах.

— А мы не заблудимся? — с сомнением спросила Лили. — Я хотела взять папин компас, но он слишком тяжёлый…

И я насчёт компаса протупил…

«Тебе зачем компас, Хозяин? — обиделся Бетховен. — А я на что?»

Точно! И я улыбнулся Лили:

— Не беспокойся. Бетховен нас к великам выведет обязательно.

— О, Мистер Кот! — рассмеялась Лили. — Ты  полон скрытых талантов!

И мы  углубились в  лес.

Грибы действительно стали попадаться нам чуть ли не через несколько шагов. Совершенно такие же, как в России — крепенькие, пузатые,  с бархатными шляпками боровики, тёмные тонконогие  подберёзовики, жёлтые, с махровыми шляпками лисички, блестящие маслята... Попадались и поганки, и даже мухоморы, но не красные, а зеленоватые в белых пятнах, кажется, такие называются «пантерными». Я сказал Лили, что брать стоит только боровики и лисички. Они и вкусные, и требуют минимума обработки, а лисички ещё и не бывают червивыми.

Лили быстро  прониклась азартом «тихой охоты», она ловко срезала боровички, гладила шляпки и осторожно укладывала их в корзинку. Я проделывал то же самое и скоро наши ёмкости были полны почти наполовину. Но собирая грибы, я не терял из виду Бетховена и мы постепенно углублялись в лес всё дальше и дальше.

Наконец мой котик остановился и замер.

«Здесь, — просигналил он.  — Этот клад чистый, старый. Здесь когда-то деревня иценов⁽¹⁾ была. Отец старый сыновей дожидался, вот и закопал ценности. На три части разделил. Две захоронки сыновья нашли, а одну — пропустили. Копай смело — там серебро есть и золото.  И украшения дорогие. Гоблины оценят».

«Откуда это всё у простого крестьянина?» — удивился я.

«А кто тебе сказал, что это был простой крестьянин? — насмешливо спросил Бетховен. — Это был очень даже непростой… и не крестьянин. Если хочешь, потом расскажу, история занимательная. А пока копай. Пилите, Шура, пилите — они золотые». 

«Опять в моей голове подцепил?» — рассердился я.

«А я что? Я ничего! — открестился мой фамильяр. — У тебя там такие порой интересные слова попадаются... Да ты копай, Хозяин, копай. Безопасно».

— Ты чего? — спросила Лили.

Я прижал палец к губам:

— Т-ссс… Бетховен клад нашёл.

Глаза девочки тут же стали огромными и удивлёнными:

— Мистер Кот даже это может?

Я улыбнулся, достал лопатку и начал копать. Бетховен устроился на пеньке поодаль, играя роль руководящей и направляющей силы, Лили пристроилась рядом, периодически предлагая свои услуги по копанию, но я только отмахивался. Мне уже было интересно, что ж такого оставил старик-ицен своим сыновьям.

Копать, кстати, было сложновато, почва была просто пронизана корнями растений, чувствовалось, что это место несколько веков никто не посещал и уж точно не пытался раскапывать. Но у Тобиаса  весь рабочий инструмент содержался в идеальном порядке — вот и лопатка была заточена как надо. Так что минут через двадцать упорного копания лопатка наткнулась на что-то твёрдое.

— Есть! — воскликнула Лили.

«Ура! Склад!» — высказался Бетховен голосом мультяшного Шарика. Вот же паразит этакий! Я невольно рассмеялся, заулыбалась и Лили.

Мы вместе освободили от земли крышку деревянного сундучка. Да, сундучок был старинный, резной, дубовый — другой не пролежал бы столько в земле, точно бы сгнил. А вот медные накладки и железные скобы заржавели и зазеленились, как и замок. Так что открыл я сундучок без особого труда.

— Ого! — вырвалось у Лили, и я был с ней совершенно согласен. Примерно наполовину сундучок был заполнен крупными тяжёлыми монетами, не всегда правильной формы, но точно серебряными и золотыми. Там же лежало несколько  мужских шейных украшений, два ожерелья с камнями зелёного и красного цвета, огранённых полукругом, что косвенно доказывало древность клада. В начале Средневековья не умели гранить камни, их шлифовали до стеклянной гладкости.

А ещё в сундучке было несколько серебряных цепочек и два широких браслета с изображениями скачущих лошадей и женщин, воздевших руки к небесам.

— И что нам со всем этим делать? — спросила Лили. — Отнести в полицию?

— Прости, Лили, но лично я на такие жертвы ради британской короны не готов, — ответил я. — И тебе, и мне в будущем понадобятся деньги. Если это продать, они у нас будут. Твой отец абсолютно прав по поводу того, что грядут не самые лёгкие времена. А мне и вам с Петти нужно будет получить образование. Это дорого, поэтому…

— Сев! — сдула прядь рыжих волос со лба боевая подруга. — Про полицию была шутка! Отец очень боится за будущее фабрики, поэтому я согласна — деньги понадобятся. Только вот кто купит несколько фунтов золота, серебра и драгоценностей у двух сопляков?

— А вот об этом, — улыбнулся я улыбкой Чеширского кота, — мы с тобой сейчас и поговорим…

1) Ицены — кельтское племя древней Британии. Во главе племён стояли вожди, которых могли называть королями или царями. Занимались сельским хозяйством, чеканили собственные монеты, согласно трудам римского историка Тацита в правление Нерона подняли крупное восстание против Рима в 61 году. Восстание возглавила царица Боудикка, объединив несколько племён. По преданию, Боудикка проиграла сражение в 62 г. и приняла яд, чтобы не попасть в плен к римлянам.

Вернуться к тексту

— А вот об этом, — улыбнулся я улыбкой Чеширского кота, — мы с тобой сейчас и поговорим… Только под честное слово, что никому пока не скажешь.

— Ни папе с мамой, ни Петти? — нахмурилась Лили.

— Пока нет, — ответил я. — Позже. Когда они полностью примут существование Магического мира.

Лили задумчиво нахмурилась, но потом сказала:

— Хорошо. Я готова. Ты ведь плохого не посоветуешь.

— Ты мне веришь, — сказал я. — Мы друзья. Не могу обмануть твоё доверие.

Лили сразу заулыбалась — чисто солнышко, а я подумал, что здешний Олень её точно так просто не получит. Слишком хороша.

— Чес… — начала Лили, но я перебил.

— Погоди. Давай немного по-другому. По-взрослому, как это делают маги.

И я рассказал ей малый вариант клятвы.  Вариант этот я вычитал в купленной на Косой аллее книжице и проконсультировался с Эйлин — допустимо ли. Эйлин сказала, что допустимо и что этот вариант клятвы ещё называют «детским». Это не Непреложный обет, способный убить на месте за его  нарушение. Просто ребенок, давший такую клятву, ничего не сможет рассказать, пока не получит разрешения от того, кому он эту клятву дал. Бывают ситуации… И нет, никаких неприятных ощущений, просто проболтаться не сможешь никак и никаким способом. Единственное — дать такую клятву можно только до четырнадцати лет.  А потом маг ребёнком не считается и всё куда более сурово.

Я всё это Лили объяснил и сказал, что  нам постепенно стоит продолжать подготавливать старших Эвансов к тому, что она — ведьмочка и что уедет учиться в волшебную школу. А когда ей придёт письмо из Хогвартса, тогда  и обрадуем старшее поколение наличием  магических денег.

Лили подумала, кивнула и дала клятву. После этого я поднял сундучок Левиосой и мы старательно пересчитали монеты. Золотых монет было пятьсот сорок две штуки, серебряных — восемьсот двенадцать, об украшениях я уже сказал. Не сокровища графа Монте-Кристо, но и не мелочь. Если разделить пополам, то получалось по двести семьдесят одной золотой монете и по четыреста шесть серебряных. Украшения решили пока не делить.

— Не дотащим, — проворчала Лили, сдувая со лба рыжую прядь. — Тяжело. Заметят.

— Ещё как дотащим, — ответил я и достал из бокового кармана рюкзака сумочку Эйлин с расширением пространства. Под удивлённым взглядом Лили сундучок преспокойно перекочевал туда, а сумка не раздулась и не потяжелела ни на грамм. Обожаю магию!

— Ух ты! — вырвалось у Лили. — Но Сев! Ты так и не сказал, куда мы всё это денем!

— Отнесём в банк, — невозмутимо сказал я и, когда её глаза возмущённо расширились, добавил: — В гоблинский банк. Мы с мамой всё равно завтра в Лондон собирались, заодно и зайдём. Узнаем, что и как.

— А потом?

— А потом продадим золото и серебро гоблинам. Если цена нас устроит. И если сделка состоится, мама откроет сейф в банке и положит галеоны туда. Ну и какую-то  часть можно будет обменять на обычные деньги. Если что-то вдруг понадобится срочно. Но тебе лучше иметь в запасе деньги магов, поверь. Хотя бы для того, чтобы оплатить обучение. Поверь мне, в магическом мире лучше не иметь долгов.

— А мне с вами можно? — грустно спросила Лили. — Даже не в банк. Просто посмотреть.

Я покачал головой:

— Прости, но тебе пока там лучше не показываться. Ты слишком лёгкая добыча. Твоя магия… Те, кто в этом разбираются, сразу поймут, что перед ними сильная магглорожденная ведьмочка без родовых проклятий. С чистой магией.

— Ценная добыча? — скривилась Лили.

— Можно и так сказать, — вздохнул я.

— Но ты ведь научишь меня давать сдачи?

— Научу. Но пока ты и сама неплохо справляешься. Помни, что твоё самое опасное оружие — ты сама. И никогда не сдавайся.

Лили взглянула на меня внимательно и серьёзно и тихо, но твёрдо сказала:

— Я запомню, Северус. Обязательно запомню.

Мы разочек проорали любимую песню про «… мы спиной к спине у мачты против тысячи вдвоём!» — чисто для поддержания настроения и решили было собираться домой, когда Бетховен вдруг заявил:

«Стоп. А грибочки для гоблинов? Поверь, они заценят. И тебе понравится».

«Что за грибочки?»

«Ты их знаешь, Хозяин. Не волнуйся».

— Лили, Бетховен нашёл кое-что ещё. Это может пригодиться нам завтра в Лондоне. Ты не очень устала?

— Нет, — ответила Лили. — Мне интересно. Давай посмотрим.

И мы посмотрели. Бетховен завёл нас в заросли лещины, плюхнулся на задницу, словно всем своим видом показывая: «Здесь».

Опачки! Неужели Бетховен и впрямь нашёл трюфели? И именно трюфели любят гоблины?

«Копай, Хозяин, копай… Девочка начинает уставать, а вам ещё назад ехать. Там их несколько — на сегодня вам хватит. Хороший здесь лес, много чего найти можно…» — философски высказался Бетховен и замолк. Я уже попросил у Лили её большой ножичек и стал потихоньку снимать лесную подстилку, а потом и верхний слой грунта в том месте, куда настойчиво пялился Бетховен.  И удача мне улыбнулась. Я сначала почувствовал тонкий, ни с чем не сравнимый запах леса после дождя, чеснок, орехи, мокрая земля, листва, древесина и ещё что-то, чему я не мог подобрать названия, сливались в совершенно потрясающий букет, который сначала казался слишком резким, но чем дольше я его вдыхал, тем больше хотелось обонять его дальше. Трюфель. Это реально был трюфель. И не один — так я почувствовал.

И точно. Я отложил нож и осторожно извлёк руками невзрачный комочек, похожий на пупырчатую мятую картофелину. Довольно крупный комочек, кстати, граммов на сто.

— Это что? — удивилась Лили.

— Это один из видов трюфелей, — объяснил я. — Не самый дорогой, но тем не менее. Он называется «чёрный  летний трюфель» и встречается почти по всей Европе, а также в Англии и Шотландии.  И собирать его можно с начала мая до конца ноября.

— Странный запах, — осторожно принюхалась Лили. — Необычный.

— Трюфели ценят именно за запах, — пояснил я. — Считается, что они улучшают вкус блюд и придают своим ароматом очарование самой обычной пище. Эти трюфели можно консервировать в рассоле, получать трюфельное масло или трюфельный мёд, добавлять в грибную пасту тартюфато…

Рассказывая всё это, я аккуратно завернул трюфель в пакет из-под сэндвичей и устроил в рюкзаке поверх ёмкости с грибами. После этого я аккуратно заровнял потревоженную лесную подстилку и принялся за поиски следующего. Бетховен не обманул — мы нарвались на «карман». Обычно довольно трудно найти несколько трюфелей сразу, но встречаются и «карманы», где эти грибочки сидят довольно плотно. Третий я доверил выкопать Лили, а потом мы нашли ещё по одному. Таким образом, у меня было три трюфеля — первый, почти стограммовый, и два поменьше. У Лили оба  трюфеля были почти одинаковые, граммов по пятьдесят.

— Вот теперь можно и домой, — удовлетворённо сказал я.

Лили попробовала сунуть мне два своих трюфеля, но я отказался. С Бетховеном я ещё найду, если надо. А гоблинов нечего пока баловать. Поглядим ещё, стоит ли их такой вкуснятиной угощать.

— Отдай Петти, — сказал я. — Думаю, ей понравится. И мыть их не надо, просто завернуть в крафтовую бумагу и положить в холодильник. А использовать по необходимости, но не больше недели. Потом они высохнут и утратят все свои качества. Если у Петуньи будут вопросы, пусть спросит. А сейчас нам действительно пора домой.

Лили со мной согласилась, мы отправились обратно к спрятанным великам и уже минут через сорок были дома. Точнее, у нашего дома в Паучьем тупике.

Время было уже вечернее, поэтому я быстренько положил грибы в холодильник, сумочку отдал Эйлин и сказал, что всё расскажу, когда вернусь. А то время позднее, негоже девочке ехать домой одной, да ещё с грузом. Тобиас только одобрительно кивнул, я забрал у Лили её корзинку, предусмотрительно помещённую в пакет, и поехал провожать Лили.

Для разнообразия нам на сей раз никто по дороге не попался и спокойно доехать по назначению не помешал. Так что я проводил Лили до дома, пообщался с открывшей калитку и обалдевшей от количества грибов Петуньей, а уж когда девушка увидела трюфели…

— Сев, Лили, вы такие молодцы! Я так давно хотела попробовать рецепты из прабабушкиной тетради…

— Рецепты? — удивился я.

— Наша прабабушка Розали, — пояснила Петунья, — была родом из Франции. А её родители держали собственный ресторан. Но обстоятельства сложились так, что её родители скончались, и ей пришлось переехать в Англию, к дальней родне. Она была талантливым поваром, сумела открыть собственное кафе в Лондоне. Но когда вышла замуж, то ей пришлось его продать… Её муж, наш прадедушка, был состоятельным человеком и не хотел, чтобы его супруга работала. Она двадцать лет прожила в браке, но всю жизнь тосковала оттого, что ей пришлось отказаться от своей профессии. И под конец жизни она все свои лучшие рецепты записала в тетрадь. Там есть рецепты с грибами… И с белыми, и с лисичками… И с трюфелями тоже. Я давно хотела попробовать, даже в магазине грибы покупала… Неплохо получалось, но как-то не так. А теперь я попробую.  И трюфельное масло смогу сделать.

Петунья прямо загорелась этой идеей, и я этому ничуть не удивился. То, что она прекрасно готовила, мама Ро писала и в каноне. Мне было грустно другое — жаль было эту неведомую прабабушку Розали, у которой, судя по всему, был настоящий кулинарный талант. А  её заставили отказаться от дела всей жизни, и у неё не было другого  выбора — только стать образцовой домохозяйкой. Неужели Петунья в этом плане пошла в неё?

— Петти, — обратился я к девушке, — а можно мне как-нибудь посмотреть  эту знаменитую тетрадь? Обещаю, что даже руки помою. Там ведь наверняка много интересного — может, я для мамы найду парочку рецептов, а?

Воспитанная добрая девочка Петунья не нашла повода мне отказать.

— Конечно, Северус. Непременно приходи к нам на чай и дам тебе почитать эту тетрадь. Но домой я тебе её дать не могу, извини. Всё-таки это семейная ценность.

— Конечно, если она принадлежала твоей прабабушке, — сказал я. — Я же всё понимаю. Я просто перепишу некоторые рецепты — не сомневаюсь, что там найдётся немало интересного.

Петунья с энтузиазмом закивала, и мы расстались, вполне довольные друг другом. Домой я добрался быстро и для разнообразия — без приключений.

* * *

Проснулся я рано, как обычно. Быстро сделал зарядку во дворе, принял контрастный душ — Тобиас что-то там подшаманил с трубами и вода стала на удивление чистой, а водонагреватель заработал как швейцарские часы. Рукастый всё-таки мужик, уважаю! И за канонного обидно — мог бы быть хорошим отцом и мужем, уважаемым работником… А в итоге получилась жизнь, слитая в унитаз. И Эйлин обездолил, и Северуса искалечил психологически, и сам умер всеми презираемым алкашом. А ведь какой у него потенциал — просто душа радуется. Не-не. Кто бы что не злоумышлял против Снейпов — дырку им от бублика!

Свежий и бодрый после контрастного душа, я спустился на кухню, где уже хлопотала Эйлин. На сей раз она варила рисовую кашу, сверяясь с рецептом, который я записал накануне. Тетрадка, которую я подарил Эйлин, постепенно прирастала рецептами, которые записывали либо я, либо она под мою диктовку.

Каша варилась правильно, я одобрительно кивнул Эйлин и заглянул в холодильник. Так, супа ещё достаточно, есть и мясо по-французски — его я положу с собой Тобиасу, как и остаток пастушьего пирога. А сейчас я испеку самые простые круглые булочки с остатками мягкого сыра — надо же максимально очистить холодильник, завтра нужно закупиться.

Именно это я и сделал. Булочки получились круглые, ровные, с коричневыми пропечёнными спинками и аппетитным остро-сливочным запахом сыра. А ещё я обжарил на сливочном масле остатки хлеба и отрезал кусочек от самого маленького трюфеля. Отрезанное я тщательно помыл, порезал тонюсенькими небольшими слайсами и положил на поджаренный хлеб. Для трюфелей не требуется сложности. Больше всего они оттеняют простоту.

Завтрак прошёл вкусно и весело. Эйлин и Тобиас оценили и булочки, и тосты с трюфелями, а мне понравилась рисовая каша от Эйлин. Она явно делала успехи в кулинарии, потому что точно подбирала составляющие и чётко следовала рецепту.

День снова обещал быть солнечным и тёплым, и сразу после завтрака мы отправились на вокзал. Я был по-прежнему одет в обычные классические брюки, туфли и белую рубашку с короткими рукавами, и выглядел как хороший мальчик из приличной семьи. Бетховен на шлейке невозмутимо занял своё место в моём рюкзаке. Эйлин, в платье нежно-голубого цвета с бежевыми перчатками и в шляпке с вуалью, прижимала к себе свою сумочку, в которой, помимо всего прочего, лежали найденный нами клад и свёрток с трюфелями. И при этом ничего подобного сказать было нельзя — по виду в сумочку вообще не могло влезть ничего тяжелее носового платка. Обожаю магию! Кстати, эта сумочка ещё и цвет могла менять! Вот сейчас она стала бежевой — в тон к туфелькам и шляпке.

Мы без проблем добрались до «Дырявого котла», накинули мантии, войдя в него, Эйлин кивнула бармену, и мы прошли на задний двор — к мусорным бакам. Вот никак не пойму, в чём прикол и почему вход в мир Магии для магглорожденных расположен рядом с помойкой?

Впрочем, я не стал ломать голову — последовательность камней я запомнил с прошлого раза, поэтому просто коснулся их палочкой, и мы оказались на Косой аллее.

На сей раз мы сначала пошли в Гринготтс. Белоснежное величественное здание вблизи оказалось ещё красивее, чем издали. Мы поднялись по начищенным ступенькам лестницы и оказались перед дверями банка. По обе стороны дверей стояли закованные в доспехи стражники. Каждый из них был не выше меня ростом, но сверкающие в руках стражников глефы⁽¹⁾ выглядели грозно.

«Хочешь их поприветствовать как положено?» — поинтересовался Бетховен.

«А как положено?» — поинтересовался я.

«Приветствую вас, стражи злата, рождённые под каменным небом!» — отозвался мой проказливый фамильяр.

«Что, серьёзно?»  — удивился я.

«Серьёзнее некуда», — ответил Бетховен. Рассудив, что до сих пор котик мне плохого не советовал, я произнёс, поднимаясь по ступенькам:

— Приветствую вас, стражи злата, рождённые под каменным небом!

Глаза гоблинов, видные в узкие прорези шлемов, расширились в полном офигении, а потом они синхронно склонили перед нами головы и один из них произнёс странным, булькающим голосом:

— Рождённые под каменным небом помнят добро. Проходите и будьте гостями.

«Оппачки!» — вырвалось у меня. Хорошо, хоть мысленно.

«Вот именно», — наставительно произнёс Бетховен и перебрался ко мне на плечо, царственно  изогнувшись. Так мы и вошли в Гринготтс.

В банке было немноголюдно, зато служащих-гоблинов — полный комплект. Меньшая их часть обслуживала немногочисленных клиентов, большая — игралась с драгоценными камнями, золотыми слитками и монетами, создавая неповторимый антураж огромного богатства. Я их пожалел. Перебирать целый день камни и золото — занятие ужасно утомительное.

«Не переживай. Это у них вроде медитации, — пояснил Бетховен. — Золото на них положительно действует, как на драконов из сказок».

«А ты откуда столько о гоблинах знаешь?» — поинтересовался я.

«Были обстоятельства… — туманно высказался Бетховен. — И вообще вон  к тому идите. И поздоровайся так же, как с охраной».

Я сжал пальцы Эйлин и одними губами прошептал:

— Бетховен советует идти к тому, что сидит с краю.

Эйлин потрепала меня по волосам и не стала спорить. Она вообще женщина не скандальная.

А с краю сидел старенький-престаренький гоблин, чьи волосы были заплетены в косицу,  а из ушей торчали длинные пучки волос. Он задумчиво натирал тряпочкой здоровенный рубин размером с теннисный мячик.

— Здравствуйте, уважаемый, — сказала Эйлин и гоблин поднял глаза. И увидел мою  жизнерадостную улыбку и уютно устроившегося на моём плече Бетховена.

— Приветствую Стража злата, рождённого под каменным небом, — выдал я. Гоблин закашлялся так, что я испугался, не хватит ли его кондрашка прямо здесь. Однако обошлось. Гоблин пришёл в себя и вполне спокойно сказал:

— Приветствую достойную госпожу. Приветствую юного мистера и его фамильяра. Какая нужда привела вас сюда? Я, Паруйр Гринготт из Клана Гринготтс постараюсь помочь вам.

— Благодарю вас, — отозвалась Эйлин. — Мы с сыном пришли сюда для приватной беседы. Возможно ли это?

— О, разумеется, госпожа, — ответил гоблин. — Пройдёмте со мной в переговорную комнату, она полностью изолирована и защищена от всех видов прослушивания.

Он соскользнул с высокого табурета и неожиданно проворно для такого старика засеменил по залу. Мы отправились за ним и скоро оказались в обитой тиснёной коричневой кожей комнате без окон. Посреди комнаты на ковре стоял стол морёного дуба и такие же кресла. Этакий минимализм.

Паруйр Гринготт пригласил нас присесть и поинтересовался целью наших переговоров. Эйлин не стала ничего говорить. Она просто  открыла сумочку и высыпала на стол золотые и серебряные монеты.

— Мой сын  нашёл клад, зарытый ещё иценами. Заинтересованы ли вы в приобретении этих монет?

Надо отдать должное гоблину — в его лице не дрогнул ни один мускул.

— Разумеется, госпожа. Гоблины ценят римское золото и римское серебро. И не только. А здесь есть ещё монеты, отчеканенные при Боудикке… иудейские деньги времён царя Соломона и древнерусские гривны. Я в этом разбираюсь, госпожа, и готов дать наиболее беспристрастную оценку вашего клада. И да, Гринготтс приобретет всё и надеется на дальнейшее сотрудничество.

— Сколько времени займёт оценка? — спросила Эйлин. — И возможно ли в дальнейшем открыть два сейфа?

— Оценка займёт полтора часа, — сказал гоблин. — Я лучший оценщик Гринготтса и веду дела честно. Желаете подождать или отлучитесь по делам? Если отлучитесь, после возвращения обратитесь к любому из клерков и попросите проводить вас к Паруйру Гринготту и нам останется только закончить сделку.

Я кивнул Эйлин и она сказала:

— Пожалуй, мы отлучимся. Нужно забрать один заказ.

— Конечно-конечно, госпожа, — отозвался Гринготт. — Буду ждать.

«Не обманет?» — поинтересовался я мысленно.

«Меня?» — хмыкнул Бетховен. Я покосился на всем своим видом выражавшего необычайное почтение Паруйра Гринготта и согласился — не обманет.

Таким образом, мы дошли до лавки Джеймса Киддела и забрали палочку Эйлин, купив к ней браслет-кобуру. Эйлин, кстати, договорилась с Джеймсом о поставках зелий для его артефакторной мастерской. Джеймс сказал, что если его удовлетворит качество, то Эйлин станет его постоянным поставщиком зелий и он готов платить ей по ставке Подмастерья.

— Вот только отправлять сову в маггловский город… — почесал в затылке Киддел.

— Не беспокойтесь, сэр, — вступил в разговор я. — В прошлый раз мы приобрели для связи ворона. Он не будет привлекать внимания.

— Очень правильный подход, юноша, — согласился Киддел. — Так что присылайте ваши зелья с вороном, мэм. Вы даже не представляете, как трудно сейчас найти хорошие зелья за приемлемую цену. Родовые Мастера и Подмастерья работают в первую очередь для своего Рода. Так что, если наше сотрудничество сложится, буду только рад.

Мы вполне сердечно распрощались с Кидделом и вернулись в Гринготтс. Нас уже у дверей дожидался молоденький гоблин, который с поклонами и расшаркиваниями пригласил нас в знакомую переговорную. Паруйр Гринготт уже дожидался нас, и не один. С ним был ещё более древний гоблин в дорогом, расшитом золотыми нитями камзоле. Перед ним лежал пергаментный свиток, и стояли перо и дорогая золотая чернильница.

— Прошу вас, госпожа, — сказал Паруйр Гринготт, — если сие возможно, назвать ваше имя и имя вашего сына, или называться в договоре «госпожа Аноним» и «молодой господин Аноним».

— Кто-нибудь кроме вас будет знать наши имена? — спросила Эйлин.

— Нет, — ответил второй гоблин.

— Вы обязаны перед кем-то отчитываться или рассказывать о них? — спросил я.

— Мы не нарушаем тайну личности клиента, — ответил второй гоблин. — Простите, что не представился сразу. Вардашес Гринготт. Первый заместитель директора банка. Вы принесли весьма ценные вещи. Мы готовы купить всё и заключить с вами договор.

— Хорошо, — ответила Эйлин. — Мы согласны продать вам  клад, найденный моим сыном. Моё имя — Эйлин Снейп, а моего сына зовут Северус. Давайте заключим договор.

1) Глефа (фр. glaive, глевия) — вид древкового пехотного холодного оружия ближнего боя. По характеру нанесения ран глефа относится к колюще-рубящему оружию. Состоит из древка (1,2—1,5 м) и наконечника (40—60 см в длину).

Вернуться к тексту

Гринготтс мы с Эйлин покинули примерно через час. Денежки счёт любят, а гоблины насчитали нам чохом сто пятнадцать тысяч галеонов. Если и обманули в свою пользу, то совсем ненамного. Это я понимал. Банк не может работать себе в убыток.

Деньгами мы распорядились следующим образом. Эйлин открыла два сейфа. Один — с доступом для нас обоих, второй — на имя Лили Эванс. В каждый из сейфов она велела поместить по пятьдесят тысяч галеонов и найденные нами драгоценности. Гоблины повздыхали — что-то там им приглянулось, но просить продать не осмелились. Драгоценности тоже примерно разделили по стоимости. Гоблины их оценили в десять тысяч галеонов, так что в каждом сейфе их теперь было примерно на пять тысяч. Из оставшихся пятнадцати тысяч пять тысяч Эйлин велела отправить лорду Принцу с припиской: «Возврат денег для оплаты Хогвартса». Так что теперь мы ничего не должны биодедушке. И даже если он не захочет принимать деньги, это его личная печаль. Цель денежной операции зафиксирована и семья Снейп больше ничего лорду Принц не должна.

Оставшиеся деньги мы с Эйлин распределили так. Девять  тысяч из десяти мы обменяли на маггловские фунты. Получилась большая  сумма — сорок пять тысяч. Треть суммы в фунтах отправилась в сейф Лили Эванс, но оставшиеся тридцать тысяч оставались суммой внушительной. Понятное дело, что ходить с такими деньгами по Коукворту и опасно, и неудобно. Поэтому Эйлин не стала изобретать велосипед, а попросила принести нам обоим знаменитые гоблинские кошельки с привязкой к  сейфам. Украсть их у владельца нельзя, потерять невозможно, а их вместимость поражает воображение. В этих кошельках есть отделения для маггловских и магических денег, для предметов и артефактов, для книг и образцов. Короче, один такой кошелёк может заменить десяток чемоданов. Обожаю магию!

Причём кошелёк можно носить на шее, на поясе, на запястье (при этом он трансформируется в широкий браслет) и даже на лодыжке. Понятное дело, что стоит это чудо гоблинской артефакторной мысли очень недёшево… но нам с Эйлин кошельки достались даром. Всё дело в том, что для закрепления отношений мы преподнесли гоблинам найденные трюфели. При виде этих трёх невзрачных с виду комочков почтенные Паруйр и Вардашес буквально затряслись.

— Вы хотите продать и это, уважаемая миссис Снейп, юный мистер Снейп? — спросил Паруйр Гринготт почти спокойно. — Мы покупаем такое. Дорого.

— Нет, уважаемый Паруйр, — ответил я. — Эти грибы мы не продаём. Мы хотели бы принести их в дар рождённым под каменным небом…  в знак долгих и плодотворных отношений.

Уж не знаю, с чего я завернул такую замысловатую словесную конструкцию, но гоблины закивали с уважением в глазах, а Бетховен одобрительно замурчал.

— Мы принимаем ваш дар, — наконец высказался Вардашес Гринготт. — И просим принять наш. Кошели, которые вы хотели купить… мы дарим их вам. Простите, если бы мы знали, что вы принесёте такое… мы бы приготовили что-то более дорогое.

Да куда уж дороже за три грибочка-то! Нет, трюфели реально дорогие, но не настолько же! Однако дальнейшее удивило меня ещё больше. Паруйр Гринготт извлёк откуда-то колокольчик и позвонил в него. На этот звон немедленно явился молодой гоблин в сером старомодном сюртуке с пером за ухом — клерк или секретарь… Паруйр Гринготт сказал несколько слов на гоббледуке и молодой гоблин мгновенно исчез, чтобы появиться снова, но уже с обитой  синим бархатом шкатулкой в руках.  На крышке шкатулки был перламутром выложен замысловатый узор. Свёрток с трюфелями был  аккуратно и даже с некоторым почтением помещён в эту шкатулку и молодой гоблин тут же унёс её. Вот это да! Такого почтения к редким, дорогим, но всё-таки грибочкам я не ожидал.

«Им не всякие трюфели сгодятся, — пояснил Бетховен. — Во всём мире не больше десятка мест, где растут нужные им трюфели. Из них два в Британии. И ваш лес — одно из них».

«О как! Но неужели гоблины такие гурманы?» — поразился я.

«И это тоже. Но главное для них в другом. У правильных трюфелей мощный оздоровительный и омолаживающий эффект. Вы шикарный подгон сделали сейчас руководству Гринготтса. Так что подаренные кошели, несмотря на их стоимость — вполне себе равноценный отдарок. Так-то», — пояснил Бетховен.

После того, как подаренные нами грибы унесли, Вардашес с почтением сказал:

— Мы благодарим вас за этот дар и готовы в дальнейшем приобретать подобные плоды земли. Надеюсь, что сегодняшний договор будет началом долгого  и плодотворного сотрудничества между банком Гринготтс и Эйлин и Северусом Снейпами.

Вот на этой высокой ноте и  закончился наш визит в Гринготтс.

После похода в банк мы, как водится, прошлись по лавкам, Эйлин приобрела кое-что из одежды для меня и для Тобиаса, ингредиенты для зелий, новую мантию для себя и несколько книг по этикету для Лили. Я же себе купил небольшой рюкзачок с расширенным пространством, совершенно неотличимый от обычного подросткового,  в «Сумках, торбах, сундуках», и ошейник для Палыча, который в случае чего мог сообщить о его местонахождении. Кроме того, отделанный золотистой драконьей кожей ошейник был красив сам по себе и увеличивался по мере роста питомца.

После такого променада мы проголодались и решили вновь посетить кафе Фортескью. В прошлый раз нам там понравилось, к тому же мы хотели заказать два торта — домой, для чаепития с Тобиасом, и для Лили с Петуньей, точнее, для всего семейства Эванс. 

Мы вошли в кафе и стали выбирать столик. Увы, свободных мест было мало, и мы немного задержались в дверях. Но тут к нам подошла официантка и сказала:

— Прошу прощения, мистер Фортескью заметил ваши затруднения и приглашает вас занять свободный кабинет. Он запомнил вашего милого фамильяра и хочет, чтобы и вы и ваш фамильяр смогли поесть спокойно. И нет, стоимость обеда не будет увеличена.

Мы переглянулись, но причин отказывать не было, и Эйлин сказала:

— Благодарю мистера Фортескью за такую любезность.

Но я заметил, как сжались её пальцы. Эйлин была готова в любой момент выхватить палочку.

«Опасности нет, — тут же вмешался Бетховен. — Кое-кто хочет поговорить».

Официантка провела нас в отдельный кабинет и усадила за красиво сервированный стол, протянув меню в обложке из тиснёной золотом кожи. Дорого-богато… Похоже, что кафе Фортескью — не просто кафе.

Мы быстро сделали заказ, Бетховену я заказал двойную порцию татарского бифштекса с сырым яйцом, но без лука и специй, а в качестве комплимента официантка принесла моему котику блюдечко со сливками, а нам — по два небольших пирожка с легчайшим креветочным муссом внутри. Очень вкусно.

Остальной заказ появился перед нами достаточно быстро, всё было вкусное, свежее, всё-таки у Фортескью неплохие повара, но кое-что я бы улучшил. Но это только к закускам и горячему относится. Сладости и десерты были выше всяких похвал, понятное дело, что в каноне Фортескью позиционировали именно как кондитера.

Мы покончили с едой, сделали заказ на торты и пирожные и перешли к десертам и кофе. Эйлин, кстати, вполне спокойно относилась к моей любви к кофе и не думала мне запрещать его пить. Итак, мы наслаждались пирожными, пили вкуснейший кофе, но вдруг вошла официантка и принесла на подносе небольшой конверт.

— Счёт? — спросила Эйлин.

— Нет, мадам, — ответила официантка. — Один господин хочет поговорить  с вами и с вашим сыном. Он готов дать клятву, что не имеет плохих намерений в отношении вас. Но он просит вас поговорить, потому что дело крайне важное.

Биодедушка надумал мириться? Или?

«Поговорите, сейчас это безопасно», — высказался Бетховен.

Я взглянул на Эйлин и еле заметно кивнул.

— Хорошо, — сказала она, поймав мой взгляд. — Пригласите этого господина. Мы поговорим.

Официантка исчезла,  и через минуту вошёл совсем не тот, кого я ожидал. Это был не биодедушка Принц. Это был сиятельный лорд Абраксас Малфой. Зачем? Что ему  нужно? 

— Здравствуйте, миссис Снейп, юный мистер Снейп, — тем не менее невозмутимо поздоровался лорд Малфой. — Прошу прощения, что вторгаюсь таким образом в ваше приватное времяпровождение, но я прошу вас уделить мне полчаса времени, миссис Эйлин… Снейп. Мы ведь были когда-то представлены, поэтому простите мне эту небольшую фамильярность. Я не отниму у вас много времени. Максимум полчаса.

— Хорошо, — кивнула немного побледневшая Эйлин. — Я готова выслушать вас, лорд Малфой. Только я не понимаю, что  понадобилось Лорду Высокого Рода от безродной изгнанницы.

— Ваше изгнание было самой большой ошибкой вашего отца, — вздохнул лорд Малфой. — Но его извиняет только то, что он был проклят.

— Почему лорд Принц не пришёл сам? — холодно спросила Эйлин.

— Он ведь уже приходил? — вздохнул Абраксас Малфой. — И встреча была крайне неудачной, не так ли?

— Это так, — сказала Эйлин. — О… Лорд Принц повёл себя крайне неумно, хотя первоначально высказал намерение помириться. В итоге примирения не вышло, скорее наоборот. Но откуда вы знаете?

— Леди Эйлин… не надо отвергать этот титул, думаю, что возвращение его вам — вопрос времени. Так вот. Леди Эйлин, ваш отец является одним из немногих людей, кого я могу назвать друзьями. А друзья мне небезразличны. И после столь неудачной встречи с вами он написал мне. У него хватило ума понять, насколько неправильно он себя вёл. Я пригласил лорда Принца в свой мэнор… и мне стало понятно, что он проклят. Причём проклят давно, но это стало понятно только сейчас. До этого проклятие искусно маскировалось под его магическую ауру, а его проявления — под особенности характера. К счастью, мне удалось уговорить его пройти обследование у Магистра менталистики во Франции, и в данный момент он пребывает там. По последним сведениям, проклятие удалось купировать, но лорду Принцу оставался один шаг до сумасшествия и смерти. Хвала Мерлину, что отец Жозеф — лучший менталист Европы и имеет огромный опыт по снятию подобных проклятий. В своё время ему удалось спасти короля Людовика XIII, и это спасло Францию от страшных последствий…

— Ой… — вырвалось у меня. — Простите, лорд Малфой… Это тот самый отец Жозеф… секретарь кардинала Ришелье? «Серый кардинал?» Он до сих пор жив?

— Дни его клонятся к закату, — ответил мне сиятельный Лорд, — но он ещё вполне крепок и бодр.  Ходят слухи, что в своё время он оказал очень серьёзную услугу Николасу Фламелю, и тот наделил его осколком Философского камня. Но я так не думаю. Есть маги, которым долголетие дано от природы, например, бывший директор Хогвартса Армандо Диппет. Думаю,  что и отец Жозеф из таких. Он не принял бы подобного  дара, поскольку является человеком глубоко верующим.

— А так можно? — спросил я.

— Отчего же нет? — усмехнулся Лорд Малфой. — Маги могут веровать в различных богов, главное, чтобы не забывали о своей сущности. Но я приятно удивлён, юный мистер Снейп, что вы неплохо знаете историю.

— Я просто люблю читать, сэр, — ответил я. — И простите, что вмешался со своим вопросом.

— Прощаю. Тем более что про лорда Принца я практически всё сказал, — серьёзно взглянул на меня Малфой. — Но я пришёл не только для того, чтобы рассказать о проклятии. Миссис Снейп, вам нужно примириться с отцом и позволить ему признать вашего сына Наследником Принц.

— Не думаю, что это — хорошая идея, — покачала головой Эйлин. — Я не собираюсь расставаться с мужем. И не буду давить на Северуса. Это слишком большая ответственность.

— Время ещё есть, — вздохнул Абраксас Малфой. — Но я просто прошу вас — если лорд Принц придёт к вам с миром, не отвергайте его.

— Я подумаю, — вздохнула Эйлин. — Но если он будет вести себя, как раньше…

— Проклятие снято, так что надеюсь, что нет, — ответил лорд. — И знаете… меня пугает то, что проклятие было наложено не на простого рядового мага, и даже не на лорда. Лорд Принц — Мастер менталистики. Какой же силы должен быть тот, кто проклятие наложил?

В таком ключе это и меня пугает… И если поначалу я грешил на Дамблдора, то теперь не знаю, что и думать. И вообще — что такого натворили Принцы? 

— Это пугает… — произнесла Эйлин.

— Пугает, — согласился лорд Малфой. — Пугает хотя бы потому, что официально на территории Магической Британии нет ни одного менталиста такой силы. А  значит — это враг. Скрытый  враг.

— Но как Род Принц смог нажить такого врага? — поразилась Эйлин.

— Думаю, что дело не только в Роде Принц, -  ответил Малфой. — Я много думал… и пришёл к выводу, что этот враг  — прежде всего враг Рода Блэк.

— Почему?  — удивились мы с Эйлин.

— Леди Эйлин… — вздохнул Малфой. — А вы вспомните, чьей невестой вы были, и какое предсказание дала знаменитая Кассандра Трелони по этому поводу.

Эйлин опустила голову и побледнела как мел.

— Вы… вы полагаете…

— Да, — твёрдо сказал Малфой. — Вашим женихом был Орион Блэк. А Кассандра Трелони предсказала, что сын Чёрного и Тёмной станет Правителем Магической Британии и будет величайшим магом своего поколения. Блэк — Чёрный. Вы из Тёмного Рода и вас можно назвать Тёмной.  Вас сделали женой маггла, но даже сейчас ваш сын выглядит, как неогранённый бриллиант для тех, кто умеет «видеть».

— Тобиас — не маггл, — отрезала Эйлин.

— Сквиб? — спросил Малфой и, дождавшись кивка, произнёс, — тем лучше. Но насколько сильным был бы ваш сын…

— Ни слова больше по этому поводу! — отрезала Эйлин. — Значит, кто-то возжелал погибели Роду Блэк, и чтобы предсказание не исполнилось, сотворил эту ужасную ситуацию?

— Да, миссис Снейп. К тому же, после тайного скандала с вашим исчезновением и изгнанием из Рода Орион был вынужден жениться на собственной кузине.

— На Вальпурге?

— Да. Ни одна другая невеста не подходила ему категорически. К счастью, брак оказался не бесплодным, у него есть два сына — Сириус и Регулус. Старший из них — ровесник вашего сына, миссис Снейп.

— Вижу, что Орион Блэк недолго расстраивался… — в голосе Эйлин прозвучал сарказм.

— Свадьба должна была состояться, — вздохнул Абраксас Малфой. — Это была не прихоть, а нечто, связанное с Родовой магией. Но, увы, теперь предсказанию Кассандры не суждено сбыться. Сириус и Регулус — весьма сильные маги и могут достичь многого, но не думаю, что кто-то из них будет сильнейшим магом своего поколения. Впрочем, не стоит плакать над пролитым молоком, куда важнее обнаружить врага.

— И для вас врага, лорд Малфой?

— Мой сын просватан за младшую из трёх дочерей Сигнуса Блэка, — ровно ответил Абраксас. — Они прекрасная пара и очень расположены друг к другу. И я косвенно заинтересован в процветании Рода Блэк, а не его погибели, поскольку хочу сыну спокойной и счастливой жизни.

Нормальное такое желание. Только как это связано с последующим вступлением в Клуб Любителей Чёрной Метки? Вроде как Люциуса именно отец заставил принять Метку  и встать в стройные ряды Пожирателей? Или это фанон? И где, кстати, сейчас обретается Том Риддл? По канону он активизировался, когда Снейп и Мародёры учились на последних курсах Хогвартса. Не помню… И вообще, Том Риддл родился в двадцатых годах двадцатого века, сейчас ему за сорок. То есть он уже должен быть в Англии. Он уже должен готовиться к политической борьбе. И вроде как через несколько лет должна начаться Первая Магическая война… Вот уж попал так попал… Ничего себе, беззаботное детство… Ладно, будем действовать с изяществом и грацией слона в посудной лавке…

— Моя матушка тоже хочет мне спокойной и счастливой жизни, лорд Малфой, — тихо сказал я. — И в связи с этим у меня есть вопрос. Можно?

— Конечно, юный  мистер Снейп, — добродушно улыбнулся Абраксас. — Я отвечу, если смогу.

— Знаком ли вам волшебник по имени Том Марволо Риддл, сэр? И если да, то где он находится сейчас?

— А откуда вы знаете об этом достойном волшебнике? — удивился лорд Малфой, и я понял, что они таки да, знакомы.

— От моего фамильяра, — невозмутимо ответил я, и Бетховен сердито зашипел, но тут же вспрыгнул на подлокотник моего кресла и застыл в позе кошки-копилки.

Абраксас слегка побледнел, и у меня возникло смутное чувство, что его тянет перекреститься. Но он себя сдержал и спокойно ответил:

— Да, этот волшебник мне знаком. Более того, он  знаком и вашей достойной матушке. Мы все вместе учились в Хогвартсе, хоть и на разных курсах. Томас Риддл просто запредельно  талантлив, из него получился бы отличный преподаватель… увы, ему было отказано в месте. Дважды. Затем он несколько лет работал в лавке Горбина и Бэркеса в Лютном переулке, а в настоящее время путешествует по Востоку с ещё одним нашим соучеником, Антонином Долоховым. Насколько мне известно, они не планируют возвращаться ранее, чем через год.

Уфф! Значит, Вальпургиевых рыцарей ещё нет! И в политику Том Риддл  пока не лезет! В здешней ветке реальности это должно  произойти позже… А значит… Может, поговорить с Томом Риддлом? Предупредить? Если он ещё вменяем… а я помню, что его называли талантливым политиком — может быть,  он меня послушает? Точнее, не меня, а Бетховена.

— Простите, лорд Малфой, а  вы можете дать мне знать, когда мистер Риддл вернётся?

— Вы  хотите  с ним встретиться?

— Он! — перевёл я стрелки на Бетховена.

«Яаааа?!!» — взвыл Бетховен мысленно.

«Потерпи, — отрезал я. — Для дела нужно».

Это мой даймон понимал, потому моментально заткнулся и облил благородного лорда презрительным взглядом сапфировых глаз. Некоторое время оба играли в гляделки, а потом одновременно склонили головы друг перед другом.

— Хорошо, юный мистер Снейп, — сказал Абраксас Малфой. — У вас будет возможность встретиться. Только вряд ли это возможно в ближайшем будущем.

— Я понимаю. И подожду столько, сколько потребуется, — ответил я. — Спасибо вам за информацию. И позвольте дать один совет. Не мой.

Абраксас  покосился на Бетховена, но тот сидел неподвижно, и сиятельный лорд кивнул.

— Остерегайтесь драконьей оспы, сэр. Если в магическом мире существуют прививки — сделайте прививку. Если нет — всегда имейте нужное зелье в пределах досягаемости. И не только вы. Всё ваше поколение должно остерегаться этой болезни. Это не шутка, сэр. И я буду только рад, если всё обойдётся.

— Благодарю за предупреждение, юный мистер Снейп. И сейчас я ещё более заинтересован в вашем примирении с лордом Принцем. Благодарю за столь плодотворную беседу, миссис Снейп. Если в том будет  необходимость, пишите мне. Я непременно отвечу. А сейчас вынужден откланяться, прошу прощения — дела, заботы…

И галантно распрощавшись с нами, сиятельный лорд исчез.

Эйлин покачала головой и неожиданно рассмеялась:

— А ведь ты его всерьёз напугал, Северус.

— Мне стоит бояться? — спросил я.

— Нет, — ответила Эйлин. — Скорее, быть внимательным. И нам лучше иметь лорда Малфоя союзником, чем противником. Впрочем, нам пора возвращаться, милый.

Тут же материализовалась официантка с заказанными тортами и пирожными, ну и со счётом, конечно. Эйлин всё оплатила, сладкое отправилось в её сумочку ко всем остальным покупкам, а щедрые чаевые заставили официантку рассыпаться в благодарностях.

Мы вышли из кафе  и отправились к выходу с Косой аллеи.

Настроение у меня было… странное. Похоже, что в этом мире моё беззаботное детство не будет слишком долгим.

На обратном пути я уговорил Эйлин зайти в Лондоне в продуктовый магазин и купить овощей, а то на ассортимент нашего магазина «за мостом» без слёз не взглянешь. Нет, так-то с ассортиментом всё в порядке и сроки годности на месте, но владелец рассчитывает прежде всего на покупателей не с самым тугим кошельком плюс старается закупать товары длительного хранения — чтобы не остаться в минусе, если что-то вовремя не раскупят. А английская кухня и так не балует изобилием овощей — морковь, лук, картофель, бобы…  то, что хорошо хранится и долго лежит. А вот уже помидоры и огурцы, салат, шпинат, редис, зелень и прочее, что необходимо реализовывать быстро — вот это, конечно, есть в овощных магазинах и овощных отделах супермаркетов… но только там, где это гарантированно будет продано. Или под заказ.

Разумеется, Эйлин всё это могла заказать в овощной лавке и ей привезли бы всё в точности. Только вот привлекать любопытных к внезапно и резко улучшившемуся благосостоянию семьи Снейп я был не намерен. Хватит  и истории с чудесным исцелением Эйлин. Пусть местные привыкнут. Нет, понятно, что отмазка с выздоровлением Эйлин  и тем, что Тобиас бросил пить, пока работает, благо, что зарплата у него по коуквортским меркам очень неплохая. К тому же прекрасный внешний вид Эйлин местные связывают с тем, что она умеет сама для себя делать кремы и прочее, и носит ещё девичьи платья, которые не могла носить из-за болезни, но… Но если мы будем слишком много тратить в местном магазине и демонстрировать крупные покупки, то возникнет закономерный вопрос — откуда  деньги, Зин? А это значит пристальное внимание и самые дикие сплетни. Оно нам надо? Нет. Так что никаких заметных трат. По крайней мере, в ближайшие полгода.  Дом сейчас в порядке, денег на повседневные расходы достаточно, одеждой и обувью мы обеспечены, а  если произойдёт форс-мажор — Репаро в помощь.

Мне, кстати, очень хотелось, чтобы Тобиас купил машину. Реально может пригодиться. В любимой Тобиасовой «Морнинг стар» изредка попадалась реклама, в том числе и реклама автомобилей. Из неё я  знал, что, например, «Фиат» (новый!) можно было купить за пятьсот фунтов, а одну из моделей «Форда» — за тысячу. К моему удивлению, в Британии продавали и советские машины. «Москвич 412» стоил 717 фунтов, и мне захотелось по приколу уговорить Тобиаса приобрести именно его. Как я слышал, в экспортном варианте эта машина была получше многих.

Советский Союз, кстати, в этой реальности благополучно существовал, правда, в нём была двухпартийная система, Государственная Дума и Президент. Президентом СССР на данный момент был некий Пётр Машеров⁽¹⁾, которой в моей реальности был руководителем Советской Белоруссии, и он уверенно вёл советский народ в светлое будущее. Сведения об этом я почерпнул из всё той же «Морнинг стар» и, честно говоря, в светлом будущем был уверен.

Машеров был белорус, а белорусы просто не умеют плохо работать. А ещё они замечательно умеют партизанить и не склонны прощать врагов, что лично я полностью одобряю, учитывая то, как в моей реальности пострадала от войны многострадальная и героическая Беларусь.

Так вот, о Машерове… В моей реальности его прочили в преемники «Дорогому Леониду Ильичу», но тут случилась  внезапная автокатастрофа… И история СССР пошла по другому пути, но в этом мире Машеров стал главой государства гораздо раньше, и моё послезнание по этому поводу молчало. Впрочем, если я доживу до старости, непременно посещу мою бывшую Родину. А сейчас у меня полно других проблем.

Так вот, хоть мне и хотелось, чтобы Тобиас купил машину, но пока не по Сеньке шапка. Но питаться мои родители будут хорошо и разнообразно, с личной жизнью, как я понял, у них всё в порядке,  неудивительно, если у меня появятся братик или сестричка… И вообще, может быть, мне Эйлин с Тобиасом на велосипеды пересадить? Эйлин можно взрослый трёколёсный сделать, Тобиас вполне на такое способен, и лишних вопросов не будет — рукастость Снейпа-старшего известна всему Коукворту.

Итак, мы благополучно добрались до дома. Там мы переделали все текущие дела — теперь, когда у Эйлин была собственная палочка, всё стало ещё быстрее и качественнее. Всё-таки она знала нюансы, которые просто так не освоишь. А потом я потушил мясо с обжаренными белыми грибами в горшочках, сделал салат из шпината с сыром и зеленью с заправкой трюфельным маслом,  а для Тобиаса на работу научил Эйлин делать чебуреки. А что? Быстро, вкусно, калорийно. Для физической работы самое то. На Тобиасе, похоже, жир вообще не приживается, так что пусть ест на здоровье и товарищей угощает. Ну и торт с пирожными остались на сладкое.  В общем,  мы расстарались.

Потом мы с Эйлин отправились в зельеварню, где мне предстояло варить Рябиновый отвар, чем я и занялся. Эйлин же, получившая от Киддела свиток со списком зелий, разбирала ингредиенты и записывала, что нужно докупить для выполнения заказа. Эту  записку она намеревалась отправить с Корвином в аптеку Малпеппера.

Что же касается самого Корвина, то, будучи существом свободолюбивым, он летал, где хотел, но периодически заворачивал проверить, не пропали ли мы без него. Он явно был разумен и понимал человеческую речь, обменивался короткими взглядами с Бетховеном, а к Палычу благоволил. Благоволение выражалось в периодическом утаскивании из Палычевой миски вкусных кусочков и постукивании клювом по макушке, если бедолага Палыч осмеливался возмущаться. Впрочем, когда Палыч начинал охотиться на Корвина, подкрадываясь и прыгая на него, вредная птица всегда уворачивалась, сопровождая этот маневр насмешливым карканьем.

Вот и сейчас Корвин где-то летал, но стоило мне выйти на кухню и  мысленно позвать его, как  он спланировал на оконную раму и постучал в неё клювом. Я впустил Корвина, привязал к лапке послание и мешочек с деньгами и приказал:

— Лети в аптеку Малпеппера. А когда вернёшься — залетай в дом через окно в моей комнате. Я оставлю его открытым. Оставишь мешочек  на столе и можешь отдохнуть. Понял всё?

— Кра! — отозвался Корвин. «Конечно, Хозяин!» — услышал я и ворон вылетел в окно, поднявшись ввысь так стремительно, что я мигнуть не успел, как он растаял в бледной голубизне.

— Отлично, сынок! — сказала появившаяся Эйлин. — Рябиновый отвар очень хорош. Я бы не сварила лучше.

— Может, стоит смешать часть с ланолином и сделать заживляющую пасту? — спросил я. — Положим папе собой на работу, а то у него бывают царапины на руках, а руки грязные… Нам же не нужно, чтобы папа болел?

— Конечно, нет, милый, — ответила Эйлин. — Это и впрямь опасно. Ты хорошо придумал с мазью. Кстати, ты вроде как погулять собирался…

— Собирался, — ответил я. — Точнее, я сейчас заеду к Эвансам и отвезу торт. Представляешь, у Петуньи есть тетрадь с рецептами её прабабушки Розали. Петти говорила, что у неё был такой кулинарный талант, что она  некоторое время была хозяйкой кафе в Лондоне.

— Очень интересно! — согласилась Эйлин. — А почему некоторое время?

— Петти говорила, что потом она вышла замуж, и муж заставил её бросить работу.

— То есть, отречься от своего Дара… — пробормотала Эйлин и нахмурилась, глубоко задумавшись.

— Мама? — удивился я. — О чём ты?

— Хотела бы я ошибиться… — пробормотала Эйлин. — Северус, послушай… Теперь я, кажется, поняла, что случилось с Петуньей и почему практически никто  не видит в ней ведьму.

— Мама?

— Послушай… Вот что мне рассказывала матушка в детстве…

* * *

Спустя пятнадцать минут я старательно крутил педали в сторону «чистой»  части Коукворта. Бетховен устроился сзади на багажнике, в корзинке у руля лежала аккуратно завёрнутая в старую газету коробка с тортом от Фортескью. Эйлин очень хотела пойти со мной, но мы с Бетховеном этому воспротивились. Если Эйлин начали даваться Бытовые чары, это совсем не значит, что её магия восстановилась полностью. Нет, ничего особо сложного в том, что мне предстояло сделать, не было, но я опасался, что Эйлин на эмоциях могла колдануть что-нибудь затратное и выгореть. А этого я не хотел ни в коем случае.

«Раз пошли на дело, выпить захотелось, мы вошли в кошерный ресторан…» — прозвучало в голове. Опять Бетховен умудрился выудить мотивчик из моего мира.

«Забавненько!» — прокомментировал хвостатый мерзавец. — И не переживай, Хозяин, если твоя матушка не ошиблась, это совсем не сложно! Раньше такое любая деревенская знахарка умела, а в нынешние времена… Эх!»

«Для даймона из другого мира ты подозрительно много знаешь о нынешних временах», — заметил я.

«Хозяин! Так это ж всё тебе на пользу!» — отозвался строптивый фамильяр.

«Не спорю, — отозвался я. — Но для верного союзника ты слишком много недоговариваешь».

«Это не потому, что я не хочу, — отозвался Бетховен, мгновенно став серьёзным. — Просто не могу. Видишь ли, есть вещи, которые я не могу тебе открыть, пока не придёт время. Это была часть моей платы за то, чтобы воссоединиться с тобой, Хозяин. Прости…»

«Прощаю, — вздохнул я. — А когда всё-таки придёт время? Не хотелось бы, знаешь ли, помереть в неведении».

«Ещё чего, помирать он собрался! — проворчал Бетховен. — Нет уж, Хозяин. Будешь жить долго и счастливо, и задолбаешь этот мир до основания. А время придёт с твоим малым совершеннолетием. То есть в четырнадцать лет».

«Секундочку! — возмутился я. — Я вообще-то взрослый мужик!»

«Нет уж. Умом ты взрослый мужик, не спорю, и твоя магия заставляет Снейпов не задумываться над  твоими внезапно возникшими умениями. Но твоему телу десять лет. То есть тебе ещё четыре года придётся подождать».

«А логика  где?» — спросил я.

«А логики нет! — откликнулся Бетховен. — Тут дело такое — либо логика, либо магия! И вообще, хватит спорить. Приехали мы».

* * *

В маленьком садике перед домом Эвансов я увидел Петунью, которая возилась на клумбе с цветами. Садоводством я никогда не увлекался, но помнил, что им увлекалась канонная Петунья и  даже заставляла горбатиться в своём садике бедного Гарри. Похоже, что здешняя Петунья тоже любила цветочки, но ухаживала за ними сама. Впрочем, со здешней Лили в этом плане где сядешь, там и слезешь.

Кстати, Петунья презабавно выглядела в голубом холщовом комбинезоне, садовых перчатках  и широкополой соломенной шляпе. Впрочем, её волосы были причёсаны безупречно, как всегда, а на рабочем комбинезоне не было ни пятнышка. Перфекционистка, блин…

— Привет, Петти, — помахал я ей рукой. — Тебе помочь?

— Привет, Северус, привет, Бетховен! — ответила девочка. — Дай мне минуту, и я закончу. Но всё равно, спасибо за намерение. Увы, но Лили нет дома. У неё внезапно разболелся зуб, и папа  повёз её к стоматологу. А мама поехала с ними, ей давно хотелось зайти в «Мейси» — скоро  распродажи к школе. Мне нужна новая форма, а мою  прошлогоднюю я перешью для Лили, и она будет не хуже новой. Всё равно она юбки терпеть не может.

— А ты купи подходящей ткани и сшей ей брюки под пиджак, — предложил я. — Разве брюки запрещены правилами школы?

На самом деле вполне могли быть запрещены, семидесятый год всё-таки. Хотя женщин в брюках я на улицах Лондона видел предостаточно.

— Да вроде нет… — наморщила лоб Петунья. — Правда, никто из девочек до сих пор в школу в брюках не ходил.

— Думаешь, Лили испугается быть первой?

Петунья только расхохоталась:

— Лили? Испугается? Хорошая идея, кстати, Северус. Непременно попробую. А то Лили так злится каждое утро, когда собирается в школу… Нет, она не ругается, но видел бы ты её лицо, когда она надевает юбку.

— Ох, нет, Петунья, думаю, что мне не стоит смотреть на такое, — усмехнулся я, и мы оба расхохотались. А потом я сказал:

— Мы с мамой были в Лондоне и заходили в кондитерскую. Вот… Это торт для вас. А то в прошлый раз Лили толком не распробовала…

— Очень даже распробовала, судя по её рассказам. Она говорила маме, что это не торт, а райское блаженство, принесенное с неба самими ангелами.

— Вот и убедитесь теперь лично, насколько Лили даются метафоры, — усмехнулся я.

Петунья сняла перчатки, забрала коробку  с тортом у меня из рук и сказала:

— Пойдём в дом, Северус. Раз уж Лили с родителями в Лондоне, думаю, что у нас есть немного времени, чтобы ты посмотрел на тетрадь с рецептами.

— Тетрадь бабушки Розали? — спросил я.

— Прабабушки, — педантично поправила Петунья. — Да, на неё. Знаешь, я сегодня попробовала сделать картофельные крокеты  со сливочно-грибным соусом по её рецепту… Это просто нечто! Папа и мама были в восторге! А Лили сказала, что я просто волшебница! А трюфельное масло! Это же просто чудо!

— В твоём кулинарном таланте я не сомневаюсь, Петти, — сказал я. — Так покажи же мне эту таинственную тетрадь!

Петунья кивнула, аккуратно спрятала коробку с тортом в холодильник и сказала:

— Помой руки. С этими записями надо  обращаться осторожно.

Я не стал возражать. Сходил в ванную, помыл руки и уселся за стол, предварительно достав из рюкзака блокнот и ручку. Бетховен вёл себя паинька-паинькой, попил сливок из голубого блюдечка, которое подсунула ему Петунья и устроился рядом со мной.

«Приготовься, Хозяин, — прозвучало у меня в голове. — Ты всё запомнил?»

«Запомнил», — отозвался я и стал ждать.

Петунья появилась через минуту. В руках она держала толстую тетрадь в потёртом кожаном переплёте с тиснением и замочком. Позолота тиснения уже облетела, но в целом тетрадь выглядела как вещь, которую берегут.

«Твоя матушка права, — Бетховен чуть вздыбил шерсть. — Приготовься».

Петунья положила тетрадь на стол и сняла с шеи симпатичный позолоченный ключик на цепочке. Этим ключиком она отперла замок и  открыла тетрадь, пододвинув её ко мне.

— Вот, смотри, — сказала девочка. — Тут прямо на первой странице потрясающий рецепт лазаньи.

— Да, — сказал я. — Сейчас. — И пробормотал про себя заклинание Ясного Взора. И тут же увидел, как из тетради выскальзывает бледная полупрозрачная женская фигура.

Женщина в блузке с длинными рукавами-буфами, с кружевным воротничком, в длинной юбке по щиколотку и кокетливо приколотом к одежде кружевном переднике. На её идеально причёсанных и собранных в сеточку волосах трепетал кружевной бант. Однако красивое лицо женщины было угрюмым и озлобленным. Ага… Похоже, прабабушка Розали не очень-то  торопится уходить.

А ещё я заметил тонкие зеленоватые полупрозрачные нити-щупальца, присосавшиеся к Петунье. Они отходили от призрака, соединяясь с головой девочки, плечами, грудью, коленями и запястьями. И эти нити пульсировали, по ним от Петуньи к призраку пробегали редкие серебристые искры. Так вот оно что! Призрак подпитывается от девочки! Вот же гадина!

«Хозяин, пора!» — прозвучало в голове, и Петунья застыла, глядя вперёд невидящими глазами. А я достал заранее приготовленные ветки рябины и бросил их прямо на тетрадь. Женщина-призрак задёргалась, черты её лица исказились ещё больше, и я услышал:

«Ты что творишь, щенок паршивый? В порошок сотру!»

«А попробуй», — отозвался я.

Призрачная женщина дёрнулась, но от веток рябины стало распространяться серебристое сияние, окутавшее её словно густой вязкий кисель.

«Поймал, гадёныш», — прозвучало в голове.

«Мадам, давайте без взаимных оскорблений, — отрезал я. — Вы зачем девочку губили? Зачем к её магии  присосались? Ай-яй-яй, она же ваша родная кровь. А вам на том свете давно прогулы ставят. Нехорошо».

«Ты меня развоплотишь? — прозвучало с тоскливой покорностью… — А сможешь? Силёнок-то хватит?»

«Нет, — честно ответил я. — А вот у моего фамильяра хватит. Прощайте, мадам!»

«Погоди! — простонала женщина-призрак.  — Ты не смеешь!!»

«Ты почти убила Дар в этой девочке. С чего вдруг я не смею?»

«Ты не поймёшь. Ты мужчина. Тебе легко. А я? У меня был мой небольшой Дар. Я умела готовить. Умела улучшать вкус блюд. Умела придумывать новое. Я хотела только одного — иметь своё маленькое кафе. Чтобы чисто, уютно и столики с маленькими лампами… Чтобы вкусные запахи и вежливые клиенты. Чтобы люди специально приходили ко мне, чтобы прихватить с собой кусочек моего Дара… Разве это так много — просто быть такой, как я хотела?»

«Немного, — согласился я. — Но ведь у тебя  было своё кафе. В Лондоне».

«Это было самое счастливое время, — вздохнула женщина-призрак. — И я была так глупа, что поверила в любовь. А мой муж… Ему не нужна была жена — владелица кафе. Он считал, что я нарушаю приличия. Он был богат и не понимал, что моё кафе — не про деньги. Это про возможность…»

«Возможность реализовать себя…» — вздохнул я.

«Ты  всё-таки понимаешь, — прошелестела женщина-призрак. — Я закрыла кафе. У меня было всё. Особняк, платья, драгоценности… Муж… Мы прожили вместе тридцать лет. Я была несчастна тридцать лет. Мне была поперёк горла такая жизнь. И тогда я поняла — девочке Дар ни к чему. Ей важно уметь готовить, заниматься уборкой, угождать мужчине. Важно удачно выйти замуж и родить детей. А Дар ни к чему. Ей всё равно подрежут крылья. А так она будет меньше страдать…»

«Вы не могли развестись?» — спросил я. Женщина-призрак сделала отрицательное движение головой.

«А просто уйти? Изменить внешность, придумать новую биографию, уехать, устроиться поваром… Ну хоть что-то сделать, чтобы освободиться?»

«В то время сделать такое было крайне сложно, — угрюмо отозвалась женщина. — Но ты прав — мне не хватило смелости или безрассудства, чтобы попробовать сделать нечто в таком духе».

«Вы были ведьмой. Наверное, очень слабой, но Дар у вас был… И когда вы умерли, какая-то часть вас осталась здесь, в этой тетради с рецептами. И вы каждой девочке, в чьи руки попадали, внушали такие мысли?»

«Я не хотела ничего плохого!»

«Вы паразитировали на собственных потомках! Вы почти убили Дар в Петунье! Её магия стала слабой!»

«Я внушила ей правильные мысли! Она будет хорошей женой! Она будет счастлива!»

«Нет, она будет несчастна! Времена изменились, Розали, а вы всё  продолжаете загонять девочек в Прокрустово ложе дурацких стандартов! Уйдите с миром. Мой фамильяр всё равно не даст вам продолжать дальше».

«А если не уйду?»

«Рябина запрёт вас в этой тетради. И я сожгу её. Пусть я навеки поссорюсь с  Петуньей, но превращать её в куклу-домохозяйку не позволю! Последний раз предлагаю вам, Розали — уйдите с миром!»

«Неееет!!!» — провизжала в ответ женщина-призрак, попробовала броситься на меня, но древняя магия рябины держала надёжно.

«Бетховен, давай!» — скомандовал я, и Бетховен прыгнул. Он одним резким движением когтей разорвал зеленоватые нити, которые тянулись от призрака к Петунье и к тетради. Они вспыхнули на миг и погасли. Женщина-призрак начала расплываться, таять в серебристом сиянии, беззвучно вопя что-то, но продолжалось это недолго. Она просто исчезла, сияние растаяло, а веточки рябины, лежащие на тетради, почернели и рассыпались невесомым прахом.

— Мать моя женщина! — вырвалось у меня, и я еле успел подхватить падающую Петунью и бережно усадить её на стул. Потом покосился на тетрадь, но Бетховен заметил:

«Не беспокойся, Хозяин. Розали ушла. Теперь это просто тетрадь, и она безопасна».

Я кивнул, быстро скопировал тетрадь и спрятал копию. С полгода продержится, и я успею записать всё, что там есть стоящего. После этого я налил воды из стеклянного кувшина и осторожно прыснул в лицо Петунье. Она вздрогнула и открыла глаза.

— Северус? Что случилось?

— Ничего особенного, — ответил я. — Мы с тобой начали смотреть тетрадь, но ты вдруг побледнела и потеряла сознание. Наверное, ты долго работала в саду, а сегодня было жарко.

— Да, со мной иногда такое бывает, — согласилась девушка. — Спасибо, что помог, Северус. Ой…

— Тебе плохо? — забеспокоился я.

— Раньше мне было плохо после того, как я теряла сознание, — тихо сказала Петунья. — А сегодня в первый раз чувствую себя нормально… Легко…

Конечно, легко. Паразита-Розали ведь нет! И теперь к Петунье начнёт возвращаться магия… И если так пойдёт дальше… Неужели в Хогвартс мы поедем втроём?

1) Пётр Миро́нович Маше́ров (31 января [13 февраля] 1918 — 4 октября 1980)— советский партийный и государственный деятель, первый секретарь ЦК Коммунистической партии Белоруссии (с 1965), член Политбюро ЦК КПСС (с 1966, кандидат в члены ЦК КПСС с 1961).

Один из организаторов и руководителей партизанского движения в Белоруссии в годы Великой Отечественной войны. Герой Советского Союза (1944). Герой Социалистического Труда (1978). Член ВКП(б) с марта 1943 года.

Был очень уважаем в Белоруссии, ему, по некоторым источникам прочили место преемника Брежнева. Погиб при столкновении автомобиля «Чайка» с самосвалом, везущим несколько тонн картошки. Какая-то мрачная ирония… Разумеется в обычное ДТП мало кто верил.

Вернуться к тексту

Я распрощался с Петуньей, которой просто на глазах становилось лучше, и  отправился домой. А по дороге задумался по поводу волшебного обучения старшей из сестёр Эванс. Нам с Лили будет по одиннадцать лет только в следующем году. Мне — девятого января, Лили — тридцатого. А вот Петти старше Лили на четыре года, ей либо будет, либо уже есть четырнадцать. И какие имеются варианты?

Как бы я ни был оптимистичен, но вряд ли Петти будет сильной ведьмой. Розали её столько лет вампирила… Но если всё хорошо и магия Петуньи быстро восстановится, то её имя по идее должно появиться в Книге Душ Хогвартса. И что? Её зачислят на первый курс с одиннадцатилетками? Приятного мало. Хотя если есть возможность освоить два-три курса за один, Петунья так и сделает. Но разрешат ли ей?

А если Петти не будет настолько сильной, чтобы учиться в Хогвартсе, но маги её засекут? Есть ли альтернатива для тех, кто не может учиться в Хогвартсе? Скажем, другие школы? Что-то  вроде училищ?

А может быть, ей вообще сдать экзамены в Министерстве? Деньги в сейфе теперь у Эвансов  есть, так что учебные пособия можно купить без проблем, а позаниматься с Петти сможет Эйлин, тем более, что девочке может понравиться идея готовить косметику и лечебные зелья для себя и семьи. Я так понял, что в Министерстве достаточно сдать экзамены СОВ, чтобы от тебя отстали. В крайнем случае, так и сделаем.

Есть ещё вариант — за следующий год Петти осваивает программу трёх курсов Хогвартса, сдаёт экзамены, и когда мы поедем в школу, то она поедет с нами. Только нас зачислят на первый курс, а её на четвёртый. Так что на самом деле возможностей масса, и все реальные, теперь всё зависит от того, как восстановится магия Петуньи. А при наличии средств всё остальное решаемо. И вообще, Бетховен говорил, что где-то в лесу ещё клад имеется — найдём и поделимся. Вот настолько я не хочу видеть Петунью женой Вернона и матерью Дадли — просто с души воротит. Как ни странно, Олень Джеймс у меня такого отторжения не вызывает. Может быть потому, что эта Лили сумеет постоять за себя? А мы с матушкой поможем, если что.

* * *

Домой я приехал как раз к ужину. Тобиас нахваливал всю нашу еду, но нажористые чебуреки вызвали у него просто восторг.

— Думаю, что жёны ребят со смены попросят рецепт, — хмыкнул он. — Поделишься?

— Конечно, — улыбнулась Эйлин. — Не жалко… тем более, что это придумка Сева.

— Молодец, — кивнул мне Тобиас. — С такими умениями ты нигде не пропадёшь.

— Можно, кстати, делать жареные пирожки с картошкой, с ливером, с печенью… вкусно получится и дёшево, — заметил я.

— Ну, — вздохнул Тобиас, помрачнев, — у нас пока до ливера не дошло, но слухи ходят, что фабрика ещё год-два продержится… и всё.  Завтра вечером заседание нашей ячейки тред-юниона, будем думать, что делать. Если мы ещё сможем переехать в поисках работы, то большинство наших не сможет. А это жизнь на пособия, нищета, голод, пьянство… Коукворт медленно вымрет. С фабрикой так или иначе связаны все.

— Значит, надо придумать что-то новое, — тихо сказал я. — Делать и продавать то, что гарантированно будут покупать.

— А что будут покупать во время кризиса? — спросил Тобиас. — Да ещё гарантированно?

— Еду, папа, — сказал я.  — Дешёвую и сытную еду, которую не нужно варить, а достаточно залить кипятком. Такую еду, которая не портится, которую легко взять  собой в дорогу и без сожаления утилизировать упаковку.

— И что же это за еда? — удивился Тобиас. — Что-то я не в курсе…

— Это лапша, папа, — невозмутимо ответил я. — Заварная лапша в пакетике с пакетиком приправ. Быстро, сытно, дёшево. Высыпал в чашку, залил водой, поел. А там и ещё что можно придумать… Как  тебе идея, папа?

Тобиас наморщил лоб:

— Знаешь, сын… по-моему, это гениально. Но есть нюанс. Даже несколько.

— Слушаю тебя, папа, — серьёзно кивнул я.

Тобиас усмехнулся и сказал:

— Во-первых, деньги. Перепрофилировать фабрику стоит денег. Очень больших денег.

— Понимаю, — кивнул я. — Деньги найдутся. Ещё?

— Рецепт. Лично я такой рецепт в душе не… знаю. Я не повар.

— Неважно, — ответил я. — Я знаю. Ещё?

— Нам нужен тот, кто хорошо разбирается в бизнесе и юриспруденции. Я пас. Ты, сынок, при всех своих гениальных идеях тоже вряд ли. Ребята из цеха — они хорошие, правильные… Но образования нормального нет ни у кого из нас.

— Понятное дело, — вздохнул я. — Если бы оно было, вряд  ли бы вы в цеху работали. Но не волнуйся, пап. Я попробую решить эту проблему. Но если бы в принципе удалось перестроить фабрику и начать выпуск такой лапши — это ведь решило бы проблему Коукворта, разве не так?

— Так, — отозвался Тобиас. — Но я даже не представляю, с какого конца за это браться.

— Есть у меня мысль… — пробормотал я. — Может, и выгорит дело.

Эйлин с Тобиасом переглянулись, вздохнули и посмотрели на меня со странной смесью гордости и настороженности.

— Северус, ты серьёзно?  — наконец спросила Эйлин.

Я пожал плечами.

— Не сию минуту, мама. Но год-два у нас ведь есть, правда, папа?

— Год-два есть, — согласился Тобиас.

— Ну и не заморачивайтесь пока, — улыбнулся я. — Проблемы  мы будем решать по мере их поступления.  И вообще, родители, давайте чай пить. С тортом.

И в целом вечер удался. И мне удалось улучить пару минут, чтобы рассказать Эйлин о том, что с паразитом покончено.

* * *

«Ты хорошо придумал, Хозяин», — высказался Бетховен, когда я отправился спать. Мой котик как раз совершил свой вечерний променад и заставил проделать то же самое Палыча. «Курс  молодого бойца» он в Палыча вколачивал неустанно и с энтузиазмом. Но и Палыч был достаточно смышлёным существом, а общаясь с Бетховеном, он умнел прямо на глазах. По дому не скакал, на занавесках не висел, на карнизы и шкафы запрыгивал только по необходимости, обувь не портил, дурным голосом  не орал, а с Эйлин и Тобиасом вёл себя ласково и мурчал весьма уютно. Ну и дела свои делал во дворе, во дворе же он и носился маленькой чёрной молнией, прыгал на забор, на одинокую яблоню, затачивал коготки о дверь гаража и орал дурниной, так что маленький вздорный шпиц многодетной семьи  Фергюссон, жившей через три дома, вскакивал на подставку для велосипедов во дворе и начинал лаять громко и заливисто. Добившись своего, хитрый Палыч тут же замолкал и устраивался где-нибудь на солнышке греть стараниями Эйлин туго набитое пузико. Он подрос, прибавил в толстолапости и пушистости и выглядел до невозможности мило. Я планировал подарить его Лили на день рождения, Палыч это прекрасно знал, видел будущую Хозяйку издали, но на глаза ей по моей настоятельной просьбе пока не показывался.  Между прочим, сейчас я уже жалел, что Палыч у меня в единственном экземпляре. Петунье бы тоже пригодился такой экземпляр. И Эйлин с Тобиасом…

Впрочем, одиннадцать мне только в январе исполнится, а сейчас я лучше подумаю о том, что предпринять, чтобы реально помочь Коукворту. Родной город Северуса частенько описывали, как какую-то свалку, на которой копошилась кучка спившихся маргиналов, но чем больше я узнавал местных, тем больше убеждался, что это не так. Нет, местные работяги не были белокрылыми  ангелами (и покажите мне место, где они таковыми являются), но это были не уголовники, пьяницы и наркоманы с самыми преступными наклонностями. Это были абсолютно нормальные люди со своими достоинствами и недостатками. Люди, большинство которых хотело нормальной жизни для себя и своих близких. Комфортного жилья, хорошей еды, новой одежды, развлечений и поездок, образования для детей, желания вывести их в люди… Что в этом плохого? А все игры в аристократию и плебс могут закончиться разделением на элоев и морлоков⁽¹⁾.

К тому же я сам в прошлой жизни аристократом не был, так что не мне презирать рабочих из Коукворта.

А что касается моей внезапной идеи про лапшу — чем больше я её крутил, тем больше она мне нравилась. Ведь всё нужное уже изобретено!

Лапшу быстрого приготовления изобрёл Момофуку Андо аж в 1958 году и сейчас в азиатских странах это уже хит. А в середине 70-х она начнёт своё шествие по Европе. Так почему бы не снять сливки? Рецепт лапши я знаю, оборудование для фабричного изготовления лапши уже существует, даже пенополистирол для упаковки уже изобретён. Что характерно — в Германии, а не в Азии. Все компоненты есть. Деньги… Ну есть же второй клад, Бетховен обещал помочь с его извлечением… Остаётся одно — нужен толковый администратор, способный всё это соединить и получить на выходе готовый продукт. В Коукворте таких нет. И вообще единственный, кто мне приходит на ум — лорд Абраксас Малфой.

Фанфики, правда, почти всегда воспевали коммерческие таланты Люси… то есть, пардон, Люциуса, но ведь богатства Малфоев не просто так возникли. Так что стоит, наверное, написать Абраксасу.

И я, недолго думая, отыскал лист пергамента (мы с Эйлин купили и пергаменты, и перья для тренировки почерка. Писать-то в Хогвартсе всё равно пером придётся, так что лучше привыкать), достал перо и аккуратным почерком вывел:

«Уважаемый Лорд Малфой!

Приношу Вам искренние извинения за столь вопиющее нарушение правил этикета, но у меня есть предложение к Вам, которое, возможно, заинтересует Вас, как делового и успешного мага. Это предложение может принести хорошую прибыль.

Я слышал о том, что некоторые свои дела Вы ведёте в мире магглов, именно поэтому я и готов сделать Вам это предложение. Дальнейшие нюансы я готов обсудить при личной встрече, если это Вас интересует.

С уважением, Северус Тобиас Снейп».

Вот так вот. Чтобы заинтересовать, но без подробностей. А то хитрость Малфоев — вещь легендарная. А если у белобрысого лорда есть связи в Азии, он и без меня способен справиться. Нет  уж. Вот заключим договор, тогда я и расскажу всё в подробностях. И я очень надеюсь, что Абраксас воспримет меня серьёзно…  Письмо отправлю утром — вряд ли стоит беспокоить сиятельного лорда почти что ночью. Уфф… а теперь спать, спааать…

* * *

Утром я позвал Корвина и отправил письмо с ним. Потом мы с Эйлин занялись обычными делами — сделали завтрак на всех, причём Эйлин справилась практически одна — овсянка с нарезанными яблоками и изюмом, а так же печенье с корицей у неё получились идеально. Про кофе я молчу — он у Эйлин и в худшие времена был лучше всяких похвал. Тобиас отправился на работу, прихватив с собой печенье и все остатки  чебуреков (изрядное количество), на прощание отметив, что деньги на расходы в красной шкатулке, если что, и что если мы собираемся пополнить холодильник, то нам надо и свои карманы пополнить.

Упс, прокололись. В том смысле, что у нас теперь достаточно денег и к Тобиасовой зарплате мы уже несколько дней не прикасались, а он её аккуратно складывает в большую красную лакированную китайскую шкатулку, которая стоит в буфете с посудой.

Хм. А ведь с Тобиасом надо поговорить. Рассказать о выросшем благосостоянии семьи и пояснить его источник. Не думаю, что он будет протестовать. Если я хочу, чтобы Эйлин и Тобиас жили долго и счастливо — важно, чтобы они не скрывали важные вещи друг от друга.

Эйлин пришла к тем же выводам и заметила:

— Не стоит ничего скрывать от Тобиаса. Мне кажется, что он принял то, что мы — другие.

— Да, — согласился я. — Лучше рассказать. Мне кажется, мама, что отец — хороший человек. Просто вы изначально не поняли друг друга… И ты… если твой отец снова придёт мириться — что сделаешь ты?

Эйлин помолчала, а потом сказала:

— Я не буду разводиться с Тоби. Да, наша семейная жизнь была ужасной, но в этом не наша вина. После того, как заклятые кольца были уничтожены, я чувствую себя совсем по-другому и Тоби ощущаю совсем по-другому. Да, он не маг, но я поняла главное — он хороший и сильный человек. Он мог сопротивляться заклятию. Если бы не его сопротивление, мы с тобой просто погибли бы раньше. Я не знаю, какой милостью Мерлина ты так изменился, Сев. Возможно, это Родовая память. Возможно, сама Магия решила спасти наш несчастный Род, даровав тебе такие  способности и вернув Покровителя…

— Покровителя? Мама, ты о чём?

— Я о твоём фамильяре, сынок. О Бетховене. Когда-то в Роду Принц каждый будущий Глава обретал Покровителя. Так называли особых фамильяров, которые выглядели точь-в-точь, как твой Бетховен. Покровитель был с Главой всегда. До самой смерти. А потом он уходил, и у одного из детей появлялся маленький белый котёнок с голубыми глазами. Покровители приносили роду удачу и процветание, они хранили Родовые Дары… и в те времена Род Принц был многочисленным и процветающим.

— Но что же случилось? — спросил я. — Неужели кто-то из Принцев отказался от такого, как мой Бетховен?

— Нет, всё было немного по-другому. Видишь ли, ранее в роду Принц главами могли быть и мужчины, и женщины — в зависимости от того, кого выберет Покровитель, и воля его никогда не оспаривалась. Так произошло и с леди Аделаидой Принц, которая стала Главой по выбору Покровителя. И это была воистину мудрая женщина, при которой род процветал.

— Но что же случилось, мама? — взволнованно спросил я.

— У леди Аделаиды было двое детей. Дочь Элиза и сын Примус. Покровитель появился у Элизы.

— И её брату это не понравилось… — задумчиво произнёс я.

— Очень не понравилось, — ответила Эйлин. — Тем более, что старшим по рождению был он.Но Покровитель выбрал Элизу. И тогда Примус начал интриговать против сестры. Я не могу сказать точно, что произошло далее, хроники рода на этот счёт весьма туманны, но  произошла ситуация, в результате которой леди Элиза и её фамильяр  погибли. Главой рода стал Примус Принц… что косвенно показывает, что он не был причастен к гибели сестры… во всяком случае — непосредственно. Но фамильяр к нему не пришёл. Покровители перестали появляться в роду Принц. И с тех пор род стал постепенно хиреть, слабеть и вырождаться. Таково наказание Магии. Но после того, как появился Бетховен, я поняла, что Магия простила нас  с тобой, Северус. Простила и очистила. А значит, мой брак с Тобиасом угоден Магии, и я не буду разводиться в угоду от… лорду Принцу. К тому же… возможно, у тебя может появиться сестричка.

Вот оно чё, Михалыч. Сестричка, значит. Похоже, брак моих родителей стал на редкость гармоничным. Впрочем, они молодые, теперь (надеюсь!) здоровые, зачем им ограничиваться одним ребёнком? Скучать меньше будут, когда я в Хогвартс уеду. Это с одной стороны. А с другой — мне теперь точно нужно обеспечить их безопасность. Маленький ребёнок — это серьёзно…

Тут я вовремя заметил настороженный взгляд Эйлин и быстро сказал:

— Прости, мама, это так неожиданно… Но я рад. Правда, рад. Здорово.

И в этот самый момент с письмом вернулся Корвин. Он влетел в открытую форточку (Как? Он и со сложенными крыльями примерно с форточку размером, а уж с развёрнутыми… Но тем не менее, умудряется), громко каркнул и протянул мне лапку с письмом. Я отвязал небольшую пергаментную трубочку, она увеличилась в размерах и превратилась в свиток дорогого пергамента с золотым обрезом, украшенный печатью с оттиском герба.

— Герб Малфоев? — удивилась Эйлин. — Что нужно от тебя этому лису Абраксасу?

— Он просто ответил на моё письмо, мама, — отозвался я. — С предложением о совместном бизнесе. Помнишь, я вчера говорил про лапшу?

— И ты предложил Абраксасу Малфою вложиться в маггловскую фабрику? — расхохоталась Эйлин.

— Пока нет. Но при личной встрече предложу, — невозмутимо ответил я. — И вообще, мама, деньги не пахнут. И я не хочу, чтобы Коукворт превращался в город-призрак.

— Ты хороший мальчик, Сев… — улыбнулась Эйлин. — Ну что же, читай!

Я развернул свиток. Послание было кратким и вполне доброжелательным.

«Уважаемый мистер Снейп!

Вы правы, по роду своей деятельности я действительно веду некоторые дела в мире магглов. И я заинтересован Вашим письмом настолько, что хочу выслушать Ваше предложение при личной встрече. Предлагаю встретиться послезавтра в два часа пополудни в кафе Фортескью (отдельный кабинет, защищённый от прослушивания). Буду ждать Вас одного или со взрослым опекуном, на Ваше усмотрение. Если Вас не устраивает предложенное место встречи — напишите мне как можно быстрее, и мы рассмотрим Ваш вариант.

Не скрою, вы заинтриговали меня, Северус Снейп.

Лорд Абраксас Астаротус Малфой».

О как… Интересное, кстати, у лорда второе имя. То ли в честь демона Астарота, то ли в честь богини Иштар (Астарты), прекрасной и разнузданной. Впрочем, имена у магов — вообще отдельная песня.

Я быстро написал ответ в том плане, что меня всё устраивает и я непременно буду, прикрепил его к лапке Корвина и тот бесшумно исчез через ту же форточку. Вот так-то. Надеюсь, что Сиятельного Лорда заинтересует моё предложение.

* * *

Сегодня у нас с Эйлин было достаточно дел — мы сходили за продуктами, потом — в прачечную, потом готовили обед, и я дополнил тетрадь ещё несколькими рецептами, потом мы отправились в подвал и Эйлин перечислила все зелья из программы первого и второго курсов Хогвартса, а я рассказал ей их состав, способы нарезки и совмещение ингредиентов по таблицам. Эти знания достались мне от прошлого Северуса, но очень красочно и детально, он и впрямь любил зелья, и эта его любовь передалась и мне.

Потом я сварил пару зелий — одно по собственному выбору, а второе — по выбору Эйлин, и оба получились настолько безупречно, насколько это вообще возможно. Эйлин была в восторге, так что, похвалив меня за результат, она занялась своими кремами и зельем для Джеймса Киддела, а мне заявила, чтобы я отправлялся отдыхать, а заодно и навестил Эвансов, чтобы проверить, как там дела у Петуньи.

Я вывел велосипед из гаража, прихватил Бетховена, оставив Палыча носиться по двору и строго-настрого приказав не выбегать за периметр и не показываться чужим, и отправился к Эвансам.

На сей раз Лили и миссис Эванс были дома, как и Петунья. Меня встретили радостно, дружно вознесли хвалы принесённому вчера торту. Миссис Эванс рассказала об удачных распродажах в «Мэйси» и посоветовала нам с матушкой закупить школьные принадлежности именно там. За что я её поблагодарил. Лили рассказала о жутких и запредельных ужасах, пережитых ею в кабинете стоматолога и о том, что ей до завтрашнего дня запрещено есть твёрдую пищу и нужно полоскать рот. Оказалось, что у неё преждевременно и как-то сложно стал прорастать зуб мудрости, и удалить его стоило больших усилий.

— Получается, я теперь глупая? — задумчиво произнесла Лили.

Миссис Эванс с Петуньей над этим посмеялись, а потом миссис Эванс объяснила, почему зубы мудрости получили своё название.

— Не волнуйся, Лили, — заметил её. — Три зуба у тебя точно остались, они просто прячутся в дёснах. Так что с твоей мудростью всё в порядке.

Мы снова посмеялись, а потом Лили предложила мне прокатиться на великах. Я слегка напрягся — что-то в последнее время катания на великах для нас заканчивались не самыми приятными сюрпризами.

— Мы ненадолго, — сказала Лили. — Прокатимся до дома миссис Чизвик. Мама просила отвезти ей книги.

— Вы поедете мимо церкви? — тут же спросила Петунья. — Тогда я немного пройдусь с вами.

Мы втроём пошли к церкви. Мы с Лили вели свои велосипеды, Бетховен гордо восседал на багажнике, а Петунья тащила два пакета с вещами, которые миссис Эванс отобрала для раздачи нуждающимся. Спустя пару шагов Лили не выдержала и сказала:

— Положи один мне на багажник! Тебе же тяжело!

Петунья вздохнула и подчинилась. Второй пакет молча отобрал я. Нет, пакеты тяжёлыми не были, они были громоздкими и неудобными. Петунья пошла рядом с нами, но через какое-то время тихо сказала:

— Давайте свернём в проулок…

Лили без лишних слов  подчинилась просьбе сестры, я отправился следом, и, когда мы оказались более или менее защищёнными от чужих любопытных взглядов, Петунья тихо сказала:

— Я… у меня тоже появилось это…

И показала нам раскрытую ладонь. И мы увидели, как на ладони Петуньи возникает тонкий бледный лепесток пламени.

1) Элои и морлоки — персонажи романа Герберта Уэллса «Машина времени» (1895 год). Это две вымышленные гуманоидные расы, которые, по сюжету, являются далёкими потомками современного человечества. Уэллс использовал элоев и морлоков как аллегорию на классовое разделение общества. Элои представляют аристократию, которая деградировала из-за праздного образа жизни, а морлоки — рабочий класс, вынужденный трудиться под землёй в тяжёлых условиях. Роман поднимает тему социального неравенства и предупреждает о последствиях такого разделения, показывая, как оно может привести к катастрофе для всего человечества.

Вернуться к тексту

Петунья тихо сказала:

— Я… у меня тоже появилось это…

И показала нам раскрытую ладонь. И мы увидели, как на ладони Петуньи возникает тонкий бледный лепесток пламени. 

Вот это да! Если Петунья смогла создать пламя без заклинаний, без палочки, на одной силе воли, то… То это значит, что я ошибся и она совсем не слабая волшебница. И что теперь с этим делать?

Ладно, подумаю позже, сейчас важно успокоить Петунью. Сейчас…

— Так это же здорово! — успела раньше меня Лили. — Ты настоящая волшебница!

Я отметил, что Лили не назвала сестру «ведьмой», чтобы избежать возможной негативной реакции. Молодец.

— Но я не знаю, что с этим теперь делать… — растерянно сказала Петунья. — Неужели мне придётся пойти в ту школу, о которой упоминала ты, Лили, и сидеть за одной партой с первоклассниками?

Я задумчиво потёр переносицу и выдал:

— Значит, так. Если твоё имя появилось в Книге Душ Хогвартса, к тебе должен прийти учитель из этой школы. Но ты старше, чем дети, которые обычно в неё поступают. Я хочу предложить тебе следующее. Послезавтра у меня встреча с одним серьёзным и влиятельным магом. Я постараюсь расспросить его о том, как лучше поступить. Судя по тому, что ты смогла сотворить, ты сильная волшебница и тебе обязательно надо учиться  обращению с собственной магией. По закону для магглорожденных — так называют волшебников, родившихся у обычных людей — это возможно только в Хогвартсе. Но я думаю, что есть нюансы. Например, что-то вроде вечерних занятий с нанятым учителем. Или мою маму можно попросить с тобой позаниматься… А экзамены можно будет сдать в Министерстве Магии… Ну, хотя бы за первые курсы. А в следующем году поедем все вместе… Или ты будешь заниматься индивидуально.

— А так можно? — с надеждой спросила Петунья.

— А вот об этом я и поговорю с тем важным человеком, — сказал я.

— Но деньги… — сникла Петунья. — Наёмному учителю нужно платить, да и матушке твоей, Северус, тоже. Деньги всем нужны…

— Не беспокойся о деньгах, — сказал я. — Главное сейчас — определиться с твоим обучением. И ещё, Петти… будь  осторожна. И если кто-то придёт из школы — скажи родителям, пусть не соглашаются сразу. Требуй подробностей. Пусть родители попросят время на раздумье. Если тебе что-то не понравится, не соглашайся. И обязательно дай мне знать. Ты поняла?

Петунья закивала. Грусть и какая-то безнадёжность стали уходить из её глаз.

— Прорвёмся, — сказал я. — Не можем не прорваться.

* * *

Петунья отправилась в церковь, а мы с Лили благополучно отвезли книги миссис Чизвик, и Лили неожиданно заявила:

— Знаешь, Сев, иногда мне становится страшно, когда я думаю, что всего через год мы уедем из Коукворта. Папа говорит, что фабрику могут закрыть…

— Мой говорит о том же самом, — вздохнул я.

— Не получится ли так, что мы уедем, а возвращаться будет некуда? — вздохнула девочка.

— Пока нас любят, — ответил я, — нам всегда будет куда возвращаться, Лилс. Не раскисай. Мир магии суров, но мы должны научиться быть магами. Иначе наша сила станет не благом, а злом. И ещё… Поговори с Петуньей. Вам больше нельзя откладывать разговор с родителями. И если нужно, пригласите маму. Думаю, она многое сможет объяснить.

— Конечно, Сев, — приободрилась Лили. — А давай наперегонки? Вон до тех кустов? Спорим, я тебя сделаю!

— Ты? На своей рухляди? Замучаешься пыль глотать!

— Ах так? Ну, держись, Северус Снейп! Погнали?

— Погнали!

И дальше были скорость, музыка серебряных спиц, ветер в лицо и чистое, незамутнённое счастье. Хрупкое и незабываемое детское счастье…

* * *

После гонок с подниманием пыли, дикими криками и распугиванием всего живого в радиусе километра мы угомонились и мирно отправились домой. Разумеется, я проводил Лили до калитки, несмотря на её протесты в стиле: «Да что со мной может случиться в Коукворте?»

Я не пытался спорить, просто качал головой и говорил:

— Лили, это не обсуждается. Ты — девочка. Провожая тебя, я не опекаю тебя. Я проявляю своё уважение.

Про уважение Лили понравилось, и спорить она перестала. А я не стал спорить ещё и потому, что подсознательно знал ответ на её вопрос. И этот ответ звучал: «Что угодно».

«Надо бы тебе Палыча пораньше ей подарить, — высказался Бетховен. — Огонь-девка. Все неприятности — её».

«Маловат ещё Палыч, — отозвался я. — С таким характером Лили из него верёвки вить будет. Нет уж. Пусть подрастёт и важности преисполнится».

«Согласен, — вздохнул Бетховен. — Палыч ещё маловат. Но только вы с рыжей просто магнит для неприятностей».

«А я здесь при чём? — возмутился я. — Я — хороший мальчик, папе с мамой  помогаю, неприятностей не ищу».

«Ещё раз согласен. Они тебя сами находят. Притормози-ка. А теперь стоп. Стоп, говорю!».

Тревога в мысленном голосе фамильяра слышалась нешуточная, и я резко затормозил и остановился.

«Что?  — вырвалось у меня. — Опять дементоры?»

«Палочку приготовь, — спокойно продолжил Бетховен. — Нет, не дементоры. Проверь пространство перед собой».

Я проверил. Буквально в полуметре от меня над дорожкой была натянута тонкая, едва различимая проволока. Это ещё что за шуточки? Проволока, кстати, была натянута на уровне колёс моего велосипеда. То есть на месте не убило бы, но все шансы слететь в канаву и серьёзно покалечиться (про велик я просто молчу) у меня были. А при особом невезении я мог бы и шею сломать. Это кому я так успел насолить?

Ответ на этот вопрос я получил немедленно. На меня из кустов с криком кинулось нечто не особо крупное, но явно злобное. И это был не взрослый человек. Это был подросток.

— Сдохни, тварь, сдохни! — орал кинувшийся на меня подросток и пытался ткнуть… ножом? Ничего себе ножичек… Откуда он только этот раритет откопал?

Я ловко увернулся и послал нападающему Ступефай. Получилось красиво, как в учебнике — парниша прилёг отдыхать, я, пользуясь случаем, конфисковал у него неудавшееся орудие убийства и очень крепко связал ему руки Инкарцеро. И только после разглядел лицо нападавшего.

Хм. Это был мой старый знакомый — Роб Джеймисон. Странно… Мне казалось, что мы исчерпали наши разногласия и пришли к нейтралитету. С чего вдруг он на меня кидается? Очень интересно…

«Пацан — маг», — заметил Бетховен.

— Я и в прошлый раз это понял. С чего он на меня взъелся-то? — удивился я.

«Отмени заклятие и спроси, — резонно заметил Бетховен. — Он ответит. Сейчас его психика в таком состоянии, что ему просто нужно выговориться».

Я не стал спрашивать моего котика, откуда он разбирается в тонкостях психики малолетних злобных сопляков, а поступил, как он посоветовал. Отменил Ступефай, и пока Роб ошалело вертел головой, спросил:

— За что такая немилость? Я думал, мы с тобой больше не враги.

— Я тоже так думал! — возмутился Роб. — Но ты не человек! Из-за тебя схватили его! ЕГО!

Интересно девки пляшут… Это что ещё за песни народностей? И кого ЕГО? Неужели маньяка? Какое отношение Роб имел к этому маньяку?

— Может, объяснишь поподробнее? — как можно дружелюбнее спросил я. — А то повторяю — я такой тупой, что не пойму, за что такая немилость?

— Поподробнее?!! — взвыл Роб. — Ладно!!!

И тут речь полилась из него легко и свободно… И было это ловко и гладко по форме, но как  же мерзко по содержанию… Если честно, все подробности передавать просто противно, так что буду краток.

Короче говоря, до определённого момента детство Роба было счастливым. Его семья жила в Бриджпорте, отец работал на сталеплавильном заводе, зарплата была неплохая и молодая семья могла позволить себе всё необходимое и даже чуточку сверх того.

Как и любой ребёнок, Роб любил мать, а вот отца он просто боготворил. И Патрик Джеймисон действительно был достоин этой любви. Увы, когда Робу было восемь лет,  Патрик погиб во время плавки. Несчастный случай, бывает… Просто не повезло.

Когда Роб узнал о смерти отца, с ним произошло что-то странное. Из него вырвался горячий ветер, расшвырявший мебель в гостиной и превративший новые шторы в опалённые тряпки. А потом Роб потерял сознание. Очнулся он в больнице, и там-то врач объяснил рыдающей Патси, матери Роба, о том, что у мальчика выявили диабет.

Но именно в больнице Роб встретил ЕГО — замечательного человека, который дал ему то одобрение, в котором он нуждался. Это был Рассел Макриди, бухгалтер со сталелитейного завода, и лежал он в больнице по самому прозаическому поводу — удаление аппендикса.

Рассел Макриди был с виду абсолютно безобидным человеком — лысоватый мужчина лет сорока с простым и вроде как добродушным лицом. Но именно Рассел Макриди рассказал Робу о том, что среди людей рождаются твари, которые могут злокозненно колдовать и приносить великие беды. И что с этими тварями лучше всего бороться, пока они не вошли в возраст и не могут никому серьёзно навредить, и что он делает это уже много лет и спасает мир.

Роб был в восхищении от своего нового знакомого. Но он был мальчиком честным и рассказал, из-за чего попал в больницу. И великодушный Макриди заявил:

— Это другое. Господь наделил тебя силой для борьбы с тварями. И я научу тебя пользоваться ею. Мы будем сражаться с тварями вместе, о мой верный оруженосец!

Дальше речь Роба стала бессвязнее, но я понял одно — скотина Макриди сумел подчинить себе несчастного пацана и стал для него почти божеством. Более того, по некоторым оговоркам я понял, что Макриди вступал с ним в противоестественную связь (чтоб ему в тюрьме зэки оторвали всё, что отрывается!). Макриди влил в уши доверчивому мальчишке просто-таки концентрированный яд своих ненормальных воззрений, странную смесь религиозных догм («Ворожеи  не  оставляй в живых!»), ненависти к магии и собственного извращённого мировоззрения. Причём всё это подавалось под соусом романтической тайны,  на которую так падки мечтательные дети.

Роб, кстати, был ужасно расстроен из-за того, что им с матерью пришлось переехать из Бриджпорта в Коукворт, но Макриди велел ему подчиниться:

— Твоя мама ничего не должна знать о нас. Если ты проговоришься, наше сотрудничество прекратится!

А прекратить Роб уже ничего не мог. Он стал зависим от этого человека, ему приятно было ощущать себя исключительным, борцом и победителем.

Да, бедная Пэтси, пахавшая без продыху, и понятия не имела, что её сын несколько раз помогал маньяку в заманивании жертв. Да-да. Дети не боялись такого же ребёнка, как они, и доверчиво шли туда, куда он их звал. А уж там их дожидался Макриди…

Роб не понимал толком, что проделывает маньяк со своими жертвами, с его точки зрения, они спасали мир от тварей, которые ещё не успели вырасти и показать свою мерзкую сущность. Но особую ненависть у него вызывал отчего-то Северус Снейп.

Уж не знаю, что случилось в каноне и был ли в каноне Макриди, но в здешней версии на место Северуса пришёл я… и это стало началом конца для противоестественного тандема Макриди и Роба.

Увы, но когда Макриди арестовали, Роб начал потихоньку сходить с ума. Его магия стала рваться наружу всё сильнее, а он запирал её в себе, считая себя тварью… и в его искажённом сознании возникла мысль убить меня и Лили. Ведь это мы помогли аресту Макриди, из-за нас Робу теперь так плохо, а значит, если нас не будет, ему станет хорошо. Логики в этих рассуждениях не было ни грана⁽¹⁾, но Бетховен уже просветил меня насчёт сочетания магии и логики. К тому же Роб был напуганным, запутавшимся несчастным мальчишкой, которым манипулировал взрослый мерзавец.

Мне его было даже жаль, но что со всем этим делать, я не представлял. Запереть в психушку? А он её может спалить стихийным выбросом и пострадает ни в чём не повинный персонал и несчастные больные. Рассказать всё полиции? Так я приземлюсь в этой же психушке и будем перестукиваться. Какое-то время. Просто отпустить? А если в следующий раз этот деятель нападёт на Лили или Петти? Обратиться к целителям? Так маги, по ходу, проблемы с головой вообще не считают за проблемы, да и кто будет возиться с нищим магглорожденным? Убить? Простите, нет. Просто нет.

Раздумывая таким образом, я молча  смотрел на Роба. А он таращился на меня большими круглыми глазами. Выговорившись, он замолчал.

«Спокойно, Хозяин, — проговорил Бетховен. — Я знаю, что делать. Этот  парень родился магом, но магия не принесла ему счастья. И уже не принесёт».

«Ты хочешь забрать у него его магию? — спросил я. — Ты такое можешь?»

«Ну, не совсем забрать… Часть я направлю на его исцеление, — пояснил Бетховен. — Видишь ли, маги могут излечить  всё…»

«Почти всё», — уточнил я.

«Всё, — отрезал Бетховен.  — Кроме смерти. Но есть болезни, для излечения которых нужно жертвовать собственной магией. Абсолютное большинство предпочтёт смерть превращению в маггла».

«Даже не сквиба?» — удивился  я.

«Стопроцентного маггла. Более того, исцелённый забудет всё, что было связано с его магией. А если это чистокровный маг, у которого с магией была связана вся жизнь? Он просто станет беспамятным и беспомощным, как младенец, — подробно пояснил Бетховен. — Кроме того, это энергетически затратно, очень дорого и весьма эксклюзивно. Поэтому постепенно эта методика была забыта».

«Но у меня есть ты, такой дорогой и эксклюзивный», — съехидничал я.

«Даже спорить не буду, — отозвался Бетховен. — Ну что, Хозяин, исцелять будем?»

Я задумался. Потом ещё раз задумался. И пришёл к выводу, что мой замечательный фамильяр предложил мне воистину Соломоново решение. В таком состоянии Роб рано или поздно сотворит что-нибудь, отчего пострадают другие, психику ему Макриди искалечил здорово, так что палата с мягкими стенами для него будет печальной реальностью… Да и мать Роба жалко. А если Роб забудет всё, связанное с Макриди и, соответственно, с магией — кому от этого станет  плохо? Никому, включая его самого. К тому же он избавится от своей хронической болезни и сможет исполнить свою мечту.

«Будем, — вздохнул я. — Что мне делать?»

«Ничего, — отозвался Бетховен. — Я справлюсь сам. Просто переверни парня на спину».

— Послушай меня, Роб, — сказал я самым убедительным голосом, вовремя вспомнив о своей склонности к менталистике, — я хочу помочь тебе. Больше тебя не будут беспокоить плохие мысли и страшные вещи. Ты станешь здоров… Ты ведь помнишь, как рассказывал мне, что хочешь стать моряком? Ты им станешь, Роб. Ты обязательно привезёшь своей маме в подарок пёструю ракушку из далёких морей, в которой всё время слышен шум прибоя… Прошлое прошло, Роб… теперь тебе пора жить будущим…

Глаза Роба, скорчившегося на боку, в которых сначала светились ярость и агрессия, стали постепенно  словно бы гаснуть — как тлеющие угли под слоем пепла. Наконец парнишка просто закрыл глаза и словно бы задремал, а я отменил Инкарцеро одним движением и перевернул его на спину. Отчего-то у меня было такое чувство, что Роб усмирён и больше не будет буйствовать.

Сделав это, я отодвинулся в сторону, продолжая наблюдать за Бетховеном. Мой дорогой котик мягко вспрыгнул на грудь лежащего Роба и их обоих стало окутывать серебристо-голубое сияние. Спустя минуту их уже было не видно — просто серебристо-голубая слегка светящаяся полусфера.

Я вскочил на ноги — меня испугало то, что я не вижу Бетховена и Роба. А если Бетховен ошибся, не рассчитал, у него не хватит сил? Я не могу потерять его!

Но тут, к моему облегчению, серебристо-голубая полусфера стала бледнеть и таять, и я увидел, как слегка увеличившийся в размерах Бетховен мягко соскальзывает с груди Роба.

«Не стоило пугаться, Хозяин, — успокоил меня фамильяр. — Всё прошло прекрасно. У этого мальчика больше нет магии. Он здоров. И он больше не помнит ни Макриди, ни того, что с ним связано. Ты можешь разбудить его, он просто спит».

Я вздохнул с облегчением и стал тормошить Роба:

— Эй, очнись! Ты в порядке?

Роб открыл глаза и с недоумением посмотрел на меня.

— Где я? Ты что здесь делаешь, Снейп?

— Не веришь — мимо проезжал! — с чувством ответил я. — Еду мимо, смотрю — ты лежишь. Не думаю, что это полезно для здоровья, вот и решил разбудить.

— Извини, — неожиданно сказал Роб. — Я и впрямь перегнул.

У меня аж челюсть отвисла. Роб Джеймисон извинился? Впрочем… если он перестал быть магом и забыл обо всём, что связано с магией, у него просто нет повода для вражды.

— Как ты себя чувствуешь? — обеспокоенно спросил я. — Ты опять забыл поесть?

— Да нет, вроде как… Не помню, что я вообще тут делал, — признался Роб. — Я вроде как сюда не собирался. Мне домой нужно, мать хотела, чтобы я в лавку сгонял…  Попадёт мне теперь по первое число. Ой… а велик мой где?

Я пожал плечами и огляделся:

— Ты точно на велике был?

— Точно… или нет… — растерянно произнёс Роб. — Что-то с головой у меня. Мысли путаются.

«Не волнуйся, к завтрашнему утру все воспоминания сгруппируются как надо, — пояснил Бетховен. — Всё будет в порядке. А сейчас ему покой нужен».

— Слушай, тебе явно домой нужно, — сказал я. — Давай я тебя довезу. А насчёт велика... Завтра сюда придёшь. Если ты его где-то здесь спрятал, вспомнишь.

— Да… да, ты наверное прав, Снейп, — пробормотал Роб. — Странно, я сейчас  помню, что ненавидел тебя, но не помню, за что. Ты вроде как нормальный… Спасибо, если поможешь.

Я вскочил на велик, Роб устроился впереди на раме, а Бетховен не стал запрыгивать на багажник.

«Я потяжелел малость, ты нас двоих не потянешь», — пояснил он.

И правда, Бетховен стал крупнее, пушистее и как-то даже толстолапее. Ну, всё на пользу…

— Ты только дорогу подсказывай, — сказал я Робу. — Я у тебя в гостях не бывал.

— Да уж, — хмыкнул тот. — Но я не так далеко от тебя живу. Вы-то в Паучьем тупике, а мы в дедушкином доме живём на Угольной улице.

«Вот я бы ещё знал, где эта улица!» — мысленно раздражённо воскликнул я, но тут отозвался Бетховен:

«Не волнуйся, Хозяин. Я покажу».

И он побежал впереди, воинственно подняв свой пушистый хвост, словно флаг, и демонстрируя безупречно белые «штанишки».

Я покатил за ним, Роб смирно сидел на раме, задумчиво морщась — видимо, пытался привести в порядок поредевшие воспоминания. Я ему не мешал. Я только надеялся, что наше с Бетховеном вмешательство пойдёт Робу  на пользу. А проволоку я просто распылил. Нечего тут. Мало ли кто может попасться.

Угольная улица и Паучий тупик действительно были расположены неподалёку друг от друга, просто нужно было пропустить поворот и проехать ещё один перекрёсток.

Дом, который Патси Джеймисон унаследовала от отца, находился в самом начале улицы. Не слишком новый, но вполне крепкий. Ему явно не хватало мужской руки — тут подкрасить, там подколотить… Хотя двор был чистенький, перед домом разбиты клумбы с пёстрой лаватерой и бархатцами, а между стволами двух крепких яблонь были натянуты бельевые верёвки. Именно на эти верёвки мать Роба и развешивала сейчас выстиранное бельё. Похоже, она предпочитает стирать сама, а не возить бельё в прачечную. Экономит?

Увидев, как я ссаживаю Роба с велосипеда, женщина подошла к нам и сердито спросила:

— Где ты пропадал, негодник? Продукты сами собой в доме не появятся! И где твой велосипед?

— Прости, мама… — начал было Роб, но тут вмешался я.

— Извините, мэм. Похоже, Робу стало плохо… от жары, наверное… и он потерял сознание. Я проезжал мимо и привёл его в чувство… и предложил довезти до дома. А велик… Велик  он завтра поищет, просто сейчас он плохо помнит…

На лице матери Роба появилась тревога, она прижала ладони к щекам:

— Роб! Ты опять забыл про лекарство?

— Мама, нет! Я не знаю, что со мной случилось! — возразил Роб.

— Извините, мэм, что вмешиваюсь, — сказал я, — но я думаю, что вам нужно как можно быстрее посетить врача. Мало ли что.

— Ты прав, маль… Ой, прости, ты же сын Тоби Снейпа, так? Тебя ведь Северус зовут?

— Да, мэм, — кивнул я. — Рад, что вы меня запомнили.

— Спасибо, что помог Робу, Северус, — сказала миссис Джеймисон. — И да, ты прав. К тому же, завтра у нас всё равно осмотр у врача — Роб находится под наблюдением, у него раз в месяц  берут кровь⁽²⁾…

— И завтра тоже возьмут? — спросил я.

— Да, конечно, — ответила женщина. — И я каждый раз надеюсь… Впрочем, извини, уже поздно, а я тебя задерживаю. Спасибо ещё раз, Северус. До свидания.

— До свидания, миссис Джеймисон, до свидания, Роб, — протараторил я, вскочил на велосипед, а Бетховен тут же занял своё место в корзине на багажнике, и я помахал рукой Робу и его матери и рванул с места. Уже темнело, не стоит волновать собственных родителей.

Уфф… Очень надеюсь, что завтра у бедной женщины будет повод для радости. А я что? Я ничего! Мне ещё благородного лорда на совместный бизнес уламывать!

1) Не надо исправлять на грамм!

Гран:

1. единица массы (применялась в русской аптекарской практике до введения метрических мер — 1 русский гран = 62,2 мг. Не путать с английским торговым, аптекарским и тройским граном = 64,8 мг)

2.ничтожно малая величина.

Вернуться к тексту

2) Мне уже объяснили, что вряд ли в 70-е годы в Англии такое было возможно, ибо страховки давали только минимум медицинских услуг. Но есть варианты.

1. Обследования мать проводила платно, поскольку получала пенсию за погибшего отца Роба.

2. Пэтси кроме дома могла унаследовать от отца немного денег и потратить их на обследования.

3. Авторский произвол.

Вернуться к тексту

На следующее утро мы едва успели проводить Тобиаса на работу и навести порядок, как к нам примчалась Лили. Оказывается, сестрички не стали откладывать в долгий ящик беседу с родителями и всё рассказали матери. Миссис Эванс выслушала дочерей и едва не упала в обморок, увидев то, что они смогли продемонстрировать. И естественно, она захотела выслушать единственного взрослого человека, который мог безоговорочно подтвердить слова её дочерей, то есть Эйлин. Поэтому миссис Эванс благовоспитанно прислала Эйлин приглашение на семейное чаепитие… Думаете, сегодня? Дудки! Послезавтра! То ли это как-то связано с этикетом, то ли англичане вообще в этом плане люди неторопливые. А возможно, миссис Эванс хотела подготовить мистера Эванса, и на это требовалось время. Впрочем, день был рабочий, возможно, глава семейства просто не сможет присутствовать, хотя нас троих приглашали всем семейством. Но Тобиас-то точно не сможет пойти, у него три раза в месяц ночная смена в качестве дежурного мастера, и как на грех, именно послезавтра.

Но поговорить с Эвансами надо — они же перед магами будут вообще беззащитны, если не будут ничего знать. Да и о судьбе Петуньи стоит поговорить — мы ведь завтра встречаемся с лордом Малфоем и я надеюсь на то, что он сможет посоветовать что-то разумное.

Поэтому мы с Эйлин решили принять приглашение, объяснить Тобиасу ситуацию и, прихватив тележку, отправились в местный супермаркет. Список Эйлин составила заранее и под моим чутким руководством, так что посещение торговой точки прошло без осложнений. В супермаркете нам встретилось несколько клиенток Эйлин, уже покупавших у неё шампуни и кремы, завязался разговор, а потом к общей беседе присоединилась совсем молоденькая женщина в широком джинсовом комбинезоне, обтягивающем огромный живот. Её  звали миссис Банни, и она впрямь походила на кролика — миленькая, беленькая, с прозрачными серыми глазами и розовым носиком.

— Я сегодня ходила к доктору, — сказала она, поздоровавшись.

— У тебя всё в порядке, Розали? — спросила одна из наших собеседниц, лихо прикуривая сигарету… и никто против этого не возражал. Семидесятые, да… Ещё вовсю скачет ковбой Мальборо и кое-где в американской глубинке встречаются плакаты с ребёнком, который имитирует курение, держа во рту жвачку-сигарету. «Курю как папа!» — кричит красная надпись, и никого это особо не напрягает. Так что домохозяйка, беседующая с другими с сигаретой во рту, никого не удивляла вообще. Могло удивить скорее то, что дымили не все собеседницы.

— Всё в порядке, — захихикала миленькая миссис Банни, — чемоданчик я уже собрала, и Джо в курсе. Но я не об этом. Я в клинике встретила Пэтси Джеймисон — она ни свет ни заря притащила своего пацана и потребовала экспресс-анализ! И даже заплатила пять фунтов!

— Зачем? — удивились сразу несколько женщин. — Робу стало хуже?

— Вчера вроде как да, — ответила Розали. — А теперь совсем даже нет. Так вот, я как раз от своего доктора вышла, когда ей результат анализа принесли.

— И??? — раздался общий вздох.

— И ничего! Здоров у неё пацан! Абсолютно здоров! Чудо просто!

— Да быть того не может! — высказалась курильщица. — Пэтси доктор говорил, что такая болячка сама не проходит.

— Точно так, — отозвалась Розали. — Но факт остаётся фактом. Парню повторный анализ провели. Бесплатно. Но… как это… результаты будут позже. Но Пэтси надеется.

— Диабет сам собой не проходит, — покачала головой ещё одна женщина. — Мой свёкор так и помер… А вы как думаете, миссис Снейп? — неожиданно обратилась она к Эйлин.

— Я, конечно, не доктор, — довольно бойко ответила Эйлин, и я мысленно поставил ей «пять с плюсом», — но у детей всякое случается. Бывает, болячки исчезают… но редко.

— Да, точно, — кивнула курильщица. — Моя бабка говорила — перерастёт. Может, и перерос… И вообще, надо подтверждения дождаться. Может, просто первый анализ неправильный был.

— Да лучше бы не был, — вздохнула Розали. — Бедная Пэтси и так света белого не видит. А если сын у неё выздоровеет, ей полегче будет.

На этом многозначительный разговор местных дам завершился и они разошлись по делам. Мы с Эйлин тоже отправились домой. Тележку мы нагрузили знатно, тем более, что под Стазисом всё это может храниться долго. А когда мы пришли домой, Эйлин тихо спросила:

— Ты ведь к этому причастен, Северус? Что случилось с этим мальчиком?

— Бетховен помог, — ответил я. — Там такая ситуация была…

И коротко рассказал про свои вчерашние приключения. Я уже решил не врать своим здешним родителям там, где можно не врать. В противном случае можно запутаться в собственном вранье и лишиться доверия людей,  которые поддерживают меня безоговорочно и во всём. А ещё я подумал, что надо бы узнать, где сейчас находится Макриди. Если его забрали маги, это одно дело, а если он сейчас в полиции — другое. Уж больно этот гад шустрый. Как бы не сбежал.

Эйлин меня выслушала и только головой покачала:

— Мне сложно представить себя без магии. Даже сейчас, когда я десять лет провела среди обычных людей. Но я взрослая ведьма. А этот бедный мальчик… Покровитель прав — ему не было добра от магии… Так лучше, Северус. Теперь он здоров, сможет жить жизнью, которой хотел… Да и то, что он забыл этого мерзавца — это тоже благо.

И положила свежей печени в миску Бетховену. Неугомонный Палыч попробовал было сунуться к аппетитным кусочкам, но огрёб лапой по уху и смирненько уселся рядом в позе кошки-копилки, с кротким видом голодающего и безвинно притесняемого сиротки. Правда, это впечатление несколько смазывала гладкая и лоснящаяся от сытости шёрстка, но Палыч, как истинный ситх, никогда не упускал случая создать нужное впечатление.

— И куда в него влезает? — задала риторический вопрос Эйлин, когда Бетховен величественно отошёл от миски, оставив в ней пару аппетитных кусочков, и Палыч впился в них с голодным урчанием.

— Пусть ест, — усмехнулся я. — Смотри, как он подрос и округлился.

— Прямо на глазах, — согласилась Эйлин, и мы рассмеялись. Палыч доел печёнку, брякнулся на спину и стал сыто ловить крохотные пылинки, танцующие в солнечном луче. Бетховен следил за расшалившимся Палычем, чистое дерево половиц отливало жёлтым, янтарным блеском, вкусно пахло корицей, лёгкий ветерок шевелил занавеску. Дом был наполнен уютом и спокойствием. Наверное, это и есть счастье?

* * *

На следующий день мы с Эйлин вновь отправились в Лондон, и вновь Бетховен пожелал сопровождать нас. Правда, теперь он устраивался у меня на руках только тогда, когда мы ехали в поезде, а также в метро, а во всё остальное время бежал рядом на шлейке, восхищая окружающих своей понятливостью. Увы, но носить его на плече мне было уже не под силу — тяжеловат стал котик. Хорошо, что тактичные в большинстве своём англичане предпочитали восхищаться им издали и не лезли с расспросами ко мне. А среди магов вообще считалось неприличным интересоваться чужими фамильярами, так что мне никаких претензий никто не предъявлял. Единственное, Эйлин заметила, что если Бетховен будет расти ещё больше — придётся заказывать для него специальный  амулет, скрывающий от обычных людей его истинные размеры.

Итак, Сиятельный Лорд Абраксас Малфой ждал  нас в отдельном кабинете кафе Фортескью точно в назначенное время — как всегда безукоризненно одетый, сияющий драгоценностями и невыносимо великолепный. Павлин, он павлин и есть. Понятно, в кого пошёл подрастающий Люциус…

Когда мы вошли в кабинет, Абраксас Малфой приветствовал нас с улыбкой.

— Дорогая миссис Снейп, — обратился он прежде всего к Эйлин, — счастлив сказать, что излечение лорда Принца идёт по плану. Как я уже отмечал, отец Жозеф — лучший менталист Европы, и сегодня я получил от него письмо, в котором он отметил, что основные трудности преодолены и теперь он ручается за полное исцеление. Увы, но  это процесс не быстрый.

— Я рада, что с лордом Принцем всё в порядке, — невозмутимо сказала Эйлин. — Благодарю вас, лорд Малфой.

— А теперь я рад выслушать вас, юный мистер Снейп, — улыбнулся мне Лорд Абраксас. — Своим заявлением о возможном бизнесе в маггловском мире вы меня просто заинтриговали.

Я невозмутимо кивнул Эйлин и она достала из сумочки крошечный свёрток. Естественно, он увеличился в размерах и в нём оказались две небольшие керамические миски с крышками. Я поднял крышки и лорд уставился на содержимое мисок с некоторым недоумением.

Там лежали свёрнутые комки сухой лапши, посыпанные приправой из сушёных грибов и высушенной зелени. Весь вечер накануне убил на это! Лапшу быстрого приготовления промышленным способом готовят, вручную это довольно муторно, к тому же она не получается такой тоненькой и кудрявой. Хорошо, что у магов существует специальное заклинание для нарезки домашней лапши, а то я даже и не знаю, как  бы выкрутился.

Для самой  лапши ничего сверхъестественного не нужно — мука высшего сорта, яичный порошок и вода. Замешиваем крутое тесто, даём ему немного отлежаться и начинаем раскатку. Тесто нужно раскатать максимально тонко. Потом его надо нарезать на тонкие нити и… упс, кудрявой получится только лапша, приготовленная механическим способом. Но я управился с помощью заклинания.

Потом лапшу нужно пропарить, чтобы она стала мягкой и готовой. Только тогда можно получить готовую лапшу, просто залив её потом кипятком. Но для того, чтобы она стала сухой и компактной после варки лапшу «просушивают» в кипящем масле до сухого и хрустящего состояния. Всё. Можно паковать и добавлять приправы. Процесс при полной автоматизации не слишком даже долгий. Но мне пришлось повозиться, чтобы получить эти две  порции.

Итак, Сиятельный Лорд посмотрел на безобразие перед собой в полном недоумении, но я не стал ничего говорить. Я подвинул к себе большой стеклянный бокал, наполнил его Агуаменти и вскипятил. Кипящую воду я вылил в первую миску и прикрыл её крышкой. Точно так же я поступил со второй.

— И что должна обозначать сия демонстрация? — удивился лорд Абраксас.

— Буквально пару минут подождите, лорд Малфой, — сказал я. — Мне нужно, чтобы вы это оценили лично.

Лорд довольно хищно усмехнулся и вежливо завёл разговор о погоде с Эйлин.

Через три минуты я открыл крышки и облегчённо выдохнул. Лапша благополучно впитала воду и сейчас перед нами были две полные чашки готового и довольно вкусно пахнущего конечного продукта.

— Ого! — оценил сиятельный Лорд и в глазах его зажёгся огонёк азарта. — Это надо пробовать? Помнится, во время моего путешествия на Восток мне предлагали похожее кушанье. Кажется, оно называется рамен. Но его ели палочками…

— Не обязательно, Лорд Малфой, — ответил я. — Можно и вилкой. Как спагетти.

И с этим словами я размешал лапшу вилкой и хотел уже попробовать, но меня остановила Эйлин:

— Давай сначала я, сынок.

И она попробовала. А потом ещё попробовала и ещё. И сказала:

— Это непривычно, но достаточно вкусно. И сытно.

Лорд Малфой последовал её примеру и задумчиво произнёс (спустя полчашки лапши):

— Это действительно достаточно вкусно, чтобы захотелось повторить позже. Так в чём же состоит ваше предложение, юный мистер Снейп?

— В том, чтобы наладить выпуск этой лапши в больших масштабах, переоборудовав фабрику в Коукворте, — ответил я. — Дело тут даже не во вкусе. Дело в том, что это будет простой, дешёвый и сытный перекус для небогатых людей. Перекус, который не надо варить — достаточно залить кипятком прямо в упаковке. А потом эту упаковку выбросить для утилизации.

— Очень интересное предложение, — задумчиво произнёс лорд Малфой.  — А почему вы обратились именно ко мне, юный мистер Снейп? Почему не поискали инвесторов в обычном мире?

— Кто будет вкладываться в идею ребёнка? — спросил я. — А если и будет… Мои родители — очень хорошие люди, но в законах они не разбираются. И я не хочу, чтобы меня и их ободрали как липку и оставили на обочине жизни, а кто-то богател бы за мой счёт… Нет, сэр.

— А вы уверены, что я не обдеру вас, как липку? — хищно улыбнулся Абраксас Малфой.

— Не думаю, сэр, — ответил я.

— Интересно, почему? — усмехнулся сиятельный Лорд. — О Малфоях говорят всякое.

— Говорят, — согласился я. — Но я ни разу не слышал разговоров о том, что Малфои грабят детей.

— Тут вы правы, — кивнул лорд Абраксас. — При всех своих многочисленных недостатках этим мои предки не грешили никогда.

— И вообще, — продолжил я. — Во-первых, вы весьма предприимчивый человек, не чурающийся новизны. Во-вторых, часть вашего бизнеса находится в обычном мире, то есть опыт у  вас имеется. В-третьих, ни один богатый человек не откажется стать ещё богаче. Ну, и в-четвёртых — вы спасёте целый город от разорения и безработицы. Возможно, вы не любите обычных людей, но…

— Стоп-стоп, — спокойно сказал Малфой. — Я не являюсь ярым ненавистником магглов, кто бы что ни говорил. И я реалист. Когда-то маги действительно превосходили магглов во всём, но эти времена миновали. Мне известно о таком понятии, как «технический прогресс», которым магглы в некоторых аспектах спокойно заменяют магию. И они… Они развиваются, тогда как наше общество в своём развитии застыло. И это тревожит меня. Поэтому я не склонен относиться к магглам несерьёзно и пренебрежительно. В конце концов, это не магглы прячутся за Статутом о секретности, а совсем даже наоборот. И главное — каждый Малфой должен приумножать, а не тратить. А эта ваша лапша… Это просто находка. Вопрос её появления на рынке — вопрос времени. И кто первым успеет, тот и снимет все сливки.

— Вы правы, лорд Малфой, — сказал я. — Итак, каков же будет ваш положительный ответ?

— Именно таков, мистер Снейп. Но для начала мне нужен бизнес-план. Знаете, что это такое?

— Догадываюсь, — кивнул я, и Эйлин вытащила из сумочки стопку листов пергамента, исписанных аккуратным почерком. Зря я, что ли, дорогое (стоило столько, что мне больно до сих пор!)  перо покупал, которое способно писать под диктовку? Все свои соображения я изложил, а зачарованное перо всё это дело упорядочило и разложило по полочкам. И из вороха моих довольно-таки сумбурных предложений получился стройный текст  с выводами. Обожаю Магию!

Я протянул стопку листов лорду, а сам начал разливаться соловьём по поводу того, каким я вижу производство лапши быстрого приготовления, и что большинство рабочих мест удастся сохранить.

— Но поскольку производство полностью автоматизировано, часть рабочих останется не у дел, — продолжил я. — Поэтому я предлагаю помимо производства лапши организовать ещё и выращивание грибов. Грибы, в отличие от овощей, не нуждаются в постоянном свете, они и в темноте хорошо растут. То есть лапша с грибным вкусом будет наиболее дешёвой. А если учесть, что грядёт экономический кризис, то чем дешевле будет еда, тем лучше. Да и рабочие места сохранятся…

— А оборудование? — спросил Лорд Абраксас.

— Оборудование можно заказать в Японии. Я знаю, что там производством  такой лапши занимается компания Nissin Foods, которую основал  Момофуку Андо более десяти лет назад.

— Думаете, эта компания согласится  плодить конкурентов?

— Я не верю, что столь опытный бизнесмен, как вы, не сможет получить желаемое… — улыбнулся я.

— Хорошо, мистер Снейп, — кивнул лорд Малфой. — Вы меня убедили. Я возьму ваши бумаги. Мой бухгалтер посчитает смету. И я посещу фабрику. Пока ваше предложение выглядит многообещающим, но вы ведь вкладываетесь только идеями?

— Отчего же? — улыбнулся я. — Какую-то часть затрат я готов покрыть.

— Очень хорошо, — кивнул Абраксас Малфой. — Я закажу «Дом Периньон»⁽¹⁾ для нас с миссис Снейп и фруктовый напиток для вас. Надо отметить начало нашего совместного бизнеса. Ждите сову через двое суток. Мои специалисты будут всё обсчитывать очень тщательно.

— Иначе и быть не может, сэр, — отозвался я. — Но давайте повременим с шампанским. Не могли бы вы  мне помочь советом из другой области?

— Да, конечно, — ответил лорд Малфой. — Слушаю.

И мы с Эйлин рассказали Сиятельному Лорду всю историю с Петуньей, тетрадкой и духом Розали, которая продлевала своё существование, поглощая магию девушек-потомков. Ну и о том, как нам с Бетховеном удалось помочь Петунье, я тоже рассказал.

Лорд Малфой выслушал нас с глубочайшим вниманием и задумчиво сказал:

— Чем больше я смотрю на вас, мистер Снейп, тем больше убеждаюсь, что передо мной будущий Глава Рода Принц. Помощь Покровителя ясно указывает на это. Очень надеюсь, что у моего друга хватит ума после лечения помириться с вами. Впрочем, это вопрос времени. А вот насчёт вашей знакомой… Думаю, что смогу вам помочь. Как я понял, вы не хотите, чтобы она ехала в Хогвартс в этом году?

— Она и сама не хочет, сэр. Она совершенно не знакома с миром Магии и боится попасть впросак по незнанию, — ответил я.

— Очень правильно боится, — нахмурился Лорд Малфой. — Будь она не магглорождëнной — всё было бы проще.

— Будь она не магглорождëнной — эта проблема вообще не возникла бы, — задумчиво сказала Эйлин.

— Это верно, мадам, — галантно кивнул лорд Малфой. — Но у меня есть предложение. На землях моего мэнора есть что-то вроде школы для детей вассалов-арендаторов. Далеко не все юные маги идут учиться в Хогвартс. Для магов это очень дорогая школа. Обучение в ней является бесплатным только для магглорождëнных. Многие дети небогатых  магов обучаются на дому, а потом сдают экзамены в Министерстве. А ещё в мэнорах  некоторых знатных магов есть школы для детей их вассалов, как  и у меня. Окончившие эти школы также сдают экзамены в Министерстве. Во всяком случае, аттестацию, называемую СОВ, сдают практически все.

— Хорошая идея, — согласился я. — Но как Петунья будет попадать в эту школу?

— Многоразовый портключ, зачарованный на два места, — пожал плечами Абраксас Малфой. — Но есть нюанс. Большинство учащихся школы будут младше мисс  Петунии по возрасту. Ей может быть тяжело начинать с азов с одиннадцатилетними детьми. С другой стороны, если она будет усердно заниматься, то сможет освоить за один год программу не одного, а двух курсов. Но это с разрешения целителя, конечно. Мало ли как могло повлиять на неё многолетнее… эээ… воздействие призрака. Так что, думаю, этим следует заняться безотлагательно. Например, прямо завтра.

Я вздохнул:

— Прямо завтра у нас состоится серьёзный разговор с родителями мисс Петунии Эванс. Точнее, с матушкой мы уже говорили, она более или менее в курсе, остаётся батюшка...

— Отлично, — спокойно ответил Абраксас. — Посещению Мунго это не помешает. Я готов вместе с вами посетить родителей мисс Эванс.

Серьёзно? Ему больше заняться нечем? Не верю! Какой у него интерес?

«У него чутьё, — вмешался в  мои мысли спокойный голос Бетховена. — Он чувствует, что эта встреча для него будет очень важной».

«Но почему? Какое отношение семейство Эванс имеет к Малфоям?»

«Не торопись. Вот  завтра и узнаешь».

— А как мы вас представим, лорд Малфой? — спросил я. — Простите, но вы просто не монтируетесь с кругом наших возможных знакомств.

— Как дальнего родственника из Европы, — невозмутимо ответил белобрысый Лорд. — Очень дальнего, достаточно состоятельного и готового вложиться в убыточное предприятие и стипендии талантливым детям из английских низов.

— Филантропа и мецената, — чуть улыбнулась Эйлин.

— Точно так, уважаемая миссис Снейп, — согласился Лорд Абраксас и заказал-таки «Дом Периньон». Они с Эйлин выпили по бокалу, но я им нисколько не завидовал. Мой фруктовый  напиток оказался очень вкусным. Волшебно вкусным.

* * *

В общем и целом нашу встречу с лордом Абраксасом можно было считать удачной. Он практически согласился участвовать в переоборудовании фабрики и вложиться в производство лапши, да и вопрос с Петуньей может помочь решить. Только вот какой ему интерес в завтрашней встрече? Что бы ни твердил Бетховен про чутьё, я всё равно был настороже. Как-то жизнь в Коукворте сильно расслабляться меня отучила. Впрочем, проблемы будем решать  по мере их поступления. А сейчас у нас на повестке дня серьёзный разговор со старшими Эвансами.

И да, второй клад тоже не мешает откопать. Идеи идеями, но если я вложусь ещё и деньгами от имени Тобиаса и Эйлин, для них это будет серьёзная подушка безопасности.

«Откопаем, Хозяин, — отозвался Бетховен. — Там, правда, малость посложнее будет, но ничего серьёзного. Справимся. И насчёт грибных  теплиц ты здорово удочку закинул».

«В смысле?» — удивился я.

«В теплице ведь можно и трюфели выращивать», — пояснил Бетховен.

«Тепличные меньше ценятся, — ответил я. — Любой хороший повар отличит выросший в естественных условиях трюфель от тепличного».

«Гоблинам это не особо важно, — отозвался Бетховен. — Главное, чтобы эти грибы были именно из Коукворта. Так что они будут с вами дружить».

Я лишь улыбнулся, рассеянно гладя своего фамильяра.

За окном вагона проплывали причёсанные английские виды, Эйлин читала «Джейн Эйр», Бетховен мирно дремал у меня на коленях, в сумочке Эйлин лежали вкусняшки для Тобиаса… и я даже не догадывался, о чём узнаю завтра.

1) Dom Pérignon («Дом Периньон») — марка шампанского премиум-класса французского производителя Moët et Chandon. Названа в честь монаха-бенедиктинца Пьера Периньона, якобы изобретшего метод шампанизации для производства игристых вин.

Вернуться к тексту

Когда мы рассказали Тобиасу о беседе с лордом Малфоем, он задумался, а потом сказал:

— Ты уверен, Северус, что этот человек сделает то, о чём вы говорили? Не обманет?

— Ему нет смысла обманывать, папа. Что он может получить такое, если обманет нас? Поверь, он так богат, что обычному человеку это сложно себе представить. И он лорд.

— Но он согласился помогать тебе…

— Потому что я предложил ему реально прибыльное дело, папа. А для Коукворта важно, чтобы фабрика была прибыльной. Ты ведь сам знаешь, что впереди тяжёлые времена.

— Знаю, сынок, — вздохнул Тобиас. — И я доволен тем, что ты нашёл хоть какой-то выход. Как ты там сказал? Производство лапши? Грибные теплицы? Это хорошее предложение. А ещё, я думаю, что надо оставить пошивочный цех.

— А на фабрике есть пошивочный цех? — удивился я. — И что там шьют?

— В основном он ещё тянет за счёт государственных заказов, — пояснил Тобиас. — Армейское нижнее бельё и футболки, комплекты для заключённых… Но ходят слухи, что скоро и эти заказы отменят. Многие госпрограммы срезают или закрывают, даже детское молоко в школах собираются отменить.⁽¹⁾

Правду говорит Тобиас, это я помню. Тем более нужно фабрику переоборудовать. А идея насчёт  пошивочного цеха хорошая. Только шить нужно что-нибудь дешёвое и ходовое. Надо ещё подумать, что. Например, рюкзаки из плотной ткани… И вообще, джинсы уже в моде, почему бы и не расширить линейку одежды из денима? И не только одежды… Те же рюкзаки, сумки-шопперы, например. И с одеждой можно поизвращаться — детские шорты, брючки, сарафаны, взрослые комбинезоны, жилеты с кучей карманов, кажется такие называются «разгрузки», куртки с подстёжкой… Деним — ткань прочная, для многодетной семьи — самое то, такую одежду разорвать — постараться надо. То есть тут надо думать. И вообще слишком уж я замахнулся. Сначала просто производство лапши, теперь плюс ещё теплицы… Да ещё и пошивочный цех в придачу. Пора бы слегка притормозить наполеоновские планы.

— Я смотрю, ты задумался, — лукаво улыбнулся Тобиас. — Ещё что-то придумал?

— Есть кое-какие мысли, — не стал отнекиваться я. — Но сначала лапша.

* * *

Лорд Абраксас прибыл точно, как договаривались. И да, сиятельный лорд прекрасно понимал, куда идёт, поэтому и костюм у него был скромный — серый, в тонкую синюю полоску, и галстук неприметный, в тон костюму, и драгоценностей почти не было — запонки, булавка для галстука и пара перстней не в счёт, очевидно, это был минимум, ниже которого не опустится ни один Малфой. Но покрой костюма, умение его носить, осанка… Всё это выдавало не просто богача, а аристократа.

Я только вздохнул. На улицах Коукворта сиятельный лорд будет так же незаметен, как белый боб в банке с зелёными горошинами. Но, к моему удивлению, ни на автомобиль (а лорд Абраксас подъехал на серебристо-сером «Ягуаре»), ни на самого лорда никто особого внимания не обращал. Похоже, это был качественно наложенный Отвод глаз. Во всяком случае, до дома Эвансов мы доехали, не привлекая к себе особого внимания.

Эвансы встретили нас радушно, хотя при взгляде на Абраксаса у них в глазах появилась настороженность. Незнакомец в дорогом костюме с безупречными манерами и необычной причёской — ну да, длинные волосы Люциуса в каноне, подражание причёске отца — действительно вызывал неоднозначные чувства. Но Эйлин представила его  как нашего весьма дальнего родственника, а уж потом  несколькими фразами хитрый лорд расположил к себе сначала женскую, а потом и мужскую часть семьи Эванс.

А затем мы с Эйлин взяли слово, дополняя друг друга, и рассказали Эвансам о необычных способностях их дочерей, о Магии, магическом мире и необходимости управлять своими способностями. Миссис Эванс, с которой Лили и Петунья уже поговорили раньше, отнеслась к нашему рассказу относительно спокойно, а вот мистера Эванса эти откровения шокировали. Впрочем, совместными усилиями нам удалось успокоить его, да и девочек своих он любил, и такие мелочи, что они обе — ведьмочки, вряд ли заставят его от них отречься.

Так что рассказ о школе Хогвартс старшие  Эвансы выслушали более или менее спокойно, да и тот факт, что Лили поедет туда учиться не одна, а в компании со мной, тоже сыграло свою роль. К тому же до нашего поступления оставался ещё год… Куда больше любящих родителей обеспокоило то, что из школы могли прийти за Петуньей…  и тут ненавязчиво предложил свою помощь лорд Малфой.  А он умел быть убедительным и обаятельным.

Мистер и миссис Эванс внимательно выслушали предложение сиятельного лорда, потом разговор зашёл о состоянии здоровья Петунии… и плавно перешёл к тетрадке Розали. Лорд Абраксас тут же изобразил глубочайшее внимание и в самых изысканных выражениях попросил позволения познакомиться с этой семейной реликвией. Причин для отказа не было, и смущённая Петунья принесла тетрадку.

Лорд Абраксас бережно перелистал её и задумчиво произнёс:

— Могу я попросить уважаемых хозяев об одолжении?

— Да, разумеется, — ответила миссис Эванс. — О каком?

— Позвольте мне наложить на эту тетрадь заклинание… Уверяю вас, оно совершенно безвредно, а мне поможет подтвердить или опровергнуть возникшие подозрения.

— Если это не вредно и не опасно, — тихо сказал мистер Эванс, — то почему бы и нет?

— Благодарю вас, — сказал лорд Абраксас, и в руку ему скользнула палочка. Стройная, гибкая, светлого дерева с изящным узором. Два тонких и точных движения — и тетрадку окутало бледно-розовое сияние.

— О! — только и произнёс лорд Малфой, хватаясь за сердце. Впрочем, он за доли секунды пришёл в себя, приняв прежний невозмутимый вид.

— Лорд Малфой? — удивлённо спросил я. — Вы хотели проверить…

— Родство, — чуть более хрипловатым, чем обычно голосом произнёс Абраксас Малфой.  — И оно подтвердилось. Эта женщина точно несла в себе кровь Малфоев. Говорите, её звали Розали? А как звали её матушку?

— А вот это сложно сказать, — вздохнула миссис Эванс. — Розали была сиротой и росла в приюте. Правда, она пробыла там только до трёх лет и годы эти практически не  помнила. Она была удивительно хороша собой, и когда однажды приют посетила молодая бездетная и вдовая дочь местного сквайра, она удочерила девочку и воспитала как родную дочь. И она всегда говорила, что это дитя принесло ей счастье — впоследствии она очень удачно вышла замуж и родила сына, будучи уже тридцати четырёх лет отроду. Но свою приёмную дочь она всегда очень любила.

— Понимаю, что прошу многого, но не сохранилось ли у вас портрета этой почтенной женщины?

— Петти?  — обратилась миссис Эванс к Петунье, и девочка кивнула, встала и вышла из комнаты, чтобы вернуться через пару минут. В руках она держала овальный портрет-миниатюру. Такие в большой моде были в XIX веке. Петунья протянула портрет лорду Малфою. Лицо у неё было изумлённое.

— Невероятно! — воскликнула миссис Эванс, переводя взгляд с миниатюры на лицо Лорда. — Сходство просто ошеломляющее!

Эйлин взяла портрет из рук Лорда Абраксаса и протянула мне. Я на пару минут потерял дар речи. Безусловно, я узнал призрачную женщину, от которой мы с Бетховеном спасли Петунью. Но там была безумная измождённая старуха, а с портрета на меня смотрела юная белокурая красавица с огромными серебристыми  оленьими глазами. И с учётом разницы женской и мужской внешности передо мной был просто женский вариант Абраксаса Малфоя. Никакого анализа ДНК не надо.

— Как это? — вырвалось у меня.

— У меня есть кое-какие мысли по этому поводу… — тихо сказал Абраксас Малфой. — Но их стоит проверить. Но в вашем и ваших дочерей родстве с нашим Родом я не сомневаюсь. Если всё так, как я думаю, то ваша бабушка Розали — пропавшая дочь моей бабушки Коры Малфой, в девичестве Шаффик, следовательно — моя родная тётка. Это упрощает дело. Как родственник я имею право принять участие в судьбе ваших дочерей, миссис Эванс. Вот, возьмите…

И он достал из внутреннего кармана пиджака три тонких золотых браслета с подвесками. На подвесках был изображён герб. Я чуть напряг зрение и разглядел изображение гиппогрифа, сжимающего в когтях змею и надпись «Sanctimonia Vincet Semper».⁽²⁾

Ну да, герб Малфоев.

— Клянусь, — продолжил Малфой, — что этот дар даётся с целью сохранить, а не навредить. Носите эти браслеты постоянно, леди, не снимайте. Потерять  или повредить их невозможно, а  в случае опасности они могут помочь.

— Но сэр, — сердито сказал мистер Эванс, — это же золото. Это слишком дорого.

— Я — Малфой, — не менее сердито отозвался Абраксас. — И просто не могу себе позволить дарить дамам  дешёвые  побрякушки. А моя репутация? К тому же это не просто дамы. Мы находимся в достаточно близком родстве и этикет такое дозволяет и ни к чему их не обязывает. Теперь если кто-то появится и будет пытаться забрать мисс Петунью в Хогвартс — смело показывайте эти браслеты и ссылайтесь на меня и наше родство. Думаю, этого  хватит, чтобы от вас отстали. Так что это всё для пользы дела.

Мистер Эванс с трудом, но согласился, и разговор перешёл к обсуждению дальнейшего обучения Петуньи.

— Если мисс не хочет в дальнейшем жить в магическом мире — это её право, — объяснял Абраксас. — Хотя, поверьте, у неё могла бы быть самая достойная партия… стать женой Наследника Рода… вести светскую жизнь…

Петунья слегка скривилась. Похоже, роль примерной жены и матери семейства перестала её привлекать после того, как исчезла Розали. Вот ведь ирония судьбы — когда её прежнее желание может исполниться в любой момент (а я не сомневаюсь, что Абраксас подсуетится и обеспечит новоявленной родственнице лучшего жениха из возможных), ей это уже не нужно. Воистину, бойтесь своих желаний — они могут сбываться.

— Простите, мистер Малфой, — тихо сказала Петунья, — но я хотела бы получить образование и стать модельером. Дизайнером одежды. Открыть собственное дело. Сделать то, что не получилось у прабабушки. Она ведь не была счастливой ни дня, когда её после замужества вынудили закрыть собственное кафе. Я так не хочу.

— Помилуйте, мисс, — вздохнул сиятельный лорд, — а как замужество может помешать успеху в делах? Хорошо составленный брачный контракт защитит ваши интересы. А что касается печальной судьбы вашей прабабушки… Поверьте, её супруг поступил крайне недальновидно. Ведьме нельзя запрещать то, что составляет суть её Дара. Это может аукнуться тому, кто пытается это сделать. Поверьте мне, в магическом мире счастливо живут те мужья, что усвоили эту нехитрую истину. Состоящие в магическом браке супруги не могут изменить друг другу, поэтому они не ограничивают свободу друг друга.

— Звучит, конечно, прекрасно, — вздохнул мистер Эванс. — Но, исходя из реалий нашего мира, думаю, что есть и другие примеры.

— Не буду скрывать, — ответил лорд Абраксас. — Есть. И чаще всего в эту ловушку попадаются именно магглорожденные девушки. Но об этом мы ещё поговорим. Итак, мисс Петунья, вы согласны посещать уроки в школе при моём мэноре? Я так понимаю, что у вас останется и обычная школа, поэтому уроки у вас будут трижды в неделю после обеда. Кроме того я попрошу репетитора моего сына, чтобы он в субботу занимался с вами два часа после уроков с Люциусом. Это будут уроки магического права. Вы уже взрослая девушка, мисс Петунья, по понятиям Магического мира так и вовсе невеста. Для вас эти знания будут очень важны. Таким образом за год вам лучше пройти программу двух или трёх курсов Хогвартса.

— Для чего, сэр? — удивился мистер Эванс.

— Если у мисс Петуньи возникнет желание познакомиться с волшебной школой, она сможет поступить сразу на третий или четвёртый курс, — пояснил Абраксас. — К тому же, в следующем году в Хогвартс отправятся мисс Лили и юный мистер Северус. Возможно, втроём им будет легче обучаться.

— Вы так говорите, — нахмурился мистер Эванс, — словно детям в школе может угрожать опасность.

— Скажу честно, — вздохнул лорд Абраксас, — я не слишком доверяю нынешнему директору школы Альбусу Дамблдору, хоть его и называют Великим Светлым волшебником. Но я не думаю, что он намеренно будет наносить вред детям. Директор школы при вступлении в должность даёт особую клятву, как и деканы,  преподаватели. Так что нет, я не опасаюсь непосредственного вреда. Увы, вред может быть и опосредованным. Так что я предлагаю вам статус Потерянной Крови Рода Малфой. Этот статус даст вам защиту в Магическом мире. Если ваши дочери — волшебницы, то вы, мистер и миссис Эванс, являетесь сквибами. Хотя и сквибами Высоких Родов.

— Как, и я тоже? — удивился  мистер Эванс.

Абраксас Малфой кивнул.

— Увы, сказать к какому роду принадлежали ваши предки, мистер Эванс, я с ходу не могу. Но то, что это был Высокий Род — безусловно.

— Удивительно… — вздохнул мистер Эванс.

— Видимо, это судьба, — улыбнулась миссис Эванс. — Спасибо, миссис Снейп, мистер Малфой, что взяли на себя труд просветить нас. Если честно, то перспектива слегка… пугает.

— Мы можем подумать? — спросил мистер Эванс.

— Разумеется, — кивнул Абраксас Малфой. — Но сколько бы вы ни думали, ваши дочери нуждаются в магическом образовании. И я готов предоставить вам необходимую помощь.

— Я благодарю вас, — с достоинством ответил мистер Эванс. — И надеюсь на благоприятное продолжение нашего знакомства. Но позвольте мне спросить — как получилось, что Розали оказалась в нашем мире? Что с ней случилось? Или это тайна?

Абраксас Малфой нахмурился и вздохнул:

— Нет, это не тайна. Но это печальная страница в истории нашего Рода. В своё время часть этой истории была широко и скандально известна.  Дело в том, что в Магическом мире некоторые Рода враждуют между собой. К таковым относится и Род Малфой. У нас давняя и серьёзная вражда с Родом Уизли. Корни этой вражды уходят в века, но важно отметить следующее. Оба Рода получили от Магии наказание за начало этой вражды.  Род Уизли получил клеймо Предателей крови и потерял  право называться Высоким Родом. Что же касается моего Рода… Вот уже более четырёхсот лет в Роду Малфой рождается только один ребёнок. Мальчик. Наследник. Мы делали всё возможное, чтобы снять это проклятие… и вот более ста лет назад моя бабушка Кора Малфой поняла, что беременна во второй раз. Это была истинная милость Магии и тогдашний лорд, Оберон Малфой, мой дедушка, был вне себя от счастья. Он сделал всё возможное, чтобы  защитить бабушку, обеспечил её полным комфортом и приставил к ней лучших целителей… Он  готов был находиться с женой неотлучно до самого появления на свет ребёнка, но, увы, дела Рода сами собой не делаются, и он был вынужден отлучиться в полуторамесячную деловую поездку.

Поездку пришлось прервать раньше. Пришедшее из дома известие ошеломляло. Беременная Кора Малфой исчезла. Исчезла из защищенного мэнора, охраняемого лучше, чем Букингемский дворец.

— Но как такое возможно? — удивился я. — Защита…

— Моему дедушке пришлось усвоить на собственном опыте, что абсолютной защиты не бывает, — жёстко сказал Лорд Малфой. — И поиски… поиски ни к чему не приводили долгое время. Но Кору Малфой всё-таки удалось разыскать. Умирающей. В Лондонской больнице для бедных. И она уже не была беременна. Более того, она стала практически сквибом. Её магия почти исчезла. Дитя же так и не нашли.

— Вашу бабушку… удалось спасти? — горестно спросила Петунья.

Абраксас Малфой медленно покачал головой:

— Нет. Лучшие целители и лучшее лечение не помогли. Тогда лорд Оберон в полном отчаянии написал Николасу Фламелю — он просил его  во имя его любви к  жене Перренель помочь несчастной Коре. Это была такая мольба, что великий алхимик сжалился и прислал настойку на основе Философского камня. Увы, она прибыла слишком поздно. Потрясения, которые пришлось перенести леди Коре, были столь велики, что она скоропостижно скончалась на руках супруга, обретя в последний момент некоторую ясность ума. Она благословила, умирая, мужа и сына и прошептала:

— Уизли. Это Уизли лишили меня моего дитяти.

Стоит ли говорить, что после это начавшая было затухать вражда вспыхнула вновь… и продолжается до сего момента. Поскольку времена сейчас более цивилизованные, то обе стороны не ведут друг против друга открытых боевых действий, но где могут навредить — вредят. От всей души и с размахом. В итоге некогда процветающий Род Уизли скатился в бедность и ничтожество, а Малфоям так и не удалось снять родовое проклятие.

— Какой кошмар, сэр… — вздохнул мистер Эванс. — Но, простите, так и не удалось узнать, каким же образом удалось похитить леди?

— Увы, но нет, — вздохнул лорд Абраксас. — Что бы мы ни делали, как бы ни старались — ничего. Более того, никаких доказательств для того, чтобы подвергнуть Уизли суду,  найти не удалось, а одних предсмертных слов Коры Малфой оказалось недостаточно, ведь до этого она слишком явно была не в себе. Наш Род не сберёг дар Магии, и наше проклятие осталось с нами. Но теперь… теперь есть надежда. Миссис Эванс… Вы и ваши дочери, несомненно, потомки пропавшей дочери Коры Малфой. И девочки отправятся в Хогвартс не как магглорожденные. Они отправятся, как родственницы, находящиеся под опекой Рода Малфой. Поверьте, в магическом мире наш Род имеет некоторый вес… и это поможет девочкам избежать неприятностей. А впоследствии… впоследствии я могу принять их в Род.

— Это значит, — взволнованно спросила миссис Эванс, — что наши девочки уйдут от нас навсегда?

— Они смогут навещать вас, — ответил Лорд. — Но если они выберут Магический мир, то и жить будут там. И, как я уже сказал, у них есть все шансы найти себе достойных и состоятельных спутников жизни.

— Не будем пока заглядывать так далеко, — мягко сказала Эйлин. — Главное, что вопрос с обучением Петуньи решился.

— Да, — кивнула Петунья. — Я буду учиться  в школе, которую вы предложили мне, лорд Малфой. Я постараюсь усвоить всё необходимое. Но я не хотела бы отказываться и от обычного образования.

— Это ваше право, — кивнул Абраксас Малфой. — Я сам обучался экономике и праву в Оксфорде. А мой сын Люциус предпочёл Парижскую Сорбонну. Так что у вас ещё будет возможность выбора. Как и у вашей сестры. А сейчас я попросил бы вас, мисс Петунья, и миссис Снейп в качестве сопровождающей отправиться со мной в больницу Святого Мунго. Это магическая больница, там вас обследуют, и только после этого можно будет составить график ваших занятий и определить интенсивность нагрузок…

В общем и целом благородный лорд загрузил семейство Эванс по полной программе, так что ни мне, ни Эйлин не пришлось сильно напрягаться с объяснениями. А затем он вместе с Петуньей и Эйлин  отбыл в Мунго и обещал вернуться через пару часов.

Мы с Лили вызвались помочь миссис Эванс и стали убирать посуду, а мистер Эванс задумчиво достал трубку и отправился курить на задний двор. Подозреваю, что ему нужно было переварить ту информацию, которую он получил и жить с этим дальше. Ничего, он мужчина сильный, семью свою любит… Справится. К тому же лорд Абраксас обмолвился, что хочет предложить ему стать управляющим фабрикой и даже хочет взять его с собой в Японию, для того, чтобы мистер Эванс своими глазами увидел производство лапши и изучил устройство станков. А насколько я понял, возраст не погасил в мистере Эвансе желание учиться и узнавать новое… а ещё слова лорда Абраксаса значат, что его специалисты дали-таки добро на покупку и переоборудование фабрики. А это значит, что Коукворт не превратится в город-призрак. И даже если мне удастся только это, это уже стоило попадания сюда.

Но я не собираюсь почивать на лаврах — ведь вокруг столько всего интересного! Кстати, а не уговорить ли мне Лили поступить на Слизерин?  Впрочем, до Хогвартса ещё долго, успеем подумать над вариантами.

1) Да, в 1971 году в Великобритании по инициативе министра образования Маргарет Тэтчер отменили бесплатное молоко для учеников младших классов в школах. Это решение было связано с экономическим кризисом и стремлением сократить бюджетные расходы.

Программа бесплатного школьного молока существовала в Великобритании с 1940-х годов. Она была введена для предотвращения недоедания, которое могло быть вызвано нехваткой молочных продуктов во время Второй мировой войны. В 1945 году министр образования Эллен Уилкинсон добилась принятия «Закона о бесплатном школьном молоке», который давал каждому школьнику в возрасте до 18 лет право на получение ежедневно трети пинты молока (около 200 мл).

Маргарет Тэтчер объясняла отмену программы тем, что субсидии на молоко не означают, что дети перестанут его получать, — просто школам придётся за него платить. При этом дети до 7 лет продолжали получать молоко бесплатно независимо от того, учатся они в школе или нет.

За эту меру Маргарет Тэтчер получила в британской прессе прозвище «Thatcher, Thatcher, Milk Snatcher» («Тэтчер, Тэтчер, похитительница молока»).

Вернуться к тексту

2) Чистота всегда одержит победу.

Вернуться к тексту

Прошло три недели. Июль скатился в август, неотвратимо приближалась школа, что лично меня не слишком радовало. Школьные занятия казались мне слишком большой потерей времени, которое можно было бы потратить на куда более полезные дела.

Увы… Возможности отвертеться от школы не было. Хотя бы потому, что мне важно было находиться рядом с Лили… ну и моя социализация лично для меня тоже была важна. Я не хотел быть канонным угрюмым злопамятным социопатом, который был способен мстить ребёнку за прегрешения его мёртвого отца. И я понимал, что Дамблдор ловко умел выделять  таких вот… проблемных… И со временем он научился накидывать на них тонкие,  но прочные удавочки-обязательства.

Хотя с Томом у него не вышло. Выросший в приюте без единого доброго слова мальчишка оказался слишком недоверчивым… и тогда его использовали по-другому. Как там говаривал гражданин Канарис, глава военной разведки Третьего рейха? «Нет отбросов, есть кадры»? Вот держите меня семеро, но история с крестражами дурно пахнет и без Светлейшего в ней точно  не обошлось… Ох, надеюсь, что в этой реальности Волдеморт ещё не успел наклепать кучу крестражей… иначе моя просьба лорду Абраксасу о встрече с ним будет не просто бессмысленной, а и смертельно опасной. Так вот, Дамблдор умел выделять таких, проблемных… и умело ломал им судьбы, играя как пешками. Северус Снейп, Молли Прюэтт, ставшая Уизли (супругами их с Артуром сделал Добрый Дедушка), Римус Люпин, которому обучение в  волшебной школе не принесло счастья и который сделался с тех  пор вечным должником Дамблдора, Сириус Блэк, чью шуточку с оборотнем в полнолуние прикрыл директор, и который верил ему даже после многих лет Азкабана, Рубеус Хагрид… и это я так понимаю, только те, о ком в каноне упоминалось. А ведь есть и те, кто остался за рамками канона, и их может быть в разы больше.

Так вот. Как ни крути, а канонный Северус был весьма удобной мишенью для буллинга. Бедняк, потомок  вроде как чистокровной, но отрезанной от Рода матери и простого  маггла. Да, в каноне Тоби был даже не сквибом, а магглом. С на редкость мерзким характером.

В этом плане канонный Северус пошёл в отца. Угрюмый, некрасивый, малообщительный, с дурным характером. Оставалось только нарисовать мишень и крикнуть «Ату!». А закрытые детские коллективы так устроены, что желающие крикнуть всегда найдутся.

Давайте сравним. Полукровка-сирота Том Риддл поступает на Слизерин. Полукровка-почти сирота Северус Снейп поступает на Слизерин.

Сирота Том Риддл становится старостой, круглым отличником и всеобщим любимцем. И да, он использует свои природные данные на все сто… но он и выглядит не хуже  любого слизеринца. То есть парень оперативно изучил Бытовые чары и перестал быть парией из-за внешнего вида. Мелочь? А по одёжке встречают.

Полукровка Северус Снейп вроде как прижился на Слизерине, тем более, что в каноне есть намёки, что его талант рано разглядел Люциус Малфой и вроде как ему покровительствовал. Даже если это и так, канонный Снейп был не особо популярен даже среди своих, что уж говорить о других факультетах.

Да, Мародёры повели себя, как сволочи, особенно придурок  Блэк, подставивший Снейпа под клыки Люпина, но и сам сумеречный гений тоже хорош… Так виртуозно избавиться от своей единственной подружки — это уметь надо. Что бы там ни говорили о меркантильности канонной Лили, но она уже не первый год находилась в магическом мире, чтобы понимать, насколько оскорбительным является словечко «грязнокровка», как собственно говоря, и сам Снейп. Так что не надо делать из него д’ Артаньяна среди п*дорасов. Все хороши.

А я не собираюсь приезжать в Хогвартс нищим забитым сироткой. И в противостояние Гриффиндор-Слизерин ввязываться не собираюсь. Но есть нюансы. Сколько бы я ни шутил насчёт Слизерина, Лили — типичная гриффиндорка. И если Шляпа распределит её в львятник — я пойду за ней. И да поможет Бог красно-золотым.

* * *

Лорд Малфой пригласил Эвансов всем семейством в Малфой-мэнор. Они всё-таки согласились на статус Потерянной крови Рода, и, с моей точки зрения, правильно сделали. Рано или поздно об их родстве с Малфоями всё равно узнают, а статус — это статус. И прежде всего он даёт право на защиту. И если девочки-ведьмы смогут постоять за себя хотя бы теоретически, то у родителей-сквибов против магов нет ни единого шанса. А статус Потерянной крови  позволяет взять их под защиту, позаботиться о детях и решить все вопросы с образованием.

Так что теперь никто не сможет заставить Петти идти в Хогвартс, если она того не желает. Ну и в дальнейшем связи и поддержка Рода Малфой пригодятся.

Эвансы вернулись из гостей совершенно обалдевшие. Малфой-мэнор произвёл на них неизгладимое впечатление, а гостеприимство супруги лорда Абраксаса — самое благоприятное. И всё это было вполне искренним, ибо с появлением Потерянной крови Малфои получили реальный шанс снять проклятие.

— Ах, — вздыхала леди Малфой в беседе с миссис Эванс, — ваши дочери так милы, каждая по-своему… А я даже не мечтала, что у меня будет дочь, выходя замуж. Вы ведь понимаете… Мой Люциус — прекрасный сын, он умен, красив, я его очень люблю. Но как бы мне хотелось, чтобы у него была сестричка… То, что Аби удалось вас разыскать — неслыханная удача для Рода. Теперь у меня появился шанс, что у меня будет дочка. Или хотя бы внучка.

И высказав эту исполненную чадолюбия тираду, леди Малфой решила начать баловать девочек Эванс со страшной силой. Она была готова подарить им всё, на что упадёт взгляд, и в любом количестве. Но тут уж вмешался мистер Эванс,  который не был сторонником безудержного баловства. Он крайне вежливо извинился  перед леди и заметил, что на  свои хотелки его девочки подрастут и заработают сами, всё нужное он своим дочерям даст, а подарки нужно заработать хорошей учёбой и добрым отношением друг к другу и к родителям.

Леди Малфой, скрепя сердце, была вынуждена согласиться. Но тем не менее Петунья получила маленькую такую сумочку с расширением пространства, в которую вместилась туева хуча всяких тканей, набор зачарованных игл, канва, зачарованные пяльцы, набор нитей для вышивания и некоторое количество волшебных мелочей, способных сильно облегчить жизнь будущему дизайнеру.

Что же касается Лили, то она была в восторге от пегасов и гиппогрифов, которых держали в парке поместья. Она с визгом восторга каталась и на тех, и на других. А ещё у Малфоев были и обычные лошади — то есть породистые и жутко дорогие,  но не волшебные. Более всего из них она полюбила старенького пони Плюшку, который принадлежал Люциусу, но выросший наследник  на нём уже не катался, предпочитая арабского белоснежного (а как же!) скакуна по кличке Буцефал.

Да-да, Люциус назвал свою лошадку в честь коня Александра Македонского. Лили Буцефалом восхитилась, но заметила, что кличка малость не в тему, потому что настоящий Буцефал был чёрным как смоль — она, типа, об этом читала то ли у Плутарха, то ли у Диодора Сицилийского.

На самом деле историческими сочинениями Плутарха увлекался Тобиас и как-то раз за чаепитием, на которое была приглашена и Лили, он нам об этом рассказывал. Но Люциус, услышав такую тираду из уст малявки, проникся к ней уважением и в дальнейшем вполне себе неплохо общался. Нет-нет, никаких матримониальных планов, Люциус уже заключил помолвку с Нарциссой Блэк, просто хорошее общение. Они даже катались верхом вместе — Люциус на Буцефале, Лили на стареньком Плюшке, который с возрастом не утратил резвости и игривости.

Кстати, леди Малфой предлагала Лили пони в подарок, но девочка благоразумно заметила, что в обычном мире содержать животное слишком дорого, и что если добрая леди позволит, она предпочла бы изредка навещать Плюшку и кататься на нём.

Что же касается мистера Эванса и лорда Малфоя, то они работали над планом перестройки фабрики. Лорду Абраксасу удалось договориться со своими японскими знакомыми, и в конце августа он собирался посетить Японию и  договориться на предмет закупки станков.

В общем, визит прошёл в тёплой, дружественной обстановке и семейство Эванс вернулось домой как с дорогого курорта — отдохнувшими и посвежевшими. Кстати, именно такой была легенда — что инженер Эванс в отпуске вывез семью  на морские купания в Бат. Особо это  никого не удивило — чай, не заморские дорогущие красоты, всё прилично, в рамках бюджета неплохо зарабатывающего инженера.

Итак, Эвансы вернулись, а через день к обеду ко мне примчалась Лили.

— Привет, Северус! Здравствуйте, миссис Снейп! — громко крикнула она, влетев в калитку. — У меня новости!

Мы с Эйлин переглянулись. Накануне Тобиас закончил разбивку клумб перед домом, и теперь Эйлин втихаря с помощью Флорабеллио выращивала на них цветы. Получались в основном разноцветные герберы и не менее разноцветные бархатцы, но в целом смотрелось оригинально. Во всяком случаем нашими общими усилиями двор уже не выглядел запущенным.

Мусор был уничтожен, трава подстрижена, дорожки подметены, а корни старых деревьев выкорчеваны. На освободившееся место встали смастряченные Тобиасом из чего Бог послал сушилка для белья и беседка, а клумбы только дополнили общее уютное впечатление. К тому же я тоже втихаря по нескольку штакетин с помощью Репаро чинил забор, и теперь никто бы не сказал, что в этом доме живёт нищее и опустившееся семейство. Но что-то я отвлёкся… Итак…

— Привет, Северус! Здравствуйте, миссис Снейп! — громко крикнула Лили, влетев в калитку. — У меня новости!

— Привет, Лилс, — поздоровался я. — Ты уверена, что тебя слышит весь Коукворт? Можно ведь и погромче…

— Ой, простите, — смутилась Лили. — Но это такой цирк был…

— Не выпить ли нам холодного чая с мятой? — светски поинтересовалась Эйлин. — Сегодня довольно жарко. А к чаю есть маленькие сладкие пирожки…

— Да, благодарю вас, миссис Снейп, это было бы неплохо… — смутилась Лили и прошла с нами в дом. Именно там за стаканом холодного чая и маленькими слоёными пирожками с джемом она и рассказала нам, о том, что с утра их посетил необычный визитёр. Точнее, несколько визитёров. И было это так..

* * *

Семейство Эванс мирно завтракало, лакомясь овсянкой с мёдом, омлетом, жареным беконом и маленькими булочками с маслом, обмениваясь новостями и планами на день — всё как полагается в нормальной семье. Мистер Эванс в кои-то веки не торопился на фабрику — ему нужно было только к десяти часам. Поэтому разговор вёлся неспешно, потом девочки начали убирать посуду со стола, а мистер Эванс решил выйти выкурить трубку на задний двор, где для таковых целей имелись плетёное кресло и низенький столик. И каково же было его изумление, когда прямо посреди его законного участка с лёгким хлопком появился незнакомец в широком голубом плаще, расшитом золотыми звёздами, и таком же колпаке с белой опушкой.

Возможно, будь это до знакомства с  Магическим миром вообще и Сиятельным Лордом Малфоем в частности, мистер Эванс отреагировал бы как-нибудь по-другому. Но теперь он был в курсе возможностей волшебников и знал, что такое аппарация.

— Сэр, — вежливо обратился он к появившемуся  магу, — вы находитесь на моей земле без моего разрешения. Это невежливо. К тому же, если вы Санта-Клаус, то до Рождества ещё далеко. Или вы перепутали мой задний двор с Лапландией?

Надо сказать, что совместное проживание с тремя весьма своеобразными и в чём-то даже креативными дамами и знакомство с магическим миром  сделало скромного английского инженера троллем восьмидесятого уровня (и это был  отнюдь не тролль из канона, если вы понимаете, о чём я)…  и он на этом останавливаться не собирался.

— Простите, сэр, — мастерски изобразил  некоторое смущение седовласый бородатый мужчина самого благообразного облика, — моё имя — Альбус Дамблдор и меня привело сюда важное дело, касающееся проживающей в этом доме мисс Петунии Эванс. Вам знакома эта девушка?

— Разумеется, — ответил мистер Эванс. — Я даже некоторым образом причастен к её появлению на свет. Это моя старшая дочь.

— Она ведьма, сэр.

— Гм, — задумчиво отозвался мистер Эванс. — А я  всегда грешил на тёщу. А вон оно как… Ну, раз так, то что?

— Сэр, — наконец-то понял, что над  ним потешаются, Дамблдор.  — Вы издеваетесь? Я являюсь директором волшебной школы и лично прибыл для того, чтобы пригласить в неё вашу дочь! Имейте уважение!

— Да, сэр, — невозмутимо ответил мистер Эванс. — Но у меня вопрос. Вы собираетесь пригласить мою девочку на первый курс? С одиннадцатилетними детьми? Она ведь уже практически взрослая девушка… 

— Так вы знаете про Хогвартс? — быстро спросил Дамблдор. — Но ваша дочь… Она появилась в Книге Душ Хогвартса как магглорожденная ведьма.

— Очень некрасиво именовать большую  часть населения земного шара «простаками», — ехидно заметил мистер Эванс. — И нет. Я не маггл, как вы изволили выразиться. Я сквиб. И вполне себе осведомлён о Магии, Хогвартсе, Статуте о секретности и прочем. Более того, родственник моей супруги, весьма влиятельная персона, пообещал позаботиться о домашнем обучении моей девочки. Так что в этом году Петунья Эванс в Хогвартсе точно обучаться не будет.

— Уважаемый мистер Эванс, а не много ли вы на себя берёте? — холодно спросил Дамблдор.

— Уважаемый директор Дамблдор, ровно столько, сколько смогу унести, — отрезал мистер Эванс.  — Если у вас всё, тогда давайте закончим наш разговор. Мне, знаете ли, пора на фабрику — дела сами себя не сделают.

В ответ визитёр повёл себя совсем уж невежливо. Из рукава его  голубой мантии появилась немного кривоватая и малость узловатая палочка светлого дерева, и он начал ею двигать… но тут раздался такой звук, словно что-то лопнуло, потом резкий хлопок, потом во дворе материализовались ещё два джентльмена в бордовых мантиях — высокий и низенький, — направившие палочки на Дамблдора с криком:

— Стоять на месте! Работает аврорат!

На лице Дамблдора появилось выражение лёгкой озадаченности, и он удивлённо спросил:

— А вы здесь зачем?

— Контракт на охрану семьи, проживающей в этом доме, сэр! — ответили джентльмены. — Нарушаем, директор Дамблдор? Нехорошо…

— И что я, по-вашему, нарушаю? — попробовал возмутиться немолодой волшебник.

— Несанкционированное применение заклятий, — хором ответили оба аврора. — В данном доме проживают супруги Эванс, сквибы, и их несовершеннолетние дочери-ведьмы. Никто из них палочек не имеет. А артефакт, установленный в доме, реагирует на несанкционированные заклятья типа Конфундуса. Сигнал от артефакта поступил в аврорат… и вот мы здесь.

— А с какой стати? — удивился Дамблдор. — С каких пор аврорат охраняет магглов?

— Платная услуга, сэр, — ответил низенький аврор. — С тех самых пор, как Визенгамот под вашим чутким руководством, сэр, срезал аврорату финансирование на самое необходимое. Крутимся, как можем, сэр. А заказчик — человек солидный, беспокоится о своих родственниках, проживающих в маггловском мире. Тут дело  ясное. Протокол, сэр?

— Какой протокол? Я — директор Дамблдор.

— Я — аврор Панч, — представился низенький.

— Я — аврор  Джудит, — сказал высокий. — Начальство, знаете ли, отчётности требует, сэр. У Главы аврората с этим строго. А мы получили сигнал о незаконном применении опасного  заклинания. И кроме вас его некому было применить, сэр.

А затем оба аврора повернулись к мистеру Эвансу и  Панч вежливо сказал:

— Прошу прощения, сэр. Заявление писать будете?

— Если директор Дамблдор покинет мой двор и не будет больше говорить об обучении моей дочери Петуньи, я готов на первый раз решить дело миром, — отозвался мистер Эванс. — Не  стоит так сильно волноваться за мою дочь, дорогой директор. Благодаря моему родственнику она будет на домашнем обучении, а о нашей безопасности он, как видите, позаботился. Спасибо вам, господа, не желаете ли кофе?

— Мы бы с удовольствием, но  служба, — вежливо извинился Панч. А более серьёзный Джудит спросил:

— Ваши дела с семейством Эванс закончены, директор Дамблдор? Мистер Эванс готов забыть произошедшее маленькое недоразумение…

— Да, аврор Джудит, — ледяным тоном ответил Дамблдор. — Я закончил. Всего доброго.

И он повернулся влево и исчез в вихре аппарации.

Авроры переглянулись и Панч сказал:

— Ваш высокопоставленный родственник не зря обеспокоился вашей защитой. В  нашем мире многие доверяют директору Дамблдору… считая его чуть ли не воскресшим Мерлином.

— Но не вы?.. — спросил мистер Эванс.

— Не мы, сэр, — ответил долговязый Джудит. — Но такие, как мы — в глубоком меньшинстве. Имейте это в виду. И берегите своих девочек.

После этого оба аврора откланялись и дружно  аппарировали. Что же касается  мистера Эванса, то он затянулся трубкой и позвал:

— Девочки!

Из дверей выглянули все девочки, включая миссис Эванс, и мистер Эванс поинтересовался:

— Всё слышали?

— Всё, дорогой, — кивнула миссис Эванс.

— Что-то у меня всё меньше желания отпускать Петти в эту школу, — задумчиво сказал мистер Эванс. — Да и Лили тоже.

— Дорогой, — вздохнула миссис Эванс, — давай посмотрим, как Петти будет обучаться там, куда её пригласил мистер Малфой. А до одиннадцатилетия Лили у нас ещё есть время…

— Я поеду с Севом! — нахмурила брови Лили.

— Ладно, дорогая, — отозвался мистер Эванс. — Твоя мама права — время у нас ещё есть. А сейчас мне пора. Кстати, о Севе… Лили, расскажи ему и его матушке о визите этого прохиндея Дамблдора. Пусть тоже будет настороже.

* * *

— Вот так вот! — закончила свой рассказ Лили. — Спасибо мистеру Малфою, неизвестно, что за заклинание хотел применить директор Дамблдор. Если бы не эти магические полицейские…

— Авроры, — поправила Эйлин.

— Ну да, авроры, — согласилась Лили. — Если бы не авроры, то неизвестно, что было бы.

— Ты права, милая, — согласилась Эйлин. — И твой отец совершенно прав. Нам всем стоит быть настороже.

На том и порешили. А потом я предложил Лили снова прокатиться за грибочками — захотелось испечь кулебяку на четыре угла. Меня это действие всегда успокаивало, а грибы являются для неё одной из начинок. Ну и трюфелей парочку найти. Что-то мне подсказывало, что скоро они нам пригодятся.

Эйлин только рукой махнула — типа, катите, куда хотите, она посылала с утра Корвина к мастеру Кидделу с готовыми зельями, и тот принёс  мешочек с галеонами и новый список.

— Учти, Сев, что вечером мы с тобой займёмся кое-чем новеньким, — сказала она, и я только кивнул.

Мне  нравилось варить зелья, стабилизировать их, интуитивно исправлять огрехи и ошибки… И чем дальше, тем больше. Но сейчас нам нужно набрать грибов, потому как кулебяка — дело серьёзное.

«Я с тобой, Хозяин, — тут же возник рядом Бетховен, — ты прав — трюфели нам не помешают…»

И вот как это понять?

— «Я с тобой, Хозяин, — тут же возник рядом Бетховен, — ты прав — трюфели нам не помешают»…

И вот как это понять?

Но тут я мысленно плюнул и прекратил ломать голову над вывертами окружающей действительности. Вот честно — надоело. Могу я спокойно за грибочками сходить без того, чтобы в это дело не вмешались всякие посторонние лица со странными целями? Тем более, что тут такие белые… Они и на начинку в кулебяку годятся, и просто пожарить с луком и картошечкой… и замариновать можно… хотя нет.

Маринованные белые грешно есть помимо водки, не будем вызывать у Тоби нехорошие ассоциации, а мне ещё рано. Лучше я ризотто сделаю… с белыми грибами… Сливки и рис точно в доме есть. Ну и что, что итальянское блюдо? Вкусно же. Всё равно типичная классическая английская кухня жирная и тяжёлая по большей части. И это понятно — это еда для больших мужиков, которые работают руками по много часов подряд. Фермеры, шахтёры, рыбаки… такие работяги, как Тобиас.

Всё логично — без обильного топлива полноценно работать невозможно. Плюс ограниченность ресурсов. Мясо каждый день могли себе позволить далеко не все. Так что все эти пастушьи пироги, многочисленные пудинги и калорийная овсянка (и хаггис тоже), и прочее — всё это попытка получить много калорийной пищи по сравнительно небольшой цене. Так что английскую кухню ругать не стоит — она утилитарна и приспособлена к нуждам именно рабочего класса.

Впрочем, это хотя бы честная еда, а не непонятно что,  и доказывает, что английские работяги издавна имели возможность хотя бы поесть досыта. А если взять ныне модных устриц, улиток, лягушачьи лапки  или сыр с плесенью. Я, конечно, со всем этим работал. И как приготовить и подать — знаю. Только вот (и это моё мнение) собирать раковины, виноградных улиток, отлавливать бедных квакушек и жрать заплесневелый сыр можно только с большой голодухи, если экономится каждая кроха ресурса.

Да, сейчас можно с придыханием закатывать глаза, восхищаясь потрясающими свойствами дорогого французского сыра с голубой плесенью, только вот, по легенде, пастух, который нашёл забытый им же несколько месяцев назад кусок сыра в пещере, съел его не из-за вкусовых качеств, а элементарно с голодухи.

Можно сколько угодно вздыхать о бедности русских крестьян, но… почитайте хотя бы Мельникова-Печерского — он так блестяще описывает даже постное скитское меню, что просто в животе урчать начинает и слюноотделение начинается. Да, в России крестьяне тоже голодали. Но хлеб с лебедой и лепёшки с ивовой корой основу крестьянского меню не составляли, то есть в урожайные годы ресурсов было достаточно, и их хватало на всех. И не было нужды давиться улитками и лягушками, а потом представлять это блюдом высокой кухни. Впрочем, что-то меня понесло, тпрууу…

Так вот, я тут помимо того, что записывал в тетрадь Эйлин разные несложные, но вкусные рецепты, завёл ещё одну тетрадь — уже для себя. И туда я потихонечку переносил уже свои наработки — самые сложные, самые интересные, а некоторые и вообще в этом мире неизвестные. Зачем? А затем, что пусть я и люблю зельеварение, и осознаю красоту кипящего котла, и могу сварить большую часть зелий из программы Хога уже сейчас — Эйлин постаралась, но… Я не собираюсь жить одними зельями, как это делал канонный Снейп. Я не сумасшедший учёный, готовый на всё, чтобы получить результат. Я хочу дом, семью и дело, которое приносит радость. И чтобы жизнь была тёплой и интересной. И никаких войн, трагедий и прочих безобразий…

Всех я, понятное дело, спасти не смогу, но Эйлин с Тобиасом, Лили с Петти, да пожалуй — и старших Эвансов — очень даже попробую. А в связи с этим… а не попробовать ли мне пойти на Хаффлпафф? Подальше от противостояния Гриффиндор/Слизерин, подальше от хитро… выдуманного  директора, от интриг и попыток накинуть удавку покрепче. А что? Декан там бдительный, народ — дружелюбный и стоит за своих… и можно прожить все годы учёбы вполне беспечально. Кто обращает внимание на хаффлпаффцев? А они успешно живут и процветают — подальше от начальства и поближе к кухне. Причём в прямом смысле. А Лили… А Лили я как-нибудь уговорю. Как и Шляпу.

Вот с такими мыслями я и собрался в лес. Для Лили нашлись и лишний нож, и лишняя посудина для грибов, так что вскоре мы оказались вполне себе экипированы. Но едва мы отъехали от дома, Лили начала разговор:

— Слушай, Сев… Я вот думаю — а зачем этот директор вообще припёрся?

— Сообщить о зачислении Пету… — начал я и тут же осёкся. И в самом деле — зачем? Как говорил мессир Воланд, выслушав повествование Маргариты о разгроме квартиры критика Латунского: «А зачем же было самой-то трудиться?»

А в самом деле — зачем? Из-за возраста Петуньи? Ну, думаю, что это случай редкий, но не уникальный. Можно было и заместителя послать. Но нет, великий борец со злом зачем-то попёрся сам, и вёл себя весьма странно. Ну, то, что он был уверен, что Эвансы ничего не знают о Магическом мире, понятно — из-за Книги Душ. Но к чему тогда такой наряд? Или он рассчитывал ошеломить сразу же? Хорошо, пусть так. Но мистер Эванс английским языком ему сказал, что в курсе по поводу Магического мира. И что у его жены имеется влиятельный родственник, который поможет решить вопрос с обучением Петуньи. И что делает Светлейший? Нормальный человек в такой ситуации хотя бы поинтересовался бы именем родственника. Дамблдор полез за палочкой. Зачем? Он не подумал, что влиятельный родственник может периодически своей роднёй интересоваться? И поднять хай до небес, если обнаружит постороннее воздействие?

Нет, мне уже объяснили, что маги и логика не монтируются. Но это уже чересчур для человека его возраста и положения. И это можно было объяснить только одним — Дамблдор был уверен в своих действиях и в своей безнаказанности и, когда всё пошло не по плану — реально начал терять лицо.

И что всё это значит? А значить это может только то, что Лили и Петунью он в покое не оставит. И ещё. Дамблдор наверняка в курсе, кто является родичем Эвансов. С Малфоем он бодался весь канон — в чём причина столь глубокой вражды? А если и в каноне Лили и Петти были Потерянной кровью? Только вот никто изгнать Розали или отобрать тетрадку у Петти вовремя не озаботился, и она стала сквибом… А Лили паук включил в свои игры и она вышла замуж за Оленя… и погибла вместе с ним в двадцать один год, оставив Гарри сиротой. Но ради чего всё это? Неужели ради Даров Смерти?

«Ты не представляешь, Хозяин, какая это мощь, — неожиданно прозвучали слова Бетховена. — Какая власть и сила. Фактически бессмертие и почти божественное могущество. И какая ужасная расплата. Но о ней, как правило, не думают… То, что в прочитанной тобой книге мальчик Гарри отказался от Даров, говорит о чистоте его души. Девяносто девять магов из ста не смогли бы так поступить. Вот и Дамблдор не смог».

«Меня сейчас волнует вопрос, чьим потомком является мистер Эванс, — вздохнул я. — Что может прилететь с этой стороны. Ты не знаешь?»

«Знаю, Хозяин, — вздохнул мой верный котик. — Сказать не могу. — Это условие…»

«Да-да. Твоего появления здесь».

«Извини, Хозяин», — вздохнул фамильяр.

«Ничего. Твоя помощь и так бесценна. Если бы не ты — я бы успел таааак накосячить…»

— Сев, — прервала наш диалог Лили, — тебе что, солнце головушку напекло? Замер, молчишь…

— Прости, задумался, — вздохнул я.

— Так ты хоть из реальности-то не выпадай. А то по башке прилетит — и не заметишь. Так что ты там про директора начал?

— Мутный он. И очень себе на уме. И что-то ему от вас надо, так что будьте осторожны. И не верь ему, Лили. И в глаза не смотри — он тебя заколдует, и не заметишь. И Петти скажи…

— А мама с папой? А если он их заколдует? Хотя… Мистер Малфой обещал что-то прислать, что мысли защищает. И браслеты, что он подарил, велел носить не снимая.

— Вот-вот. Вот его и слушайте. Хотя бы потому, что, в отличие от Дамблдора, он кровно заинтересован, чтобы вы были живы, здоровы и благополучны. Ему с Рода проклятие снять надо, поэтому он будет вам помогать и защищать.

— Это называется «шкурный интерес», — съехидничала Лили.

— А шкурный интерес — самый стойкий. Не верь тому, кто будет петь красивые песни о Великой Любви и Всеобщем Благе. А вот тому, кто скажет: «Я помогу тебе, потому что от этого будет польза и мне», стоит верить.

Лили согласилась со мной, но заметила, что это ещё стоит обдумать. И мы бодро порулили к лесу.

«Сегодня чуть подальше проедем, Хозяин, — заметил Бетховен. — Чую я, где трюфелей много, а по пути и белых наберёте. А с ними и в банк можно…»

«Зачем? — удивился я. — Денег у нас достаточно, расходов больших пока не предвидится, разве что к школе… Но для этого у меня кошелёк есть…»

«Хозяин… Ты бы послушал старое мудрое животное…» — зловеще прищурился Бетховен.

«Мерлина побойся, Бетховен, — хмыкнул я. — Какое ты животное? Ты магическое мыслящее создание. Мудрое и волшебное».

«Не подлизывайся. Хотя… приятно, когда тебя ценят по достоинству. Но в банк вам с Эйлин всё равно лучше зайти. Сам скоро поймёшь»…

Лес нас встретил весьма ласково, а может быть он почувствовал нашу детскую магию, но, во всяком случае, дышалось нам легко, поднялось настроение, мы ехали по тропе, болтали обо всяких пустяках, мешая с серьëзными вещами, пока не свернули на совсем уж узенькую тропку.

«Вот здесь!» — высказался Бетховен и потрусил вперёд, гордо подняв пушистый хвост.

— Ты ведь знаешь, где грибы, да? — воскликнула Лили. — Ну, ты и хитрец, Мистер Кот!

И побежала следом. Мне осталось только не отставать.

Бетховен действительно вывел нас к грибному месту. Упругие пузатые боровички с коричневыми бархатными шляпками были рассыпаны по мху во множестве.

— Красота какая! — радостно охнула Лили и вытащила ножичек. Я к ней присоединился, и мы начали аккуратно срезать крепеньких упругих красавцев. Наши ведёрки заполнились быстро… а грибы всё не кончались. Лили в полном восторге гладила  шляпки грибов, осторожно вдыхала их особенный пряный запах. Чудо что за девочка. И вот это чудо должно погибнуть в двадцать один год? Не дам!

— Не будем жадничать, — улыбнулся я. — Местные обитатели тоже есть хотят. Белки там, лоси…

— А ты уверен, что тут есть лоси? — спросила Лили. Я в ответ только плечами пожал. И тут за нашими спинами раздался хруст и хихиканье. Мерзкое такое хихиканье. Мы обернулись и увидели очень неопрятного мужика неопределённых лет. Выглядел он так, что в словаре его фото можно было поместить рядом со статьёй «Алкаш помоечный», если, конечно, бывают такие словари.

— Нет тут лосей, детишки. Зато оборотни имеются, — ещё раз мерзко хихикнула эта непонятная личность.

— Это вы, что ли, оборотень? — вежливо спросила Лили.

— Уникальный подвид, — не смог не высказаться я. — Из человека в алкаша. Что надо, болезный? Сегодня не подаём.

Понимаю, что хамлю и веду себя неправильно. Но уж очень сильную неприязнь этот гражданин бомжатской наружности во  мне вызывает. Нет, надо брать себя в руки, не хватало ещё начать на людей кидаться…

«Будь настороже, — предупредил Бетховен. — Он опасен».

Блин, такое чувство, что с моим появлением здесь в Коукворт местных (и не только) извращенцев как магнитом тянет…

— Вот оно как… — сплюнул через щель в передних зубах странный алканавт. — Мажонок и ведьмочка. Из магглов… Чё такие смелые-то?

— Мужчина, идите с миром, — вздохнул я.  — У нас тут свои дела.

— Ага, щас, — мерзко скривился мужичонка. — Знаешь, сколько за таких как вы в Лютном дадут? Молоденьких да сладеньких…

И у него из рукава змеёй метнулась палочка:

— Кон…

Бац!

Прежде чем я успел выставить Протего, а Бетховен как следует подрать негодяя, ему прилетело со спины… похоже что просто кулаком. Глаза странного типа плавно съехали к носу, и он прилёг на мягкий мох отдохнуть. А нашим глазам предстал ещё один мужчина — лет тридцати, в кожаной куртке и джинсах, с серо-седыми, несмотря на молодость, волосами до плеч, мускулатурой напоминавший молодого Шварценеггера.

«Оборотень!» — вздохнул Бетховен.

— Оборотень… — озадаченно повторил я.

— Мажонок и ведьмочка! — в тон мне отозвался мужчина. — Вы зачем по лесу без взрослых шляетесь, детишки? Вдруг на кого нарвётесь? Собственно говоря, уже нарвались…

— Мы грибы собираем… — пропищала Лили. — А вы, правда, оборотень или это Сев шутит?

— Не шутит твой Сев, — фыркнул незнакомец. — Догадливый…

— А вы нас есть будете? — с тем же наивом спросила Лили. — Или как это… обращать?

— Да на кой вы мне сдались обращать? Своих щенят шестеро, жрут — не прокормишь. И вообще — я  детей не трогаю, тем более — магических. А за тебя, рыжая, Лорд Малфой башку открутит и скажет, что так и было.

— Вы знаете мистера Малфоя? — удивилась Лили.

— Ну, — кивнул оборотень. — Он нам иногда работёнку подкидывает и еду привозит в резервацию. А то бывает совсем плохо… Впрочем, это не ваша печаль. Так вот, вызвал меня Лорд Малфой на встречу и говорит: «Фенрир, дело к тебе есть…»

— Вас зовут Фенрир? — спросил я. — Сивый?

— Ну, — набычился парень. — Проблемы?

— Да нет, — ответил я. — Красивое имя. А меня Северус зовут. А мою подругу — Лили.

И это Фенрир Сивый? Страх и ужас из канона? Что-то он больно вменяемый…

— Да знаю я, мне Лорд Малфой сказал, — ответил Фенрир. — Он меня попросил за вами последить, если вас куда не надо понесёт. Чтоб не нарвались, значит… Не зря просил, получается. Так и сказал, мол, присмотри, Фенрир, за младшей дочкой моей дальней родственницы. Старшенькая-то у неё девка разумная, а рыжую всё на приключения тянет. И дружок у неё такой же.

— Прямо так и сказал? — прищурился я.

— Ну не так… — слегка смутился оборотень. — Он же, типа, культурный. Но смысл точно такой. Но ведь не зря же просил — нарвались вы! Это же мерзость ходячая — Мунгундус Флетчер. Он мать родную способен за три галеона продать! Законфундил бы вас, связал и отволок в Лютный! Знаете, каким спросом там малолетки пользуются? Хоть на декокты, хоть для… другого дела.

Тут оборотень покраснел, и я понял, что дело он имел в виду совсем нехорошее.

— Только вот что его сюда занесло? Он обычно у магглов не пасётся, его после последнего раза Дамблдор еле отмазал…

— Дамблдор? Он отмазал этого отброса? — поразился я.

— Да его весь аврорат мечтает закатать в Азкабан на нижний уровень! — сплюнул Сивый. — Что только за ним не водится! Кражи — самое малое… Чем он только на жизнь не зарабатывает — мне такое сказать стыдно, а вам слушать. Только скажу я вам одно — не один малолетний мажонок из магглорожденных по его вине в Лютном сгинул. Уж и арестовывали его, и судить пытались… Только вот все дела волшебным образом разваливаются, свидетели замолкают или вовсе пропадают, улики исчезают… Я вот думаю — что теперь с этой мразью делать?

— Загрызть по-тихому? — предложила добрая Лили.

— Казнят… — тоскливо вздохнул Фенрир. Предложение загрызть в нём протеста не вызвало. — Я же Тёмная тварь, мне такое с рук не сойдёт. Придётся опять в аврорат сдавать… и опять он выйдет. Лорд Малфой велел вас в дела с авроратом не впутывать. А без ваших показаний мои  даже рассматривать не будут.

— Но это несправедливо! — возмущается Лили. — Я могу всё рассказать!

— Не надо, — качает головой Фенрир. — Думаешь, этот гад просто так здесь появился? Твоя семья перешла дорогу Дамблдору. Он этого не любит. Не думаю, что этот урод потащил бы вас в Лютный… но нервов вашим родным помотал бы изрядно. Впрочем, не моё это дело. Моё дело — охранять. Вы грибов набрали?

— Мы ещё трюфелей хотели… — сказал я. — В банк собираемся.

— О! Трюфели! — тут же оживился Фенрир. — Я покажу! А вы заодно и мои прихватите. Нам, оборотням в банк хода нет, а перекупщики такую цену дают, что легче самим сжевать. А вам, небось, настоящую цену отсыплют?

— Ну, да, — согласился я. — Хорошо, давайте, мы и ваши возьмём. Только не сильно много — а то цена упасть может.

— Да зелёным сколько ни дай — всё мало! — махнул рукой оборотень. — Говорят, они самок своих кормят для… кхм-кхм, что-то я разболтался. Простите.

— Да ничего, мистер Фенрир, — похлопала ресницами Лили. — Вы очень интересно рассказываете. Так где там трюфели?

Оборотень боязливо покосился на показавшегося из кустов Бетховена и даже, кажется, хотел отвесить ему поклон, но передумал. Зато он быстренько связал продолжавшего пребывать в отключке Флетчера, проверил пульс на шее и пробормотал:

— Порядок. Пусть пока полежит. Позже прихвачу.

И он добавил Флетчеру по башке для верности, а после этого перекинулся и перед нами предстала мощная серая зверюга с чёрной мордой и чёрной же полосой вдоль хребта. Зверюга была настолько же больше обычного волка, насколько владимирский тяжеловоз больше шотландского пони. Со страшенными клыками. Я попятился, Бетховен ощетинился, а Лили радостно завопила:

— Круто!

И с ещё более радостным воплем полезла «тискать собачку». Честное слово, выражение морды Фенрира сделалось таким обалделым, что я невольно заржал. Воспоминание будет из разряда тех, что холят и лелеют всю жизнь и внукам рассказывают.

Фенрир хлопнулся на задницу и стал потихоньку отползать от моей активной подружки. А я только воздохнул. Ну какой тут Хаффлпафф? Чистейший Гриффиндор! И если Олень хоть наполовину такой же активный — это ж будет идеальная пара. И вся эта шилопопость в удвоенном размере передастся по наследству Гарьке… Да тут никакого Волдеморта не надо — он и без него найдёт где  погеройствовать…

«Не стой столбом, спасай оборотня! — высказался Бетховен. — И хватит ржать — удерёт же!»

Вот уж нет. Во-первых, мы ещё трюфелей не набрали, во-вторых, у меня к Фенриру ещё вопросы остались. Буду спасать.

«Не стой столбом, спасай оборотня! — высказался Бетховен. — И хватит ржать — удерёт же!»

Вот уж нет. Во-первых, мы ещё трюфелей не набрали, во-вторых,  у меня к Фенриру ещё вопросы остались. Буду спасать.

И я подошёл поближе и тихо сказал:

— Лили, не пугай Фенрира. Он не комнатная собачка, он к такому не привык. И может отреагировать так, что тебе не  понравится.

Надо отдать должное девочке — она усмирила свой порыв, отошла от оборотня и сказала:

— Простите, мистер Фенрир. Но вы тааакой милыыый…

Глаза оборотня стали совсем уж обалдевшими, но попытки отодвинуться подальше и удрать он прекратил.

— А вы зачем перекинулись? — спросил я. — Впечатляет, конечно, но…

Огромный волк сделал неопределённое движение головой, и Лили тихонько сказала голоском школьницы—отличницы:

— Он нас покатать хочет… то есть показать, где трюфелей много…

Фенрир закивал и улёгся на землю, вытянув лапы. Я  забрался на него, обхватив шею, Лили села сзади, обхватив меня руками за талию, огромный волк вскочил и без всякого разбега понёсся вперёд — только деревья замелькали.

— Здорово! — прокричала Лили. Я закивал, ища глазами Бетховена. Неужели котик отстал? А, нет. Бетховен бежал рядом с оборотнем и, кажется, даже не слишком напрягался.

Лес стал совсем уж тёмным и диким. Вот уж не думал, что в цивилизованной Англии сохранились ещё такие леса. Но факт оставался фактом, только оказавшись в чащобе, оборотень остановился и снова лёг на землю. Мы с Лили слезли с него, и огромный волк вновь превратился в тридцатилетнего мужчину.

— Вот здесь, — сказал он. — И на этой прогалине, и под теми дубами этих трюфелей — прорва. Перекупщики их берут охотно, да платят нам гроши, поэтому мы их и не собираем почти. А если гоблины настоящую цену дадут — почему бы и нет?

И он ловко отрастил на правой руке длиннющие когти и стал осторожно подкапывать землю под ближайшим дубом.

— Ух ты! — восхитился я. — Вы и так можете?

— Могу, — отозвался Фенрир. — Я же урождённый оборотень, а не ликан⁽¹⁾.

— А кто такие ликаны? — тут же влезла любопытная Лили.

— Ликантропы, — ответил Фенрир. — Это обычные люди или маги, которых укусил оборотень в полнолуние. Именно они теряют разум во время обращений и зависят от Луны. Ликантропия — это болезнь, которая не поддаётся излечению. У урождённого оборотня двойная сущность — человеческая и волчья одновременно, поэтому он не теряет разум, будучи волком, не зависит от Луны и может менять своё тело или часть тела без боли. Урождённые оборотни не опасны, ибо хорошо собой владеют и не нуждаются в особых зельях во время оборота. У волка и волчицы оборотней однозначно родится оборотень. Урождённый.

А вот с ликанами всё гораздо хуже. У ликантропа две сущности — человеческая и волчья. И если их не научить жить в мире с перспективой дальнейшего слияния, то всё будет очень плохо. Если волк и человек ненавидят друг друга, то ликантроп самое несчастное из существ на земле. Ликан обращается в волка только в полнолуние и при этом теряет разум и жаждет крови. Любое обращение сопровождается чудовищной болью. Ликан страдает, постоянно страдает… и если его не запереть во время полнолуния, то будут жертвы. И будут новые ликаны, если жертвы выживут. Более того, если ликан — мужчина, то у его детей есть шанс родиться людьми или магами. А вот если женщина — то только ликанами. Вот такие дела, детишки. Поэтому мы никого не обращаем, юная леди. Зачем плодить несчастных, не способных о себе позаботиться?

— Печально… — пригорюнилась Лили. Но тут к ней начал ластиться Бетховен, а потом увёл её к дубам, на которые показывал Фенрир, и девочка стала аккуратно ковыряться в земле какой-то палочкой. А я задал вопрос, который не мог не задать:

— Никого не обращаете, мистер Фенрир? А как же Римус Люпин? Его-то вы обратили только так.

Загорелое лицо оборотня стало пепельно-серым:

— Откуда знаешь, мажонок? Кто тебе сказал?

— Из прошлой жизни знаю, — невозмутимо ответил я и не соврал, между прочим, ни единым словечком.

— Пфф!!! — злобно фыркнул оборотень, но тут перед ним бесшумной тенью возник Бетховен, и Фенрир как-то стушевался.

— Может, и не врёшь, — пробормотал он. Бетховен коротко мяукнул и снова убежал к Лили, а оборотень как-то тоскливо протянул:

— Ты ведь не отстанешь…

Я покачал головой, и Сивый мрачно сказал:

— Да. Римуса я обратил. И не из мести. Он не виноват, что его папаша — редкостная гнида. Меня попросила об этом его мать.

— Гонишь! — вырвалось у меня.

— Зуб даю! — отозвался оборотень. — Глинда Люпин даже не сквибка была, а маггла. Лайелл Люпин на ней женился по договору, который заключили его далёкие предки. Уж не знаю, что там был за договор, но отвертеться он не смог. Пришлось жениться на маггле. Тиран он был и деспот. Над женой издевался, как хотел, а она и пикнуть не смела. А потом родился мальчик, и Лайелл вроде бы смягчился. Сына он любил… поначалу.

А потом пацан стал хворать. Глинда с ним в Мунго пошла, а целитель ей сказал, что заклятьями обнаружить ничего не может и посоветовал ей обратиться к маггловскому целителю. Она и обратилась. Мальчика на обследование положили… а потом сообщили диагноз. Лейке… лейке…

— Лейкемия? — спросил я. — Белокровие?

— Точно так, — ответил Фенрир. — И маггловские целители Глинде сказали, что дело далеко зашло. И что теперь можно только облегчить страдания ребёнка. Глинда обо всё рассказала мужу, а он стал винить её. Дескать, маги обычно ничем таким не болеют, и виновата её гнилая маггловская кровь.

— Вот скотина! — вырвалось у меня.

— Ещё какая! — согласился Фенрир. — Вот тогда-то она меня и попросила обратить Римуса.

— Стоп, — подозрительно прищурился я. — А как она вообще о тебе узнала?

— Так Лайелл Люпин в то время в Визенгамоте штаны просиживал, — непринуждённо пояснил Сивый. — И несколько законов против оборотней предложил. Борец с Тёмными тварями, мля… А я аккурат в то время папеньку своего похоронил — егерям старик попался, печень оборотня кому-то для зелий понадобилась… Земля им стекловатой. Так вот, отца я похоронил, пять поединков выиграл и стал вроде как главой в нашей резервации. Так она обо мне и услышала… Притащилась в лес дура… с больным ребёнком. Давай у меня в ногах ползать — спаси, мол. А пацан уже кончается… Пришлось кусать.

— И лейкемия прошла? — поразился я.

— Да всё прошло. Мы ж ничем не болеем. Ни оборотни, ни ликаны. Ликаны только от обращений и страдают. Но всё не так плохо, как кажется. Даже ликана можно обучить владеть собой. Нужно, чтобы две души приняли друг друга. Но это не так просто, как кажется. Я хотел… хотел обучить этого мальчика. Чтобы он не презирал себя, чтобы его человеческая душа приняла волчью, чтобы он не превращался в полнолуние в обезумевшее, жаждущее крови чудовище. Я попытался объяснить это матери… и она меня поняла. Но тут вмешался папаша. Он узнал, где находится его жена. Забрал мать и ребёнка.

— И вас не казнили? — спросил я.

— Нет. Мою вину взял на себя один старик… друг моего отца. Казнили его. Мать Римуса меня не выдала… но она сошла с ума после беседы с мужем. А мальчик с тех пор растёт в доме отца. И  знаю, что там есть очень надёжно запирающийся подвал с крепкими стенами. Римус Люпин растёт ликаном и презирает сам себя. Добром это не кончится.

— Но ему ещё можно помочь?

— Если бы отец разрешил ему поселиться в резервации, наши старики помогли бы ему, — вздохнул Фенрир. — Он ребёнок, дети воспринимают такие вещи легче. А дальше… Чем старше он будет, тем труднее ему будет справляться…

— А зелье? — спросил я.

— Аконитовое зелье действительно помогает ликанам находиться в более или менее здравом рассудке во время обращений в полнолуния, — ответил Фенрир. — Но это яд. Ликан, который его принимает, не проживёт долго, ибо этот яд имеет свойство накапливаться в организме, постепенно отравляя всё. Кстати, Визенгамот всё пытается продавить обязательное применение Аконитового всеми — и оборотнями, и ликанами. И не объяснишь ведь придуркам, что истинные оборотни в нём не нуждаются! Останавливает их только то, что зелье слишком дорогое и сложное. И нестабильное. Но не дай Мерлин, найдётся гений, который его упростит и удешевит — вот тогда нам совсем худо будет.

— Но ведь ликаны не появляются из ниоткуда, Фенрир. В их появлении виновны истинные оборотни, разве не так?

— Так, умный мальчик. Оборотни, как и люди — разные. Есть и те, кто злобен по своей природе, кто склонен нарушать закон, кто сходит с ума из мести… Но разве люди не таковы? Разве они не совершают ужасных вещей? Но ведь за грехи одного не наказывают всех… Почему же с оборотнями всё по-другому? Большая часть резервации — женщины, дети и старики. Абсолютное большинство из них законопослушны. Зачем их преследовать? А совершивших противозаконное мы выдадим властям сами или поможем в их аресте. Разве это не разумно?

— Разумно, — согласился я. — А вы обращались с этим в Визенгамот?

— Восемь раз. Восемь раз мы писали эту проклятую Хартию. Восемь раз Визенгамот её отклонял, из них два раза уже при Дамблдоре. И мы до сих пор остаёмся бесправными Тёмными тварями. Нас не берут на работу, у нас нет возможности обучаться магии, хотя многие оборотни имеют способности к ней, нам не продают палочек, мы не можем посещать Гринготтс и заводить там сейфы, нам нет хода в магические поселения… разве что в Лютный, но там такая клоака, ты бы только знал… Мы сдаём травы и другие ингредиенты для зелий перекупщикам за гроши, а сами порой не имеем необходимого. Мы ведь не звери и не живём в норах. Нам нужны жилища, нормальная одежда, хорошая еда — особенно щен… детям. Но это не волнует никого, кроме нас самих. Правда есть некоторые маги, что нам помогают. Лорд Малфой помогает с продуктами и находит для наших подработку в маггловском мире. Целитель Янус Тики обучает тех, у кого есть способности, зельеварению и помощи в родах. Мастер Киддел помогает обзавестись палочками тем, у кого есть магические способности. Но это ведь секрет, ты понимаешь?

— Понимаю. Никому не скажу. А теперь послушайте меня, мистер Сивый. У меня есть информация о Римусе Люпине.

— Слушаю, — подобрался оборотень.

— Не знаю, правда это или нет, — начал я, — но есть сведения о том, что в следующем году Римус Люпин пойдёт в Хогвартс.

Глаза оборотня тут же стали большими и круглыми.

— Ликан? В Хогвартс? Это же смертельно опасно! Куда смотрит Дамблдор? Он же в полнолуние может кучу народу перекусать… или вообще загрызть!

— По имеющимся у меня сведениям именно Дамблдор это и предложил отцу Люпина. Якобы они будут надёжно запирать его во время полнолуний…

— А если что-то пойдёт не так? — вырвалось у Фенрира. — Это безумие — принимать ликана в Хогвартс!

— И тем не менее… — вздохнул я. — Просто имейте это в виду, мистер Фенрир.

— Что делать-то? — озадачился оборотень. — Пацана жалко, да и случись что — опять нас обвинят… Спасибо за инфу, мажонок. Будем думать…

— Меня Северус зовут, — мрачно сказал я. Оборотень улыбнулся во всю свою безупречную пасть, причём так, что мне показалось, что зубов у него, как минимум вдвое больше, чем у обычного человека.

— Я запомнил, Северус, — сказал он. — Смотри-ка, а мы с тобой столько наковырять успели…

И правда, за разговором мы и не заметили, что выкопанных трюфелей у нас образовалась довольно-таки внушительная кучка. Ещё несколько — но крупных — принесла подбежавшая к нам Лили.

— Вот! — радостно сказала она. — Смотрите, какие крупные! Это мне Мистер Кот показал!

«Молодец, Бетховен, — похвалил я фамильяра. — Здорово ты Лили отвлёк».

«Она ещё ребёнок, — вздохнул мой фамильяр. — Не стоит ей терять веру в людей… раньше времени. А вы с Сивым, смотрю, поладили…»

«Он тебя боится, кстати…»

«Умный потому что, — отозвался Бетховен. — Оборотень тебе ещё пригодится. Особенно, если угодите на Гриффиндор. Ты ведь про пацана-оборотня ему рассказал?»

«Рассказал, — отозвался я. — И теперь мне самому страшновато. Поттер с Блэком реально безбашенные, если ради него анимагии выучились. Как он их только не подрал всех?»

«Повезло дуракам», — фыркнул Бетховен и наш сеанс связи прервался.

— Сев! — возмутилась Лили. — Тебе реально голову напекло! Ты сегодня просто из реальности выпадаешь!

— Всё в порядке, Лилс, — отозвался я. — Задумался просто. Мистер Фенрир, вы нас обратно не подвезёте?

Фенрир заржал:

— Куда ж я денусь? Мне такие наглые мажата впервые встречаются!

Мы быстренько поделили нашу добычу на две примерно равные по размерам и качеству кучки, а потом я подкинул Фенриру ещё парочку из своей доли. Тот усмехнулся:

— Впервые вижу, чтобы маг оборотня обсчитать не попытался.

— А у нас деньги есть, нам лишнего не надо. А вы сами сказали, мистер Фенрир, что у вас шестеро детей. Шоколадку им купите лишнюю, что ли. Или ваши дети шоколад не любят?

— Любят… — вздохнул Фенрир. — Сладости все любят. Ну, спасибо, мажонок.

— Мы с мамой в ближайшие дни посетим банк, — деловито сказал я. — Деньги я вам вышлю со своим вороном. Он ведь вас найдёт, если что? Ворона Корвин зовут.

— Найдёт, — кивнул Фенрир. — Корвин. Запомнил. Ну, поехали?

Гагарин, блин…

Фенрир снова перекинулся и довёз нас обратно до того места, где мы оставили велики и посудины с собранными белыми грибами. Флетчер продолжал пребывать в отключке, и я спросил Фенрира:

— Вы его сейчас в аврорат потащите?

— Пришиб бы, да не могу, — вздохнул тот. — Придётся хоть так…

— А вы с вашим работодателем посоветуйтесь… — невинно похлопал глазами я. — Лорд Малфой очень умный… может, что и присоветует. Тем более что этот  урод его родственнице угрожал. Несовершеннолетней родственнице.

— Богатая идея, — согласился оборотень, и в его руках появилась короткая палочка. Фенрир усмехнулся, приложил палец к губам, взмахнул палочкой, пробормотал заклинание, и продолжающий пребывать в отключке Мундунгус превратился в камушек размером с куриное яйцо.

— Тяжело мне даётся трансфигурация… — пробормотал Фенрир и запихнул камушек в карман курки.

После этого мы тепло распрощались с оборотнем, уселись на велики, и со всей возможной скоростью отправились домой — день отчётливо клонился к вечеру.

* * *

Однако, чем ближе я подъезжал к дому, тем больше сердце сжимала неясная тревога.

«Ты прав, Хозяин, что-то там происходит», — прорезался Бетховен. Я только прибавил ходу, так что догоняющая меня Лили возмущённо пискнула, но моя интуиция просто вопила — домой, домой…

Когда мы доехали до моей калитки, я торопливо соскочил с велосипеда и сказал Лили:

— Прости, сегодня я тебя проводить не смогу — чувствую, что дома что-то… Что-то не то.

— А давай я с тобой, — решительно сказала боевая подруга. — Если что — у меня браслет есть. Мистер Малфой сказал, что если что-то пойдёт не так, я могу с ним связаться… Вот.

А молодец Абраксас. Со всех сторон подстраховался.

— Хорошо, — согласился я. — Пошли. Только чур — я первый. И не лезь на рожон, Лилс. Дело серьёзное.

Лили кивнула, её личико сразу же стало серьёзным и сосредоточенным… ох, растёт Анка-пулемётчица… и пусть будет сюрприз для Дамби.

Девочка встала за моей спиной, и мы поднялись на крыльцо. Я толкнул дверь и понял — мои подозрения был не напрасны. Эйлин на кухне была не одна. За столом по-хозяйски восседал старик с длинной белой бородой в серебристо-серой мантии с синей искрой и широкополой шляпе-колпаке. На носу его прочно утвердились круглые очки со стёклами-половинками, в длинной, тщательно расчёсанной седой бороде я разглядел несколько серебряных колокольчиков. Выражение лица почтенного старца было настолько непередаваемо  благостным, что хотелось блевануть. Но он не был единственным незваным гостем в нашем доме. Рядом с ним сидели две дамы в обычных деловых костюмах — одна постарше, с причёской-кукишем и постно поджатыми губами, вторая помоложе, но тоже на редкость несимпатичная. И что это значит? Впрочем, будем играть непроходимый наив.

— Здравствуйте, — вежливо поздоровался я. — Мама, у нас гости? А где папа?

— Папа на собрании, — пояснила Эйлин. — Он скоро будет, сынок. А эти… гости… Это директор школы Хогвартс Альбус Дамблдор и леди из отдела Магической опеки — мисс Хопкирк и миссис Левенвольде.

— Здравствуйте, — повторил я. — Директор, очень приятно, но в Хогвартс мне ещё рано. И что нужно от нашей семьи Магической опеке? У нас всё в порядке. Разве не видно?

Обе дамы явно не в первый раз оглядели прибранный дом с вычищенными до блеска полами, сверкающие окна с чистыми занавесками, аккуратную кухню, комфортабельно обставленную гостиную, и неохотно кивнули.

— Здравствуй, Северус, — сказала дама постарше. — Меня зовут Клара Левенвольде, и я — глава Отдела Магической опеки. Поступил сигнал о том, что ты проживаешь в неподходящих условиях, подвергаешься физическому и моральному давлению, а твои родители не осуществляют за тобой должного присмотра. Более того, твой отец злоупотребляет спиртными напитками и избивает тебя и твою мать.

И какая падла настучала? Или это хитрый ход Дамблдора, чтобы отомстить Эйлин за то, что она познакомила Эвансов с реалиями Магического мира? В любом случае — это плохо. Но не смертельно.

— Простите, мэм, — невозмутимо сказал я, — но ваш сигнал совершенно не соответствует реальности. Уж не знаю, чьи это больные фантазии, но вы сами видите — условия у нас вполне подходящие. Моя мама занимается домашним хозяйством и варит разные косметические средства. Мой отец работает на фабрике и хорошо зарабатывает. У меня всё есть — если хотите, могу показать свою комнату. Я не грудное дитя и в ежесекундном присмотре не нуждаюсь.

— Северус молодец — вмешалась Эйлин. — Он помогает мне заниматься хозяйством и готовить, он очень серьёзный и прилежный мальчик. И как я могу не заботиться о единственном сыне? Это гнусная клевета! А вам, уважаемые дамы из опеки, я советую заглянуть в Лютный в поисках неподходящих условий. Отчего-то там вы не спешите проявлять благотворительность!

— А по поводу папы… Иногда он мог выпить немного пива. А сейчас вообще не берёт в рот спиртного. И меня он не трогал! Никогда! И маму тоже!

Дамы переглянулись ещё раз. А потом миссис Левенвольде неуверенно сказала:

— В общем, мы пока не выявили причин, требующих срочного изъятия этого ребёнка.

— Изъятия? — Эйлин стала напоминать разъярённую фурию. — Кто из вас попробует отобрать у меня сына? На каком основании?

И тут в разговор вступил доселе молчавший и благостно улыбавшийся Дамблдор:

— Не надо сердиться, Эйлин, девочка моя… Северус  — сильный маг и не должен воспитываться в маггловском мире. Тем более, что заявку на его опеку подал тот, кто может быть его ближайшим родственником и наследодателем. Лорд Принц. Это он просил меня выступить от его имени и подать заявление в Магическую опеку.

Что? Дедуля Принц оказался такой тварью? Не верю!

1) Ликантроп — в данном фанфике тот, кого обратили через укус оборотня.

Вернуться к тексту

— Не надо сердиться, Эйлин, девочка моя… Северус  — сильный маг и не должен воспитываться в маггловском мире. Тем более, что заявку на его опеку подал тот, кто может быть его ближайшим родственником и наследодателем. Лорд Принц. Это он просил меня выступить от его имени и подать заявление в Магическую опеку.

Что? Дедуля Принц оказался такой тварью? Не верю!

Похоже, в это не поверила и Эйлин. Она мрачно нахмурилась и сказала:

— Лорд Принц? Довольно-таки странно. Мы недавно виделись с ним, и он ничего не говорил о том, что будет предпринимать что-то подобное. Более того, в таких случаях он предпочитает действовать сам, никому не делегируя свои полномочия. С какой стати Лорд Принц решил действовать через вас, сэр?

— Может быть, с той, девочка моя, что я являюсь председателем Визенгамота? — кротко поинтересовался сей убелённый сединами старец.

— Что-то я в первый раз слышу, чтобы Визенгамот вмешивался в семейные дела, — парировала Эйлин.

— Так ведь вы и не являетесь в настоящее время семьёй с Лордом Принцем, дорогая Эйлин, — отбил удар Дамблдор. — Тем более, что Лорд Принц оплатил обучение юного мистера Снейпа в Хогвартсе. Согласись, дорогая, что Лорд Принц имеет право принять участие в судьбе внука…

— Какого внука? — молодец, Эйлин, так его, козла бородатого! — Уважаемый директор, вы же сами только что сказали, что мы не являемся семьёй с Лордом Принцем.

Вот-вот. Вы либо крестик снимите, либо трусы наденьте.

— И тем не менее, девочка моя, и тем не менее… Думаю, что этим почтенным дамам немаловажно будет ознакомиться с условиями проживания твоего сына.

— Пожалуйста, — кивнула Эйлин. — Северус, будь так добр, проводи дам в твою комнату.

— Да, конечно, — ответил я. — Прошу вас, следуйте за мной.

Мисс Хопкирк и миссис Левенвольде отправились за мной следом к лестнице на второй этаж, а я с некоторым изумлением отметил, что никто из находящихся в доме не обращает внимания на вошедшую следом за мной Лили. Почему? Девочка отошла в угол, за буфет с посудой и оттуда наблюдала за всем происходящим, порой опуская взгляд на браслет. Я встретился с ней взглядом и прижал палец к губам, она понятливо кивнула и продолжала наблюдать. Кстати, рядом с ней маячил Бетховен, возможно, это его проделки?

«Правильно думаешь, Хозяин, — отозвался мой фамильяр. — Я всем глаза отвожу. Всё в порядке, никто из этих её не увидит».

Вот и славно. Мы тем временем поднялись на второй этаж, и я открыл перед чиновницами дверь своей комнаты. Они вошли и стали оглядываться — наверное, хотели найти хоть что-то, подтверждающее слова Дамблдора. Зря. Комната была чистой, кровать — удобной, ковёр под ногами — мягким, здесь же был и стол с книжными полками, и шкаф для одежды, который я распахнул, демонстрируя наличие у меня всего необходимого и даже сверх того.

Обои были красивыми, занавески подобраны в тон к ним, светильник на потолке и настольная лампа сочетались друг с другом. На стенах были развешаны несколько постеров, над столом — рисунки. Нормальная мальчишеская комната, даже на редкость чистая и прибранная для мальчишеской.

Дамы заглянули в шкаф, пощупали бельё и матрас на постели, выглянули в окно… Больше рассматривать было особо нечего, и миссис Левенвольде сказала:

— Похоже, что здесь всё в порядке. 

После чего они чинно спустились по лестнице и заняли свои места за столом.

— Итак, — сказала Эйлин. — Давайте подведём итог. Уважаемые дамы, вы ознакомились с условиями проживания моего сына?

Дамы из опеки закивали.

— Можно ли назвать их неподходящими?

— Мы видели гораздо худшие условия, в которых проживали юные маги, — дипломатично отозвалась миссис Левенвольде. — У юного Северуса Снейпа имеется всё необходимое.

— Мой сын имеет полное представление о Магическом мире, я сама занимаюсь с ним. Вы сами слышали его слова — в нашей семье всё в порядке. Он пойдёт в Хогвартс в нужнее время. Кстати, мы с мужем вернули оплату за обучение Лорду Принцу и ничего ему не должны. Какие ещё есть основания, чтобы отобрать у совершеннолетней замужней ведьмы её ребёнка? — Эйлин гордо выпрямилась, её глаза, казалось, метали молнии.

Дамы из опеки переглянулись.

— Оснований нет, — выдавили они хором.

— А как же заявление Лорда Принца? — попробовал возмутиться Дамблдор.

— Покажите мне это заявление! — прошипела Эйлин и спросила у служащих опеки:

— А вы письменное заявление видели?

— Честно признаться, нет, — ответила мисс Хопкирк. Миссис Левенвольде только покачала головой.

— Это было устное заявление! — возмутился Дамблдор. — Лорд Принц обратился лично ко мне!

Он был раздражён и я его понимал. Снова всё шло не по плану. Получить второй раз отлуп… Да ещё в маггловском мире…  Прямо жаль человека становится… — И вы готовы поклясться Магией? — продолжала напирать Эйлин.

— Для чего такие крайности, девочка моя?

— Подождите, — быстро сказала миссис Левенвольде, понимая, что разговор начинает выходить на опасную грань, — думаю, что сейчас нам всем нужно успокоиться. Мы не усматриваем оснований для изъятия юного мага Северуса Снейпа из семьи. Это с одной стороны. С другой стороны, директор Дамблдор, вам стоит предложить Лорду Принцу обратиться в отдел Магической опеки самолично, и тогда мы повторим свой визит… с более весомыми основаниями.

— И я буду весьма признательна Отделу Магической опеки, — ядовито произнесла Эйлин, — если впредь подобные визиты будут согласовываться со мной, как с лицом заинтересованным и являющимся совладелицей данного дома и участка. Более того, думаю, что муж тоже с радостью познакомился бы со служащими Отдела Магической опеки, которые ни с того, ни с сего возжелали забрать его единственного сына. У него тоже есть права в Магическом мире, ибо мой муж сквиб.

— Что ж… — задумчиво произнесла миссис Левенвольде, — не могу сказать, что это полностью меняет дело, но если ваш муж — не маггл, он действительно обладает некоторыми правами в Магическом мире. И должна сказать, что ни я, ни мисс Хопкирк не видим ничего, что утверждал в своём заявлении Лорд Принц. Единственное, что мальчик довольно долго пребывает вне дома… Не опасно ли это?

— Нет, мэм, — вежливо ответил я. — Меня всегда сопровождает мой фамильяр. И он может помочь мне, если что.

Бетховен, услышав мои слова, гордо и величаво выступил на середину и несколько раз прошёлся туда и сюда, распушившись, как белый меховой шар. Учитывая его размеры, смотрелось это впечатляюще и вызвало у дам несколько восторженных возгласов:

— Ах, какой красавец! И какой огромный!

— Пушист! До черезвычайности пушист!

— Я чувствую в нём сильную магию! Такой фамильяр может быть только у весьма сильного мага!

— Поздравляю, юный мистер Снейп! Он ведь поедет с вами в Хогвартс?

Бетховен, подлец этакий, выслушав эту порцию комплиментов, уселся на пол в позе кошки-копилки и обвёл окружающих лучезарным взглядом голубых глаз, что вызвало новый восторг и умиление. А я ответил:

— Конечно же, Бетховен поедет со мной. Во-первых, правила этого не запрещают, а во-вторых, фамильяр может везде сопровождать волшебника. Любой фамильяр.

Дамы из опеки со мной дружно согласились, а вот Дамблдор выглядел как-то кисловато, хотя и пытался изображать прежнюю благостность.

— Прекрасный фамильяр, — сказал он. — Просто прекрасный. Вы ведь применяли Магию крови  при его привязке, не так ли, миссис Снейп?

Вот же сука бородатая! Насколько я помню, Магия крови в каноне была прочно запрещена, возможно, что и сейчас — тоже. А если Эйлин что-то подобное скажет при двух свидетелях… это однозначно сыграет не в её пользу.

— Мерлин с вами, директор, — хмыкнула Эйлин. — Истинные фамильяры не нуждаются в кровной привязке, вам ли не знать, у вас ведь феникс. Бетховен просто пришёл к Северусу. Сам. Никакой запрещённой магии. У вас есть ещё вопросы? А то скоро вернётся мой муж и мне пора накрывать на стол. Кстати, не желаете ли остаться на ужин? Заодно и с мужем познакомитесь… Уверена, у мистера Снейпа тоже будут вопросы… в особенности к отделу Магической опеки.

— Думаю, что пока мы от этого воздержимся, девочка моя… — Дамблдор вернул себе вид кроткий, благостный и всепрощающий явным усилием воли. — Но, думаю, что это не последний визит.

— Всего доброго, миссис Снейп, Северус… — распростились с нами дамы из опеки, после чего все трое вышли из дому и аппарировали.

Эйлин же устало опустилась на стул.

— Нам нужно в Гринготтс, — слабым голосом сказала она. — Я больше не хочу, чтобы эти люди входили в мой дом без спроса. Нужно поставить защиту.

— Отлично, мама, — сказал я. — У нас есть чем мотивировать гоблинов. Лили!

— Да, Сев, — отозвалась девочка.

— Думаю, что Лорд Малфой должен увидеть твои воспоминания об этом наглом давлении на мою маму и меня. Мама, ты молодец! Классно ты его отбрила.

— Это страшный человек, — глухо проговорила Эйлин, обхватив себя руками, словно сильно мёрзла. — Я только сейчас начинаю понимать, насколько страшный. Но я скорее умру, чем позволю забрать тебя.

— Никаких «умру»! — высказался я. — Будем жить долго и счастливо. И… ты ведь понимаешь, мама, что Лорд Принц никакого отношения не имеет ко всей этой  катавасии.

— Понимаю, — ответила Эйлин.  — Лорд Принц не стал был действовать так подло. Всё-таки это в какой-то степени семейное дело, а семейные дела решаются в своём кругу… К тому же его сейчас нет в стране. Думаю, что Дамблдор узнал об этом и решил воспользоваться ситуацией. У него ничего не получилось с Эвансами и теперь он решил наказать меня за ту минимальную поддержку, которую я оказала Эвансам, рассказав им о Магическом мире.

— Но это всё ужасно несправедливо! — возмутилась Лили.

— Ах, милая, — вздохнула Эйлин, — Магический мир отнюдь не добр, особенно к слабым и невинным. Чтобы тебя уважали, нужно быть сильным, в противном случае всё может быть очень печально. Тебе несказанно повезло, Лили. Вы теперь являетесь Потерянной кровью Рода Малфой.  А Лорд Малфой достаточно могущественен, что защитить вас  от кого угодно. Поужинаешь с нами? А потом Северус или Тобиас проводят тебя.

— Нет, миссис Снейп,  спасибо, — ответила Лили. — Мне лучше домой, мама будет волноваться, уже темнеет.

— Я провожу Лили, мама, — сказал я. — Это быстро, мы на велосипедах.

Эйлин кивнула и сказала:

— Поторопись, Сев.  Скоро придёт отец, ему будет приятно, если ты будешь за ужином вовремя.

После этого Лили распрощалась с Эйлин, прихватила белые грибы (трюфели я ей предложил оставить, всё равно мы завтра едем в Гринготтс), и мы отправились в путь. К счастью, все неприятности, маньяки, извращенцы, чокнутые маги, бродячие призраки, дементоры  и различные магические  существа на этот вечер взяли отгулы, решив провести свой досуг подальше от Коукворта, чему лично я был только рад. Так что Лили я проводил быстро и без всяких приключений, если не считать исполнение нами одной из версий пиратской песни:

— Я выберусь из книги, где поет соловей,

В другую, где кричит попугай.

Я выберу оружие толедских кровей,

А ты меня, судьба, не пугай.

Я выберу посудину из тех, что на дне

Послушно отбывают свой срок.

Том Морган! Ты будешь шкипер на ней.

Джон Сильвер! Ты будешь кок.

Пятнадцать человек на сундук мертвеца.

Йо-хо-хо, и бутылка рому.

Пей, и дьявол доведет тебя до конца.

Йо-хо-хо, и бутылка рому.

И судно окрестит нам молодая гроза,

Отдав ему все силы свои,

И будут, как пелëнки, просыхать паруса

Над первенцем пиратской семьи.

Мы выплывем из гавани, от страха рябой,

И встретит нас обманчивый штиль.

Том Морган! Готовь орудие в бой!

Джон Сильвер! Зажги фитиль!

Пятнадцать человек на сундук мертвеца.

Йо-хо-хо, и бутылка рому.

Пей, и дьявол доведет тебя до конца.

Йо-хо-хо, и бутылка рому.⁽¹⁾

Точнее, я исполнял куплеты, а Лили — припев. Песню эту я слышал где-то и когда-то ещё в прошлой жизни, и сейчас она удивительно легла на настроение.

К счастью, миссис Эванс ещё не успела дойти до точки кипения и не сочла возвращение Лили слишком уж поздним. А при виде прекрасных крепких боровичков восхитилась уже Петунья и заявила, что непременно попробует тот самый рецепт из заветной тетрадки. Миссис Эванс восхитилась кулинарным талантом дочери… и пока все друг другом восхищались, я быстренько распрощался и смылся, перед этим шепнув Лили, что непременно  навещу её завтра вечером.

Домой я тоже добрался без приключений — похоже, они наконец-то взяли отгул, и нельзя сказать, что это меня огорчало. Так что у калитки мы с Тобиасом оказались практически одновременно. Тот был одновременно и насторожен, и доволен.

— Что случилось, пап? — спросил я.

— Фабрика закрывается, это уже точно, — ответил Тобиас, но без трагизма в  голосе. — Сегодня на собрании тред-юниона присутствовали мистер Дикон, владелец фабрики и представитель нового владельца.  За три месяца фабрика закроет все обязательства и заказы. После этого она перейдёт в собственность мистера Малфоя.  Мистер Дикон уходит на покой, ведь его сын выбрал для себя другую карьеру. А мистер Малфой намерен переоборудовать фабрику в кратчайшие сроки, он готов сохранить рабочие места и никого не увольняет. В нынешние времена это очень важно. Это значит, что Коукворт будет жить. Правда, пойдёт ли бизнес у мистера Малфоя?

— Пойдёт, — усмехнулся я. — Я уверен.

— Это тебе твоя магия  подсказывает? — усмехнулся Тобиас.

— Это мне здравый смысл подсказывает, — отзеркалил усмешку я. — Поверь мне — мало найдётся тех, кто умеет зарабатывать деньги так же успешно, как Малфои.

— Хорошо, кабы так, — усмехнулся Тобиас. — Слишком много народу зависит от фабрики. А если увольнений не будет… Боюсь, что это слишком хорошо, чтобы быть правдой.

— Доверься мне, папа, — серьёзно сказал я. — Всё будет хорошо, обещаю.

— Взрослый ты у меня стал, — вздохнул Тобиас. — Даже слишком. Это мы должны о тебе заботиться, а не ты о нас. А с другой стороны… знаешь, Севи, сейчас я начал осознавать, что ты — самое лучшее, что со мной случилось.

Я тихонько улыбнулся. Учитывая, что у Эйлин будет ребёнок, думаю, что самое лучшее у Тобиаса ещё впереди.

* * *

На следующее утро мы с Эйлин собрались в банк. Как я понял, Эйлин после визита Светлейшего и дам из Магической опеки совсем не жаждала повторения. Она всерьёз за меня испугалась, прекрасно понимая, что инициатива исходит отнюдь не от Лорда Принца. Я, кстати, послал письмо с Корвином Лорду Малфою. В письме я пожаловался на случившееся безобразие и беззаконие, а так же ненавязчиво интересовался — правда ли Лорд Принц доверил Дамблдору столь важное дело, как передачу опеки надо мной.

Ответ я получил быстро. На пергаменте высшего качества с золотым обрезом. Чёткий почерк Лорда Абраксаса на сей раз был не совсем безупречен. В холодных и чётких фразах он заверял меня, что Лорд Принц продолжает пребывать на лечении, которое идёт своим чередом, медленно, но стабильно приближаясь к полному выздоровлению. И что помянутый Лорд Принц не предпринимал никаких шагов к тому, чтобы забрать меня из семьи. Более того, если бы эта идея у него появилась, Абраксас Малфой всеми силами попытался отговорить его от столь опрометчивого поступка.

Далее шли рассуждения о Дамблдоре столь ядовитые, что укусив этот пергамент, отравился бы даже василиск. Лорд Малфой с изысканной вежливостью давал оценку заслугам, привычкам и планам Светлейшего, при этом окуная его в дерьмо с большим искусством. Некоторые места я даже законспектировал, надеясь применить при случае.

Наконец, заключительная часть письма была приглашением к обеду в Малфой-мэнор «в сопровождении родителей или без оных — по желанию». В случае если я прибывал «без оных», мне гарантировалась полная безопасность и возвращение за счёт принимающей стороны. Лорда крайне заинтересовало моë сообщение о визите Дамблдора и дам из опеки и он вежливо просил поделиться воспоминаниями.

Что сказать? Лично я был не против, ибо не сомневался, что Абраксас Малфой найдёт, как ими распорядиться к нашей обоюдной пользе и удовольствию. В этом духе и написал ответ, попутно отписав, что свободное время у меня есть послезавтра, поскольку завтра мы с Эйлин хотим посетить Гринготтс с целью некоей приватной беседы с гоблинами.

Во второй раз ответ пришёл ещё быстрее. Лорд Малфой выражал согласие по поводу даты встречи и предупреждал, что послезавтра утром пришлёт филина с портключом, дабы я мог без помех переместиться в Малфой-мэнор.

Так что заснул я с чувством глубокого удовлетворения.

* * *

В Гринготтсе нас запомнили и после моего тихого «Приветствую вас, Стражи злата, рождённые под каменным небом», — гоблины-стражники изобразили лёгкий поклон и, видимо, как-то связались с руководством, потому что Паруйр Гринготт встретил нас сразу же на входе. Его сопровождал ещё одни богато одетый гоблин, которого Паруйр представил как своего родича Бархудара Гринготта.

Нас тут же препроводили в кабинет Паруйра Гринготта, усадили в кресла, поднесли чаю совершенно потрясающего аромата и пирожных-корзиночек с нежным кремом и ягодами ежевики и малины.

И только после этого Паруйр Гринготт поинтересовался целью нашего визита.

— У нас две цели, уважаемый Паруйр, — сказал я. — И я надеюсь, что мне удастся их достигнуть к взаимной выгоде.

— Это очень хорошо подмечено, — зубасто улыбнулся Паруйр Гринготт. — К ВЗАИМНОЙ выгоде. Я вас внимательно слушаю, миссис Снейп, юный мистер Снейп…

— Мама, доставай, — попросил я, и Эйлин достала из своей сумочки три миниатюрных коробочки и увеличила их. Да-да, мы их вечером аккуратно упаковали, а коробочки я трансфигурировал из старых газет. Эйлин показала заклинание, я повторил, оказалось — ничего сложного. В самой большой коробке лежали трюфели от Фенрира, в двух поменьше — собранные мной и Лили.

Гоблины переглянулись, и я прямо увидел, как ноздри более младшего, Бархудара, стали раздуваться, а глаза сделались туманными. Но строгий взгляд Паруйра быстро вернул более молодого гоблина в рабочее состояние.

Сам престарелый гоблин только спросил:

— Это то, о чём я думаю?

— Если вы думаете о трюфелях, — чуть улыбнулась Эйлин,  — то да. Это они. Свежие и хорошего качества.

Паруйр Гринготт приоткрыл крышки всех трёх коробок, кивнул и велел Бархудару:

— Отнеси к оценщикам. Но прежде я должен поинтересоваться… Миссис Снейп, юный мистер Снейп, как прикажете поступить с оплатой? Перевести в сейфы?

— Не совсем, уважаемый Паруйр. Точнее не всё, — сказал я. — За содержимое самой большой коробки хотелось бы получить оплату наличными галеонами. Содержимое одной из коробок поменьше оплатить и оплату положить на счёт лица, о котором мы говорили в прошлый раз. А содержимое третьей коробки пойдёт в оплату одной из особых услуг банка.

— Всё понятно и будет сделано согласно вашим пожеланиям, юный мистер Снейп, — кивнул Паруйр Гринготт, когда Бархудар унёс коробки.  — Но хотелось бы уточнить, какую именно услугу вы имеете в виду?

— Вам ведь известно действие заклинания Фиделиус, уважаемый Паруйр? — спросила Эйлин. Гоблин кивнул, соглашаясь. — Так вот. Не далее как вчера мой дом посетил крайне неприятный мне волшебник, подозреваю, что не с самыми чистыми целями. Мне это очень не понравилось, и я вспомнила, что гоблины, помимо банковских услуг, оказывают ещё и услуги квалифицированных ритуалистов…

— Далеко не всем, уважаемая миссис Снейп, далеко не всем… Большинство посетителей Гринготтса о таковых даже не догадывается. Но вас это, разумеется, не касается. Какую услугу вы хотели бы получить?

— Полный набор защитных Чар на свой дом. Я знаю, что в отличие от Фиделиуса, гоблинские чары действуют мягче. В дом не смогут войти только те, кто пришёл с дурными намерениями… с желанием навредить. Возможна ли такая услуга для дома моей семьи от банка?

— Вполне, — кивнул Паруйр Гринготт. — Увы, в последнее время эта услуга не слишком востребована, ибо у каждого из благородных Родов свои наработки по этой части, а прочие полагаются на Фиделиус… Да и стоит услуга весьма недёшево… но, думаю, что вам она будет вполне по карману. Будем заключать сделку?

1) Стихи Андрея Корфа.

Вернуться к тексту

Банк мы покинули через два часа, заключив сделку  с гоблинами и обговорив все возможные нюансы. Особенно меня тревожил нюанс насчёт желания/нежелания причинять вред. Я очень хорошо помнил, как Добби из канона чуть не угробил Гарри из благих, вроде бы, побуждений, и какой серьёзный вред он нанёс, просто уничтожив торт Петуньи. А если входящий будет уверен, что его действия во благо? Сработают ли чары?

Естественно, я гоблинов об этом подробнейшим образом расспросил, и специально для объяснений Паруйр попросил Бархудара пригласить лучшего Мастера Чар.

Лучший Мастер оказался не почтенным согбенным старичком, а довольно-таки бодрым живчиком, страстно обожающим своё дело и манерой беседы совсем не похожий на прочих гоблинов. Он был весьма жизнерадостен и часто тряс головой и прищёлкивал зубами, что было гоблинским аналогом гомерического хохота. Звали это чудо природы Вараздат Гринготт, и манерой общения он весьма походил на доктора Ливси из мультика «Остров сокровищ».

Лично мне он очень понравился, да и то, с каким упоением он описывал разнообразные ловушки, в которые могут  попасться недальновидные злодеи и недоброжелатели, решившие взять дом штурмом, звучало  весьма увлекательно и захватывающе.

А на вопрос, который волновал меня, почтенный Вараздат ответил невозмутимо:

— Да, те, кто посетит ваш дом с вредоносными намерениями, вполне могут считать, что делают это исключительно для вашего блага. Но наши чары сработают и в этом случае. Почему? Потому что мы полагаемся на то, что считают для себя благом сами хозяева дома, а отнюдь не их визитёры. Грубо говоря, если мы вспомним историю человеческого рода, то инквизитор, сжигая ведьму на костре, вполне мог считать, что он совершает благое дело, спасая душу несчастной. Однако, как вы понимаете, у самой ведьмы было совершенно другое мнение по этому поводу, если это, конечно, не Венделина Странная. Так вот — если бы ведьма находилась под нашими охранными чарами, инквизитора испепелило бы на месте,  несмотря на все его благие намерения!

И он вновь затряс головой и защёлкал зубами. Я воздал хвалу его эрудиции и заслужил похвалу в свой адрес. В том плане, что «детёныш не так безнадёжен, как другие детёныши магов в этом возрасте».

Потом мы обсудили все нюансы установки Защитных Чар. Эйлин попросила не прибегать к радикальным мерам сразу же, а просто оглушать злоумышленников, но и некоторое количество ловушек установить на случай реального штурма.

Я слегка удивился этой паранойе, но потом подумал, что Эйлин это делает из страха потерять меня. Ну и будущий ребёнок тоже должен расти в безопасности, а беременным женщинам простительны некоторые капризы. Во всяком случае, почтенный Вараздат должен был прибыть завтра с утра с помощниками и наложить на наш дом комплекс Защитных чар. Самое интересное, что собранных мною вчера трюфелей вполне хватило, чтобы расплатиться с Мастером, хотя я был готов и на то, что придётся тратить деньги из сейфа. На безопасности не экономят, особенно в Магическом мире. Эту нехитрую истину я уже усвоил сполна.

После банка мы заглянули в лавку к Киделлу — Эйлин лично отнесла очередную партию зелий и получила деньги за предыдущие, потом по традиции зашли в кафе Фортескью. На сей раз мы заказали большую вазу с разными сортами мороженого, от мятного до манго,  два больших коктейля «Фортескью фирменный»… а потом Эйлин попросила официантку нарезать свежий огурец, слегка посолить и подать в отдельной креманке, покрыв взбитыми сливками. Официантка и глазом не моргнула — похоже, ей приходилось слышать ещё и не такое, а я спросил:

— Мама, а ты папе сказала?

— Пока нет… — задумчиво ответила Эйлин, а потом вдруг посмотрела на меня удивлёнными глазами:

— Ты о чём?

— О том, что у меня скоро будет… — тут я помедлил, — … сестричка. Ведьмочка.

— Как ты понял? — удивилась Эйлин ещё больше.

Я кивнул на принесённые официанткой огурцы под аппетитной шапочкой взбитых сливок.

— Ты раньше не слишком любила огурцы. А вчера просила отца сходить в лавку Аврума Гершензона и купить маринованных. Большую банку.

— Ну и что? У них очень необычный запах…

— Поэтому сегодня банка уже пустая? — хмыкнул я. — Но вообще-то я это почувствовал. Думаю, что и папа догадался. После огурчиков из лавки Гершензона. У него все дамы в положении их покупают. Верная примета.

— Ну да, — согласилась Эйлин. — Думаешь, Тоби будет рад?

— Думаю, очень. А почему нет? Фабрика будет работать, руки у папы золотые, деньги у нас сейчас есть, а если кончатся, мы ещё с Бетховеном найдём. И тебе веселее будет, когда я в Хог уеду.

— Уел, — рассмеялась Эйлин. — Сегодня же Тоби скажу. И торт закажем. Самый лучший.

— С солёными огурцами?

— С шоколадом, ехидна малолетняя!

* * *

Торт мы, конечно же, заказали. Со взбитыми сливками, безе, шоколадом и фруктами.  Истинное произведение кондитерского искусства. Пахло оно так, что могло переманить кого угодно на Тёмную сторону не хуже пресловутых печенек. А для Лили и всего семейства Эванс мы взяли большую упаковку пирожных «Ассорти Фортескью» с большим разнообразием вкусов. А после этого с чувством хорошо выполненного долга возвратились домой.

Эйлин занялась домашними делами, а я, прихватив тележку и деньги, отправился в магазин. Я же обещал себе угостить родных и близких настоящим ризотто с белыми грибами? Тем более, что и повод есть — ужин у нас сегодня будет почти праздничный. Ну а поскольку мне нужно было хорошее оливковое масло, то я отправился в «чистую» часть Коукворта. Заодно  и Эвансам пирожные завезу.

Так я и сделал. Обрадованные Лили и Петунья дали мне в ответ полную жестянку домашнего масляного печенья с какао. Печеньки получились полосатые и рассыпчатые, девочки пояснили мне, что пекли их для церкви, викарий и его жена устраивают чаепитие для одиноких пожилых людей, вот миссис Эванс и попросила девочек. А они увлеклись и напекли реально МНОГО, так что хватит всем. И нам к чаю тоже.

После этого я отправился в магазин, где и купил всё нужное и хорошее оливковое масло — я взял сразу две небольшие бутылочки. Нерафинированное пойдёт для салатов и соусов, а рафинированное -  как раз для жарки. Нашёлся и круглозёрный рис, и сливки нужной жирности, и лук с чесноком, и хороший кусок курицы для бульона. А ещё я взял немного свежего сливочного масла, хорошего сыру и чуть-чуть петрушки. Чисто для подачи.

Продавец, наблюдавший за мной, когда я подошёл к кассе,  рассмеялся:

— Да ты прямо как шеф-повар! У меня дядюшка в Лондоне работает, в ресторане «Борис и Наташа». Так вот он так же продукты выбирает. Словно насквозь видит и точно знает, что ему нужно.

Вот так люди и палятся… На мелочах… Но я ловко изобразил вид «лихой и придурковатый» и весело ответил:

— Что вы, сэр! Это мне мама так хорошо объяснила, что ей нужно.

Продавец вроде как поверил, улыбнулся, покивал, пробил мои покупки и, давая сдачу, мягко произнёс:

— Не стесняйся, парень, и никого не слушай, если готовить нравится. Это только дураки говорят, что готовка — женское дело, а на самом деле все лучшие повара — мужчины. Так что не стесняйся — ты молодец!

— Спасибо, сэр, — поблагодарил я продавца, быстренько расплатился, забрал покупки и был таков. Вот это да… Штирлиц был весьма близок к провалу, хотя… А что такого? Ну даже если я  и увлекаюсь готовкой — каждый сходит с ума по-своему, а англичане, по большей части, спокойно относятся к чужим тараканам, если это не задевает их лично. Поэтому я сделал крюк и отправился в лавку Аврума Гершензона. Надо обеспечить Эйлин стратегический запас огурчиков.

Мистер Гершензон, весьма колоритный пожилой еврей с седой бородой, в длинном белом фартуке и полосатом жилете, в маленькой шапочке-кипе, ужасно походивший почему-то на дядю Сэма с карикатур XIX века,  встретил меня приветливо. Мы как-то заходили в его лавку с Тобиасом, а память у старика была железобетонная. Он торговал, в основном, соленьями и маринованными овощами, а так же джемами и фруктовым мармеладом. Поэтому в магазинчике стоял густой сладко-солёный запах — необычный, но в чём-то даже притягательный. И как ни странно, в покупателях у Аврума Гершензона недостатка не было.

— Ой вэй, юный мистер Снейп! — приветствовал меня этот представитель веками угнетаемого народа. — Что привело вас ко мне?

— Здравствуйте, мистер Гершензон, — вежливо ответил я. — Как ваши дела?

— Какие дела? — горестно вопросил Гершензон. — Последние времена наступают… Фабрику закрывают, что делать, что делать… Я уже стар, чтобы начинать всё сначала в другом месте… Внучка Рахиль зовёт в Тель-Авив, но там же сплошные теракты… То самолёт угонят, то автобус расстреляют… Нет уж, я лучше здесь… Но что я буду делать, если фабрику закроют? Ой-вей…

— Не переживайте, мистер Гершензон, — сказал я. — Фабрику действительно закрывают, но вчера мой отец был на собрании тред-юниона и там было сказано, что её покупает новый владелец, и он хочет сохранить рабочие места. Так что фабрику перестроят, но она будет работать.

— Благая весть… — вздохнул старый еврей. — Святой человек… Так что же вы хотите, юный мистер Снейп?

— Тех самых чудесных огурцов, — сказал я, — которые отец покупал маме. Большую банку.

— О да, да, — отозвался мистер Гершензон. — Все дамы в интересном положении любят мои огурчики… Верная примета.

И он достал большую банку, больше той, что приносил Тобиас.

— Не волнуйтесь, юный мистер Снейп, — заявил он. — Я сделаю вам скидку за хорошие вести.

И в самом деле, он взял с меня обычную цену, и мы распрощались, взаимно довольные друг другом.

* * *

Наконец я вернулся домой, отдал огурцы довольной Эйлин и приступил к приготовлению ризотто. Прежде всего я сварил правильный бульон — не слишком густой, не слишком жидкий и приятно золотистый. Потом мелко порезал лук и чеснок. Потом — тонкими слайсами белые грибочки… и тут же они отправились на сковородку — обжариваться на оливковом масле с луком и чесноком.

На этой стадии на запах появились Бетховен и Палыч, устроились себе скромненько в углу, улеглись и замерли.

На нужной стадии обжарки я добавил сырой рис, и стал тщательно и очень  аккуратно помешивать. А через две минуты я начал добавлять к рису куриный бульон. Тоже понемногу. То есть чуть-чуть  бульона — и нужно ждать, пока он впитается. И только когда впитается, добавлять ещё. И ни в коем случае не добавлять весь бульон сразу — нам не рисовая каша нужна!

А когда рис дошёл до состояния аль денте, впитав всю жидкость, я добавил к рису немного сливочного масла, сливки и тёртый сыр. Всё это я как следует перемешал, отметив, что консистенция блюда получилась именно такой, как надо. Не слишком жидкой, не слишком плотной — просто эталон.

Я выключил плиту и накрыл сковороду крышкой, буквально на несколько минут.

— Готово? — спросила Эйлин, которую тоже привлёк вкусный запах.

Я кивнул: