Высокое искусство кулинарии, зельеварения и уползания (джен)

Если ты остался дома

Без родителей один,

Предложить тебе могу я

Интересную игру

Под названьем «Смелый повар»

Или «Храбрый кулинар».

Суть игры в приготовленьи

Всевозможных вкусных блюд.

Предлагаю для начала

Вот такой простой рецепт:

Нужно в папины ботинки

Вылить мамины духи,

А потом ботинки эти

Смазать кремом для бритья,

И, полив их рыбьим жиром

С черной тушью пополам,

Бросить в суп, который мама

Приготовила с утра.

И варить с закрытой крышкой

Ровно семьдесят минут.

Что получится, узнаешь,

Когда взрослые придут.

(Г. Остер «Вредные советы»)

Если честно, меня моя жизнь устраивала. Точнее, то, чего я смог достичь к тридцати годам. Но об этом стоит выразиться более подробно.

Меня зовут Тимофей, Тим Воронин. Старт в жизни был у меня совсем неважным, поскольку моя так называемая биомать не захотела себе такую обузу в жизни. А может, была настолько молода и глупа, что не знала, что от регулярного секса получаются дети. Или… Впрочем, можно долго гадать, что было у неё в голове. Я не в курсе. Об этой женщине я ничего не знаю и знать не хочу. Впрочем, за одно дело я ей благодарен. Жизнь она мне подарила. Что да, то да.

Мне повезло в том, что я родился здоровым, без всяких хронических болячек и отклонений. Спал много, ел всё, что давали, и снова спал. И из роддома плавно переехал в Дом Малютки, даже не заметив этого. Этого я, конечно, не помню, но где-то глубоко-глубоко на дне памяти остались ряды деревянных кроваток, с застиранными пелёнками и коричневыми клеёнками, детские крики и неистребимый, властвующий над всем пространством запах хлорки. И какая-то стылая безнадёжность.

На моё счастье пробыл я там недолго. Поскольку я был здоровым мальчиком и никаких препятствий к моему усыновлению не было, семья для меня нашлась быстро. И это была хорошая семья. Папа Игорь и мама Лена. Они до последнего пытались зачать собственного ребёнка, но увы, это было не суждено, поскольку серьёзные проблемы были у обоих. Так что они приняли решение усыновить ребёнка. Неважно — девочку, мальчика… Главное, чтобы был маленький и здоровенький. Так что наши пути пересеклись надолго.

Папа Игорь и мама Лена стали хорошими родителями, к тому же они были весьма состоятельны. Папа Игорь занимался реставрацией антикварной мебели на заказ, у него была собственная мастерская и стабильный доход, он обеспечивал нашу маленькую семью и постоянно помогал деньгами матери. Профессия мамы Лены была не столько денежной, сколько творческой, она служила в театре в качестве художника по костюмам и обладала множеством полезных умений и неистощимой фантазией.

Я же, когда подрос, обожал бывать и у отца, и мамы, потому что оба они создавали и восстанавливали такую красоту, что захватывало дух. А мне нравилось красивое. Красивые люди, красивые вещи, красивая одежда… Мне казалось, что мир, в котором не будет уродства, станет по-настоящему счастливым.

Скажу сразу — я был беспроблемным ребёнком. Слушался родителей, хорошо учился, не водился с дурными компаниями, охотно перенимал у родителей всякие полезные умения и уже годам к четырнадцати был настолько самостоятельным, что вполне мог прибраться в квартире, приготовить обед из трёх блюд, постирать одежду, пришить себе пуговицы и даже сшить что-нибудь простенькое. Не могу сказать, что я всё это любил, но умел. Пацаны, правда, в классе посмеивались насчёт  девчоночьих умений, но я им отвечал, что хочу жениться по любви, а не из-за того, что не умею себе постирать рубашку или сварить суп.

И вообще — чем плоха независимость? Большинство с моими аргументами соглашались, правда, перенимать полезные умения не спешили. Скажу больше — некоторые из моих одноклассников были так избалованы, что могли помереть от голода у набитого едой холодильника только потому, что не знали, как отыскать и разогреть еду.

Но были и те, кто говорил, что такому учиться мужику  западло, что этим занимаются только геи, и что я сам, скорее всего, готовлюсь пополнить ряды этой славной когорты. Таких я бил в морду сразу, не дожидаясь окончания обличительных спичей. Потому что если такое спустить разок — потом точно не отмоешься.

В общем, получалось неплохо. А когда я начал заниматься в секции самбо — так и вообще замечательно. Кстати, параллельно с этим я и в кулинарную студию ходить начал — готовить мне нравилось, это вам не пуговицы пришивать... Папа Игорь и мама Лена против моих увлечений не возражали. Тем более, что учился я хорошо, а те, кто получал за свой длинный язык в морду, жаловаться к учителям не бегали, поскольку это был нормальный пацанский ответ на нехорошие слова.

Так я и жил, и всё складывалось хорошо. В общем и целом, за одним исключением. Исключение звали Нателла Леопольдовна Вонлярлярская, и она приходилась моему папе Игорю матерью. А мне не приходилась никем, хотя по идее могла бы считаться бабушкой.

Дело в том, что Нателла Леопольдовна происходила из семьи, как она выражалась, «с исконно дворянскими корнями». И это её якобы дворянское происхождение просто сводило её с ума. Замуж она вышла сразу после института — философский факультет, кажется, я не интересовался, — за человека гораздо старше её, весьма обеспеченного и происходившего из семьи потомственных медиков. Муж Нателлы Леопольдовны был гинекологом воистину выдающегося масштаба, владельцем частной клиники, у него в клиентах ходил весь московский бомонд. А отец мужа был профессор, академик, обласканный ещё советской властью, известный репродуктолог, лауреат научных премий и автор нескольких учебников. Но то, что родной сын не просил помочь жене родных папу с дедушкой — это вообще-то показатель. Но вернёмся же к мадам Вонлярлярской.

Нателла Леопольдовна стала полновластной хозяйкой большой квартиры, она не работала в своей жизни ни дня, её задачей было сиять красотой и вдохновлять супруга. И с этой непростой задачей женщина справлялась до его последних дней.

К тому же она родила мужу двух сыновей, старшего — Игоря, и младшего — Андрея. Мальчики росли способными, воспитанными, симпатичными и прекрасно учились. Отец же настаивал на медицинской карьере для обоих.

Андрей был послушным сыном. Он поступил в Первый Мед и успешно его закончил, после чего стал помогать отцу в клинике. Андрей был не так хорош, как отец, но отнюдь не бесталанен, да и опыт должен был прийти со временем, а для становления хорошего врача опыт — это главное. Более того, Андрей женился на выбранной матерью девушке, дочке крупного чиновника из МИДа, тоже дворянских кровей. Девушка была прекрасно воспитана, знала три языка, одевалась со вкусом и умело украшала собой окружающее пространство. С Андреем они составили на редкость гармоничную пару и вскоре осчастливили родителей внуками — сначала девочкой, а затем и мальчиком. И свекровь с невесткой прекрасно находили общий язык, светски беседуя о Кьеркегоре, Хорхе Луисе Борхесе и последних тенденциях в творчестве Рериха.

Да, Андрей был со всех сторон образцовым сыном, радостью и гордостью семьи. Чего нельзя было сказать об Игоре. Он с детства не принимал отцовские планы, наотрез отказался поступать в медицинский институт, учился средне, очень любил литературу и историю, с математикой было похуже, биологию, особенно анатомию, просто не любил. Зато неплохо рисовал и частенько навещал мастерскую престарелого краснодеревщика Петра Степановича, предпочитая это времяпровождение всем другим видам досуга. А после одиннадцатого класса осчастливил родителей сообщением, что поступил в колледж, чтобы приобрести профессию реставратора мебели.

Семья была в шоке. Колледж! Не связанная с медициной профессия! Непочтение к родителям! Как можно?

Итогом стало изгнание блудного сына из рая, то есть из шикарной родительской квартиры, и отказ во вспомоществовании. Игорю пришлось солоно, но он не сдался. Поступив в колледж, всеми правдами и неправдами получил место в общежитии и все годы обучения жил на стипендию и разнообразные подработки. Единственной, кто его поддерживала, была двоюродная тётушка по матери, она была уже немолода и жила потихоньку на скромную пенсию. Но именно она приютила Игоря после колледжа, а когда ему понадобились деньги на открытие собственной мастерской — заложила единственную имеющуюся у неё драгоценность — брошь с разноцветными бриллиантами неимоверной чистоты.  Бриллиантов было семь — жëлтый, чëрный, розовый, коньячный, синий, фиолетовый, хамелеон, и стоила брошь баснословно дорого.

Итак, папа Игорь открыл мастерскую и начал реставрировать мебель. Заказов сначала было немного, но у парня действительно были золотые руки, и он прекрасно разбирался в антикварной мебели. Дело пошло. Спустя пару лет мастерская разрослась, Игорь  нанял помощников, которые делали реплики со старинной мебели и продавали их по более низкой цене, чем антикварные оригиналы. Сам же он занимался только восстановлением антиквариата.

Доход от собственного дела был стабильным, хоть и не чрезмерным. Но на дом, машину и всё остальное без излишеств вполне хватало. А потом Игорь встретил Лену, они поженились и стали жить душа в душу. Казалось бы, всё прекрасно, всё есть, но супругам очень хотелось детей. А дети не получались. Супруги оба прошли обследование и выяснились печальные обстоятельства. Они были бесплодны. Оба. Игорь — из-за перенесённой в детстве свинки*, Лена, выросшая в детском доме, куда попала истощённая, голодная, грязная и вшивая, с кучей болячек, — благодаря неустанной родительской «заботе».

Супруги погоревали, но оба были сильными людьми и долго унывать просто не умели, поэтому решили взять малыша из Дома Малютки. Так в их жизни и появился я. И это были счастливые годы. Двоюродная тётушка, когда-то рискнувшая ради Игоря своей единственной драгоценностью, свои последние годы провела в нашей семье. И именно её я называл бабушкой. Замечательная брошь к тому времени была давно выкуплена из ломбарда и возвращена законной владелице, и та с гордостью прикалывала её к любимому бархатному платью вишнёвого цвета по торжественным случаям.

Так Игорь и Лена построили свою счастливую семью без оглядки на установки госпожи Вонлярлярской. И жили счастливо. Игорь, кстати, пытался помириться с родителями, но его мать сначала не приняла детдомовскую невестку, а потом — приёмного сына.  Поэтому долгие годы семьи не общались.

А когда мне исполнилось семнадцать лет, произошло страшное. Папа и мама отправились отдыхать на выходные в загородный пансионат. А у меня в понедельник была важная контрольная, и я остался в городе — учиться. Но на контрольную я не попал. Утром в воскресенье  мне позвонили из полиции и сообщили о том, что в пансионате произошёл пожар — что-то с проводкой… и что погибли семь человек. Мои папа Игорь и мама Лена были в числе погибших.

Это было огромное горе… И ещё. Мне было семнадцать лет, и передо мной со всей отчётливой ясностью замаячил детский дом. Пусть ненадолго — но замаячил. Добрейшая женщина, которую я называл бабушкой, к этому времени уже успела скончаться.

Спасибо помощнику папы Игоря — управляющему мастерской Матвею Журавлёву. Он был папе не только помощником, но и другом и сразу же начал хлопотать  об опеке надо мной. Увы, это оказалось не так легко. Матвей был не женат, точнее, разведён, но жил один. К таким кандидатам опека всегда относится настороженно.

И тут объявилась моя бабушка и предъявила права… нет, не на опеку надо мной. Безродный приёмыш в качестве внука ей нужен не был. Она предъявила права на наследство папы Игоря. Родители и дети являются наследниками первой очереди. Нателла Леопольдовна прекрасно это знала. Деньги ей лишними не были… в отличие от меня.

И да, она не постеснялась отсудить свою часть наследства. В неё вошли половина дома — к тому времени мы уже жили в загородном доме, одна из двух машин и половина мастерской. Всё вместе составило большую сумму. И нет, она не собиралась этим пользоваться.  Она хотела денег. К тому времени благополучие профессорской семьи просело, свёкор и муж скончались, у Андрея была своя семья  с большими запросами. Конечно, он помогал матери, но слишком много выделять не мог. Кое-какие поступления на счёта были от переизданий учебников и научных трудов свёкра, но Нателла Леопольдовна привыкла ни в чём себе  не отказывать. Поэтому ей не хватало. Нет, с точки зрения обычных людей она была обеспечена выше крыши, но ей не хватало на поездки на статусные курорты два-три раза в год, шопинг в Милане, новую соболью шубку, встречи с подружками в дорогих ресторанах, билеты в ложу на театральной премьере. Ведь именно так должна жить высокодуховная дама дворянских кровей, она же не какая-то дворняжка. И ей даже в голову не пришло, что большинству тех, кого она так презрительно называла дворняжками, даже в голову не пришло бы покуситься на имущество  внука-сироты. Наоборот, Нателла Леопольдовна испытывала странное удовлетворение — хоть какая-то польза от неудачного сына.

Да, суд разделил наследство по закону, хотя, читая решение, морщилась даже много чего повидавшая судья. И после решения суда Нателла Леопольдовна немедленно потребовала всё продать и деньги разделить пополам. Мои переживания её не волновали.

Деньги за мастерскую нашёл дядя Матвей, и дело всей жизни папы Игоря уцелело. Машину я готов был отдать этой мегере целиком, лишь бы никогда в жизни её не видеть. Оставался дом, который я категорически не хотел продавать — с ним были связаны воспоминания о приёмных родителях, за это время ставших роднее родного.

Дядя Матвей попробовал поговорить с Нателлой Леопольдовной. Он просил немного подождать, уверял, что соберёт деньги за полгода и выкупит половину, доставшуюся госпоже Вонлярлярской. Но женщина лишь презрительно скривилась и заявила:

— Какие полгода? У вас есть неделя. Если через неделю я не получу своих денег — выставлю свою собственность на продажу.

У дяди Матвея на скулах вздулись желваки, но он сдержался, хотя явно хотел сказать престарелой стерве что-то нелицеприятное. Но он стерпел. Ради меня. И очень вежливо ответил:

— Хорошо. Неделя, так неделя. Надеюсь, вы сдержите своё слово.

— Дворяне всегда держат своё слово, молодой человек, — отрезала Нателла Леопольдовна.

— Кто? — холодно переспросил дядя Матвей. — Что-то я не слышал, чтобы те, кто грабит сирот, назывались дворянами. Таких обычно по-другому называют. Впрочем, вам виднее.

В лице госпожи Вонлярлярской не дрогнул ни один мускул.

— У вас есть неделя, — повторила она невозмутимо, развернулась и ушла. А дядя Матвей почесал в затылке и смачно выругался. А потом сказал:

— Дом стоит пять миллионов. Этой старой ма…де нужно отдать два с половиной. Если ты готов отдать ей машину полностью — это два миллиона.

— Пусть забирает, — выдавил я. — Но где взять остальное?

— Я голяк, — с мукой в голосе признался дядя Матвей. — За мастерскую всё выложил, ещё и кредит взять пришлось. Но мастерская — золотое дно, за год-два окупится. И тебя с прибылью не обижу. Прорвёмся, Тим… Только вот что с домом делать?

— Не знаю, — ответил я. — Надо думать. Отвези меня домой, дядя Матвей.

— Уверен? — спросил он. — Может, ко мне?

— Уверен, — ответил я. Дядя Матвей задумчиво покивал и отвёз меня в наш дом.

* * *

Некоторое время я ходил по комнатам, брал в руки какие-то вещи, вертел, клал на место. Мне казалось ужасно несправедливым — на подоконнике стояла любимая чашка папы Игоря, в спальне на тумбочках — книги, которые он и мама Лена читали перед сном, подушки ещё хранили их запах, в платяном шкафу витали ароматы духов мамы Лены… а их не было. Не было навсегда. И появившаяся из ниоткуда злая старуха хотела отобрать у меня память о них. И я не мог ничего сделать. Скромные украшения мамы Лены и часы папы Игоря на два миллиона точно не тянули… но тут мой взгляд упал на фотографию той, кого мы все называли бабушкой… и я вспомнил про брошь с цветными бриллиантами. И про тайник в шкафу.

Спустя несколько минут я уже держал в руках бархатную коробочку. Баснословную драгоценность, способную спасти дом моих родителей. Мне было жаль, очень жаль закладывать её… но другого выхода не было.

Спасибо дяде Матвею — у него были связи. И под залог броши нам дали необходимые для выкупа дома деньги. И так называемая бабушка исчезла из моей жизни. Я очень надеялся, что навсегда.

К счастью, в детдом я не попал. Всё-таки опека сочла меня достаточно взрослым, чтобы оставить на год с дядей Матвеем. А через год я стал совершеннолетним. Я окончил школу и поступил в колледж. Нет, я не пошёл по стопам папы Игоря. Мне нравилось готовить, и колледж был кулинарным. И если кто-нибудь скажет, что готовка — это для женщин, то этот кто-то сильно ошибается. Впрочем, масса успешных мужчин-поваров доказывали и доказывают обратное. Так что я, хоть и научился у папы Игоря многому, всё-таки выбрал ту профессию, которая мне нравилась больше.

Дядя Матвей только плечами пожал и философски заметил:

— Тоже дело хорошее. А долю твою я, если что, выкуплю.

Думаю, что именно то, что я занялся любимым делом вплотную, притупило сердечную боль. Я ушёл с головой — сначала в учёбу, потом — в работу… Закончил колледж лучшим, стажировался в хороших ресторанах, участвовал в кулинарных конкурсах, выиграл обучение за границей, изучал кухни народов мира, придумывал новые рецепты…

Так проходили годы. Я многому научился, многое постиг. Смог открыть собственный ресторан — и тут мне помогла в очередной  раз заложенная счастливая брошь. Я уже стал считать её чем-то вроде талисмана. И да, сначала это был небольшой уютный ресторан, где я стал шеф-поваром. Через пару лет я расширился, увеличив площадь и количество посадочных мест… и они никогда не пустовали. Я мог бы открыть сеть ресторанов… но не стал. Зачем? Мне вполне хватало получаемого дохода, и я мог позволить себе готовить ради удовольствия, а не гнать  поток. В принципе у меня было всё для хорошей жизни. Собственный дом, мотоцикл «Харлей» (да, погонять я тоже любил), любимое дело, дядя Матвей в качестве любимого родственника и подобранный в мусорном баке котёнок. Котёнок, когда я его отмыл, оказался белоснежным с голубыми глазами и абсолютно глухим, за что и получил кличку Бетховен, ведь именно этот композитор страдал тем же недостатком. Для полного счастья не хватало жены… но я над этим работал. И тут в почтовом ящике я обнаружил повестку. В суд.

Тут я слегка охренел. Повестка оказалась от Нателлы Леопольдовны. Я недоумевал — что ещё от меня понадобилось этой старой су… женщине? Поскольку у меня уже был юрист, занимавшийся разнообразными вопросами, я попросил его узнать, в чём дело.

Через пару дней юрист мне перезвонил:

— Понимаешь, Тимофей, — пояснил он, — эта женщина — твоя бабушка. Юридически.

— Я в курсе, — ответил я. — После смерти отца она забрала половину наследства и отказалась принять опеку надо мной даже на год. Её интересовали только деньги. Если бы не дядя Матвей она ободрала бы меня как липку, и я отправился бы в детдом.

Юрист хмыкнул:

— А теперь она хочет алименты. На своё содержание.

— На каком основании? — удивился я. — Она не принимала никакого участия в моей жизни. — Я её на суде из-за имущества в первый раз в жизни увидел.

— Понимаю, — согласился юрист. — Но, тем не менее, по закону она может попробовать. Пенсия у неё минимальная, она же дня в жизни не работала, а ты взрослый, трудоспособный, с хорошим доходом.

— Но у неё же сын есть. Брат папы Игоря. И он довольно состоятельный человек. У него вроде как своя клиника, — удивился я.

— Не-не-не, — покачал головой юрист. — Её сыночка-корзиночка со всем семейством уже год как отбыл в США на постоянное жительство. А оттуда, сам понимаешь, алименты получить проблематично.

— Но она же у меня половину наследства отсудила… — удивился я. — Неужели всё потратила? И от покойного мужа ей что-то досталось. Где всё это?

— Грязная тут история, — вздохнул юрист. — Они, то есть семейка сына, похоже, и мать собой взять обещали. И она всё продала. Всё обратила  в деньги. А деньги перевела сыну.

— И он её бросил?

— Да, — кивнул юрист. — И ей остались только пенсия и однушка в спальном  районе.

— Ну, это сынок ещё по-доброму, — хмыкнул я. — Мог бы и только комнату в общаге оставить.

Видавший-перевидавший семейных разборок юрист только хмыкнул.

— Скажу прямо — шансы у неё есть, — заметил он. — Как я  уже сказал, она пожилая, нетрудоспособная и с маленькой пенсией. А вы ей приходитесь внуком. Не фактически, но юридически. И вы достаточно состоятельны, Тимофей.

— Не её стараниями — но да, — ответил я. — Что ж, хочет судиться — пусть судится. Посмотрю, сколько мне насчитает самый гуманный суд в мире.

— Конечно, её отношение к вам и то, как она поступила после гибели ваших родителей, тоже свою роль сыграет. И то, что она вас не признавала раньше — тоже. Но кто знает, как будет настроена судья… — вздохнул юрист.

— Посмотрим, — сказал я. — Суд так суд.

— Может, попробуем мировое? — спросил юрист.

Я покачал головой:

— Нет. Если бы эта женщина обратилась бы ко мне, я бы и сам стал ей помогать. Даже несмотря на то, как она со мной поступила. Но она посчитала ниже своего достоинства договориться по-человечески и сразу пошла в суд. Вот пусть и получит… по закону.

* * *

Суд прошёл быстро. Женщине-судье Нателла Леопольдовна не понравилась, хотя она этого и не показывала. Я просто почувствовал неприязнь. Но держалась она потрясающе — не отнять. Хотя «бабушка» сильно постарела, её походка стала неловкой из-за артрита, а изящные перчатки не скрывали распухших суставов, и передвигалась она теперь только с тростью, но она держалась прямо и сухо изложила суть своих претензий. При этом Нателла Леопольдовна была облачена в костюм «а-ля Джеки Кеннеди» и сжимала в руках клатч «Луи Вуиттон» — остатки прежней роскоши.

Судья коротко кивнула, когда Нателла Леопольдовна закончила. Настала наша очередь. И тут мой юрист развернулся вовсю. Не без некоторого блеска он рассказал об отношении Нателлы Леопольдовны к моему существованию, о том, что моему отцу пришлось уйти из семьи, о том, как Нателла Леопольдовна постоянно называла меня и как относилась к маме Лене, и как забрала половину моего наследства.

Выражение лица женщины-судьи оставалось бесстрастным, но я просто чувствовал, какое отвращение вызывает у неё Нателла Леопольдовна. И выслушав  всё, судья спросила:

— Скажите, почему вы подали на алименты только с Тимофея Игоревича, который фактически не является вашим внуком, при наличии родного сына и других внуков?

— Мой сын Андрей сейчас проживает в США. У него сложный период и он не может мне помогать. А этот… Он мне внук юридически. Так что пусть платит.  Собрала справки о том, что нуждаюсь в материальной помощи.  Меня устроила бы сумма в пятьдесят тысяч рублей.

Судья слегка поморщилась и сказала:

— Суд удаляется для вынесения решения.

И да, алименты мне присудили. Пять тысяч рублей. Естественно, Нателла Леопольдовна была возмущена, заявляя, что я хорошо обеспечен. На это судья ответила, что назначенная сумма  вместе с пенсией превышает прожиточный минимум и что Нателла Леопольдовна имеет полное право обжаловать решение суда. Госпожа Вонлярлярская лишь гордо выпрямилась и испепелила судью, зал и меня взглядом.

Забегая вперёд, скажу. Алименты я платил исправно полтора года. Потом Нателлу Леопольдовну разбил паралич. Любимый сын написал, что не сможет приехать и забрать её к себе, и она просто не выдержала очередного предательства. Два дня она пролежала в квартире — недвижимая и безгласная, пока не вернулась с дачи соседка, которая и обнаружила это безобразие. Нателлу Леопольдовну отвезли в больницу, а соседка сообщила мне. С гневом и презрением. Мол, что ж ты, внучок, бабушку позабыл? Я не стал объяснять ничего, но в больницу приехал.

Больница оказалась неплохой, врачи — внимательными,  и лечащий врач госпожи Вонлярлярской сообщил мне честно:

— Она больше не восстановится. При хорошем уходе и поддерживающей терапии проживёт год-полтора. Сердце изношено, с почками проблемы… Но не в этом даже дело.

— А в чём? — удивился я. — Неужели рак?

Пожилой врач покачал головой:

— Не в этом дело. Гордая она слишком. Злая. Ты ей кто, парень? 

— Юридически — внук.

— О как… Юридически. Много ты, похоже, добра от неё видел.

Я покачал головой:

— Да до фига. Когда у меня родители погибли, она половину имущества забрала. По закону.

Врач покачал головой:

— Понятно… Но держать её в больнице долго мы не можем. Максимум ещё неделю. Ищи, что с ней дальше будешь делать, парень. По-хорошему — ей бы в хоспис. Но там с бесплатными местами всегда напряжёнка.

— Я найду. Спасибо за честность.

На обратном пути я заглянул  в палату. Нателла Леопольдовна лежала, глядя в потолок, её лицо характерно искривилось, как у всех инсультников, руки неподвижно замерли поверх одеяла. И где ваш безупречный сын дворянских кровей, дорогая небабушка?

Она была в сознании, и если бы я произнёс эту фразу вслух, думаю, что добил бы… Но я не стал ничего говорить. Просто кивнул и выдавил улыбку. Моя ненависть умерла — жизнь наказала небабушку куда страшнее, чем смог бы я. 

Через неделю я перевёз Нателлу Леопольдовну в платное отделение паллиативной помощи. Доктор не ошибся — там она провела полтора года, постепенно угасая телом и разумом, под конец совершенно впав в детство. Я её навещал. Привозил конфеты и пирожные — понемногу ей было можно. Она стала маленькой пятилетней девочкой и называла меня дядя Тима. А я рассказывал ей сказки и катал на кресле по аллеям больничного парка, когда позволяла погода. Потому что такой её можно было  жалеть.

Хоронил её тоже я — нашёл кладбище, где были похоронены её родные, и подхоронил в могилу её мужа урну с прахом из крематория — по-другому было никак. И вздохнул с облегчением, если честно. И продолжил жить — мне было всего-то тридцать, ресторан процветал, я задумал поездку за границу, но… всему этому не суждено было сбыться.

Когда началась та самая пандемия, я стал одной из её первых жертв.

Я очнулся от того, что рядом кто-то ругался хриплым пропитым голосом… как-то непривычно эта ругань звучала, и я страшно удивился. Последнее, что я помнил — ощущения жара, тяжесть в груди, расплывающийся в глазах потолок Скорой и липкий, ватный, душный туман, поглотивший меня.

Хриплому мужскому ответил жалобный женский голос, но я по-прежнему не мог сообразить, о чём шла речь. Просто не мог сосредоточиться и понять ускользающий смысл. Эк меня прижало… И кто это ругается? Врач? С голосом записного алкаша? Нет, конечно, врачи тоже люди, но настолько сильно пьющего доктора вряд ли стала бы держать в штате уважающая себя больница. И кто эта женщина? Медсестра? Санитарка? Накосячила что-то?

Мужской голос снова рявкнул что-то злое, раздался звук удара, глухой стук — словно от падения, потом шаги, потом хлопок входной  двери. И тишина.  Да что здесь происходит-то?

Я попробовал открыть глаза. С трудом, но это нехитрое действие мне удалось. И когда я увидел над собой потолок, который белили, в лучшем случае, при легендарном царе Горохе, то убедился что, скорее всего, умер и попал в Ад.

«И что? — промелькнула медленная  мысль. — И в Аду люди живут. Вставай, задница ленивая!»

Как ни странно, меня это подбодрило, и я попробовал повернуться набок, чтобы встать, поскольку определил, что нахожусь в лежачем положении. После пары неудачных попыток мне это удалось, хотя голова кружилась, во всём  теле ощущалась ватная слабость, и болел затылок. Я тряхнул волосами… какие волосы? Откуда? Всю жизнь короткую стрижку носил… и понял, что со мной что-то не так. Сильно не так. Тело ощущалось слишком чужим и лёгким, руки походили на веточки, пальцы тонкие, красивые, длинные, но в цыпках и с трауром под ногтями…  Не  мои. Мать твою, да что происходит-то?

Невзирая на препятствия, я всё-таки поднялся  и огляделся. Что сказать? Мысль об Аде была не лишена логики, ибо я находился на кухне, но от одного вида этой кухни отъехала бы в глубокий обморок и закалённая Лена Летучая. Грязные стены, заляпанная жиром и какими-то ещё субстанциями плита, занавески, бессильно обвисшие под тяжестью многолетней грязи… Их, похоже, как повесили, так и не стирали ни разу. Посуда с каким-то странным налётом — такое чувство, что там готова зародиться новая жизнь… весьма агрессивная жизнь. Про пол я просто промолчу. Нет у меня таких слов, чтобы описать его состояние цензурно.

Похоже, что я  впрямь в Аду. Для поваров.

Я готовился со вкусом предаться отчаянию и унынию, когда услышал тихий женский голос:

— Северус… Северус…

Я огляделся. Оказывается, на кухне я был не один. У стола, рядом с табуреткой, сиденье которой было обито засаленным ситцем бурого цвета, лежала женщина. Похоже, это её ударил неизвестный мне алкаш.

— Северус, — простонала женщина, — помоги…

Очень характерной внешности женщина — длинные, чёрные волосы, бледное лицо, тонкий, с аристократической горбинкой, нос, чёрные глаза в длинных ресницах — такие  иногда называют «жгучими»…

И тут у меняв голове словно щёлкнуло, да так, что я взвыл.  Северус? Северус, бля? Да лучше бы я и впрямь в Аду оказался! А что? Учил бы милых и добродушных чертей борщ варить, пёк бы расстегаи, жарил бы блины… готовил бы грог или сбитень… Не пропал бы… А тут…

Всегда любил читать. Читал и историю про Гарри Поттера. И даже истории, сочиненные фанатами главной истории — фанфики. Чего там только не было… Ой… Да не дай боженька, я в фанфике! За какие грехи?

Ведь я, похоже, угодил в главного неудачника всея Поттерианы — Северуса Снейпа. Мага, историю которого можно было публиковать с заголовком: «Как спустить в унитаз собственную жизнь». Супер просто… Быть настолько одарённым… и настолько невезучим… Двойным шпионом, защитником Мальчика-Который-Выжил, которого всей душой ненавидел… умереть от укуса Нагайны в тридцать семь лет…  Не хочу!

Между тем женщина сумела кое-как подняться, с трудом подошла ко мне и тихонько прыснула в лицо водой из стакана:

— Северус, милый… Это животное сильно навредило тебе? Когда он толкнул тебя… я не успела прийти на помощь.

Опа. Бедного Северуса пристукнул собственный папочка. Перестарался. Бывает. А некая неведомая сила запихнула в  тело погибшего пацана меня. Вот радость-то… Мляяя… Не хочу…

Я попробовал закрыть глаза и взмолился Высшим Силам, чтоб засунули меня в Ад. В книгу Роулинг, да ещё в столь неоднозначного персонажа я не хотел категорически. Увы, Высшие Силы остались немы, зато маменька Эйлин удвоила свои усилия по приведению  меня в чувство. Пришлось приходить.

— Всё в порядке, мама, — вырвалось у меня, и в тот же момент я просто нутром почувствовал связь с этой женщиной. Я ощущал её — её слабость, её боль, её отчаяние… и безусловную любовь ко мне. Несмотря на все свои недостатки, эта женщина действительно любила своего сына и пыталась облегчить ему  жизнь… как могла. Только вот от собственного мужа не смогла защитить. Ладно, Тоби, сына ты благополучно прихлопнул, а вот жену я тебе в обиду не дам. Не знаю как — но что-нибудь придумаю. Раз уж так получилось…

И вообще — не стоит сопли разводить. Если я умер — то это второй шанс на жизнь, пусть и в качестве книжного персонажа. В принципе, книжный Снейп жизнь свою благополучно просрал, но я-то — не он. Не знаю, как там сложится с Лили, но я не собираюсь становиться жертвой Мародёров и семь лет воевать с четырьмя мажорами. Точнее, с двумя мажорами, одной пушистой проблемой и одной крысой-прихвостнем. И в клуб по интересам имени Волди я тоже не собираюсь. Не знаю, есть ли у меня магия, но моих прошлых умений вполне хватит, чтобы неплохо устроиться. Кушать много, хорошо и разнообразно любят все — и маги, и магглы. Жаль только, что я ещё мелкий и вроде как в Хогвартс не хожу.

С одной стороны — плохо, неизвестно, сколько ждать до основных событий книги. С другой стороны — что мне с той книги? А вот подготовиться к грядущим подлянкам не мешает.

И первое, что мне нужно решить, это вопрос с родителями этого тела. Потому что мне нужно вырасти… и, желательно, в более или менее приемлемых условиях. Потому как, если меня распределят на Слизерин, то не хочу я быть посмешищем всего Хогвартса. Быть некоммуникабельным, замкнутым и угрюмым  — это ещё полбеды. А вот материальное положение Снейпа — реально беда. Мародёры в знаменитой сцене  у озера ударили по самому больному — по нищенскому положению Снейпа. Они, конечно, подло поступили, тут без вопросов. Но Снейп уже был травмирован годами нищеты и издевательств  отца. Оттого и отреагировал так бурно на попытку Лили заступиться. Но я — не он и становиться им не хочу. И на Слизерин не пойду, ну их  в пень со своим Лордом. Пойду в Хаффлпафф — там кухня рядом.

Все эти рассуждения пронеслись в моей голове в мгновение ока. Пока матушка («Эйлин», — подсказала мне память, — «Эйлин Принц») похлопывала меня по щекам, пытаясь привести в чувство. Мне это тормошение надоело, и я попробовал сесть. Получилось, и я слабым голосом сказал:

— Всё в порядке, мама. Только голова кружится и есть хочется.

Эйлин схватилась за голову и бросилась на поиски чего-нибудь съедобного. С этим было худо. В кухонных шкафчиках (таких же грязных и засаленных, как всё остальное) обнаружилось немного подсолнечного масла, немного картошки, чуть-чуть молока, осколки сахара в сахарнице, кофе на донышке и… О, чудо, как это уцелело? Половина довольно свежего пирога с мясом.

Эйлин тут же развила бурную деятельность, и минут через пять я получил кружку с кофе и большую часть пирога. Она вообще мне сначала хотела всё отдать, но тут уж я воспротивился. Слишком уж она была худой, бледной и измученной.

Пока мы пили кофе, я осторожно разговорил матушку на предмет нашей жизни. В принципе, всё подтвердилось. Мы в Коукворте, мои родители — Эйлин и Тобиас Снейпы. И да, моя матушка — урождённая Принц,  изгнанная из Рода за брак с магглом. Я — их единственный сын Северус, мне десять лет, и я хожу в местную начальную школу, которую и должен закончить в следующем году. И да, я маг, и мы с Эйлин ждём письмо из Хогвартса.

Наш папенька нас терпеть не может, ибо мы для него — ведьма  и её отродье, но какого-то рожна не уходит. Зато бедной Эйлин он  запретил колдовать ещё в самом начале их отношений. Клятву она по молодости и дурости дала такую, что та приобрела характер Непреложного обета, и теперь колдовать дома Эйлин даже в отсутствие мужа не может. И поэтому и творится весь этот ужас-ужас-ужас вокруг. Бытовыми чарами мама пользоваться не может, а убираться не умеет от слова «совсем» и не желает учиться. Издержки аристократического воспитания, итить его…

Мне даже стало жалко Тобиаса. Совсем чуть-чуть, но стало. Проживи-ка десять лет в таком бардаке — тут и ангел озвереет. И я в таких условиях жить не  хочу.

— Мама, — серьёзно сказал я, — а тебе самой-то так жить нравится?

Эйлин покачала головой.

— Я…  ничего не могу с этим поделать. Отец не примет меня обратно. Я надеялась, что он смягчится ради тебя, но нет…

Ясненько. Ещё одна мадам Вонлярлярская, только мужского пола. Или это у них законы такие людоедские, чтоб от накосячивших детей отрекаться? Вполне может быть. Молли тоже изгнали за брак с Артуром. Ох, не нравится мне этот магический мир, ох, не нравится… Но, я так понимаю, от Хогвартса откосить не удастся, поэтому  будем работать с теми картами, что выпали. Увы, я не взрослый мужчина. Я десятилетний пацан, а дети уязвимы. Мне пока не выжить в одиночку, значит, будем лепить более или менее приличную ячейку общества. И начнём мы с матушки. Жалко мне её, совсем она какая-то неприспособленная…

— А давай так, — хитро прищурился я, — я-то папаше никаких клятв не давал. Дай мне свою палочку и расскажи, что делать. А я попробую привести всё в порядок.

И  это при том, что я глубоко не в курсе, есть ли у меня магия. Ну, если нет — тогда придётся ручками. Прости, мама Эйлин, жить захочешь — ещё не так раскорячишься.

На Эйлин, как ни странно, мои слова, да ещё сказанные уверенным тоном, подействовали положительно. Она тут же куда-то ушла, а когда пришла — положила передо мной тоненькую палочку светлого дерева, отполированную так, что прожилки сливались в причудливый узор.

Я вопросительно взглянул на неё. Эйлин кивнула и сказала:

— Попробуй Люмос, мы его уже пробовали.

Я взмахнул палочкой. Тело это движение помнило, значит, и впрямь пробовали.

— Люмос…  — подсказала Эйлин.

— Люмос! — произнёс я. На кончике палочки вспыхнул небольшой, но яркий огонёк.

— Ах! — обрадовалась Эйлин. — Он стал ещё ярче! Ты  молодец, Северус! А теперь — Нокс!

Я повторил, и огонёк послушно погас. Угу. Я волшебник. Счастья полные штаны. Но теперь хоть почистить всю эту многолетнюю грязь можно попробовать… Будь я прежним — смог бы и без  магии всё это отмыть… за неделю примерно… А сейчас желательно всё это к возвращению папаши в порядок привести. Зачем? А хочу проверить опытным путём — это из-за бардака или он сам по себе злобная тварь? Да и жить в такой грязи я всё равно не буду.

— Ну что, мама? — спросил я Эйлин. — С чего стоит начать?

Эйлин вздохнула:

— Пожалуй, с Экскуро. Возьми палочку…

Вот честное слово,  с этого момента я выпал из реальности. Колдовать оказалось очень залипательно. Мне удалось выучить пять заклинаний: Экскуро, Эванеско (очищающее), Репаро (заклинание починки), Тергео (позволяющее убирать пыль, грязь и лишнюю воду) и Пэк (помогает аккуратно складывать вещи). Колдовалось легко, никаких признаков усталости я не чувствовал, наоборот. Видимо, во мне скопилось слишком много неиспользуемой магии, и она радостно рвалась наружу, преображая старый дом. Возможно, Северус реально был сильным магом, а ещё большую роль  сыграло моё взрослое сознание… и всё получилось.

Четыре часа спустя первый  этаж было не узнать. Дом оказался совсем не нищенской хижиной. Добротные дубовые полы на кухне и в прихожей приобрели благородный коньячный оттенок, проступил рисунок дерева. Обои и там, и там были бумажные, но с приятным шелковистым блеском и геометрическим ненавязчивым узором. Занавески оказались полотняными, вышитыми белой гладью. Плита стала выглядеть новенькой, как и вся кухонная утварь и посуда. Кастрюли повисли на стенах, поблёскивая чистенькими бочками. Чайник и чашки оказались из одного сервиза — синенького, в беленький горошек. Кухонные шкафчики выглядели так, словно их недавно привезли с мебельной фабрики. Красота! Кухонный Ад стал медленно превращаться… нет, пока не в Рай, но уже во что-то приемлемое. Кстати, на первом этаже была и ванная комната с работающим водонагревателем. Внутри, конечно, был ужас, но Эванеско и Репаро своё дело сделали, превратив это ужасное место в чистую и аккуратную ванную комнату.

Эйлин только руками всплёскивала, дивясь тому, как ловко у меня получается. Я и сам дивился — и откуда что взялось? Мелькнула мысль, что Северус мог потихоньку тренировать движения без палочки, в его характер это вполне укладывалось, но думать эту мысль было особо некогда, поскольку при виде обновлённой ванны Эйлин воодушевилась и немедленно велела мне вымыться. Я не возражал. Это тело нуждалось в хорошей помывке не меньше, чем в хорошей еде.

Эйлин сбегала куда-то и притащила, во-первых, кусок довольно приличного мыла — белого, с красными прожилками и запахом имбирного пряника, во-вторых, почти чистое и незатасканное полотенце, в-третьих — флакон с шампунем. Причём флакон был явно не из обычного мира.

— Это хороший шампунь, — улыбнулась Эйлин. — И мыло я сама варила. Вот увидишь, какие у тебя будут чистые и красивые волосы.

Что? Похоже, это не Эйлин парня запустила. Это  сам мелкий не любил мыться. Вот уж нет. Лично я грязнулей ходить не намерен. По сальным волосам взрослого Снейпа кто только не топтался. Так что я сцапал и то, и другое, и третье и отправился в ванную.

Только тут у меня появилась возможность разглядеть себя в зеркале. Общее впечатление не порадовало: я был слишком тощий, слишком невысокий, слишком носатый, слишком растрёпанный и выглядел сущим дикарём. Но. Как ни странно, был простор для манёвра. Буду хорошо питаться — подрасту, займусь физическими упражнениями — наращу мышцы, волосы, если их регулярно мыть, расчёсывать и собирать в хвост, из сальных патл превратятся  в приятную причёску.

К тому же в плане внешности я ыл не безнадёжен. Глаза чёрные, достаточно выразительные, ресницы длинные — немужские, но девчонки на такие западают, руки с длинными пальцами — наследие благородных предков, прямая осанка… В общем, есть, с чем поработать к Хогвартсу. Не то, чтобы я хотел выглядеть как мелкий Малфоёныш в каноне с его зализанными волосами, но угрюмым оборвышем в отрепьях я точно не буду. К тому же, пусть я не хочу на Слизерин, это совсем не значит, что я там не окажусь. В фанфиках герои Шляпу уговаривали, но удастся ли мне подобный фокус? Так что нужно быть готовым ко всему.

Шампунь, кстати, у Эйлин был зачётный, промытые волосы оказались густыми и приобрели тот самый неповторимый оттенок воронова крыла. Эйлин мне и чистую одежду нашла, поношенную, кое-как зашитую, но изначально довольно приличную. Может, ей кто-то отдал? После Репаро серые брюки и нормальная мальчишеская рубашка в клетку приобрели практически новый вид. Брюки оказались мне впору, а вот рубашка — чуть великовата, но не критично. Не стал спрашивать у Эйлин заклинание подгонки — просто рукава подвернул. Потому что стала чувствоваться… не то чтобы усталость, небольшая перегрузка. Хватит колдовать на сегодня, можно и магическое истощение схлопотать. А я уже не хочу терять возможность колдовать — это ведь так круто! Даже простейшие Бытовые чары вызывают у меня восторг, а что будет, когда я узнаю более сложные? Так что себя надо беречь…

Ещё раз бросил взгляд в зеркало — вполне себе неплохо для такой дыры, как Коукворт. Но кое-чего не хватает — слишком уж волосы после мытья разлохматились. Отвыкли, бедные, чистыми быть.

Я вздохнул, причесал волосы — расчёску тоже пришлось восстанавливать Репаро — и аккуратно стянул волосы в хвост самым обычным шнурком от валявшихся под ванной вконец сношенных ботинок, судя по размеру — почтенного отца семейства. Шнурок тоже пришлось почистить и восстановить, зато волосы послушно собрались в хвост, открывая бледное лицо с тонким орлиным носом. Не, не красавец, ну и ладно. Зато симпатичный и чистый.

Когда я вышел из ванной, Эйлин заулыбалась:

— Как ты хорошо выглядишь, сынок!

Чмокнула в макушку и умчалась в ванную. Странная тётка. Ведёт себя, как будто она мне не мать, а сестра, причём младшая.

Впрочем, пусть моется. А я пока пойду и попробую что-нибудь сготовить. Есть хочется просто зверски. Нет, не есть. Жрать. Я ведь молодой и растущий организм…

И я отправился на кухню, зная, что выбирать там особо не из чего, но уж чем богаты…

Итак, после тщательной уборки удалось обнаружить и признать съедобными: картофель, примерно фунта два, масло подсолнечное, сахар, соль, немного муки, пару яблок, три яйца, соду, уксус, чай и приправы по мелочи. В общем, очень даже неплохо.

Я вздохнул. Плита неплохая, хорошо, хоть газовая, а не на  дровах, и духовка после Репаро вполне себе. С таким набором продуктов выбор у меня маленький…

Пока я раздумывал, руки работали сами. Включили нагреваться духовку, начали просеивать муку… Простенькую шарлотку я мог испечь с закрытыми глазами… Ну, а на такой большой сковороде грех не нажарить картошки…

Короче, когда Эйлин появилась из ванной комнаты, она  реально обалдела. На тарелках двумя горками румянилась картошка, вкусно пахло свежезаваренным чаем, а посреди стола стояло блюдо с пышной шарлоткой.

— Но как? Северус, милый, как? — поразилась женщина.

— Я сам, — гордо задрал я подбородок. — Я научился. Мне… мне показали…

Эйлин даже не особо удивилась, только кивнула:

— Ты опять был в гостях у своей рыжей подружки?

Опа… Значит в этой реальности Северус успел снюхаться с Лилькой. Вот же ж… Впрочем, поглядим. Может, она не так уж плоха, как живописуют авторы большинства фанфиков. В конце концов — поссорюсь, если что. Тогда и с Мародёрами враждовать будет не из-за чего — во всём есть свои светлые моменты.

Между тем мы с Эйлин вполне культурно поужинали, и только тут я ощутил, насколько устал. Тело-то всё-таки детское, а я и по башке от папаши словил, и колдовал, да ещё и готовил. Хотя последнее мне было очень даже в радость. Но всё-таки я сильно утомился… Эйлин, увидев, как я клюю носом, тихо сказала:

— Идём спать, Северус. Уже поздно. Завтра с утра что-нибудь придумаем.

Я согласился и увидел, как она аккуратно прячет остатки картошки и шарлотки в холодильник. Да-да, были у этого семейства и холодильник, и телевизор, и радио. Двадцатый век на дворе вообще-то. И, похоже, наличие сразу двух волшебников в доме их работе никак не мешало. Впрочем, у  Дурслей в каноне тоже имелись и телевизор, и компьютер… Интересно, сколько нужно магов, чтобы эти приборы начали отказывать? Ой, что-то меня понесло… спать, спатьспа…

-

Когда я проснулся, за окном было ещё темно. Темпус я колдовать ещё не умел, но на тумбочке возле кровати стоял самый обычный будильник и довольно громко, но как-то успокаивающе тикал. Стрелки будильника слабо фосфоресцировали в темноте и время я всё-таки узнал. Пять часов утра. А я вроде как уже выспался и чувствовал себя достаточно хорошо. Больше того, я ощущал, как внутри меня тонкими ручейками течёт магия, то собираясь в район солнечного сплетения, то снова изливаясь из него. Не знаю, как это объяснить точнее, просто ощущаю. Вот у обычных людей есть кровообращение и лимфоообращение, а у магов ещё и обращение магии — так, что ли? Видимо, это имели в виду те, кто описывал магическое ядро и каналы? Возможно… У меня пока ещё слишком мало знаний о мире, в который я попал. Будем надеяться, что их прибавится и я начну разбираться в магическом мире раньше, чем понаделаю фатальных ошибок, как канонный Снейп… 

А сейчас стоит подумать о том, что у меня имеется в активе. Крыша над головой и любящая мать, готовая обучать меня магии — это плюс. А судя по вчерашнему мылу и шампуню, она наверняка и зелья варит.  Это тоже плюс. Имея голову на плечах и умение варить зелья, можно сотворить тысячу и одну забаву с теми, кто неугоден. Или поправить здоровье. Или получить удачу. Или влюбить в себя кого пожелаешь… И  это тоже плюс.

Из минусов — пьющий злющий папаша и странное поведение матери. Иногда она ведёт себя как взрослая женщина. Но чаще — как девочка. Что  там говорить, она вчера меня послушалась. Меня! Десятилетнего пацана! Воля ваша, господа-товарищи, а с этим что-то надо делать! Или вместе с отрезанием от Рода папаша проклял доченьку как-нибудь заковыристо, чтобы она не только силы теряла, но и разум с самостоятельностью? Всё может быть, и если это так, то мне реально жаль Эйлин. Точнее, мне жаль канонную Эйлин, эту я в обиду больше не дам.

А сейчас составим-ка программу-минимум.

Первое — привести дом в порядок и обеспечить Эйлин и себя горячей едой и приличной одеждой.

Второе — разобраться с Тобиасом. Если он поддаётся дрессировке, пусть живёт. Насколько я помню из канона, он мужик рукастый, мог бы неплохо зарабатывать, да пьянка сгубила. А если он будет деньги зарабатывать и заботиться об Эйлин в моё отсутствие,  пусть живёт.

Третье вытекает из второго. Нужно элементарно научить Эйлин вести домашнее хозяйство. Даже если мы с ней уйдём от Тобиаса, вдруг он совсем уж безнадёжен и не поддаётся никакому воздействию,  она должна уметь заботиться о себе сама. Хорошо, если удастся снять её дурацкую клятву, а если нет? Если она не сможет колдовать, в магическом мире ей делать нечего. Да, она сможет варить зелья… но где она будет жить и кто о ней позаботится, пока я буду в Хогвартсе? Увы, но она, похоже, из тех, кто не сможет выжить в одиночку… Или её невозможность колдовать настолько подкосила? Но может, я рано расстраиваюсь, и с моей поддержкой Эйлин сможет прийти в себя? Хорошо бы.

Четвёртое — надо разобраться со здоровьем Эйлин и наличием проклятий. В идеале ей в больницу бы надо... В больницу Святого Мунго. Значит, будем изыскивать пути и возможности.

Пятое — деньги. «Люди гибнут за металл…» Ага. И без металла тоже гибнут. Где можно заработать? Хм… Будь я в своём прежнем теле — везде. Повар — профессия востребованная. Но кто возьмёт на работу десятилетнего пацана? Значит, нужно поискать альтернативные пути. Подумаем… Как может заработать Эйлин? Варить и продавать зелья?  Может. Наверняка это у неё хорошо получается, но, товарищи… Эйлин не Подмастерье и не Мастер, а значит,  много заработать на зельях не сможет. И что-то мне подсказывает, что здешние аптекари не погнушаются облапошить бедную женщину, которую и защитить-то некому. Но… у нас есть альтернатива! Судя по вчерашнему мылу и шампуню,  она вполне может всё это продавать в обычном мире. Надо только поискать, куда всё это можно сбывать — вряд ли в депрессивном Коукворте найдётся много покупателей… Но к делу Эйлин нужно приставить обязательно — меньше будет поводов для соплей и депрессий, да  и вообще, лучшая защита женщины — её кошелёк. Так что работаем на перспективу. У меня есть год до Хогвартса и мне важно, чтобы с Эйлин всё было в порядке. Да, я ощущаю с ней связь — видимо, настоящий Северус очень сильно любил мать, и в память о нём мне стоит о ней позаботиться.

Какое-то время я ещё обдумывал всё это, но потом меня привлёк неясный звук, донёсшийся снизу. Так… Тут без вариантов — папенька вернулся.  Не сходить ли на разведку, выяснить степень вменяемости?

Я осторожно вылез из-под одеяла и злобно фыркнул — бельё на кровати тоже знавало лучшие времена, но колдовать я не решился. Дело в том, что я явно находился в спальне Северуса, то есть теперь уже в своей… Комната выглядела не особо грязной — похоже, ради сына Эйлин делала попытки хоть как-то прибраться — но тоже уютом и комфортом не блистала. Ничего, это мы поправим. А колдовать сразу я не стал, потому что на краешке моей кровати прикорнула Эйлин, явно не горевшая желанием отправиться в супружескую спальню. Впрочем, она, похоже, помогла мне дойти до комнаты и раздеться, решила постеречь мой сон… и задремала сама.

Пусть спит. Погляжу-ка, что творит Тобиас. Палочку Эйлин я предусмотрительно спрятал в рукав рубашки.

И я оделся, отыскал на подоконнике деревянный гребешок и аккуратно расчесал волосы, снова убрав их в хвост. А потом спустился вниз и прошмыгнул в ванную, чтобы умыться. В целом я выглядел достаточно аккуратно и цивилизованно, надеюсь, что папенька это оценит и не начнёт кидаться сразу.

А когда я вышел из ванной, то из кухни раздался хриплый голос:

— Эйлин? Это ты?

Хрипотца говорила о том, что человек явно перебрал накануне, но сейчас более или менее трезв. Проверим, насколько вменяем относительно трезвый Тобиас Снейп…

— Доброе утро, — вошёл я на кухню. — Это не мама. Это я.

Тобиас сидел за столом — угрюмый, в потрёпанной несвежей одежде, он казался грязным пятном в чисто убранной накануне кухне. Но я отметил, что он сидит в носках. Значит, заметил наведённый порядок и оставил обувь у порога. Это внушало некоторый оптимизм.

— Ты это… — заявил сей индивидуум, — чего встал в такую рань? Мать позови!

Ага, щазз. Тут только скандалов для бодрости с утра не хватает.

— Мама спит, — ответил я. — Мы вчера решили заняться уборкой и она очень устала. А тебе стоит привести себя в порядок, если ты на работу собираешься. В ванной комнате мы тоже порядок навели.

— Экий ты важный… — довольно добродушно сказал Тобиас. — Ванная так ванная, только у меня всё равно ничего чистого нет.

— Иди в ванную, — повторил я. — Я тебе принесу.

Странно, но этот здоровенный мужик меня послушался. Может, ещё плохо соображал с похмелья, а может, ему реально надоело ходить грязным. Я близко к нему не подходил, но неповторимый аромат немытого тела ощущал во всей красе. Похоже, старина Тоби жил по принципу «Два сантиметра не грязь, а три — само отвалится».

Стоило Тобиасу исчезнуть за дверью ванной, я кабанчиком метнулся наверх и разыскал супружескую спальню и шкаф в ней. Что сказать… Тобиас не врал. Из вещей в шкафу висел только парадно-выходной костюм в более или менее приличном состоянии. Всё остальное было свалено прямо у кровати неопрятной засаленной кучей. Я снова ощутил лёгкий проблеск жалости к Тобиасу. Люди-человеки, это ж правильный английский мужчина, воспитанный в тех традициях, что он должен денежку в клювике таскать, а неработающая жена — дом содержать. А у Эйлин — лапки и аристократическое воспитание… Вот право слово, как эти два человека вообще умудрились встретиться? Как?

Впрочем, долго раздумывать мне было некогда. Будет ещё время — вытащу из Эйлин и Тобиаса подробности этой непростой истории. А сейчас нужно срочно привести в порядок одежду для Тобиаса.

Я выловил из кучи чёрные рабочие брюки, серый свитер с простым вязаным  рисунком, носки, которые можно было поставить, и они стояли бы, украшая комнату, как некий арт-объект, и бельё. Уже отработанными заклинаниями я почистил и обновил одежду и спустился вниз, быстренько подсунув стопку аккуратно сложенных вещей в ванную комнату.

А после этого я достал остатки вчерашней шарлотки и картошку, всё это разогрел (не так вкусно, как свежее, но не думаю, что Тобиас будет привередничать), заварил чай и призадумался на некоторое время, чем бы покормиться нам с Эйлин.

Выбор был небогатый. Остатки масла, мука, яйца, сахар, соль. Блинчики, причём на воде, на скорую руку. Жаль, варенья нет. Или джема. Или сгущёнки… Впрочем, вряд ли в Англии вообще есть первое и третье.  Ладно, как обычно — работаем с тем, что есть. Если тесто для блинчиков хорошо взбить, получится неплохо.

Когда обалдевший Тобиас  вывалился из ванной, его глазам предстало дивное зрелище — накрытый для завтрака стол. А его десятилетний сын стоял у плиты и очень ловко жарил потрясающе пахнущие блинчики.  От этакого зрелища Тобиас обалдел ещё больше. Неужели пацан проделывает что-то колдовское? Но нет, никакого колдовства и в помине не было — его сын просто работал со скоростью и сноровкой бывалого повара. Но как? Откуда? Где он этому научился?

Тобиас открыл было рот, чтобы спросить всё это, но потом окинул взглядом чистую кухню, погладил  ладонью свитер, снова ставший мягким и чистым, как новый, почувствовал, как рот наполняется слюной от запаха блинчиков и жареной картошки… и тут его голову посетила мысль: «У даров небес не спрашивают. Их просто принимают».

Я увлёкся и незаметно для себя нажарил целую гору блинчиков — по привычке навёл много теста, как в ресторане, а когда снял со сковородки последнюю порцию, ощутил между лопаток пристальный взгляд. Я аккуратно положил блинчики на блюдо и оглянулся.  За мной с отвисшей челюстью наблюдал Тобиас. Что характерно, чисто вымытый, причёсанный и даже выбритый.  И это самым благотворным образом сказалось на его облике — теперь передо мной был не пьяный злобный полубомж, а вполне себе приличный мужчина в возрасте за тридцать. Не красавец, не урод, но достаточно симпатичный для того, чтобы не выделяться из множества мужчин такого  же возраста.

— Ты позавтракай, а то остынет, — невозмутимо сказал я.

Тобиас кивнул, уселся за стол, и… довольно приличная горка жареной картошки на тарелке исчезла почти мгновенно.

— Вкусно… — с удивлением в голосе произнёс «папенька». — Очень вкусно.

Ну да, если много пить и мало закусывать, то с голодухи и подмётка с кетчупом блюдом высокой кухни покажется, не то что простецкая жареная картошка. А уж когда Тобиас распробовал шарлотку, то на его лице появилось выражение полного блаженства.

— Прямо как у моей матушки, даже лучше… Неужто это ты, Северус?

М-да… Похоже, о кулинарных способностях Эйлин мнение у него однозначное. Всё-таки десять лет с ней живёт… Но вот же индивидуум… Вчера наскандалил, меня стукнул, Эйлин побил, а сегодня  ведёт себя так, словно ничего не было. Ладно, не буду пока скандалить, мне важен мир… до тех пор, пока я не разберусь в странностях семейной жизни Снейпов.

— Да, — ответил я.  — Меня миссис Эванс научила.

— Да ты талант! — вполне искренне похвалил папенька. — А ещё что-нибудь сможешь? Жаркое, к примеру?

Я уверенно кивнул и добавил:

— Я-то смогу, да только из чего? Все припасы кончились. Деньги нужны.

Подобревший Тобиас добыл свой бумажник и вытащил оттуда несколько фунтовых бумажек разного номинала.

— Вот, держи. Что нужно купить, знаешь?

Я снова кивнул.

— Вот и хорошо, — обрадовался «папенька». — Посмотрим вечером, что у тебя получится. Ладно, я на работу. И…

— Да? — невинно спросил я.

— Может, положишь мне немного блинчиков с собой? Хоть несколько штук…

Вот же жук! Впрочем, над ним же наверняка другие посмеиваются. Может, и шпильки отпускают насчёт жены, неряхи и неумехи. Может, и эти подначки его таким злобным делали? Проверим… Тем более что я нажарил реально много.

И я отыскал коробку для завтраков с крышкой, отложил туда блинчиков и подал Тобиасу. Тот реально обрадовался и даже сподобился сказать спасибо, после чего торопливо напялил ботинки, прихватил потрёпанную рабочую сумку и исчез за дверью.

Как-то странно всё это… Конечно, Тобиас удивился неожиданной чистоте и вкусной еде, но почему-то мои неожиданные способности к кулинарии у него удивления не вызвали… Стоп. Канонный Снейп вообще-то был менталистом… Может, это я так воздействую на Эйлин и Тобиаса… неосознанно? Всё может быть. А сейчас пора будить Эйлин. Стоит пройтись до местной торговой точки и закупиться провизией. Интересно, на сколько хватит оставленных Тобиасом денег и сколько он вообще получает?

Так, если сейчас начало семидесятых годов, то всё довольно грустно. Английская экономика в жо… то есть в кризисе, безработица и прочие сопутствующие радости. И то, что Коукворт загибается, неудивительно. Закроется фабрика — конец городку, ведь в нём, в основном, живут фабричные рабочие, инженеры и руководящий персонал. Но пока фабрика работает и Тобиас туда исправно ходит. Поглядим, сколько он мне там отжалел? 

Ага… в общей сложности десять фунтов. По меркам моего времени — совсем немного, а по меркам семидесятых годов прошлого века — неплохая сумма. На еду точно хватит.

Я усмехнулся и только собрался наверх — будить Эйлин, как раздался её обеспокоенный голос. Она звала меня.

— Я здесь, мама! — крикнул я. — Спускайся завтракать!

Эйлин спустилась минут через десять — уже одетая и причёсанная. Она очень обрадовалась мне и завтраку, поцеловала меня в макушку, и мы уселись пить чай. Потом она покосилась на холодильник, и я сказал:

— Не беспокойся, мама. Я его покормил завтраком.

— Тобиас не обидел тебя? — с некоторым испугом в голосе спросила Эйлин.

Я покачал головой:

— Нет, он на работу пошёл. И денег мне дал. Пойдём в магазин, а то я посмотрел — всё кончилось…

— Конечно, милый, — согласилась Эйлин и неуверенно покосилась на деньги. Она что, до сих пор не знает примерных цен? Мама, ты что делала последние десять лет? Ладно, разберёмся.

День был летний, хоть и не слишком тёплый. Так что я решил, что рубашка с длинными рукавами вполне сойдёт. А вот Эйлин достала жакет и шляпку — всё достаточно симпатичное, но не слишком чистое и заношенное. Но я уже навострился приводить вещи в порядок и минут десять спустя жакет стал выглядеть, как новенький, а шляпка из светлой соломки украсилась букетиком незабудок. А напоследок я почистил и починил красивую плетёную сумку-корзинку — такую вместительную, что она явно предназначалась для походов в  магазин. Где находился этот самый магазин, Эйлин, к счастью, знала. Что же касается меня, то мне памяти Северуса почти не досталось — так, какие-то обрывки. И если бы не моё знание канона, неизвестно ещё, как бы всё сложилось.

Мы с Эйлин вышли из калитки и пошли вперёд по неширокой улице. Да, дом четы Снейпов выглядел не слишком презентабельно, но и другие дома на этой улице не доставляли взгляду особого эстетического удовольствия. Большинство из них нуждалось в ремонте, кое-где в окнах вместо стекла были аккуратно прибиты куски фанеры, фасады домов нуждались в покраске, заборы — в починке. Но занавески в большинстве окон были чистыми, дворы — выметенными, а кое-где под окнами были разбиты небольшие грядки с зеленью и травами.  На самодельных вешалах полоскалось на ветру бельё. Возле некоторых домов лежали потрёпанные детские велосипеды и самокаты, самодельные воздушные змеи, мишки-тедди и пирамидки для малышей. Тут всё ещё было много детей… но признаки упадка становились всё заметнее.

Кое-где мы видели женщин, занятых своими делами. Некоторые из них кивали нам, некоторые махали руками. Эйлин повторяла их жесты, здоровалась, если с ней здоровались, но таких было меньшинство. Всё-таки в этом городке она популярностью не пользовалась. Ну  и фиг с ним.

Наконец мы дошли до магазина. Это был именно универсальный магазин, что-то вроде супермаркета, хотя и не таких размеров, как современные.  И продавалось там всё.

Я  быстренько пробежался вдоль выставленных товаров и с облегчением перевёл дух. Оказывается, «папенька» отвалил нам вполне приличную сумму, судя по ценам. Так что можно было купить практически всё, в чём мы нуждались. Непривычным для меня было то, что яйца здесь, например, продавали не десятками, а дюжинами, а самой употребляемой мерой объёма был отнюдь не литр, а пинта, но я разобрался.

Так что домой мы возвращались нагруженные по самое не балуйся, а когда стали выкладывать покупки на кухонный стол, то там возникла целая гора. Молоко, масло растительное, масло сливочное, сахар, овощи, картофель, приправы, мясо, мука и многое, многое другое.

Эйлин, когда мы всё это выгрузили, опустилась на стул совершенно без сил.

— Знаешь, мама, — ненавязчиво сказал я, — ты отдохни немного, а я пока обед  приготовлю. А потом мы поедим и приберёмся на втором этаже.

— Северус, но ведь ты тоже устал, — попробовала возразить Эйлин, но я только руками замахал:

— Что ты, мама, мне совсем нетрудно. А готовить я буду без магии, так что всё будет в порядке.

Эйлин вроде бы хотела возразить, но она действительно чувствовала себя неважно и вынуждена была согласиться. Так что она ушла отдыхать, а я остался на кухне.

Я очень быстро разобрал покупки — вчера во время уборки я уже понял систему хранения, и занялся обедом.

Я не планировал ошарашивать семью кулинарными изысками. Тобиас хотел жаркого — жаркое он и получит, а ещё я решил приготовить суп из цветной капусты, а на сладкое — простые булочки с изюмом. Поэтому для начала я поставил тесто для булочек, потом занялся подготовкой мяса (говядина, кстати, была не очень, но я знал несколько секретов), а потом черёд дошёл и до овощей. Очень скоро на плите шкворчало, жарилось и варилось, в духовке пеклось, и по кухне поплыли умопомрачительно вкусные запахи. Я успел проголодаться, так что мне самому ужасно нравился запах собственной стряпни. Словно в прошлой жизни оказался…

Готовка близилась к концу и я, как любой профессионал, стал приводить в порядок рабочее место — отставил с плиты кастрюлю с супом и сотейник с жарким, достал из духовки большой противень с булочками, а потом почистил плиту. Булочки я уложил горкой на большом блюде — получилось настолько аппетитно, что просто слюнки потекли. После я тщательно почистил рабочий стол и хотел уже убрать отходы с помощью Эванеско,  но тут от двери раздалось жалобное:

— Мяяяяя…

Я вздрогнул. Таким непередаваемо гнусавым голосом мог мяукать только мой кот, оставшийся в другом мире. Мой белоснежный голубоглазый и совершенно глухой Бетховен. Или здесь имеется его двойник.

Я приоткрыл дверь и в кухню с улицы немедленно проскользнул довольно крупный, но ужасно тощий белый кот… с голубыми глазами.

— Бетховен… — потрясённо прошептал я. — Это ты? 

— Мяяяя…мррооо… — отозвался кот и начал тереться о мою ногу, оставляя на брюках белоснежные волоски.

— Мяяяя…мррооо… — отозвался кот и начал тереться о мою ногу, оставляя на брюках белоснежные волоски.  Я продолжал внимательно смотреть на кота. Да, этого не могло быть, но это точно был Бетховен. Тёмное пятнышко на розовом носике, похожее на крохотную капельку и чуть более тёмный «носочек» на левой задней лапке… Ну не могло быть в разных мирах двух одинаковых котов! Или могло?

Я поднял кота на руки, тот продолжал мурчать, пристально глядя мне в глаза.

— Как же ты попал сюда, Бетховен? — прошептал я. И тут произошло совершенно невероятное. Кот моргнул, виски прострелило болью, и я услышал в голове тихий шёпот:

«Я пришёл за тобой, хозяин. Ты теперь маг. И я буду с тобой».

— Как? — поразился я.

«К чему задавать вопросы, ответы на которые тебе не нужны? — сощурился Бетховен. — Я твой фамильяр. Я буду с тобой. Я найду тебя везде.  Это моё умение. Я служу тебе, хозяин».

— Офигеть! — вырвалось у меня, но я решил не мучить зря голодное животное, а быстренько потащил его в ванную. К помывке Бетховен отнёсся с одобрением, и я окончательно уверился, что это он. Обычно кошки воду терпеть не могут, либо просто терпят. А Бетховен входил в тот крошечный процент домашних кошек, которые от купания просто балдели. И сейчас он с удовольствием насладился этой процедурой, а потом я его высушил не заклинанием, а большим полотенцем и наложил полную миску мясных обрезков, а в другую налил молока.

Бетховен всё это слопал, раздулся в пушистый шар и устроился у окна на чистом полу. Выглянуло солнце,  и он лежал прямо в квадрате солнечного света, и выглядело это очень красиво и как-то уютно.

— Ах! — раздался голос Эйлин. — Где ты взял такого красавца, сынок? Похоже, что это не кот, а полукниззл…

— Он сам пришёл, мама, — ответил я. — Видимо на запах.

Эйлин рассмеялась и согласилась, что пахнет и впрямь вкусно. И что кот красивый и вполне возможно, что он может стать моим фамильяром, раз уж сам прибился ко мне.

— Ты можешь его оставить, сынок, — сказала она. — Но я надеюсь, что этот кот настолько умён, чтобы не попадаться на глаза Тобиасу.

— Бетховен очень умный, мама, — сказал я. — Давай пообедаем — нам ещё второй этаж в порядок приводить.

И мы поели — и супа и жаркого, и чаю попили с булочками… Эйлин хвалила мои кулинарные таланты и вздыхала:

— Как ты быстро этому научился, Северус.

— Сам удивляюсь, — невозмутимо ответил я. — Как будто я это всё умел когда-то, а сейчас просто вспомнил.

Эйлин напряжённо задумалась и сказала:

— Знаешь, а такое возможно. Когда передаётся Родовая память…

— Но разве Родовая память не касается только магических умений? — удивился я.

— По большей части — да, — согласилась Эйлин. — Но не только. Возьмём, например Гербологию. Пять шестых умений и навыков Мастера-Герболога совершенно не магические. Почти так же и Мастер-зельевар — важны способы нарезки, сочетание тех или иных ингредиентов, знание материалов, из которых делается инструментарий… Но это не магические навыки, а наследоваться могут.

— Но навыки кулинарии? — удивился я.

— Почему бы и нет? — ответила Эйлин. — Есть Роды, которые превратили кулинарию в высокое искусство. Практически в настоящее волшебство. Например, Род Фортескью. Они владеют самым известным кафе в Магической Британии. Есть и другие… Кстати, насколько я помню, Аделин Фортескью была супругой Максимуса Принца, моего дедушки. Так что всё возможно. Увы, мне это умение недоступно.

Ага. Вот  почему Эйлин не особо удивилась моим внезапно проснувшимся навыкам… Обожаю магический мир — всё можно объяснить Волей Магии и Родовой памятью.

— Мама, ты зря так говоришь, — начал я обрабатывать Эйлин. — Ты ведь варишь зелья,  и у тебя получается…

— Это так, — согласилась Эйлин. — И многие зельевары прекрасно владеют кулинарными навыками. Но есть и другие — их зелья превосходны и отменного  качества, но они совершенно не способны даже чай правильно заварить. Я, увы из таких.

Из таких вроде как был канонный Снейп. Или это его в фанфиках таким изображали?

Впрочем, ему и впрямь негде было научиться хорошо готовить. Но Эйлин я смогу научить… ну хотя бы десятка полтора-два простейших блюд у неё будут получаться, вряд ли Тоби потребует ресторанной готовки. Готовить, носить бельё в прачечную и забирать… Уборка… Вот с этим сложнее, но придётся. Или есть ещё вариант — попросить Тобиаса освободить  Эйлин от клятвы не колдовать. Кстати, не колдовать где? Вообще? В этом доме? В конкретном месте? И почему клятва, данная магглу, стала неразрушимой? Или старина Тоби никакой не маггл, а сквиб, да ещё древнего Рода, как пишут в некоторых фанфиках? 

По мне, так никаким древним Родом тут и не пахнет, пролетарское происхождение Тобиаса буквально на лице написано, но мало ли что в жизни бывает? Впрочем, может быть расспросить саму Эйлин — как её вообще так угораздило?

И я спросил:

— Матушка, а как так получилось, что ты вообще оказалась в обычном мире и стала женой простого маггла? Ты же рассказывала мне, что происходишь из знатного Рода…

Не знаю, рассказывала ли, но вполне могла. И я не ошибся.

— Да, Северус, — кивнул Эйлин. — Мои родители принадлежат к знатному магическому Роду Принц. Я училась в Хогвартсе — помнишь, я рассказывала тебе о Хогвартсе?

Я кивнул, и Эйлин продолжила:

— Обычно  девушки знатных Родов выходят замуж рано. К третьему-четвёртому курсу большинство из них просватано, а замуж они выходят сразу после школы. Такая же судьба ждала и меня. Мои родители нашли мне жениха… Он был старше меня, вдовец, но мне он понравился, и я не собиралась идти против воли отца. Мы встречались, совершали совместные  прогулки, он присылал мне цветы и пирожные… мы готовились к свадьбе… Матушка заказала мне потрясающее свадебное платье у «Твилфитт и Таттинг», была назначена дата…

— Но что же случилось? — удивился я. Ладно, если бы Эйлин была бунтаркой, но здесь — послушная дочь.

— Ах, милый, я сама не знаю, — вздохнула Эйлин.  — У меня в памяти провал. Дыра, которую ничем не заполнить. Вечером накануне свадьбы я ложусь в свою постель в отчем доме и моя личная домовушка Сисси укрывает меня одеялом… а просыпаюсь я от крика отца… в этом доме. Я в спальне и рядом со мной лежит Тоби… Отец… он смотрел на меня с таким презрением… Он кричал, что я предательница, что я опозорила Род, и что он изгоняет меня. А я застыла. Я не понимала, что происходит. Не могла сказать ни слова… А Тобиас не шевелился, не открывал глаз… Отец наложил на него какое-то заклятье… и проклял меня…

А потом он апарировал, и тут Тобиас очнулся. Он сказал, что я его жена, что вчера мы обвенчались в маггловской церкви. И ещё он сказал, что знает, что я ведьма, и что я должна дать ему клятву перестать колдовать... И я дала эту клятву.

— Но почему ты не ушла? Не вернулась в магический мир? — спросил я.

— Куда? — горько усмехнулась Эйлин. — Моя семья отреклась от меня. Моя не состоявшаяся свадьба стала скандалом. Что я могла делать в магическом мире с такой репутацией? К тому же… На свет появился ты. Я сразу поняла, что ты будешь сильным и талантливым волшебником. Знаешь, я пробовала связаться с отцом.

— Зачем? — спросил я. — Он же тебя от Рода отрезал.

— Я надеялась, что он… что он заберёт тебя. Примет в Род.  Признает, что ты Принц. Ты же сильный маг, мой Северус…

— Надежда оказалась напрасной? — хмыкнул я. Конечно да. Моё мнение об отце Эйлин, как о мадам Вонлярлярской, только мужского пола, окончательно укрепилось.

Эйлин кивнула. И больше ничего не  сказала. Только в глазах её заплескалась такая боль…

— Мама, — сказал я. — Не переживай. — Я поступлю в Хогвартс. Я буду хорошим учеником. И смогу стать Мастером в своём деле. Обо мне узнает магический мир. Я буду заботиться о тебе. Всё будет хорошо. И твой отец ещё пожалеет о том, что сделал.

Эйлин кивнула и обняла меня.

— Расти быстрее, сынок…

Что-то мне подсказывает, что времени у меня совсем немного. В каноне Эйлин умерла, когда Северус ещё не окончил Хогвартс. У меня есть год для того, чтобы получить более или менее благоприятный результат.

«Эта женщина проклята, хозяин», — это уже Бетховен подключился. Он, хитрюга, стал ласкаться к Эйлин, а та, смеясь, наглаживала его и чесала за ушком.

«Мне нужно с этим разобраться», — мысленно отозвался я.

«У неё осталось мало магии, а та, что есть — заперта внутри неё. Это разрушает её. Ей обязательно нужно колдовать — хоть немного, но каждый день», — высказался мой  резко поумневший котик.

Ага… Оказывается опрометчивая клятва Эйлин усугубляла проклятье… И да, в каноне она вроде бы так и не начала колдовать. Возможно, потому и умерла так рано. Значит, мне нужно поговорить с Тобиасом сегодня же — трезвый и сытый он вполне вменяем. А с возможностью колдовать Эйлин и порядок в доме будет легче поддерживать, и с готовкой будет меньше проблем. И проклятие не будет так интенсивно подтачивать её магическое ядро. Инстинктивно я понял, что магия не должна застаиваться в теле волшебника — это всё равно как кровь начнёт приливать какой-либо части тела и застаиваться там. Ничего хорошего.

И вообще — вся эта история со знакомством Эйлин и Тобиаса очень дурно пахнет. И прямо-таки вопиёт о том, что дело тут нечисто и нуждается в хорошем расследовании. Но я пока ничего с этим сделать не могу. По крайней мере — до Хогвартса. Я хорошо помню древнеримский принцип: «Сделал тот, кому выгодно». А кому было выгодно, чтобы Род Принц стал выморочным? Ладно, не буду сейчас слишком напирать на Эйлин. От неё я узнал достаточно… пока. Позже выясню имя жениха. Наверняка эта мутная история и его как-то затронула. Не могла не затронуть. И нет, я не собираюсь навязываться. Но  Эйлин… Эйлин заслуживает справедливости. Её сейчас обидеть — всё равно, что котёнка пнуть. Нехорошо.

«Я помогу, хозяин», — высказался Бетховен, и мы, все вместе, отправились заниматься вторым этажом. Там дело пошло побыстрее, потому что более или менее были обставлены только две комнаты из четырёх — спальня Тобиаса и Эйлин и моя комната. В двух других небольших комнатках — видимо, гостевых — меблировка была весьма скудная, там имелись только старомодные кровати с никелированными шариками и пружинными сетками и довольно убого выглядевшие прикроватные столики. Впрочем, после того, как я восстановил изначальный вид мебели, обоев и штор, даже эти две комнатки не смотрелись так убого.

В спальне Эйлин и Тобиаса оказались очень красивые обои с цветочным рисунком, шкаф сыто засверкал гладкими бочками красного дерева, зеркало в полированной раме очистилось и стало выглядеть новым и дорогим, грязная одежда у кровати стала практически новой и чистой, и аккуратно сложилась в шкаф, повинуясь заклинанию Пэк. Шторы оказались плотного и тяжёлого шёлка… и были явно дорогими. Более того, их цветочный рисунок сочетался с рисунком на обоях. А картина на стене? Я не большой знаток живописи,  но после лёгкого подновления на ней проступили две фигуры — девушка в топике и шальварах, сидящая на ковре, и протягивающая ей кальян чернокожая служанка. Матерь Божья! Да это Энгр⁽¹⁾! Или кто-то из его подражателей… Откуда я это знал? Так одна из официанток в моём ресторане, там, в прошлой жизни, училась на отделении истории искусств заочно и просто обожала этого живописца. Откуда такая ценная картина в доме простого работяги?

Кто обставлял этот дом? Родители Тобиаса? А ведь у них явно были средства — мебель красного дерева и даже копия картины Энгра стоят недёшево. Всё интереснее и интереснее.

Моя спальня выглядела поскромнее, но кровать оказалась светлого дерева, а бельё приобрело приятный синий цвет в белую полоску. Я восстановил полосатые же обои с корабликами и рыбками и полотняные шторы. Полка на стене и небольшая этажерка тоже оказались светлого дерева — прямо в тон к кровати. То есть из угрюмой берлоги моя комната приобрела вполне себе нормальный вид. Правда, с одеждой была беда… в том плане, что её было очень мало. И у Тобиаса и у Эйлин гардероб был поразнообразнее. А у меня — пара рубашек, три футболки, заношенные до состояния половой тряпки, два свитера с продранными и неумело зашитыми локтями и две пары брюк, на которые не польстился бы и бомж, ночующий под мостом. Про бельё и носки я просто молчу — их описание слишком трагично, чтобы нормальная человеческая психика могла его вынести. Да, конечно, мне удалось кое-что восстановить… но носки и трусы были так заношены, что их не брало даже Репаро. М-даа… Придётся ещё и над этим думать.

Эйлин, видя мои отчаянные попытки сделать конфетку из г…а, опустила голову и покраснела. Но несколько вещей мне удалось привести в более или менее приемлемый вид… а вот всё остальное придётся покупать. Репаро, оказывается, тоже не вечное. Кстати, вещи родителей были в более приличном состоянии — почему? Тобиас жалел денег на сына? Или маггл (сквиб) Тобиас и не колдующая ведьма  Эйлин не оказывали на одежду такого вредного воздействия, как Северус, в котором буквально бушевала «сырая» магия? Эйлин подтвердила мои мысли, грустно сказав:

— Прости, сынок, но маггловская одежда изнашивается на тебе слишком быстро, Тобиаса это сердило. Если бы у меня была возможность купить тебе одежду у мадам Малкин… Волшебная одежда носилась бы гораздо дольше, она бы несколько раз могла увеличиться в размере.

— Не расстраивайся, мама — ответил я искренне. — Разберёмся.

Эйлин покивала и вроде как приободрилась. Мутная всё-таки история с её странным замужеством… А Тобиас? Как он оказался втянут в эту историю? Зачем ему жена-магичка?

Мужик он рукастый и работящий… и даже особо не пьющий…  Если судить по сумме, которую Тобиас мне отжалел,  он не имеет привычки пропивать последнюю рубаху. То есть, для любой девчонки из рабочих кварталов — не жених, а золото. А ему вдруг понадобилась ведьма из чистокровных? Ой, что-то слабо в это верится, Тобиас не показался мне мечтателем, витающим в облаках. Да и к магии он относится отрицательно.

И на что это смахивает больше всего? А на подставу  это смахивает, господа-товарищи! Что-то мне кажется, что если Тобиас решит со мной пооткровенничать, то и он ничего толком не вспомнит. И напоминает это воздействие мага-менталиста… С другой стороны — ладно, сквиб Тобиас… Но Эйлин-то в магическом мире выросла! И родители её наверняка в курсе подобных кунштюков, тем более, что в Роду Принц рождались менталисты… Они что, не озаботились защитой разума дочери? С третьей стороны — в Хогвартсе имеется достаточно сильный менталист — наш дорогой товарищ и Светоч А. П. В. Б. Дамблдор. Мог он с какими-то своими целями воздействовать на глупую девчонку? Мог! И в итоге получился я — сильный полукровка, выросший вне мира Магии. Между прочим, начало очень сильно напоминает судьбу Гарри Поттера.

А что? Мы оба полукровки. У него мать — магглорожденная волшебница, у меня — отец-сквиб… Мы оба по линии чистокровных родителей принадлежим к древним Родам с мощными Родовыми Дарами. И мы оба надёжно отрезаны до Хогвартса от Магического мира. Правда, Гарри родителей потерял, а я, слава Богу — нет, но если вспомнить канонных Эйлин и Тобиаса… то психику пацану они покоцали капитально.

И если рассуждать в порядке бреда — я что, репетиция Избранного? Бред и есть.

* * *

Мы сумели не только привести в порядок второй этаж, но и начать инспектировать чердак. И это было хорошей идеей, так как там мы нашли немало хорошей мебели, которая легко поддавалась Репаро. Так что гостевые комнаты обзавелись дополнительными стульями и полками, спальня Эйлин и Тобаса красивой этажеркой и туалетным столиком, а в моей комнате появились платяной шкаф и стол со стулом. Где до этого делал уроки школьник Северус Снейп, я так и не понял. Но в школу он ходил, хоть и не особо преуспевал. Да и притравливали его наверняка… Впрочем, теперь всё будет по-другому. Так что мы с Эйлин с восторгом  полюбовались на дело рук своих. Кстати, на втором этаже обнаружилась ещё одна ванная комната, побольше… и тоже ужасно запущенная. Но горячая вода была и там. А кроме ванны там обнаружился ещё и отдельный душ — ну красота же. По британским меркам рабочего района — просто верх комфорта. И да, Тобиас всё меньше и меньше походил на голодранца…

Пока мы занимались уборкой и восстановлением второго этажа, мне удалось разговорить Эйлин. Она весело  рассказывала мне истории из периода её учёбы, а потом перешла на рассказ о любимом предмете — зельеварении. И тут я понял, в кого пошёл канонный Снейп. На любимую тему Эйлин разливалась соловьём, её лицо разрумянилось, она выглядела почти красавицей… А ведь реально могла бы стать Мастером… кто ж ей так крылья-то подрезал?

— Жаль, — вздохнула Эйлин, — что из-за клятвы я могу варить только простейшие зелья.

— А если от клятвы удастся избавиться? — поинтересовался я.

— Я слишком долго живу вне мира Магии и без подпитки Рода, — печально сказала Эйлин. — И от этого я навсегда останусь слабой… Только простейшие зелья и Бытовые чары. И даже с таким уровнем я чувствовала бы себя куда лучше. Но за простейшие зелья много не выручишь…

— Послушай, мама, — сказал я, — ты ведь сама варишь шампунь и мыло. И крем ведь сможешь сварить…

— Конечно, — ответила Эйлин. — Но на Косой аллее на этом много не заработаешь.

— А зачем продавать это на Косой аллее? — спросил я. — Давай продавать твои шампуни и мыло здесь!

— Магглам? — удивилась Эйлин.

— У магглов есть деньги, которые можно обменять в банке Гринготтс, — заметил я. — Почему бы не попробовать? Конечно, люди в Коукворте небогатые, но можно ведь что-нибудь придумать.

Глаза Эйлин загорелись. Похоже, мысль о таком способе заработка ей и в голову не приходила.

— А ведь верно, Северус, — воскликнула она. — И почему я сама об этом не подумала? А деньги можно откладывать тебе на Хогвартс! Чтобы купить нужное к школе!

— А плата за обучение? — спросил я.

— Обучение оплачено, — нахмурилась Эйлин. — Когда ты родился, я написала отцу. Он не ответил, но сова принесла мне уведомление из банка Гринготтс, о том, что моему ребёнку превентивно оплачено пять лет обучения в Хогвартсе.

— Пять? Не семь? — спросил я.

Эйлин грустно кивнула:

— Лорд Принц очень разочарован во мне.

— Мама, не расстраивайся! — тут же напористо сказал я. — Главное, нам не нужно думать об оплате обучения целых пять лет! А уж за это время я найду способ оплатить полное обучение, если понадобится. Или пойду в Ученики к Мастеру — а это куда лучше семи курсов Хогвартса. Мы ещё покажем себя, мама!

— Какой ты у меня сильный, Северус, — смахнула слезу Эйлин.

— Всё будет хорошо, — сказал я и огляделся. Таак… всё более или менее ценное мы с чердака спустили, разве что вон та японская ширма с сакурой и журавлями… можно её поставить в спальню Эйлин и Тобиаса…

И я подошёл поближе и осторожно потянул ширму на себя. Она послушно сложилась, и в углу, который она загораживала, я увидел сундук. Крепкий, хорошо сохранившийся сундук с окованными медью уголками и красивой резьбой, складывающейся в рунические знаки.

— Ах! — всплеснула руками Эйлин. — Это же мой школьный сундук! Откуда он здесь взялся? И я же несколько раз поднималась на чердак. Искала оде… В общем, его здесь не было. А сейчас — откуда?

Вот и мне интересно — откуда?

Бетховен, увязавшийся за нами на чердак, фыркнул, привлекая моё внимание:

«Это появилось здесь недавно, Хозяин. Пыли нет».

И правда — все прочие предметы на чердаке выглядели изрядно запылёнными, а сундук словно специально протёрли — ни пылинки, ни соринки. Умница, Бетховен. Прямо не кот у меня, а Шерлок Холмс.

«И ещё, — продолжил Бетховен. — Смотри, хозяин. Следы».

И точно. В пыли виднелись следы крошечных ножек. Как у новорождëнных.

— Мама, смотри! — показал я Эйлин на следы. Она взглянула, побледнела и снова всплеснула руками:

— Северус, милый, это следы домовых эльфов….

— Точно? А не лилипутов из цирка Барнума?

— У домовиков по четыре пальца на ногах, — пояснила Эйлин. — Видишь?

Точно, ножки непонятных существ были четырёхпалыми. Но зачем эльфы подкинули сундук Эйлин? И кто их послал?

— Мама, а где оставался твой сундук? Ты помнишь?

— Либо дома… либо я не успела забрать его из Хогвартса после экзаменов… ой! — вскрикнула Эйлин и схватилась за виски. — Голова…

— Всё-всё, не волнуйся, мама, — быстро сказал я. Ой, что-то мне всё это нравится меньше и меньше. И как в это разобраться?

1) Жан Огюст Доминик Энгр (фр. Jean Auguste Dominique Ingres) (1780-1867)— французский живописец и график, общепризнанный лидер европейского академизма XIX века. Известен, в том числе, целой серией картин из гаремной жизни («Восточная красавица», «Бассейн в гареме», «Одалиска и рабыня» и т.д.).

Вернуться к тексту

— Всё-всё, не волнуйся, мама, — быстро сказал я. Ой, что-то мне всё это нравится меньше и меньше. И как в это разобраться?

И тут мою голову посетила совершенно бредовая мысль. А что, если это проделки отца Эйлин, который всё-таки тайно следил за судьбой дочери? Причём, «любящему» отцу и деду было совершенно не важно, что будет с проклятой дочерью. Его интересовал внук. И как только он убедился, что внук достаточно силён, решил действовать — вот и старый сундук Эйлин велел домовикам на чердак подкинуть, чтобы у внука была возможность научиться чему-то элементарному и не выглядеть в Хогвартсе совсем уж дикарём и неучем. То есть и невинность соблюсти и капитал приобрести — типа, я с изгнанной дочерью не общаюсь, но внуку можно кое-чем помочь по мелочи. И если я прав, то там наверняка найдётся кошель с сотней-другой галеонов — чтобы можно было достойно экипироваться в Хогвартс. Следы домовиков в пыли с этим вроде как вполне себе согласуются. Ладно, для первой версии сойдёт.

Для второй оттолкнёмся от первой. Почему Эйлин вообще оказалась замужем за Снейпом? Она сама к этому никаких шагов не предпринимала, послушно готовилась к свадьбе с выбранным папенькой женихом… и вдруг очнулась в одной постели с Тобиасом, и, что характерно, рядом папенька с карающим мечом, то есть с палочкой наперевес. Отсюда может следовать не одна, как я раньше думал, а аж две версии.

Во-первых — это проделки папаши Принца. Что-то мне кажется, что Тобиас Снейп — маггл непростой, и вовсе он не маггл, а сквиб какого-нибудь весьма интересного Рода. И что папеньке возможно какая-нибудь гадалка нашептала, что от такого отца у Эйлин есть все шансы родить сильного волшебника. А просто так расторгнуть заключённую помолвку по каким-то причинам было невозможно. Вот и родился план с побегом Эйлин и отрезанием от Рода. Не знаю, можно ли эту версию рассматривать всерьёз, хотя бы потому, что отец проклял Эйлин отнюдь не понарошку, и что она не только сильного волшебника, она вообще никого могла бы не родить из-за потери поддержки Рода и папенькиного проклятия. Реализовать столь хитроумный план — это всё равно, что самому себе в ногу выстрелить.

Тогда переходим ко второй версии. Всё это безобразие подстроено либо врагами Рода Принц, либо предприимчивой дамочкой, у которой перехватили перспективного жениха. Возможно? Возможно. Мало данных. Надо как-то Тобиаса разговорить…

Я раздумывал таким образом, пока Эйлин отперла сундук и радостно воскликнула:

— Ах, сынок, смотри — здесь сохранились все мои справочники… И книги из моей любимой серии «Волшебство для начинающих». Я с ней колдовать училась… Я так любила эти книги, что возила их с собой все семь лет! И мантии! Смотри, даже парадная сохранилась!

Я кивал, просматривая обложки книг, восхищался тонкой вышивкой на парадной мантии Эйлин — серебряная канитель и мелкий жемчуг, глубокий изумрудный цвет. К мантии прилагалась такого же цвета остроконечная шляпа с полями — с заломом, кокетливой полупрозрачной вуалью и вышивкой. Всё сохранилось, как новенькое, ткань была мягчайшей, как шёрстка кошки породы скоттиш-фолд. Всё-таки Семья у Эйлин явно не бедная. Или нет, не семья, Род. И, насколько я понимаю, Род Принц сейчас состоит из одного человека — старика-отца Эйлин. Во всяком случае, это я помню из большинства фанфиков. Хотя, может здесь по-другому?

— Мама, ты только не расстраивайся, я просто забыл… А сколько человек сейчас в Роду Принц? И есть у нас ещё какая-нибудь родня?

— Хочешь спросить, искала ли я поддержку у родных? — по-своему поняла меня Эйлин. — Искала… Только ведь после того, как отец отрезал меня от Рода, никто не стал мне помогать. И сейчас я почти ничего не знаю об отце. Знаю, что матушка скончалась через полгода после того, как я оказалась замужем за Тобиасом. Отец остался один в Старшей ветви Рода Принц.

— Ещё и Младшая есть? — нахмурился я. Конкуренты?

Эйлин кивнула.

— Она тоже немногочисленна. Тётушка Хелен и её сын, кузен Иден. Они носят фамилию Блишвик-Принц. На самом деле, хоть я и называю их «тётушкой» и «кузеном», наше родство куда более дальнее. Мы то ли троюродные, то ли вообще четвероюродные родственники. Тётушка Хелен, кстати, одно время носилась с идеей насчёт нашего с кузеном брака. Но отец был очень против, считая степень родства критически близкой.

Опа! Да тут у нас целые тётушка с кузеном! И что-то мне подсказывает, что тётушка не зря проталкивала идею брака Эйлин с её сыночком. Ведь в этом случае им доставалось всё… И это хорошо, что папаня Эйлин не пошёл по стопам небезызвестного Рода Гонт — значит, соображалка имеется. Но что ж он так с внуком-то?

— А кто тогда будет наследовать Род, мама? Если что-то вдруг случится с дедушкой?

— Не знаю, милый, — печально вздохнула Эйлин. — Я так надеялась, что отец признает тебя и заберёт к себе… Теоретически может попробовать кузен Иден, но он не силён магически. Кольцо Главы Рода может его не признать… Так что не знаю. Просто не могу сказать.

Эйлин опустила голову и вздохнула.

— Мама, не надо, — мягко сказал я. — Давай лучше посмотрим, а что ещё есть в твоём сундуке?

Эйлин справилась с собой, извлекла несколько чистых пергаментов, блестящий короткий тубус и пояснила:

— Это для того, чтобы писать. У меня там должно быть даже Прытко Пишущее Перо!

Потом были уложенные в полотняный мешочек какие-то предметы одежды, потом в руки Эйлин попалась небольшая коробочка, и она даже в ладоши захлопала:

— Мой гардероб! Смотри!

И она извлекла из коробочки пару ботиночек, по размеру подходящих разве что кукле Барби. Но стоило их поставить на пол, как ботиночки тут же увеличились в размерах. Симпатичные вполне ботиночки из мягкой кожи на небольшом каблучке. Хоть сейчас надевай и носи. Я отреагировал на это превращение с подобающим восхищением, и Эйлин весело сказала:

— Здесь такие чары! Всю одежду можно сложить и обувь! И ничего не сомнётся и не потеряется! Я тебе отдам эту шкатулку, когда ты поедешь в Хогвартс, только нужно её к тебе привязать. Так никто не сможет испортить твои вещи!

На сей раз я восхитился вполне искренне. Всё-таки магия здорово облегчает жизнь.

— Это дедушка зачаровывал? — наивно спросил я.

— Нет, это работа Мастера Артефактора, — ответила Эйлин. — Дорогая вещь работы Артефакторной мастерской Поттеров. По-моему, её зачаровывал Карлус Поттер, Наследник. Моя матушка заказала. Гарантия двести лет.

— Двести лет? — поразился я.

— Ну да, — рассмеялась матушка. — Может быть, с ней будут ездить в школу Магии твои правнуки.

И тут же снова погрустнела и вздохнула.

— Будут ездить, мама. Это же раритет, да? А эти… Поттеры… они кто?

— Считаются лучшими артефакторами Магической Британии, — пояснила Эйлин. — Вот пойдёшь в Хогвартс, там всё и узнаешь.

«Ага, и если Джеймс такой же говнюк, как в каноне — ещё и проблем огребу», — подумал я. Хотя — с чего бы? Угрюмым нищим полудикарём я точно выглядеть не буду, на Слизерин не собираюсь, влюбляться в здешнюю Лили — тоже. Так что будем существовать параллельно, и все дела. И ладно — баловень Джеймс. К нему ещё ведь прилагаются психованный Блэк, оборотень Люпин и крысёныш Петтигрю. На фиг такой график.

Но матушке я активно покивал и полюбовался на платья и юбки, которые полагалось носить под мантией. В принципе, у Эйлин был неплохой вкус, разные блузки и юбки неплохо сочетались друг с другом. Мелькнула парочка нарядных платьев — но тоже ничего кричащего. Не слишком модно для семидесятых, но для консервативной Англии вполне себе ничего. Юбки не в пол, короче, так что сойдет за макси, для начала семидесятых вполне себе актуально. Тем более, что Эйлин сохранила девичью стройность фигуры. А ещё кроме платьев, блузок и юбок в шкатулке-гардеробе имелись несколько тёплых кофточек из мягкой шерсти, вязаная пушистая шаль, тёплая мантия синего сукна, подбитая белым мехом и очень похожая на женское зимнее пальто, зимние шарф, шапка и перчатки и кожаная куртка совершенно не девичьего вида.

— А это-то откуда? — удивился я.

Эйлин рассмеялась и, порывшись в гардеробе, извлекла… брюки и что-то вроде шлема лётчика из тех времён, когда самолёты были ещё из ткани и фанеры.

— Это форма для занятий Полётами, — пояснила она. — В Шотландии холодно, а мётлы летают быстро. Ну, и в юбке летать тоже неудобно, поэтому для полётов и квиддича девушки шьют брюки.

Ага, если учесть, что в фильмах дети в Большом зале сидят на скамьях, а на уроки поднимаются по винтовым лестницам, то я удивлён, что девушки не носят брюки сто процентов учебного времени. Или все ведьмочки обладают совершенно потрясающей гибкостью и большим арсеналом пакостных проклятий.

— А тебе, — продолжила Эйлин, — уже можно носить это куртку. Она зачарована и подстроится под твой рост, а потом будет потихоньку увеличиваться. Надеюсь, чар хватит на несколько лет…

Куртка была реально зачётная и нисколько не похожа на девичью. Одним поводом для насмешек меньше. И вообще — если человеку дать в нос, он куда лучше понимает, над кем смеяться, а над кем — не стоит. Как там Павлов говаривал? Условный рефлекс? Вот и займёмся выработкой.

Эйлин показала мне, как складывать вещи обратно в шкатулку-гардероб, и пояснила, что они могут храниться там сколь угодно долго, но когда их достанут, вещи будут чистыми и свежими. И я убедился, что это так и было.

Зачётная вещь эта шкатулка! Нет, боевые заклятия — это круто, но насколько все эти бытовые чары и артефакты облегчают жизнь! Магия — это здорово!

С помощью Мобиликорпуса я спустил сундук с чердака и поместил его к себе в комнату. Шкатулку с одеждой забрала Эйлин, куртку она отдала мне, а ещё она показала удивительное превращение сундука. Стоило ему занять место в моей комнате, как Эйлин велела мне постучать палочкой по той его стороне, где были изображены её инициалы. Сундук сам собой перевернулся набок, встал у кровати и увеличился в размерах, превратившись в помесь гардероба и секретера. Открываешь правую створку — место для одежды и обуви, открываешь левую — несколько отделений, в которых были аккуратно разложены пергаменты, перья и учебники. Дергаешь за низ — выдвигается откидная доска, за которой можно писать.

Интересно, что ж у Гарри-то Поттера такого не было? Или его просто никто не просветил? Или у Эйлин был специальный дорогой сундук из тех, что делают на заказ?

Я уже хотел спросить Эйлин об этом, но она сказала:

— А вот здесь можно хранить деньги и украшения. Это отделение особо зачаровано. Дотронься палочкой до этого завитка.

Я дотронулся, маленькая дверца отошла с тихим щелчком, и мы с Эйлин увидели в небольшом отделении толстенький замшевый мешочек с завязками.

— Это что? — удивился я.

— Не знаю, — ответила Эйлин. — После приезда из Хогвартса я там ничего не хранила. Дома у меня было для этого другое место.

И она осторожно достала звякнувший мешочек и потянула за завязку.

— Надо же… Галеоны… Как я могла забыть? — удивилась она.

И тут я окончательно понял, что в нашем театре появился новый кукловод. Эйлин же просто по-детски обрадовалась, что не нужно копить деньги, чтобы купить мне всё нужное для обучения. Она тщательно пересчитала золотые монеты. Двести пятьдесят галеонов. Тут даже на два курса хватит. Кто-то решил не мелочиться. Этот кто-то имеет непосредственное отношение к Роду Принц. И тут выбор небольшой. Либо это Лорд Принц, решивший в собственном неподражаемом стиле позаботиться о внуке, либо представители Младшей ветви — но с какой целью?

Стоп. А вдруг на всё это какие-нибудь нехорошие заклятия наложены? С целью добить Эйлин и устранить меня? А мы тут голыми руками роемся? Мне аж не по себе стало, когда я об этом подумал, но тут меня Бетховен успокоил:

«Не волнуйся, Хозяин. Тут нет ничего вредоносного. Я бы почувствовал».

«Правда?» — поразился я.

«Правда. Я же не совсем кот, Хозяин. Я ещё в твоём мире был таким, но в твоём мире не было Магии. Ты спас меня, Хозяин, и я теперь всегда буду с тобой».

Ого. Вот же это котик у меня. Это не котик, это рояль в кустах, набитый плюшками.

«Не преувеличивай, Хозяин. Но поверь — я буду тебе очень полезен».

«Даже не сомневаюсь, хороший мой», — отозвался я и погладил Бетховена. Тот заурчал. Эйлин умилилась. И тут хлопнула входная дверь.

— Тобиас! — ахнула Эйлин.

— Спокойно, — быстро сказал я. — Мама, встреть его. Не ссорься, улыбнись, накрой на стол. Нам не нужны ссоры. А потом я постараюсь договориться с ним, чтобы отменить твою клятву. Бытовые чары тебе пригодятся.

Эйлин нахмурилась и кивнула.

— Хорошо. Только после ужина я займусь варкой мыла и шампуня в подвале. А ты потом спустись — у меня есть пара красивых бутылочек, ты их размножишь заклинанием копирования. В красивой бутылочке товар будет легче продать.

Ого. А Эйлин-то, кажется, полегчало… И соображать стала лучше. Интересно, это я на неё так влияю или из-за того, что она увидела дорогие сердцу вещи?

«Ты, — тут же отозвался Бетховен. — Непонятно, почему, но ты благотворно воздействуешь на эту женщину».

Ладно. Продолжим благотворное воздействие. Может и Тобиаса удастся улучшить?

Мы быстро спустились вниз, и тут же из ванной вырулил Тобиас. Умытый, переодетый в чистые джинсы и широкую футболку с надписью «Манчестер Юнайтед» и трезвый как стёклышко.

— Ничего себе! — высказался он. — Да вы такой порядок навели! Эйлин, Сев, вы просто молодцы!

И он улыбнулся, отчего его не слишком симпатичное лицо стало почти красивым.

— Давайте ужинать! — быстро сказала Эйлин. Действительно, за окном уже темнело. Ничего себе, как быстро день прошёл. С другой стороны — мы и сделали много. Теперь бы ещё дворик в порядок привести, и дом Снейпов перестанет выделяться своим запущенным видом. Но как это можно сделать — я завтра подумаю. Дома-то моих палкомаханий не видно, а во дворе — вдруг кто углядит?

Пока я раздумывал, Эйлин взла поварёшку и уже хотела налить суп Тобиасу в небольшую тарелку. Ну да, ну да… В такой тарелке котят новорожденных топить хорошо, а не мужиков здоровых из неё кормить. И я быстро указал глазами Эйлин на большую глубокую глиняную миску, расписанную яркими подсолнухами. Эйлин удивилась, но послушно миску взяла и налила её почти до краёв. Тобиас только крякнул одобрительно и занялся супом. Эйлин налила две тарелки себе и мне, и семейный ужин начался.

— Очень вкусно! — похвалил Тобиас. — Давненько я такого супа не ел.

— То ли ещё будет, — заметил я. — Главное, чтобы было из чего готовить…

— Да разве я против? — заявил «папенька». — Деньги есть, возьмёте сколько надо. Ежели меня всегда этакая красота будет встречать… Что ещё рабочему человеку надо? И ты, Эйлин, смотрю, лучше себя чувствовать стала. Отступила твоя хворь?

— Да, дорогой, — улыбнулась Эйлин. — Я тут надумала мыло варить домашнее и продавать. Как ты на это смотришь?

— Отчего бы и нет, — благодушно ответил Тобиас, перед которым оказалась вторая миска с дивно пахнущим рагу. — Главное, чтобы не в ущерб домашнему хозяйству.

— Нет-нет, — ответила Эйлин. — К тому же, Северус обещает мне помогать.

— Да, папа, — закивал я, и подобревший от непривычного уюта и сытной вкусной еды Тобиас согласился и на хобби Эйлин, и даже на то, что его жене нужно использовать некоторые специальные умения для изготовления хорошего товара. Кстати, когда он на это согласился, Эйлин осторожно потёрла правое предплечье. Это что, клятва начинает разрушаться? Интересненько. Может быть, Эйлин и Тобиас просто неправильно поняли друг друга? Но, с другой стороны, клятва же действует…

Во всяком случае, ужин прошёл в мирной обстановке. Кстати, на Бетховена Тобиас отреагировал вполне благожелательно, англичане вообще к домашним животным относятся хорошо и всячески их холят и лелеют, так что белоснежный голубоглазый красавец произвёл на Тобиаса самое хорошее впечатление. А уж когда умный кот потёрся об ногу отца семейства и затарахтел почище трактора «Беларусь», Тобиас натурально прибалдел. И даже снова выдал денег на хозяйство, наказав непременно сходить за речку и купить в зоомагазине матрасик, миску и что там ещё надо для кота. А когда Эйлин заикнулась про бельë и носки — добавил ещё. Это сколько же он зарабатывает? Для нынешних кризисных времён вполне неплохо, но в лоб спрашивать не буду. Мало ли что. И вообще — как же Тобиасу немного надо для счастья.

Бедный мужик… Попал же он со своей женитьбой… Женился бы на какой-нибудь соседской Мери, Нелли или Пегги, которые в тех же традициях воспитаны, главное, чтоб мужик не пил и денежку в дом таскал — был бы со всех сторон образцовый брак. А не вот это вот всё длиной в десять лет. Ничего, мы моим родителям карму-то поправим…

После ужина Тобиас отправился в гостиную и включил радио. Там передавали трансляцию какого-то футбольного матча, я особо не прислушивался. Вот и пусть пока отдохнёт.

Тем временем мы с Эйлин привели кухню в порядок, причём я потихонечку колдовал… и не заметно было, чтобы Тобиас на это как-то реагировал, поскольку он порой начинал громогласно комментировать рассказ диктора и даже вроде как спорил с радиоприёмником. Я на это похихикал, а Бетховен, наевшийся рагу, отправился в гостиную, как я понял, чтобы привести Тобиаса в ещё более доброе настроение.

С кухней мы разобрались быстро, и Эйлин тихо сказала мне:

— Пойдём в подвал, попробуешь Джеминио.

— Да, мама, — согласился я. — Но потом мне нужно будет поговорить с отцом.

— Хорошо, — согласилась женщина. — Но не напирай слишком сильно. Ты и так мне помог. Теперь я могу хоть немного колдовать при варке зелий… ну, и косметики с шампунем тоже. Клятва ослабла, я это чувствую.

Ага, значит, мне не почудилось. Вот и хорошо.

Между прочим, в отличие от дома, мастерская Эйлин была в идеальном порядке. Но с ней я ещё познакомлюсь, сейчас мне важнее разговорить Тобиаса. Поэтому с помощью Джеминио, которое далось мне чуть тяжелее, чем предыдущие заклятья, но всё же достаточно легко, я накопировал десятка два красивых стеклянных флаконов и отправился наверх. Пытать Тобиаса.

Тобиас был настроен благодушно — команда, за которую он болел, выиграла. Поэтому на мою просьбу — помочь мне починить велосипед — откликнулся сразу. Да-да, в доме Снейпов было помещение под гараж, но машины в нём не было, зато было что-то вроде мастерской — похоже, Тобиас увлекался резьбой по дереву и починкой самой разнообразной рухляди. Руки в этом плане у мужика росли откуда надо и были приставлены нужным концом.

Во время уборки мы с Эйлин ничего не стали там менять — во-первых, в своей мастерской отец семейства кое-какой порядок поддерживал, во-вторых — вряд ли бы он положительно отреагировал на наши перестановки. Так вот, в мастерской были два верстака. Один использовался по назначению, а на втором теснились парочка электрических чайников, тостер, соковыжималка и ещё какие-то домашние приблуды. Эйлин мне сказала, что Тобиас умеет их чинить и что к нему частенько их приносят местные домохозяйки и даже какую-то мелочь платят за починку. А я подумал, что Тоби наверняка не загнулся за десять лет на кормёжке Эйлин благодаря этим сердобольным английским женщинам, которые за починку предпочитали расплачиваться натурой, в смысле — чем-нибудь съестным.

Сбоку ко второму верстаку был прислонён подростковый велосипед, сильно нуждавшийся в покраске и починке. Эйлин со вздохом сказала, что это непонятное нечто Тоби отдал один из друзей, и он всё грозился его починить, чтобы я ездил на нём в школу. Как я понял, школа тоже находилась в «чистой» части Коукворта, то есть за рекой, и мысль о том, что мне нужен личный транспорт, была не лишена логики. Другое дело, что от этого благодеяния старину Тоби всё время что-то отвлекало — то сверхурочная работа, то посиделки в баре, то семейные скандалы.

И, понятное дело, когда мне понадобился предлог для общения с папенькой, этот велосипед пришёлся весьма кстати. И на мою просьбу Тобиас согласился, добавив, что с удовольствием сделает это с моей помощью.

Похоже, прежний Северус такого рода общения избегал, потому как на моё «конечно, папа, с удовольствием» у Тобиаса отвисла челюсть.

Но он же мужЫк, он быстро взял себя в руки и мы отправились в гараж… то есть в мастерскую.

— Вот, смотри! — продемонстрировал мне Тобиас заслуженного ветерана британской велосипедной промышленности. — Его до ума довести — бегать будет только так! Хорошая работа, сейчас таких не делают. А что тяжеловат — не переживай. Привыкнешь, мышцы накачаешь — всё на пользу.

Между прочим, вполне себе неплохая мысль. Физические упражнения тощему тельцу Северуса не помешают. И я тут же горячо согласился с папенькой.

Следующие минут сорок прошли в полном согласии. Тобиас вдохновенно раскручивал, закручивал, затягивал и менял одни гайки на другие. Я был на подхвате и эти самые гайки, инструменты и всё, что требовалось, ему подавал. Ну и смотрел. Смотреть на работающего Тобиаса было приятно — было видно, что ему нравится то, что он делает, и что он реально в этом разбирается. И когда он закончил, велосипед стал выглядеть куда лучше. Руль и цепь блестели, как новенькие, звонок на руле издавал мелодичные звуки, накачанные шины радовали глаз, а сами колёса крутились легко.

— Попробуй проехаться, — сказал Тобиас.

И я попробовал. Что сказать — у папеньки реально был талант. Несмотря на неказистый вид, велосипед двигался идеально. Я сделал круг по двору, соскочил и показал Тобиасу большой палец. Тот кивнул и заметил:

— Погоди-ка, надо ещё кое-что… Пошли в мастерскую.

В мастерской мне были вручены банка синей краски, две кисточки — побольше и поменьше — и пожелание привести велик в божеский вид. Я кочевряжиться не стал — уже понял, что Тобиасу нравятся те, кто умеет работать руками. А уж покрасить велик… да запросто.

Я добыл из ящика в углу старую «Морнинг стар», расстелил её на полу, чтобы не напачкать, открыл банку и принялся аккуратно покрывать велик ровным слоем синей краски. Тобиас минуты три за мной понаблюдал, убедился, что всё получается, и занялся сломанным тостером.

Некоторое время мы молчали, а потом Тобиас выдавил:

— Севи, ты уж извини, я тебя нечаянно задел… Хотел по стене стукнуть, а ты под руку попал…

Ничего себе — по стене. Он же из пацана натурально дух вышиб. Впрочем, может, и впрямь нечаянно?

— Я думал, ты маму…

— Да ты что? — возмутился Тобиас. — Чтоб я — маму? Да разве ты видел, чтоб я маму хоть раз?.. Ты глянь… Да я б её убил так…

И у меня под носом оказался кулак размером примерно с голову бедняги Северуса. Я вынужден был согласиться. Если бы Тобиас хоть раз стукнул Эйлин — даже вполсилы — он бы её точно убил. Или, как минимум, серьёзно покалечил. Значит, Северус реально просто под руку попал. Тоже нехорошо, но, по крайней мере, Тобиас свою семью смертным боем не бил.

— Я ведь по-хорошему всегда стараюсь… — вздохнул Тобиас. — Только вот характер у меня больно нетерпеливый. А Эйлин гордая — если что не по ней — неделями может не разговаривать. И дом грязью зарастает. А я так не могу. Вот вы вчера с Эйлин в доме убираться начали — у меня просто на душе похорошело. Если бы всегда так — я бы и не ругался никогда.

Я покивал и пообещал научиться готовить ещё чего-нибудь вкусное и помогать маме. Прямо пионер — всем ребятам пример. Тобиас погладил меня по голове и тихо сказал:

— Я ведь понял, что у тебя появилось… это ваше колдунство. Неужто ты так же, как Эйлин, болеть будешь?

Ага. Значит Тобиас в курсе, что Эйлин ведьма? И довольно спокойно это воспринимает? Интересно девки пляшут.

— Не буду, папа, — ответил я. — И маме бы легче стало, если бы ты ей разрешил дома понемногу убираться с помощью, как ты говоришь, колдунства…

— А разве я запрещал? — удивился Тобиас. — Я ж целый день на работе. Я хотел, чтоб она в моём присутствии палкой своей не махала — грех это, я же в церковь хожу, викарию исповедуюсь… Как я могу такое сказать? Вот и попросил её при мне не колдовать, а она и поклялась, что не будет.

Что? То есть Эйлин просто не поняла Тобиаса? И дала клятву, которой он не просил? Вот же ж… женщина…

— Папа, — сказал я, — мама решила, что ты вообще запретил ей колдовать, и дала такую клятву. И болеет она от этого. Она не может не колдовать — хоть немного. Иначе её же магия будет её убивать.

— Да ты что! — схватился за голову Тобиас. — А что делать-то? Это получается, ей все годы так плохо было из-за этой клятвы? Что же она мне ничего не сказала?

— А ты бы послушал?

Тобиас задумался.

— Знаешь, а может и нет… У меня все эти годы злость копилась… Что Эйлин — ведьма, а ты — ведьмино отродье… и я боялся что-то плохое сделать. Оттого и пил — чтобы соображать хуже, чтобы плохого не надумать. А со вчерашнего дня у меня голова ясная. И злости нету. Словно цепи спали.

Вот оно как… Похоже, что Тобиас тоже был под заклятьем. А со смертью настоящего Северуса заклятье спало, возможно, оно как-то было завязано на него. И об этом я Тобиасу не скажу никогда. Если он поймёт, что убил родного сына… да он точно с ума сойдёт. Или, не дай Бог, руки на себя наложит. Неплохой ведь мужик, как выясняется.

— Вот и хорошо, — сказал я. — А клятву можно отменить.

— Как? Я не знаю.

— Думаю, мама знает, — сказал я. — Вы поговорите, мама скажет, что тебе нужно произнести… и всё.

— Так просто? — удивился Тобиас.

— А зачем усложнять? Хорошо, что эта клятва не из разряда неснимаемых.

— Прямо сейчас пойдём? — тут же загорелся Тобиас. Вот же. Вроде взрослый мужик, а прямо как подросток с шилом в одном месте. Ему бы чуть поспокойнее…

— Давай чуть позже. Мама сейчас у себя, она хотела шампуни делать.

— А, точно. Эйлин не любит, когда ей мешают. Ты ей помогать собрался? Как обычно?

— Пока с тобой побуду, папа, — ответил я. — Мы с тобой давно не разговаривали, правда?

— Ну… да… — согласился Тобиас, который не мог припомнить, когда разговаривал с сыном, а не орал на него, и сейчас ему было стыдно. А ещё он не понимал, за что злился на мальчика, и он чувствовал себя виноватым. Сын-то к нему со всей душой — а он вот вчера и отругал, и побил… Да и с Эйлин как-то нехорошо вышло… Поэтому Тобиас был готов ответить на любые вопросы сына.

— Папа, — серьёзно сказал я, — я вот понять не могу… А как вы с мамой поженились? Как вы вообще сумели встретиться?

Тобиас отложил починенный тостер, почесал в затылке и вздохнул:

— Тут дело такое… Просто так и не разберёшься…

Он ещё пошарил на верстаке, добыл пачку «Ротманс» и коробочку со спичками, вытащил сигарету, поджёг, затянулся, выпустил несколько колечек и сказал:

— У меня матушка была дочерью инженера, а замуж вышла за мастера с фабрики… Она красивая была, добрая… Только болела часто. Отец для неё этот дом выстроил, тогда фабрика ещё вовсю работала, заказов было полно… Отец был мастер-наладчик, потом начальником цеха стал. Хорошо зарабатывал. Хорошая семья у нас была, родители друг друга любили… У нас дома всегда чисто было… прибрано… пирогами пахло. Мама… она хотела, чтобы я на инженера выучился, деньги откладывала… А когда я школу закончил — совсем слегла. Лечили её долго. Все деньги наши на это ушли. Не помогло.

А как маму схоронили — отец… он пытался жить, только вот у него больше не получалось. Словно душу из него вынули. Он слёг вскорости… Да так и не встал больше. Угас. Так я без родителей остался, а было мне всего-то девятнадцать лет. Я погоревал, но… жить-то надо. Пошёл на фабрику, стал сначала рабочим, потом научился станки налаживать… Стал неплохо зарабатывать. И захотелось мне жениться — как в таком доме одному жить? Хозяйка нужна.

— А мама? — спросил я. — Как ты маму встретил?

— Ночью. У моего друга Пола мать в больницу свезли, он, как узнал — и за ней. Мало ли что. А он сторожем работал, вот и попросил меня выйти за него. Я и вышел, отработал ночь, а рано утром домой пошёл. Мне в этот день на смену не нужно было, голова тяжёлая, думаю, приду — и сразу спать. Тогда ещё с фабрики можно было короткой дорогой пройти через лес — я и пошёл. А утро было туманное, холодное, как сейчас помню… Иду я и думаю, как домой приду, согреюсь, горячего выпью. И тут прямо посреди тропинки появляется твоя матушка в красивом розовом платье и смотрит на меня так, что у меня всё внутри перевернулось. Я замер, а она руку мне протягивает и говорит:

— Нам нужно обвенчаться… Нам обязательно нужно обвенчаться…

— Так и сказала? — удивился я. — Обвенчаться?

— Да, — кивнул Тобиас. — Она ещё руку ко мне протянула, а в руке — два кольца. Золотое и серебряное. И взгляд у неё был такой… нездешний…

И тут я призадумался. Маги не венчаются. Они заключают магический брак. Эйлин не могла так сказать, но сказала. И этот нездешний взгляд. Империо?

— А что дальше было? — спросил я. — Ты помнишь, папа?

— Странно, — признался Тобиас, поморщился и потёр виски. — Помню какими-то фрагментами… Церковь помню… И потом помню, как дома мы спим и какой-то мужик врывается и орать начинает. А потом не помню ничего. В себя пришёл — нет мужика. Только Эйлин плачет. И кольцо на пальце… жжётся. А потом вроде перестало… Так и живём с тех пор, Севи… Я-то быстро понял, что Эйлин колдует, ну и попросил её этого при мне не делать. Она поклялась. Совсем колдовать перестала. И оказалось, что она по дому делать не умеет ничего — она-то мне потом рассказала, что у неё папаша из знатных и её такому и не думали обучать, у них какие-то домовые слуги были.

Но она пытается, только вот получается у неё плохо… и болеет Эйлин часто. Всю беременность болела, когда ты родился — болела… Я вроде и зарабатываю, а дома порядку нет. И я злиться начал. Такие мысли стали появляться — не приведи Господи. Её убить… тебя придушить… Я уж сам себя стал бояться. И стал я после работы в пабе задерживаться. Напьюсь — и вроде как полегче становится, нет такого желания, убивать не хочется. Так и жили… А вчера… Ты прости меня, Севи, не в себе я был. Не хотел…

Я покивал и подумал, что бедного мужика это всё так достало, что он десятилетнему пацану исповедоваться готов. И нет, я на Тобиаса зла не держал. Обработали его крепко, что может сквиб против магов? А он ещё и сопротивляться пытался… И, опять-таки со смертью настоящего Северуса большая часть ментальных установок с него спала. И вот это явно не игры Лорда Принца. Как бы то ни было, установку на уничтожение собственного внука он вряд ли бы стал вкладывать. Тогда, получается, дело в конкурентах. Как ни крути — брак-то у Эйлин законный. Понимаю, что кто-то намудрил, чтобы привязать её к мужу-сквибу, но этот самый кто-то просчитался в том плане, что я, то есть Северус, получился законным наследником. И это явно нарушало чьи-то далеко идущие планы.

«Не бойся, хозяин, я тебя в обиду не дам», — рядом неожиданно материализовался Бетховен и приласкался сначала ко мне, а потом к Тобиасу. Тобиас улыбнулся, погладил кота и сказал:

— Вот выговорился и как-то полегче стало. И кольцо… смотри-ка.

Он показал мне левую руку, на безымянном пальце которой я увидел тускловатый серебряный ободок с какой-то еле различимой вязью. Я удивлённо посмотрел на него, и Тобиассказал:

— Оно не снималось. С самой свадьбы не снималось. Так что пальцу даже больно было. А со вчерашнего дня — снимается. Смотри.

И он легко снял кольцо с пальца. Бетховен зашипел.

«Не надо его надевать. Нехорошая вещь. Хоть и слабая сейчас — всё равно нехорошая».

— Что это с ним? — удивился Тобиас.

— Видишь ли, папа, — вздохнул я. — Это не просто кот. Он… Он чувствует всякие плохие вещи. Похоже, вас с мамой прокляли. Не надевай больше это кольцо.

— Но я женатый человек… без кольца неприлично…

Матерь Божья, как меня умиляют эти непринуждённые нравы!

— Папа, ну съездишь и купишь пару колец. Себе и маме. А это лучше снять. Кстати, давай заканчивать — я к маме спущусь и узнаю, что с её кольцом. И да, теперь я думаю, что тебе нужно как можно скорее отменить клятву.

Тобиас проникся, начал собирать инструменты, а я аккуратно поставил покрашенный велик и побежал к Эйлин. Она, кстати, уже успела сварить полный котёл какой-то приятно пахнущей субстанции приятного мятного цвета и средней густоты.

— Это что? — поинтересовался я.

— Шампунь, — ответила Эйлин. — Помогает густоте и росту волос. Для магов слабоват будет, а для обычных людей — в самый раз. Пусть остывает, попозже разолью.

Я кивнул и тут же спросил:

— Мама, у тебя ведь есть обручальное кольцо?

— Да, — ответила Эйлин. — Только не знаю, откуда оно взялось. И до сегодняшнего дня оно сидело туго… так, что мне было больно. А сейчас… я его даже сняла. Оно само свалилось с пальца.

— У отца тоже, — проинформировал я её. — А Бетховен дал мне понять, что кольцо отца — очень плохая вещь. Может, и твоё — тоже?

Эйлин слабо кивнула головой куда-то в сторону.

— Кольцо там, на полочке. И палец сейчас не болит… так хорошо.

И она подняла левую руку. Я аж охнул. Кольцо действительно долгие годы сдавливало палец, так что на нём образовалось что-то вроде синеватого рубца. Появившийся в подвале следом за мной Бетховен вспрыгнул на полку и зашипел.

— Бетховен? — удивился я.

«Очень плохая вещь — проинформировал меня котик. — Хуже. Чем у мужчины. Это нужно обязательно убрать».

Убрать, значит. Ладно. Разберёмся. Я уже подкинул Тобиасу идею насчёт того, чтобы приобрести другие кольца. А эти я просто закопаю где-нибудь. Надеюсь, что этого будет достаточно.

— Не носи его больше, мама, — сказал я. — Это плохая вещь. Ты помнишь, откуда у тебя эти кольца?

— Нет, сынок, — покачала головой женщина.

— Вот и не носи. И пойдём наверх. Я поговорил с папой. Он согласен освободить тебя от клятвы. Ты знаешь, как?

— Знаю, — ответила Эйлин — Нужно сказать только одну фразу.

— Здорово!

— На латыни.

— А ты знаешь латынь, мама?

— Конечно, — ответила Эйлин. — Но твой отец её не знает.

— Думаю, это не страшно, — улыбнулся я. — он будет знать смысл фразы… и, надеюсь, сможет повторить её максимально точно.

Эйлин послушно кивнула, и мы поднялись наверх. Тобиас уже сидел в гостиной — с прямой спиной и очень серьёзный.

— Эйлин, — сказал он тихо, — жена… Боюсь, мы не поняли друг друга. Тут Северус объяснил мне, что ведьма не может не колдовать, и что из-за этого ты часто болеешь. Я не хочу, чтобы ты страдала. Что мне нужно сделать?

— Тебе нужно сказать только одну фразу. На латыни, — пояснила Эйлин. — «Я расторгаю клятву, данную Эйлин Снейп».

— И всё?

— И всё, — ответила Эйлин. — Главное, чтобы ты хотел этого, Тоби.

— Я хочу, говори, что мне нужно сказать.

— Iuramentum, quod mihi ab Eileen Snape factum est, dissolvе, — медленно и размеренно произнесла Эйлин.

Тобиас слушал внимательно, шевеля губами, а когда Эйлин закончила, произнёс:

— Иураментум квод мичи аб Эйлин Снейп фактум эст, диссолви…

По мне, так довольно похоже получилось, но я латыни не знаю. А вообще — стоит, наверное, научиться. Но всё-таки — удалось или нет?

— Мама, как ты? — взволнованно спросил я.

— Даже не знаю… — растерянно сказала Эйлин и опустилась в кресло, прикрыв глаза. Некоторое время она сидела молча, а потом я заметил, как её бледные щёки стали розоветь. Женщина открыла глаза и тихо сказала:

— Легче, мне гораздо легче. Надо проверить… Дай палочку, Северус…

Я протянул ей палочку и с удивлением ощутил некое ревнивое чувство. Палочка Эйлин удивительно хорошо подошла мне, и вот теперь…

Эйлин осторожно приняла палочку, взмахнула ею и тихо сказала:

— Люмос!

На конце палочки послушно возник огонёк — довольно бледный и слабый, но он был! Эйлин колдовала, значит, Тобиас освободил её от клятвы! Надеюсь, теперь она больше не будет терять здоровье…

— Нокс! — сказала Эйлин. Огонёк погас.

— Спасибо тебе, Тобиас, муж мой… — сказала Эйлин тёплым голосом. — Я рада, что ты понял меня…

— Ох, Эйлин… — вздохнул Тобиас. А потом подошёл к ней, сел рядом и обнял.

— Иди к нам, Севи, — сказала Эйлин, не отстраняясь от мужа. Я подошёл, и они обняли меня с двух сторон. И я чувствовал, что они любят меня. По-своему, но реально любят.

Не дам их в обиду. У меня есть год до Хогвартса, и я должен показать козью морду тем, кто превратил их жизнь в ад. И кто виновен в смерти маленького Северуса. Мне надо это сделать.

Без меня они пропадут.

Вечер завершился вполне себе мирно. Эйлин, довольная возвращённой возможностью колдовать, отправилась в подвал, разливать шампунь по флаконам. Тобиас же отправился на кухню, где я решил напечь к завтраку булочек с изюмом. Знал я пару секретиков, чтобы они долгое время оставались свежими и пахли так, что возбуждали аппетит даже у сытого человека. И вообще, приправы в кулинарии — это один из краеугольных камней. С помощью правильного набора приправ можно самое обычное жаркое превратить в блюдо для мишленовского ресторана, исправить вкус неудачно приготовленного супа, сделать совершенно неповторимой начинку для пирожков и незабываемым — вкус котлет. Кое-какие приправы мне удалось приобрести в местном магазине днём, но универсам в рабочем квартале был явно не рассчитан на ресторанную кухню и теперь я ломал голову, где приобрести недостающие… И ещё. Для того, чтобы получить на выходе вкусное и необычное блюдо, нужно, чтобы все его составляющие был свежими. Свежесть — это ещё один из краеугольных камней кулинарии. Нет, опытный повар может многое замаскировать с помощью тех же приправ, но настоящий гурман сразу это почувствует… И тогда прости-прощай важнейшая для хорошего повара вещь — РЕПУТАЦИЯ. То, что нарабатывается годами и может быть разрушено в один миг.

Так что Булгаков был прав, говоря устами своего героя, что не бывает осетрины второй свежести.

Так вот, я пёк булочки с изюмом, они благоухали на весь дом, Тобиас, пристроившись рядом, открыл свежий номер «Морнинг стар» и углубился в чтение, принюхиваясь к запаху выпечки с самым блаженным видом. Я, кстати, был слегка удивлён выбором Тобиаса, мне казалось, что он человек консервативный и читает благонамеренную «Таймс», а не левую «Морнинг Стар». Впрочем, сунув нос в газету, я убедился, что это не сплошь пропаганда и агитация. Да, там были солидные статьи о социальных проблемах, поминавшие недобрым словом английское правительство, были статьи о деятельности профсоюзов (из пары комментариев Тобиаса я понял, что на фабрике довольно сильный профсоюз, который реально вступается за права своих членов), но были и новости спорта, искусства и телевидения и даже рубрика «Музыкальная сцена с Питером Уилсоном», в которой рассказывалось о фестивале «Beat The Blues»». На фотографии, кстати, вовсю бесились на сцене лохматые гитарист и клавишник, но основного жару задавала девчонка-солистка в индейском этническом наряде. Не знаю этой группы, но, похоже, она из тех, что исполняли, как было принято говорить в СССР, «песни протеста».

Хороший, в общем, тамада. И конкурсы интересные.

Я допёк булочки, снял их с противня и сложил в специально блюдо, а блюдо накрыл чистым полотенцем и поставил обратно в медленно остывающую духовку. Так к утру булочки будут ещё свежими и тёплыми. Тут поднялась Эйлин, подала Тобиасу флакон с шампунем и сказала употреблять его по назначению почаще.

— Я учитывала особенности структуры твоих волос, — пояснила она. — Они очень густые, поэтому быстро начинают выглядеть грязными. А этот шампунь поможет.

Тобиас разулыбался и мы всей дружной семьёй уселись пить чай с булочками. Чай заваривала Эйлин — это она умела. Так что день завершился без криков и шума, родители отправились в свою спальню, а я быстро навёл порядок на кухне и тоже отправился к себе. И да, денег на корм и прочие приблуды для Бетховена Тобиас мне отжалел в достаточном количестве.

Уже ночью, когда я с удовольствием улёгся в чистую постель, ко мне на одеяло вспрыгнул Бетховен.

«Надо забрать кольца, Хозяин», — ощутил я его мысленное высказывание.

— Я хотел их закопать, — прошептал в ответ я.

«Закопать — мало, — отозвался котяра, — их нужно расплавить. Тогда злая магия уйдёт».

— И где я смогу это сделать? — спросил я. — Что-то я не слышал, чтобы на фабрике Тобиаса плавили металл.

«А ты спроси его. Может, он сможет помочь», — отозвался Бетховен и, вальяжно развалившись на моём одеяле, прикрыл глаза и затарахтел. Под это успокаивающее мурчание я и вырубился.

* * *

Утром я снова встал рано — дел было много намечено. Но прежде всего — завтрак для семьи. Я уже понял, что прикормленный Тобиас — мил, добр и вменяем и, что характерно, не смотрит в сторону стакана со спиртным, а смотрит куда положено — то есть, на жену и сына. Да и хорошо покушавшая Эйлин тоже не злобная фурия. Так что прикармливать буду однозначно.

Я почистил одежду заклинанием, принял душ, помыл волосы шампунем Эйлин, а затем аккуратно расчесал их и собрал в короткий, но толстый хвост. Посмотрел в зеркало. То ли я начал привыкать к своей новой внешности, то ли мне стала помогать собственная магия, но увиденное уже не вызвало особого шока. Да, пацан. Да, слишком худой. Да — не особо красавец. Но сейчас я выгляжу достаточно прилично, особенно для рабочего Коукворта.

Вынеся такой вердикт, я спустился вниз, достал булочки из духовки (они и впрямь были ещё чуть тёплыми и пахли восхитительно), и принялся за приготовление завтрака. Зря я, что ли, покупал вчера миндальные орехи тонкими ломтиками — так называемые лепестки — и консервированные персики. Увы, свежих фруктов в здешней лавке почти не было — они в Англии дороги. Так что пришлось ограничиться тем, что было. Главное, что манная крупа в наличии была. Англичане её не особо любят, предпочитая овсянку, но суть в том, что гурьевскую кашу готовят именно из манки. Не было и сливок высокой жирности… Были взбитые, в баллончиках, но они хороши для того, чтобы наедать себе попу, а не для того, чтобы получать удовольствие от еды. Пришлось брать то, что есть. Ну, и ещё один нюанс — настоящая гурьевская каша томится в печи и непременно в керамической посуде. Результат обычно получается — ум отъешь. Увы, мне придётся действовать исходя из местных реалий.

Для начала я сварил манную кашу на молоке и сливках, сразу добавив сахар и соль. Потом добавил сливочное масло, щепотку ванили, тщательно перемешал и оставил в покое минут на десять. Потом отделил белки от желтков у трёх яиц, взбил белки в густую пену, желтки замешал в кашу, потом туда же в три приёма добавил белки.

Достал глубокий противень, смазал маслом, выложил примерно четверть каши. На кашу положил тонкие ломтики персиков, лепестки миндаля и смазал всё мёдом. Прослоил вторым и третьим слоями, проделал то же самое. Последний слой украшать не стал, накрыл противень фольгой и отправил в разогревшуюся к тому времени духовку запекаться минут на двадцать. Потом снял фольгу и отправил снова в духовку — ненадолго, для образования корочки.

Когда всё превосходно зарумянилось, украсил верхнюю корочку ломтиками персиков и остатками миндальных лепестков. Смазал мёдом. Пусть чуть постоит, а потом можно и подавать. А я пока Тобиасу на обед нарежу сэндвичей с варёной говядиной и булочек положу. Пусть привыкает есть нормально, чтобы на выпивку даже не тянуло.

Потом на кухню спустилась Эйлин, и я с радостью отметил, что она оделась чисто и аккуратно — светло-коричневое домашнее платье, поверх накинута тонкая шаль цвета топлёного молока… Да и волосы тщательно убраны в причёску. Хороший знак.

Эйлин поздоровалась со мной, восхитилась вкусными запахами и стала накрывать на стол. Так что спустившегося к завтраку Тоби ждала полная лафа и благолепие.

— Опять твоя работа? — весело спросил он меня, поцеловав Эйлин в щёку. — И что ты на сей раз придумал?

— Это такая каша. Для завтрака, — пояснил я, решив не лезть в дебри. — Её придумали в России. Она очень сытная и придаёт сил.

— Да? — удивился Тобиас и поднял бровь. Блин, канонный Северус делал точно так же! Гены пальцем не заткнёшь, интересно, проявится ли у меня этот жест?

А Тобиас между тем с некоторой осторожностью попробовал незнакомое блюдо… и на его лице отразилось полнейшее изумление:

— Здорово! Сладко, но не приторно! И такой сытный вкус! Ну, если русские так завтракают каждый день, неудивительно, что они такие здоровяки!

— Не каждый, папа, — ответил я. — Там молоко, масло, мёд, сливки… Это достаточно дорого. Мне просто захотелось вас порадовать. Может быть делать такой завтрак, скажем, по воскресеньям?

— Пожалуй, это будет верно, — усмехнулся Тобиас. — А то ты нас разбалуешь, как богачей каких-нибудь.

— Ничего, завтра мы с мамой сделаем на завтрак омлет. Правда, мама?

Эйлин кивнула и улыбнулась:

— С таким помощником у нас всё превосходно получится.

Довольный Тобиас, которому я успел подсунуть коробку для завтраков с сэндвичами и булочками, поцеловал Эйлин в щёку, погладил меня по макушке и отбыл на работу.

— Удивительно… — прошептала Эйлин. — Тоби совсем другой… Мы с ним ни раз не поругались со вчерашнего дня. Мне… мне приятно с ним общаться. Я не боюсь…

— Мама, — вздохнул я, — Тобиас хороший человек… Просто вы родились с разных мирах и воспитаны по-разному. Скажи, хочешь ли ты вернуться в магический мир? Или сможешь жить с отцом в этом?

— Я не смогу вернуться, Севи, — вздохнула она. — И когда ты пойдёшь в Хогвартс… лучше никому не знать, что ты внук Лорда Принца. Ты уязвим сейчас. Это опасно.

— Я вырасту, мама, — ответил я. — Вырасту и верну тебе то, что принадлежит тебе по праву. Или буду сам себе знатным предком. Но я не брошу тебя. И Тобиаса тоже не брошу. В какую бы игру тебя не втянули — он невинная жертва. Но пока… Пока я вырасту и выучусь, тебе нужно научиться жить в этом мире, мама.

Эйлин прижала пальцы к вискам:

— Ах, Севи, ты говоришь правильные слова, и сейчас я понимаю, что почти впустую потратила десять лет. Неужели всё это последствие проклятия моего отца? Я стала слабой, глупой... Нерешительной… Я сама себя не узнаю. Но знаешь… пора переставать плыть по течению и брать свою жизнь в свои руки.

— Правильно, мама, — согласился я. — А для начала не худо бы научиться что-нибудь делать этими самыми руками. Ты ведь сама убедилась, что это очень важно.

— Пожалуй, да, — серьёзно кивнула Эйлин. — Сначала мне казалось, что это очень унизительно — выполнять работу, которую делают домовики. А потом я поняла, что без колдовства я беспомощна. Я пыталась учиться, но у меня не получалось… А ведь я никогда не была ленивой… Если бы не необходимость заботиться о тебе, Севи… Я бы просто угасла. Я потеряла всё — семью, положение в обществе, уважение, магию… Но ты, Севи… Ты дал мне силы жить. И сейчас я чувствую… чувствую, что нужно жить дальше.

В общем, женщина выговорилась и высказала твёрдое намерение исправить всё, что можно исправить, раз уж у неё нет возможности вернуться в магический мир. И мы занялись домашними делами. С уборкой Эйлин вполне справилась сама с помощью чар, но несколько заклинаний подряд её утомили, и она сказала:

— Похоже, моя палочка привязалась к тебе, Севи. Ты силён, а я потеряла в силе за эти годы. Нам придётся отправиться в Косой переулок и потратить часть денег на новую палочку… И покупать её я буду не у Олливандера…

— Хорошо, мама, — согласился я. — В ближайшие дни мы это сделаем. А сейчас давай приготовим ужин. Что-нибудь простое… Картофельную запеканку с мясной подливой… И пирожков напечём.

Эйлин согласилась. Подозреваю, что она бы согласилась и на медальоны из говядины с трюфельным соусом и расстегай с шестью начинками, поскольку для неё почти все блюда были одинаково тёмным лесом.

Тем не менее, я усадил Эйлин чистить картошку, сам быстро замесил тесто для маленьких пирожков и мелко-мелко нарезал остатки говядины на подливку. Потом подготовил начинки для пирожков — капусту с мясом, морковь с изюмом и мелко нарезанные яйца с луком. Эйлин к тому времени почистила картошку, я нарезал её тонкими кружочками и поместил в хорошо смазанный маслом противень. Потом полили сметанным соусом со специями, чтобы было сочнее. Следующим слоем на противень отправился нарезанный кольцами лук, за ним мясо, потом верхний тонкий слой картофеля, а на верхушку я попросил Эйлин натереть сыр. Кстати, все кухонные приблуды в доме Снейпов имелись, и были хоть и не новыми, но вполне рабочими — похоже, что умела и любила готовить покойная матушка Тобиаса. Потом я отправил противень с запеканкой в духовку и мы занялись пирожками. Пирожков налепили много, с капустой были полукруглыми, с морковкой — кругленькие, а с яйцами — с остренькими спинками.

Эйлин быстро освоилась с этим нехитрым делом, она смеялась, глядя на ровненькие пирожки, выходящие из её рук. Примерно через полчаса я вытащил противень с запеканкой, посыпал приятно подрумяненную картошку слоём тёртого сыра и отправил обратно в духовку, а ещё через десять минут вытащил окончательно. Сыр покрыл картофель приятной хрустящей корочкой, запах в кухне стоял такой, что материализовался куда-то до этого удравший Бетховен и выжидательно уставился на нас. Это было настолько забавно, что мы рассмеялись.

Пирожки между тем выпекались в духовке, и я предложил Эйлин отнести бельё в прачечную. На вопрос — зачем, если оно легко отчищается чарами, я ответил, что важно не только научиться поддерживать дом в порядке, но и поддерживать чистоту не только магическим способом.

— Во-первых, ты быстро утомляешься, когда колдуешь, мам, — пояснил я. — Не надо торопиться, ты не колдовала слишком долго. Делай всё постепенно, ведь так легко навредить себе. К тому же ты сама говорила, что чары не лучшим образом воздействуют на обычную ткань. И, к тому же, у тебя будет возможность пообщаться и найти потенциальных покупательниц.

Эйлин подумала и согласилась. Поэтому, когда пирожки допеклись, я выключил духовку и оставил их «доходить». Мы с Эйлин собрали бельё в большую корзину, но тут я призадумался. Тащить это безобразие вдвоëм — тяжело и неудобно. Неужели у рукастого Тобиаса нет тележки?

И я отправился в гараж. Тележку я не нашёл, зато отыскал старую детскую коляску на толстеньких невысоких колёсах. Коляска выглядела изрядно потрёпанной, но крепкой, я быстренько привёл её в порядок заклинанием и торжественно выкатил из гаража. Мы поместили корзину в коляску, отстегнув верх. Потом, по моему предложению, Эйлин принесла несколько флаконов с шампунем и маленьких баночек с кремом. Я со вздохом оглядел запущенный двор и спросил Эйлин, где наши ближайшие соседи, ибо оба соседних дома зияли окнами без занавесок.

Эйлин ответила, что соседние дома стоят нежилыми, и я быстренько убрал мусор Эванеско и чуть-чуть подравнял живую изгородь, а потом починил калитку. Больше ничего делать не стал — изменения должны появляться постепенно. Двор стал выглядеть более прилично, а потом потихоньку можно и дорожку посыпать… и цветы посадить.

Дом и калитку мы заперли и отправились по той же улочке в прачечную. Кстати, на сей раз женщин, которые здоровались и махали руками, было побольше. Похоже, местные сплетницы уже отметили изменившееся поведение Тобиаса и наш с Эйлин внешний вид. И вердикт, который они вынесли, был положительным.

Мы прошли мимо местного магазина — зайдём на обратном пути — и пошли дальше. Через две улицы я разглядел немного обшарпанную вывеску «Laundrette», что и обозначало прачечную самообслуживания. Между прочим — очень важное место. Здесь собираются местные дамы, а поскольку машинная стирка и сушка — процесс небыстрый, они оттачивают остроту своих язычков. Недаром выражение «стирать грязное бельё» имеет значение «сплетничать».

Прачечная была большим гулким помещением с длинным рядом стиральных и сушильных машинок. Эйлин растерялась — понятное дело, для неё это был тёмный лес, но я шёпотом объяснил ей, в чём дело, и она успокоилась и даже сделала вид, что ей это не в новинку. На наше счастье желающих постирать в прачечной было немного — две женщины возраста Эйлин, сидевшие вместе и тихонечко перешёптывающиеся, старушка в толстых очках, погружённая в чтение толстой книги с красавицей на обложке. Красавица млела в объятиях брутального мачо в чёрной кожаной куртке. Ещё одним посетителем прачечной был молодой индус, погружённый в чтение «Таймс».

Я выбрал машинку, подошёл к работнице прачечной и купил у неё порцию порошка и осведомился о ценах. Цены оказались не низкими, но и не кабальными. Стирка стоила шесть с половиной фунтов за большую охапку белья, сушка — три с половиной фунта. Я отдал служащей две пятифунтовых бумажки и, облюбовав стиральную машину, стал помогать Эйлин её загружать, шёпотом объясняя, что к чему.

Бельё было загружено, машинка ровно заурчала, и я понял, что нужно найти Эйлин занятие. Ждать нужно было почти час, сушка — ещё дольше.

Я огляделся, и взгляд мой упал на этажерку у окна. Она вся была заставлена недорогим толстыми растрёпанными книгами в мягких обложках примерно той же направленности, что и та, которую читала старушка.

— Сейчас нужно подождать, мама. Не хочешь почитать? — спросил я, кивнув на этажерку. Эйлин сначала поморщилась, но потом кивнула. Сидеть просто так под чужими любопытными взглядами ей не хотелось.

Я подошёл к этажерке, взял наугад с неё парочку книг и принёс Эйлин. Она открыла первую, пробежалась глазами по строчкам и совершенно неожиданно залипла. Я взглянул на обложку и схватился за голову. Красивая девушка в средневековой восточной одежде стояла у борта плывущего вдаль корабля. Её обнимал мужчина в тюрбане. «Рабыня страсти» — бросалось в глаза название. Автором сего шедевра была некая Бертрис Смолл. Чушь, конечно же… Но Эйлин явно понравилось, читала она быстро и оторвать её от книги не было никакой возможности. Ну и хорошо. Пусть будет при деле. А шампуни и кремы мы предложим посетителям позже.

Я же подошёл к девушке-служащей и стал её расспрашивать на предмет ближайшего зоомагазина. Почему именно её? Потому что заметил на её джинсовой юбке клочья рыжей шерсти, а под стойкой — пакет корма. Явно ведь у неё в доме живёт кошка, для которой этот корм и предназначается, а раз она купила его сейчас — торговая точка недалеко.

Девушка оказалась приветливой и словоохотливой, она охотно выдала информацию насчёт того, что ближайший магазинчик, торгующий кормами и всякими приблудами для домашних любимцев, находится совсем неподалёку — минут десять быстрым шагом. Девушка (её звали Энн) даже начертила мне на бумажке, как туда побыстрее добежать. Я предупредил Эйлин о том, что отправляюсь за нужными вещами и кормом для Бетховена, посмотрел и прикинул время стирки и попросил девушку-служающую помочь Эйлин переложить бельё из стиральной машины в сушилку, если я задержусь. Девушка ничуть не удивилась моей просьбе и прощебетала, что сушильные машины этой модели только выглядят сложными, а на самом деле всё просто.

— Уверена, что твоя матушка сразу запомнит, как ею правильно пользоваться.

Убедившись, что всё в порядке, я вышел из прачечной, прихватив с собой коляску. Пусть я буду выглядеть смешно — зато пуп не надорву. Я быстрым шагом пошёл, а потом и почти побежал в указанном направлении. Энн мне всё хорошо объяснила, и я быстро нашёл небольшой магазинчик с нужными мне товарами. Странно. Но, похоже, в депрессивном Коукворте многие держали домашних питомцев. С другой стороны — в тяжёлые времена любому нужно существо, которое любит его по факту — бескорыстно.

Хозяйкой лавки была женщина немолодая, полная и улыбчивая. Звали её миссис Стоун. Меня она приняла как родного, всё рассказала и показала. В итоге я стал счастливым обладателем роскошной кошачьей постели, обтянутой мягкой синей материей, двух мисок, большого пакета хорошего корма, который обошёлся мне гораздо дешевле, чем небольшие пачки той же марки, парочки искусственных мышей… и тут я вовремя остановился. Но надо отдать должное миссис Стоун — она сделала мне хорошую скидку, и все товары обошлись мне не дороже сеанса стирки и сушки.

Мы сердечно распрощались, я взглянул на висевшие на стене часы и отправился назад. Всё прошло быстро, и я вполне успевал, но всё равно решил поторопиться. Возможно, это было нехорошее предчувствие, но, стоило мне свернуть на улочку, ведущую к прачечной, как передо мной материализовались четыре пацана — по виду мои ровесники. И на лицах их была написана злобная радость.

— Ну что, грязнуля? Вот ты и попался! — заявил самый высокий и мускулистый из них, с лицом, не обезображенным печатью интеллекта.

— Ну что, грязнуля? Вот ты и попался! — заявил самый высокий и мускулистый из пацанов, с лицом, не обезображенным печатью интеллекта.

— В смысле — попался? — удивился я. — Я вроде как от вас и не бегал.

Пацаны удивились. Похоже, прежний Северус вёл себя по-другому.

— Мы тебя сейчас бить будем, — улыбнулся мне щербатой улыбкой второй пацан, пониже, с синяком под глазом.

— Похоже, ты уже попытался кого-то побить, — заметил я. — Результат не впечатляет.

— Ты что? — завис любитель колотушек. — Это ж ты сам мне и засветил!

— Я и говорю — результат не впечатляет, — добавил я в голос презрения. — Кодлой бить собрались? Настоящие мужики! Молодцы!

Пацаны не то, чтобы сдулись, но бить четверым одного — это было… нехорошо по любым понятиям.

— Нет, — процедил главарь. — По очереди.

— Тогда не сегодня, — ответил я. — Меня мать в прачечной ждёт. Давайте завтра.

Пацаны переглянулись. Мать в прачечной — это было серьёзно. Поэтому пацан с фингалом протянул:

— А если ты не придёшь?

— Позориться? Из-за вас? — я сплюнул сквозь зубы на землю. — Короче, завтра. Во сколько и где? У…

— У старой водокачки! — предложил молчавший до этого третий. — Там почти никто не ходит. И давай в начале седьмого.

— Хорошо, — согласился я. — Значит, завтра, в начале седьмого у старой водокачки. По очереди и до первой крови. И не опаздывайте — я человек занятой. А сейчас мне пора. Меня мама ждёт.

Пацаны недоумённо переглянулись, но расступились, перестав загораживать мне дорогу... Вот знать бы ещё, кто они… До сих пор меня выручало только знание канона, а об эти мальчиках-хулиганчиках в каноне ни гу-гу.

Я уже стал проталкивать коляску мимо мальчишек, когда услышал девичий крик:

— Эй, вы что делаете? Сев, держись! Сев, я сейчас!

Я повернулся на крик и увидел несущуюся к нам на велосипеде девчонку. Рулила она одной рукой, а другой держала в руке бейсбольную биту, которой умудрялась размахивать со всем усердием.

— Эй, опять эта рыжая! — охнул один из пацанов. — У меня башка ещё с прошлого раза болит! Рвём когти! У неё отец инженер, её лучше не трогать!

— Ты только к водокачке один приходи, — высказался главарь. — Без своей чокнутой подружки!

И прежде, чем я успел сказать им какую-нибудь гадость по этому поводу, вся бравая компашка растворилась в окружающем пространстве так ловко, словно с рождения владела аппарацией.

Девчонка подкатила ко мне, затормозила на полном ходу, небрежно засунула биту в крепление на багажнике, спрыгнула с велосипеда, сдула с лица рыжую прядь из растрепавшегося хвоста и спросила:

— Они не успели тебя побить, Сев?

— Всё обошлось, Лили, — ответил я и улыбнулся.

Девчонка улыбнулась в ответ и я… Нет, конечно, я не влюбился… Всё-таки моё взрослое сознание напомнило мне, что в тридцать лет мужик в десятилетнюю девочку не влюбляется, если его, конечно, зовут не Гумберт Гумберт⁽¹⁾. Но я понял, почему в неё были влюблены и канонный Поттер, и канонный Снейп.

Нет, Лили не была классической красавицей. И даже не обещала ею вырасти. У неё были высоковатые скулы, остренький вздёрнутый носик, брови вразлет и глаза… Совершенно удивительные зелёные глаза, напоминающие экзотических рыбок. И лицо, присыпанное тонкими пятнышками веснушек. Густые рыжие, слегка вьющиеся волосы были убраны в хвост, из которого выбилась пара прядок. А облачена она была в потёртые джинсы, хорошо поношенные кеды и чёрную футболку с надписью «Пинк Флойд. Уммагумма»⁽²⁾. И когда она улыбнулась мне в ответ, на щеках у неё возникли маленькие ямочки. И в ней было столько внутреннего огня, что к этому огню тянуло.

— Тебе не стоит нарываться, Сев. Их четверо, — заявила Лили.

— Я не буду прятаться, — спокойно ответил я. — Я решу вопрос с ними, Лили. Не волнуйся.

Девочка склонила голову к плечу и заметила:

— Ты сегодня хорошо выглядишь, Сев. И что это у тебя в коляске?

— У меня появился кот, — ответил я. — Решил купить ему всё нужное.

— Но это же дорого… — удивилась девочка.

— Отец дал денег. Ему понравился кот, — ответил я.

Лили явно удивилась, но решила не развивать тему и затараторила:

— А мне Пэм Джонс сказала, что вы с миссис Снейп шли в прачечную. Она к Петти в гости зашла, Пэм Джонс. И сейчас они рассматривают «Вог», который принесла Пэм, пьют домашний лимонад и хихикают. Дуры набитые. А я видела, как Роб со своей бандой пошёл сюда. И решила проверить, всё ли у тебя в порядке!

— И чисто случайно взяла с собой биту? — спросил я. Ага, значит кого-то из этих пацанов, скорее всего главаря, зовут Роб. Уже что-то.

— Добрым словом и битой можно добиться большего, чем просто добрым словом, — ответила Лили, и мы оба расхохотались.

— Придёшь к нам завтра на чай? — спросила Лили. — Петти учится печь торт. Решила на ком-нибудь испытать его неповторимый вкус.

— Приду, — ответил я. — В пять часов вечера?

— Ага, — кивнула Лили. — Если что-то пойдёт не так и ты обнаружишь нас бездыханными — вызовешь скорую. Они обычно быстро приезжают на пищевое отравление.

И мы снова расхохотались.

— Лили! — раздался высокий девичий голос. — Лили, мама велит тебе идти домой!

— Вот и Петти, — проворчала Лили. — Сейчас воспитывать начнёт. Быстро же она с Пэм рассталась…

Ага, а вот и Петунья подоспела… Поглядим.

Петунья, в отличие от сестры, выглядела почти взрослой девушкой. И вот её можно было назвать красивой. Натуральная блондинка с аккуратно заплетённой французской косой, тонким прямым носом и изящно очерченными губами. Ровные брови, большие глаза, изящная лебединая шея. И голубое платье с белой отделкой, подчёркивающее тонкую талию. В общем, красавица.

Но если бы мне пришлось выбирать — я бы выбрал Лили. В ней было столько шарма и жизни… А Петунья всё-таки была обычной. Милой. Воспитанной. И невыносимо скучной. Но я не буду выбирать. Лили — потрясающая. Но она не будет моей любовью. Подругой, сестрой… Но не любовью. Я не знаю, как это объяснить. Просто чувствую. И пусть будет счастлива… посмотрим, как у неё всё сложится с Оленем, а нам с ним точно делить нечего.

— Здравствуй, Петунья, — сказал я. — Рад тебя видеть. Всё хорошеешь?

Лили насмешливо фыркнула, но сердитое лицо Петуньи неожиданно смягчилось.

— Ты тоже неплохо выглядишь сегодня, Северус. И вообще — скажи Лили, что девочке гораздо лучше в платьях. Я сшила ей такое красивое платье… а она не хочет носить. Всё время в джинсах или в шортах.

Ну вот. Оказывается, Петунья неплохо шьёт. А может, ну его нафиг, этого Дурсля? Пусть модельером станет?

— В платьях неудобно бить с ноги в зубы! — высказалась Лили. — А ещё подол задирается и трусы видно!

Ого… А тут она, похоже, отпетая пацанка. И умеет за себя постоять. Ценное умение. Надо бы мне ей ещё курс молодого бойца объяснить.

— Но ты можешь надеть его в церковь, — заметил я. — В церковь надо ходить нарядной. Кто помешает тебе потом переодеться?

— Ну… — поморщилась Лили. — Ты-то в церковь не ходишь… И мама твоя не ходит. Только отец. А вот если бы ты послезавтра пришёл и посмотрел на меня… Может, я бы и надела это платье… Петунье ведь не терпится, чтобы все её похвалили…

— Моя матушка, — занудным тоном произнёс я, — принадлежит к другой христианской конгрегации. Она выросла в вере евангельских христиан-баптистов, и мы читаем Библию дома. Но… ради тебя, Лили, ведь мы друзья… Я пойду в церковь с отцом. И обязательно оценю твой наряд. И искусство Петуньи тоже.

Лили радостно закивала, а за ней заулыбалась и Петунья. Похоже, я сломал лёд в отношениях со старшей сестрой Эванс. Надо закреплять.

— Ты ведь это платье тоже шила сама? — спросил я. — Очень красиво! Кстати, моя мама сварила очень хороший шампунь. Не хочешь купить? Если не понравится — я верну деньги. Вон, взгляни на мои волосы — я их мыл маминым шампунем.

— Ты хитрец, Северус, — хихикнула Петунья. — Ладно, пойдём в прачечную. Миссис Снейп ведь там?

И мы пошли. Между прочим, успели как раз к окончанию цикла сушки. Эйлин уже прочитала почти половину книги и сейчас оживлённо обсуждала со старушкой прочитанное. Приёмщица Энн тоже участвовала в разговоре, попутно роясь на стеллаже — видимо хотела подобрать для матушки книги того же автора. Две женщины складывали в пакеты высушенное бельё. Индиец уже ушёл, но пришли ещё две женщины средних лет, которые закладывали своё бельё в машины и тихо переговаривались между собой.

Наше появление не прошло незамеченным. Петунья и Лили, явно знакомые с Энн, поздоровались сначала с ней, а потом и с Эйлин.

— Мама, ты не забыла про шампунь? — спросил я.

— Ах, действительно! — сказала Эйлин и стала вытаскивать из пакета бутылочки с шампунем и баночки с кремом. Дамы подошли посмотреть… и в итоге все пять баночек крема и шесть флаконов шампуня были куплены. И за довольно неплохую цену. Крем ушёл за 75 пенсов, шампунь за фунт.

Впрочем, стоит помнить, что только недавно денежная система Великобритании значительно упростилась⁽³⁾.

Остались только фунты и пенсы. Исчезли упоминаемые ещё Диккенсом шиллинги и гинеи. И если во времена всё того же Диккенса в фунте стерлингов было двадцать шиллингов, а в шиллинге двенадцать пенсов, то есть всего — двести сорок, то сейчас в фунте сто пенсов. Всё просто. Но не все довольны. Та же самая левая «Морнинг стар» связывает эту денежную реформу с ростом инфляции. И предсказывает нелёгкие времена. Совершенно верно предсказывает, увы… Ладно, я подумаю об этом позже. Мне важно, чтобы, когда фабрика закроется, у Тобиаса было занятие, позволяющее держаться на плаву и чувствовать себя правильным английским мужиком.

Итак, время в прачечной мы провели с пользой. Эйлин научилась пользоваться стиральной и сушильной машинами, пообщалась с местными жительницами и подружилась с работницей прачечной Энн и престарелой книголюбкой миссис Сэвидж, мы продали весь взятый крем и шампунь, я купил всё необходимое для Бетховена, познакомился с Лили и Петуньей… В минус можно записать тёрки с бандой Роба… но я надеюсь с этим справиться. Как раз завтра схожу в гости к Эвансам и попробую расспросить Лили об этих чересчур милых мальчиках…

А уже потом меня ждёт эпическая встреча у водокачки. И хорошо, если они будут соблюдать хоть какие-то правила и драться со мной по одному. А если всем скопом? Будь я покрепче, я бы и четверым навалял — не вопрос, были и в детдоме чересчур умные… а дядя Матвей не зря в десанте служил. Но сейчас у меня не телосложение, а теловычитание и к серьёзной драке я не способен. Значит, придётся сражаться подло. Но это в том случае, если все на одного. А если игра будет более или менее честной, мне поможет только моя ловкость и вертлявость. Ну, и прошлый опыт, конечно же. Жаль только не так много времени остаётся на чаепитие, но хорошенького понемногу.

Ой, а как я найду дом Эвансов? Я знаю только, что они живут за мостом, в «чистой» части городка, а где конкретно? И если я начну расспрашивать об этом сестёр, он реально решат, что я чокнулся. М-даа, проблема… Хотя…

— Слушай, Лили, а хочешь с Бетховеном познакомиться?

— С кем? — удивилась девочка.

— С моим котом, — ответил я. — Он замечательный.

— Совершенно замечательный и очень умный, — добавила шедшая рядом снами Эйлин. — Белый, как облако с голубыми глазами.

Редкая девочка устроит против такой прелести, и Лили согласилась. Петунья начала хмуриться, но я позвал и её. Так что обратно мы дошли быстро — Лили вела свой велосипед за руль, Эйлин вполне себе мило общалась с девочками, а когда она упомянула о книге, которую начала читать в прачечной, Петунья радостно воскликнула:

— Мне тоже нравится эта писательница! У неё целый цикл таких прекрасных историй! Я разносила почту прошлым летом и откладывала карманные деньги, чтобы купить их! А в этом году я занимаюсь ремонтом одежды — хочу купить новую книгу! Я могу вам дать их все — а то в библиотеке на них очередь!

Эйлин с радостью согласилась. Ну вот, кажется, я подсадил бедную женщину на любовные романчики… С другой стороны — а что такого? У миллионов женщина такое хобби. Главное, чтоб не в ущерб реальности…

Мы дошли до дома. Бетховен уже встречал нас на крыльце, сидя в позе кошки-копилки и обвивая лапы пушистым хвостом. На слабом вечернем солнышке он казался белым облачком, опустившимся на наше крыльцо. Лили и Петунья были в восторге и воздавали красоте и уму Бетховена всевозможные хвалы. В ответ на это он приласкался к обеим, Эйлин уже хотела напоить девочек чаем, но тут Петунья ахнула:

— Нас же мама ждёт!

Девочки переглянулись, и тут я проявил галантность — выкатил из сарая успевший высохнуть велосипед и предложил подвезти Петунью до дома. Чтобы быстрее. Петунья согласилась. В принципе её могла бы подвезти и Лили, но у неё не было ни рамы, ни багажника, а у меня сзади было что-то вроде дополнительного сиденья.

— А тебе не тяжело будет? — с сомнением спросила Петунья.

— Нисколько! — заверил я, и она всё-таки устроилась сзади.

— Езжай вперёд, Лили! — крикнул я. — А то обгоню!

— Да ни в жизнь! — отозвалась рыжая оторва, и мы понеслись. Бедная Петунья вцепилась одной рукой в меня, другой в сиденье, а молчала, я подозреваю от того, что просто онемела от ужаса. Так что «рабочую» часть Коукворта мы пролетели в считанные минуты, впрочем, как и «чистую». Лили затормозила перед аккуратным кирпичным домиком в два этажа с чистеньким и ухоженным палисадником перед ним. Впрочем, все домики на этой улице выглядели почти одинаково, даже покрашены были в похожие цвета и различались лишь цветом штакетника в маленьких садиках, самими растениями и цветом занавесок. Впрочем, на каждом доме был знак с номером и названием улицы, так что перепутать всё-таки было сложно. Улица, на которой стоял дом Эвансов, называлась улица Церкви Святого Рождества, а номер дома — пятнадцать.

И в самом деле, в конце улицы виднелось здание церкви — самых строгих пропорций, как водится, увенчанное крестом и буквально утопающее в цветах. Похоже, цветоводство — это хобби жены местного викария. Ага, значит именно в эту церковь ходит Тобиас по воскресеньям, сомневаюсь, что в такой дыре, как Коукворт имеется сразу две церкви.

Когда я затормозил и остановился, то вежливо спросил:

— Петунья, всё в порядке?

— За исключением того, что мне казалось, что мы вот-вот во что-нибудь врежемся, и что подол норовил задраться на голову, и сердце ужасно колотилось… — высказалась Петунья, — то всё просто замечательно. Давно так не каталась.

— Эй, ты сама захотела набор для вышивания по бархату вместо нормального велика! — возмутилась Лили. — А сейчас бы вместе катались!

— Нет уж, я лучше буду вышивать… — быстренько сказала Петунья и ускользнула в калитку, выкрикнув уже оттуда:

— Пока, Северус!

— Пока, Петунья! — выкрикнул я и повернулся к Лили.

— У тебя классный велик, — заметила она. — Неужели это мистер Снейп его собрал?

— Ну да, — ответил я. — А красил я.

— Красивый цвет, — заметила девочка. — Ты не забудь. Завтра в пять часов я приглашаю тебя попробовать торт Петуньи.

— А она-то согласна? — спросил я.

— Петти любит, когда её хвалят, — фыркнула Лили. — Ей это важно. Так что не забудь похвалить… Даже если он будет напоминать по вкусу подошву.

— В жизни не пробовал подошв, — заметил я. — Но я что-нибудь возьму с собой. Чтобы перебить вкус, если что…

— Главное — не забудь её похвалить, — серьёзно сказала Лили. — Это важно. Пока, Северус.

— Пока, Лили, — распрощался я, вскочил на велосипед и отправился домой. Я ещё оглянулся через плечо. Лили помахала мне рукой.

* * *

Домашний вечер прошёл мирно и спокойно. Тобиас похвалил запеканку, оценил положительно все наши приобретения для Бетховена, выслушал рассказ о походе в прачечную и заметил, что коляска — это хорошо, но лучше всё-таки, если у нас будет нормальная тележка для всяких хозяйственных нужд. Поэтому он после ужина удалился в гараж и занялся там изготовлением этой самой тележки. И ведь сделал же!

Не знаю, чем изначально были детали, из которых тележка была собрана, похоже, что по принципу «из говна и палок», но получилось всё вполне достойно. Тем более, что мы с Тобиасом быстренько её покрасили в симпатичный бежевый цвет. Увы, голубая краска вся ушла на мой велосипед.

Мы же с Эйлин, пока Тобиас трудился в гараже, быстренько разложили чистое бельё, которое Эйлин погладила заклинанием, и отправились в подвал, где мне предстояло продолжить изучение азов зельеварения. Правда, я ничего не помнил из пройденного ранее, но с помощью отвлекающих и наводящих вопросов кое-как выкрутиться удалось, а уж нарезать ингредиенты для зелий… я с моим опытом мог нарезать что угодно каким угодно способом.

Так и прошёл вечер — мирно и с пользой. А когда я улёгся в кровать, ко мне проскользнул Бетховен и я рассказал ему про конфликт с Робом и его приятелями.

1) Герой романа Владимира Набокова «Лолита».

Вернуться к тексту

2) «Уммагумма» — четвёртый альбом группы «Пинк Флойд» и первый выпущенный в США на платиновом диске.

Вернуться к тексту

3) На самом деле переход на десятичную систему произошёл 15 февраля 1971 года. Фунт стерлингов стал равен 100 пенсам. То есть в реале это произошло чуть позже. Но у нас своё время.

Вернуться к тексту

Когда я улёгся в кровать, ко мне проскользнул Бетховен, и я рассказал ему про конфликт с Робом и его приятелями.

«Спокойно, хозяин, — отозвался мой верный котик, — мы справимся. Только возьми меня завтра с собой, когда пойдёшь в гости, хорошо?»

«А хозяева меня не выгонят с таким довеском?» — съехидничал я.

«Ни разу! — отозвался котик. — Англичане котов любят! Особенно таких красивых, как я».

Крыть мне было нечем. Пришлось согласиться. К тому же я вспомнил детство золотое и решил после завтрака применить очумелые ручки по назначению. А именно — сделать рогатку и десяток «бомбочек». Так, на всякий случай.

Я, конечно, могу себя вести, как благородный рыцарь в белых доспехах, но в Робе сотоварищи отнюдь не уверен. Не зря же Лили помчалась мне на выручку с битой наперевес… так что все разглагольствования насчёт «один на один» могут оказаться разговорами в пользу бедных. Поэтому следует подготовиться. Так, на всякий случай — целее буду.

И с кольцами надо что-то решить… Если Бетховен советует расплавить — значит, лучше расплавить. Не забыть завтра расспросить Тобиаса, есть ли на заводе плавильные печи, или местное предприятие не по этой части?

Обдумывая этот вопрос, я постепенно задремал и проснулся только тогда, когда наступило раннее утро. Мой будильник успешно показал шесть часов утра, и я быстренько вскочил. Дел сегодня предстояло много, поэтому я быстренько сделал зарядку, посетил душ, оделся в чистое и причесал волосы, в очередной раз восхитившись шампунем Эйлин. Волосы после него становились мягкими, гладкими и легко расчёсывались. Очень надеюсь, что после вчерашней продажи у Эйлин появятся новые покупатели.

Эйлин спустилась на кухню только чуть позже меня, на сей раз она надела синее платье — приталенное, с белым воротничком, видимо, добыла из своей шкатулки-гардероба. Волосы она заплела в две косы, а косы уложила вокруг головы — короной. Эта причёска очень шла Эйлин, и я искренне восхитился:

— Мама, ты хорошо выглядишь!

— Спасибо, милый,  — улыбнулась Эйлин. — Ну что, ты обещал мне показать, как готовить завтрак.

— Да, мама, сегодня мы будем делать простой омлет на сковороде, папе с собой положим остатки вчерашней запеканки, только её нужно погреть, а ещё испечём ореховое печенье — я нашёл формочки.

Эйлин кивнула. Похоже, она перестала воспринимать процесс готовки, как тяжкую повинность, более того, он начал её развлекать. К тому же омлет — блюдо не из сложных. Молоко, яйца, для начинки — немного уже обжаренного и тонко нарезанного бекона и чуть-чуть тёртого сыра. И, в принципе — всё, главное — не проворонить. И у Эйлин всё получилось.

Её омлет получился почти таким же округлым и пышным, как мой, и я доверил ей делать второй — для Тобиаса, а сам пока замесил тесто для печенья, не забыв добавить ванилин, мёд и орехи, и вымешивал, пока оно не перестало липнуть к пальцам.  Потом я раскатал тесто, достал формочки — округлые, в виде полумесяцев и в виде звёзд — их, похоже, использовали для приготовления традиционного имбирного печенья, но мне-то какая разница? Главное, чтобы вкусно было, а имбирное печенье я ещё испеку. Я быстро вырезал формочками печенье, выложил их на противень и поставил в разогретую духовку. Пятнадцати минут вполне хватит для этого простенького рецепта…

Так что поднявшегося Тобиаса ожидал накрытый стол — омлет, кофе, домашнее печенье, и овсянка с изюмом. Любимая каша англичан. Варил её я, Эйлин наблюдала и запоминала. После успеха омлета ей хотелось попробовать что-нибудь ещё. Вот и хорошо. Надеюсь, к моему отъезду в Хогвартс Эйлин будет готовить на хорошем уровне.

А потом я подумал, что нужно купить блокнот в плотной обложке и записывать туда рецепты — пусть у Эйлин будет своя кулинарная книга. А то память памятью, но всякое бывает.

Разговор за завтраком шёл неспешный, о погоде и прочих отвлечённостях, но я выбрал время и поинтересовался:

— Папа, скажи, а на твоём заводе есть плавильная печь?

— Нет, сынок, не наш это профиль, — степенно отозвался Тобиас, и я уже было разочарованно вздохнул, но тут Тобиас добавил:

— Зато в соседнем Бриджпорте есть сталелитейный завод. Правда, там не все цеха работают, но плавки проходят. А что?

— Очень хочу посмотреть, как сталь плавят. Просто очень хочу! Пап…

Тобиас только хмыкнул в ответ на мою невысказанную просьбу:

— Ладно. Есть у меня там старый знакомый. Попробую сегодня с ним созвониться. Может быть, он устроит тебе экскурсию.

— Правда? — радостно воскликнул я.

Тобиас важно кивнул:

— Правда. Я с тобой съезжу.

— А как же работа? — спросил я.

— Отпрошусь на день, — ответил Тобиас. — На следующей неделе работы немного, потом крупный заказ подойдёт — некогда будет. Да и дела у меня кое-какие в Бриджпорте-то.

— Что-то серьёзное? — забеспокоилась Эйлин.

— Нет, дорогая, — отозвался Тобиас. — Тебе не о чем беспокоиться.

Тобиас позавтракал, прихватил с собой коробку с едой и отправился на работу вполне в добром расположении духа. А я отложил часть печенья в красивую жестянку (со слонами и танцовщицами) из-под индийского чая и рассказал Эйлин, что к пяти часам пойду на чаепитие к Эвансам и могу задержаться, поэтому нам стоит сделать все дела поскорее, а со встречей Тобиаса с работы ей предстоит управляться самой.

Эйлин только рукой махнула:

— Конечно, иди. С этими девочками тебе ещё вместе учиться в Хогвартсе.

Что? С девочками?

— Мам, я думал, что ведьма только Лили, — честно ответил я.

— Лили очень сильна, — кивнула Эйлин. — Скорее всего, она — Обретённая. Чистая кровь, без проклятий… У этой девочки есть шанс выйти замуж за Лорда.

— И она будет гонять его битой по всему мэнору, если что будет не по ней, — хмыкнул я.

— Да, — кивнула Эйлин, — вполне возможно. Но если она будет достаточно умна — добьётся своего и без биты. А некоторая эксцентричность только украшает леди.

Я рассмеялся, но тут же спросил:

— А Петунья?

— Она слаба только по сравнению с сестрой, — отозвалась матушка. — К тому же она хорошо воспитана и красива. Но она словно полускрыта… Я поняла, что эта девочка тоже ведьма только потому, что знаю, куда смотреть. Ты не знаешь — вот и не понял.

— Но, матушка, если она ведьма — почему ей не пришло  письма? — удивился я. — Петунья почти взрослая, ей… не знаю, лет пятнадцать точно. Ты уверена, что у неё достаточно сил для учёбы в Хогвартсе?

— Вполне, — нахмурилась Эйлин. — Но я уже сказала — её сила выглядит скрытой… и мне это не нравится. И действительно — я только сейчас сообразила, что письмо ей должно было прийти куда раньше.

Согласен. Это и мне не нравится. А если вспомнить, как Петунья в каноне ненавидела Лили за магию, как сёстры постепенно отдалялись друг от друга, и как аукнулись Гарри эти родственные разборки… А ведь Петунья писала Дамблдору, когда письмо пришло Лили, но тот ответил ей так, что она оскорбилась на всю жизнь. Блин. Вот и всплыл наш бородатый ревнитель Всеобщего Блага. Неужели уже тогда Лили и Петунья стали частями его плана? И малолетний Северус тоже? Но зачем? Я решительно не могу поверить в то, что план с Лордом Волдемортом был разработан уже тогда. И что этот план начался гораздо раньше — когда Дамблдор впервые встретил в приюте Вула мальчика-сироту Тома Риддла. Не могу я поверить в огромность и чудовищность этого замысла хотя бы потому, что не могу понять — зачем Дамблдору это нужно? И отсюда следует что? Что мне нужен умный, серьёзный и авторитетный союзник из магического  мира. И кто у нас может подойти на эту роль? Эйлин я не рассматриваю даже теоретически — их с Тобиасом самих опекать надо. Остаётся только дедуля Принц. И у меня есть некоторая надежда на то, что ему моя судьба не совсем безразлична. И надо подумать, как с ним связаться. А сейчас… сейчас меня ждут обычные дела.

Мы с Эйлин быстро прибрались в домике — где магией, а где и без магии, а потом занялись готовкой. Сегодня я учил матушку запекать треску (вот где пригодилось заклинание для удаления костей из рыбы!) с овощами, потом, для сытости, мы потушили довольно большую кастрюлю картошки с остатками говядины. Я не боялся, что еда пропадёт. Тобиас — мужчина крупный, работа у него физическая, что не съест на ужин — заберёт с собой на перекусы на работе. Уж на хорошую еду себе он точно зарабатывает, несмотря на тяжёлые времена. На сладкое мы напекли вафель, к ним нашёлся клубничный джем, в общем, устав после готовки и домашних хлопот, мы немного поели, а затем Эйлин хотела отправиться в свою домашнюю зельеварню, как вдруг я заметил, что у калитки маячат сразу несколько местных дам различной наружности и явно желают войти. Останавливало их только извечное уважение англичан к чужой частной собственности.

— Мама, смотри! — показал я на них Эйлин. Эйлин, которая ставила чистую посуду в шкафчик, охнула, и тарелка выпала у неё из рук с жалобным «дзинь».

— Репаро! — хладнокровно скомандовал я. — Вингардиум Левиоса!

И тарелка вновь собралась в единое целое, взмыла в воздух и заняла своё место в шкафчике. Обожаю магию!

— Ах, Севи, какой ты молодец! — восхитилась Эйлин. — Но что надо этим магглам!

— Мам, не надо говорить так. Ты тоже живёшь там же, где и они, — покачал головой я. — Скажешь при посторонних — выдашь себя. Просто скажи — что надо этим дамам…

— И что же надо этим дамам? — со странной смесью испуга и агрессии спросила Эйлин.

— А ты разве сделала что-то плохое? — мягко спросил я.

— Нет, — ответила Эйлин.

— И я думаю, что нет. Скорее всего, дело в твоём шампуне. Но если ты опасаешься выходить — я схожу и узнаю. Не бойся, это не злые инквизиторы, а самые обычные домохозяйки.

Эйлин неохотно кивнула:

— Хорошо, Севи, узнай.

Я вышел из дома и направился к калитке. Подойдя, я поздоровался и добавил:

— Я прошу прощения, леди, у вас какое-то дело к моим родителям? Предупреждаю сразу — папа на работе, будет только вечером.

— Нет-нет, милый, — ласково сказала одна из женщин. — Нам хотелось бы поговорить с твоей матушкой. Она дома?

— Да, леди, — ответил я. — Заканчивает уборку. А что?

Женщины переглянулись. Похоже, у них в одном предложении не монтировались Эйлин и уборка. Ничего, пусть привыкают. То ли ещё будет.

— Дело в том, что вчера в прачечной твоя мама  продавала шампунь и крем собственного изготовления… — сказала другая женщина.

— Что-то не так? — настороженно спросил я.

— Да нет, всё так, — нетерпеливо сказала самая молодая. — У неё есть ещё? А если нет — можно  сделать заказ?

— Думаю, леди, что вам об этом лучше поговорить с мамой, — сказал я. — Прошу вас — задайте вопросы ей.

И я пригласил дам в дом. Знаю, у англичан так не принято, но мне важно было разрушить образ Эйлин-неряхи. Пусть убедятся, что у нас всё в порядке. Женщины немного помялись, но в переднюю вошли. И с удивлением стали разглядывать чистый и прибранный дом, наполненный вкусными запахами. Не то они ожидали увидеть, ой, не то…

А ещё их удивила вышедшая наружу Эйлин — с тщательно убранными волосами, в опрятном и красиво сидящем на стройной фигуре платье.

— Ах, миссис Снейп, — всплеснула руками одна из визитёрш. — Вы так хорошо выглядите!

— Благодарю вас, — кивнула Эйлин, — миссис...

— Таусенд, — подсказала женщина. — Элисон Таусенд. А это миссис Пакс, миссис Леннокс и миссис Джеймисон. Мы хотели бы приобрести ваш чудесный шампунь и не менее чудесный крем. Нужно оставить заказ?

— Я могу предложить вам несколько готовых… — сказала Эйлин. — Севи, принеси флаконы, они внизу, в корзине. Я могу сварить и на заказ, но это будет дороже.

— Давайте посмотрим готовые… — согласилась миссис Таусенд. — Сами знаете — времена нынче тяжёлые.

Я кабанчиком метнулся в зельеварню Эйлин и принёс требуемое. В результате  получасовой беседы с элементами торга несколько шампуней и кремов  перекочевали к покупательницам, корзина опустела почти наполовину, а довольная Эйлин стала богаче почти на двадцать фунтов. Мелочи, конечно, но я был рад не столько удавшейся торговле, сколько тому, что Эйлин общение с соседками давалось всё легче. Довольные покупательницы ушли, и я выдохнул. Эйлин сумела создать хорошее впечатление о себе, и теперь отношение к ней будет меняться. Вот и славно.

После ухода женщин Эйлин отправилась варить новую партию шампуня, в я пошёл в сарай, где довольно быстро нашёл всё необходимое для изготовления рогатки. Кстати, там же я нашёл и заготовку для рогатки — рогульку. Похоже, Северус пришёл к тем же выводам, что и я, и не намерен был становиться терпилой. Жалко его. Надеюсь, что его душа ушла на перерождение туда, где ей уготована более счастливая судьба. А здесь остался я. И я твёрдо намерен прожить эту жизнь так, чтобы попросили повторить на «бис».

Рогульку я остругал со всем тщанием и даже пошкурил, чтобы хорошо лежала в руке. Нашлась в гараже и старая камера, от которой я отрезал пару полосок, и одинокий старый кожаный сапог с наполовину порезанным голенищем, от которого я отрезал кусочек кожи. Рогатка получилась что надо. В далёком детстве мы пулялись из подобных кусками изогнутой проволоки, которые почему-то именовали «шпонками», шариками от разобранных подшипников, камнями-голышами и шариками для настольного тенниса, которые наполняли водой с помощью шприца, а дырочки потом запаивали с помощью полиэтиленовой плёнки. Между прочим, все снаряды могли серьёзно  покалечить оппонента, поэтому было негласное правило — никогда не целиться в голову. Я тоже никого калечить не собирался, поэтому насобирал за домом прошлогодних жёлудей, ссыпал их в мешочек, а мешочек уложил в рюкзак. Туда же отправились несколько бумажных «бомбочек», содержащих внутри аццкую смесь соды, песка и перца. В общем, я старался, как мог. Четверо на одного — это серьёзно.

После того, как я подготовился к встрече с местной шпаной, я отправился к Эйлин в подвал, и мы сварили сначала Бодроперцовое зелье, а затем — Рябиновый отвар. Мне точно передалась склонность к зельям от настоящего Северуса, слова Эйлин я схватывал на лету, а варил… мне словно что-то подсказывало, как резать, помешивать и добавлять ингредиенты правильно. И я понял слова канонного взрослого Снейпа про красоту кипящего котла — это реально было красиво. И я понял, что варка зелий доставляет мне не меньше удовольствия, чем моя любимая кулинария. А значит, так тому и быть.

После того, как мы с Эйлин закончили, я начал поспешно собираться в гости к сестричкам Эванс. Эйлин сначала предложила мне надеть костюм и галстук  — да, костюм у меня был, а после очистки и подгонки он стал вообще выглядеть почти новым, но я запротестовал.

— Мама, это просто дружеское чаепитие. Официальность тут ни к чему. К тому же я буду смешно смотреться в костюме на велосипеде, — отбрыкался я, и Эйлин была вынуждена согласиться. Так что я надел синие джинсы с белой отстрочкой и  сине-белый полосатый свитер с вышитым парусником в виде эмблемы. Волосы я тщательно расчесал и собрал в хвост, и Эйлин восхитилась:

— Севи, тебе так идёт!

Я взглянул в зеркало и мысленно с ней согласился. После этого я положил в рюкзак жестянку с печеньем, предупредил Эйлин, что могу задержаться и чтобы она не беспокоилась, вывел из гаража велосипед и неспешно поехал в «чистую» часть Коукворта, по дороге вежливо раскланиваясь с соседями. Бетховен на шлейке устроился на багажнике и невозмутимо взирал на мир своими яркими голубыми глазами, собирая многочисленные комплименты.

У дома Эвансов я стоял ровно без пяти минут пять. Ещё через две минуты я постучал в дверь, и мне открыла Лили. На сей раз она была облачена в джинсовый комбинезон и рубашку в светло-зелёную клетку. Рыжие волосы были забраны в два хвостика над ушами и заколоты заколками с изображением Кермита⁽¹⁾. Смотрелось мило и забавно. 

— Привет! — помахала рукой девочка. — Заходи! Петти как раз закончила и теперь накрывает на стол. Привет, Бетховен! Вы в порядке, мистер Кот?

Я кивнул, Бетховен замурчал, я вошёл, ведя на шлейке Бетховена и стараясь скрыть волнение, и прошёл в столовую, где меня ожидал уже накрытый стол. В центре его красовался двухъярусный шоколадный торт, украшенный белыми кремовыми розами. Розы были сделаны вполне профессионально, да и сам торт выглядел вполне презентабельно. Молодец, Петунья. Если этот торт на вкус такой же, как на вид — ей можно устраиваться на работу в кондитерскую. С руками оторвут.

Стол, кстати, был накрыт практически по всем правилам. Фарфоровый сервиз с тонким растительным орнаментом, серебряные ложечки, лопатка для торта, сахарница и сливочник, кофейник на подставке… И это всё только для того, чтобы впечатлить одного пацана из «рабочей» части городка? Или они всегда так чай пьют?

За столом сидела симпатичная женщина лет сорока — светловолосая, сероглазая, чертами лица похожая и на Лили, и на Петунью. Так что я не боялся ошибиться.

— Здравствуйте, миссис Эванс, — вежливо сказал я. — Петунья меня пригласила…

— Да, я в курсе, Северус, — улыбнулась женщина. — Тебя испугала сервировка?

— Простите, а что, кроме меня к чаю ожидается её величество? — спросил я. Женщина рассмеялась и на щеках у неё появились ямочки — точь-в-точь как у Лили.

— Да нет, это Петунья решила потренироваться в накрывании стола по всем правилам этикета. Ты же знаешь — обычно у нас всё проще. Это твой кот? Он просто очарователен, девочки говорили сущую правду. Как его зовут?

— Бетховен, мэм, — ответил я и достал из рюкзака жестянку с печеньем. — Вот. Это мы с мамой испекли.

Миссис Эванс открыла жестянку и принюхалась:

— О… пахнет просто восхитительно! Вижу, твоей маме стало лучше?

Ага, значит, Тобиас объяснял все проблемы с Эйлин её болезнью? Логично, вообще-то. Будем поддерживать легенду.

— Да, мэм, — ответил я. — Есть надежда на выздоровление. Но пока точно неизвестно.

— Я непременно помолюсь за твою маму, когда мы прослушаем воскресную службу и проповедь, — сказала миссис Эванс. — Твой отец не пропускает их. А мама?

— Мама принадлежит к конгрегации евангельских христиан-баптистов, — оттарабанил я уже сказанное сёстрам. — Мы читаем Библию дома. Но в это воскресенье я пойду в церковь с папой.

— Это будет просто здорово! — заявила миссис Эванс. — Мы с девочками и мистером Эвансом тоже непременно пойдём. Кстати… пора пить чай. Лили, а где папа?

— Разговаривает с Петти. Но они уже идут, — заявила Лили, и через пару минут в столовой появились Петунья и отец семейства Эванс. Он был старше жены, по моим прикидкам, самое меньшее — лет на десять, а цвет его волос выяснить не представлялось возможным, потому как половина причёски этого достойного человека представляла собой седину, а другая половина — лысину.

Впрочем он улыбнулся мне вполне по-дружески, восхитился Бетховеном, похвалил принесённое мною печенье и уселся за стол рядом с женой.

Петунья, появившаяся в столовой последней, на сей раз была в светло-сиреневом платье с широкой юбкой, которое красиво подчёркивало её тонкую талию. Действительно, очень милая девушка. И совсем не пара борову-Дурслю. Она реально заслуживает большего. А сейчас ведёт себя, словно готовится в олимпийскую сборную по натиранию полов и намыванию посуды. Почему она решила, что замужество — высшая цель любой девушки? Двадцатый век на исходе… Неужели это ей в семье так внушили? Да что-то не похож мистер Эванс на домашнего тирана. И мать явно любит обеих дочек… А ещё Петунья — тоже ведьма. Что же случилось с тобой, Петунья Эванс?

Торт реально оказался выше всяких похвал, и я не пожалел слов, чтобы его похвалить. А все Эвансы, включая Петунью, попробовали принесённое мной печенье и похвалили его тоже. А Петунья даже попросила рецепт. Я дал.

И вообще — мне понравились Эвансы. У них в доме было тепло. И они не баловали Лили и не задвигали Петунью в сторону. Они любили обеих своих дочерей, а Лили с Петти любили родителей и друг друга. И кто сможет разрушить мир этой семьи? А главное — для чего?

Разговор за столом был лёгкий, необременительный — обычный разговор взрослых с подростками. О каникулах, о школе, о новом фильме, который привезли в местный кинотеатр, о Бетховене, который демонстрировал безупречные манеры и вполне заслужил мисочку сливок, о многом ещё… В основном говорили Лили и Петунья, изредка их дополняли родители, а я умело создавал иллюзию активного участия в беседе, кивая, соглашаясь, периодически задавая наводящие вопросы и активно жестикулируя. Так мне удалось получить немало полезной информации, в том числе и о Робе. Кое-что рассерженная Лили ещё рассказала мне позже, когда вышла провожать к калитке.

Как выяснилось, этот многообещающий юноша был местным хулиганом, сколотившим вокруг себя крысиную банду прихлебателей. Звали приятелей Роба Джек, Джон и Дик. Эти милые детки дразнили малышей, поколачивали ровесников и устраивали пакости тем, кто им по каким-то причинам не нравился. Я  — не нравился. Лили сообщила мне, кстати, что эти мальчики (о, ужас!) курят, а деньги на это неблагое дело регулярно «берут взаймы» у малышей, и запуганные дети не жалуются. В общем, ничего необычного, рядовая гопота и будущие обитатели пабов, полицейских участков и тюрем. Полиции ведь тоже надо за что-то зарплату получать. Ладно, теперь расклад мне понятен. Можно и напрямую пообщаться.

«Да, хозяин, самое время», — согласился Бетховен.

1) Лягушонок Ке́рмит (англ. Kermit the Frog) — самая известная из кукол Маппет, созданных американским кукольником Джимом Хенсоном. Кермит выступал в качестве режиссёра и распорядителя «Маппет-Шоу» (англ. The Muppet Show), в главной роли в «Улице Сезам» и появлялся во множестве других телепередач.

Вернуться к тексту

Где найти водокачку — вопроса у меня не возникло. Эта достаточно старинная башня из красного кирпича была видна издалека. Поэтому, когда я распрощался с семейством Эвансов, то отправился сразу туда. Слава золотым рукам Тобиаса — велик мой пахал как швейцарские часы, так что добрался я быстро. Правда, Лили как-то задумчиво на меня покосилась, но вроде как не насторожилась. Только бы её не понесло за меня вписываться — если будет хорошая драка, то может и ей перепасть…

«Влево сверни, хозяин, — высказался Бетховен. — Видишь, тропинка? Наверняка тебе туда».

— Велосипед туда не пройдёт, — пробормотал я себе под нос. — Слишком уж узкая и извилистая.

«Ну, припрячь его в кустах. Целее будет», — посоветовал Бетховен.

Я с ним молча согласился, закатил велик в кустики и прикрыл его парой веточек. Неплохо получилось, можно пройти рядом и не заметить. Хотя, стоит завтра расспросить Эйлин о Маскирующих чарах. Надёжнее будет. А сегодня, надеюсь, и так сойдёт. 

Итак, велик я спрятал и углубился по незаметной тропиночке в самую гущу кустов, среди которых попадались и весьма колючие, так что мне стало казаться, что я принц, пробирающийся среди густых зарослей, чтобы разбудить поцелуем Спящую красавицу. Тут я припомнил не обременённые излишками интеллекта физиономии мальчиков-хулиганчиков и чуть не заржал. Хорошо, сдержался, потому как уже через несколько секунд до меня донеслись голоса, а принюхавшись, я различил и запах табачного дыма. М-даа, права была Лили, однозначно курят.

Я сделал ещё несколько бесшумных шагов и различил обрывок разговора:

— Роб, думаешь, он придёт? Он тебя вокруг пальца обвёл, сразу было надо ему навалять!

— Ага. Чтобы его мать моей пожаловалась, а та меня выдрала? Она и так сегодня довольная пришла, шампунь какой-то притащила, говорит, Снейпова мать сама шампунь варит, и такой хороший… И что дома у них порядок и выпечкой пахнет. А сама миссис Снейп была одета так, словно в церковь собралась.

— Да иди ты! Про неё слухи ходили, что неряха и грязнуля, да и Снейп от неё недалеко ушёл — вечно грязный и в рванье! А отец его вечно пьёт да жалуется, что жена болеет — дескать всё из-за этого…

— Может, и правда болела? — задумчиво сказал Роб. — А теперь ей лучше стало. Моя мать врать не будет…

— Да какая разница? — вмешался третий. — Наваляем ему от души, чтобы нос не задирал и не смотрел на нас, как на грязь под ногами!

Ого… Гляжу у кого-то прорезалось здоровое чувство классовой ненависти… Эх, не с тем ты борешься, парень… Лучше к коммунистам подайся… к лейбористам⁽¹⁾… в ИРА⁽²⁾, если риск любишь. А строить планы, как четверым отмутузить одного — гадко по-любому. Впрочем, послушаю-ка я ещё — интересно, что эти талантливые юноши задумали в отношении меня.

Парни продолжили беседу как по заказу.

— Ты, Дики, — вмешался в беседу четвёртый, — не торопись. Главное — чтобы не просто отмутузить, а с умом. Чтобы не просто побить, а опозорить.

И мерзенько так хихикнул. Вот же крысёныш.

— Это как — опозорить? — туповато спросил тот, кого назвали Дики.

— А штаны с него снять. С трусами. Пусть в кустах полночи просидит — он же не захочет голой жопой посветить всему Коукворту. Он же тогда так опозорится…

И снова гнусное хихиканье. Вот же гадёныши… Какой тут кодекс чести? Давить таких надо. И, похоже, попытка сотворить что-то подобное и в каноне была — недаром канонный Снейп так болезненно отреагировал на злую шутку Мародёров с  переворачиванием. Даже с Лили навеки поссорился. Нет уж. Не на того напали. Я такого не допущу. Поглядим, кто из нас без штанов по Коукворту побежит — вспомним детство золотое. 

— Стоящая идея, Джонни, — хмыкнул Роб. — Короче так, парни. Вы спрячьтесь-ка вон в тех кустах — там он вас точно не заметит. А я буду ждать — весь такой благородный, чтоб драться один на один. А когда Снейп отвлечётся  на меня — вы из засады выбежите и схватите его. Руки скрутим, а дальше — как Джонни предложил.

— А штаны мы что, выкинем? — спросил Роба один из соратничков. — Это ж вроде воровства получается, мать башку свернёт.

Уважаю людей с твёрдыми моральными принципами…

— Да кому эти тряпки нужны! — рассердился Роб. — Ну, сбегаем ночью, подкинем ему втихаря на забор. Смеху будет… Что, сами предложили — а  теперь в кусты?

Дружный хор троих прихлебателей тут же начал разливаться соловьями — мол, нет, да ни в жизнь, и вообще этого Снейпа давно пора на место поставить… и всё в таком же духе. Так, диспозиция мне понятна, пора переходить к делу.

И я старательно хрустнул веткой.

— Идёт! — прошипел Роб. — Быстро в кусты, придурки!

«Отпусти меня, хозяин, я скрашу им ожидание», — это уже Бетховен прорезался.

Я аккуратно отстегнул шлейку, и котик проскользнул бесшумной молнией в направлении помянутых кустов. Я выпрямился и спокойно вышел на поляну. Роб, ожидая меня, с самым невозмутимым видом сидел на треснувшей фанерной коробке из-под непонятно чего и строгал перочинным ножом палочку.

— Привет, — спокойно сказал я.

— Привет, Снейп, — отозвался Роб. — Пришёл всё-таки?

— Обещал — и пришёл. А вот твои друзья где? — спокойно ответил я.

— Подойдут, не сомневайся, — ощерился Роб, показав щербинку на месте левого верхнего клыка. — Мы, в принципе, можем и без них начать. Или ты без зрителей не можешь?

— Может, это ТЫ без зрителей не можешь? — светски поинтересовался я. — А мне без разницы, как тебе морду бить — при зрителях или наедине. Так что давай, начинай. До первой крови, как договаривались.

— Снейп, ты себе никак яйца отрастил? — поинтересовался этот шаловливый отрок. — Борзеешь не по чину.

— А с какой целью ты моими яйцами интересуешься? — ехидно спросил я, краем уха уловив в ближайших кустах сдавленное хрюканье. — Если что — сразу скажу, ко мне не подходи, я не из этих. 

Лицо Роба моментально налилось дурной кровью и он взвыл:

— Ты меня педиком назвал? Убью! — и Роб бросился на меня, по-бычьи наклонив голову и продолжая сжимать нож в руке. Да уж. Нервный юноша… Или это что-то личное? Впрочем, раздумывать было некогда. Я еле успел увернуться и крикнул:

— Брось нож! Сдурел?

— Ты меня педиком назвал! — продолжал вопить Роб, даже не слыша меня. Он развернулся и вновь бросился вперёд с упорством Минотавра, старающегося насадить Тесея на рога. Блин… Это я неудачно пошутил… У парня, похоже, триггер сработал. И что теперь с этим делать прикажете? Он ведь вполне может меня пырнуть, а ножичек, даром, что небольшой, но навредить способен.

Я увернулся во второй раз и снова воззвал к разуму:

— Роб, уймись! Я тебя не называл! Брось нож!

— Ты сам мелкий вонючий педик! — рыкнул Роб. — Твоя мать — психичка, а отец — алкаш! Порежу!

И он бросился на меня в третий раз, но я решил, что хватит изображать терпилу. Ладно, признаю, пошутил я не слишком удачно, но родителей-то зачем трогать?

Поэтому я подставил Робу подножку и подправил падающего ударом по локтю. Нож вылетел у Роба из руки, сверкнул серебристой рыбкой и скрылся где-то в кустах. А я быстро уселся на Роба сверху, не давая встать, и выкрутил ему руку со словами:

— Я твоих родителей не трогал. Заткни свой поганый рот. А то врежу так, что замучаешься выбитые зубы сломанными руками собирать.

— Отпусти меня, гад! — взвыл Роб. — Отпусти!

— Может, тебе ещё и ножичек подать, чтобы тебе было удобнее меня резать? Нет уж!

— Да пошёл ты! Эй, парни, парни!

И правда, где же верные соратнички Роба отнюдь не Гуда? Отчего не спешат на помощь? Неужели Бетховен расстарался? Но долго раздумывать над этим фактом я не стал, просто быстрым движением расстегнул ремень Роба и вытащил его из шлёвок. Глаза  бедолаги тут же увеличились до состояния в пол-лица и он взвыл:

— Ты это чего? Парнии!

— Закрой рот — зубы простудишь, — посоветовал ему я и быстрым движением скрутил этим самым ремнём руки. Откуда научился? Да всё от того же дяди Матвея… Как я понял, его армейская биография была очень непростой…

Кстати, когда я связал Робу руки, тот взглянул на меня чуть ли не с облегчением. Это что он такое подумал? Фуууу…

— Орать прекрати, — заявил я более спокойным голосом. — Иначе трусы с тебя сниму и вместо кляпа вставлю. Хочешь?

Роб замотал головой. Собственные трусы вместо кляпа он не хотел, хотя бы потому, что точно знал о степени их чистоты.

— Тогда лежи молча, — ласково улыбнулся я и показал рукой в направлении кустов:

— Там твои прихлебатели спрятались?

Роб энергично закивал.

— Ну, тогда подожди немного, а я схожу, посмотрю. Ты только не уходи никуда, я вернусь и мы продолжим нашу милую беседу. Хорошо? — и я ещё раз ласково улыбнулся. Впечатлённый Роб отчего-то побледнел, а я направился к кустам, где было подозрительно тихо. Они там что, заснули, что ли? А где Бетховен?

Но стоило мне сделать несколько шагов к кустам, как они просто взорвались какофонией разнообразных звуков — растерянными криками, треском, громким мявом и чьим-то злобным шипением. И мне навстречу вывалилась вся засадная троица — но что у них был за вид! Исцарапанные лица и руки, порванная и висящая клочьями одежда и какие-то странно плывущие и невменяемые взгляды. Они махали руками, словно отбиваясь от чего-то невидимого и орали нечто нечленораздельное.

Я отступил назад — не имею привычки связываться с сумасшедшими, а Дик, Джек и Джон таковыми и выглядели. Я взглянул на Роба:

— Они что там делали? Что с ними?

Но главарь местных отморозков был удивлён не меньше моего, и только головой покачал.

— Эй, парни, — крикнул я им, — придите в себя! Я здесь! Вы ж меня бить собирались!

При взгляде на меня парни вроде как остановились, но из злополучных кустов вновь раздались треск и шипение, и они, хором проорав:

— Демон! Там демон! С рогами! — бросились прочь, не разбирая дороги. Как выяснилось — зря. С той стороны, куда они побежали, раздался возмущённый крик Лили:

— Где Сев! Что вы с ним сделали? — и несколько глухих ударов. После этого всё стихло и на поляну небрежной походкой вышла Лили с битой, которую она небрежно несла на плече. Увидев меня и связанного Роба, она заулыбалась:

— Сев! Ты его одолел!

— Одолел, — согласился я. — А ты там что — остальных вырубила? Не убила хоть? А то закапывать замучаемся. Они — лоси здоровые. И вообще — ты зачем пришла? Я хотел один…

— Обижаешь, — слегка нахмурилась Лили. — К утру оклемаются и как новенькие будут. А пришла я потому, что у них ни стыда, ни совести нету, они тебя вчетвером подкараулить хотели! Уж  я-то их подлую натуру знаю! У-у-у-у!!!  — погрозила она битой связанному Робу. А у того глаза вдруг сделались размером с блюдца, он пробормотал:

— Демон! — закатил глаза и вырубился.

— Они что, все укуренные, что ли? — удивилась Лили. — Какой ещё демон?

Было у меня подозрение — какой, но я предпочёл промолчать. Тем более, что через пару минут из кустов бесшумно выскользнул Бетховен и начал ластиться к Лили, урча от удовольствия.

— Мистер Кот! — рассмеялась она. — Это ты так напугал этих хулиганов? Не может быть!

Бетховен продолжал урчать, а я сказал:

— Пошли отсюда. Думаю, они очнутся и свалят по домам.

— Пошли, — согласилась Лили. — Только проверь, всё ли с ними в порядке.

Я нагнулся и проверил Роба. Тот был в отключке, но дышал ровно. Я развязал ему руки, чтобы не затекли, положил ремень рядом и мы с Лили отправились к дороге.

Джон, Дик и Джек обнаружились поблизости. Все трое тоже были без сознания, а их бритые головы украшали фиолетовые «гули». Я проверил и их — все были живы, но не очнулись. Лили постаралась на славу.

— Надеюсь, — вздохнула Лили, — что с ними будет всё в порядке…

«Да нормально с ними всё, хозяин, — высказался Бетховен. — В первый раз, что ли? Им в драках и похуже доставалось, оклемаются. Я чую».

Против чуйки Бетховена я возражать не стал, котику я отчего-то верил, и успокоил Лили:

— С  ними всё будет хорошо. Пошли отсюда, а то тебя хватятся и тебе влетит.

— Ладно… — согласилась девочка, но тут же рассмеялась:

— Мы с тобой настоящие корсары, Северус Снейп! И мы не позволили взять наше судно на абордаж!

Я рассмеялся. Да уж, пиратская тема сейчас популярна, вышло много фильмов, здесь и «Призрак Чёрной Бороды», и «Чёрный корсар», и «Пеппи в стране Така-тука», и «Ураган над Ямайкой», и «Пираты Кровавой реки»… да много чего ещё. Так что пираты популярны… и эта  популярность ещё не скоро сойдёт на нет. Хм, если так и дальше пойдёт, то в Хогвартсе будут Корсары, а не Мародёры.

Я выкатил велик из кустов и пошёл к дороге, ведя его. Бетховен бежал рядом с размахивающей битой в такт нашим шагам  Лили, и я затянул невесть откуда вспомнившуюся песню:

— Кто готов судьбу и счастье

С бою брать своей рукой,

Выходи корсаром вольным

На простор волны морской!

— Ветер воет, море злится,

Мы, корсары, не сдаëм.

Мы — спина к спине — у мачты,

Против тысячи вдвоëм! — подхватила Лили.

— Нож на помощь пистолету

Славный выдался денëк!

Пушка сломит их упрямство,

Путь расчистит нам клинок! — продолжил я.

— Славь, корсар, попутный ветер,

Славь добычу и вино!

Эй, матрос, проси пощады,

Капитан убит давно! — не растерялась Лили. Последние строчки мы с чувством проорали вместе:

— Славь захваченное судно,

Тем, кто смел, сдалось оно.

Мы берем лишь груз и женщин,

Остальное — всë на дно!⁽³⁾

Странно, что наши истошные вопли не привлекли ничьего внимания, но так и было. Дойдя до моста и сердечно распрощавшись с Лили, я вскочил на велосипед и в считанные минуты добрался до родного дома. Но привести себя в порядок не забыл, так что редкие прохожие могли видеть только чистенького аккуратного мальчика, едущего на свежепокрашенном  велике и его белоснежного кота на шлейке, устроившегося на багажнике.

.

* * *

Дома меня встретили вполне мирно. Эйлин накормила ужином вернувшегося Тобиаса, и сейчас убирала со стола, явно желая отправиться в зельеварню. Но допивавший чай Тобиас что-то ей рассказывал и она внимательно слушала и даже смеялась. Ого… Я смотрю, отношения у них налаживаются… И это хорошо.

Когда я вошёл, Тобиас прервал свой рассказ на полуслове:

— Потом дорасскажу, жена. Как дела, сынок?

— Всё в порядке, папа, мама. Эвансы передают вам привет, — как послушный сын, ответил я.

— Что-то ты долго шёл, — хмыкнул Тобиас.

— Мы разговаривали с Лили, — ни капли не соврал я. — В основном про приключения корсаров.

Тобиас кивнул и сказал:

— А я договорился с Майком Догерти.

— Эээ? — удивился я.

— Я же говорил, что у меня есть дружок на сталелитейном заводе в Бриджпорте… Он помощник сменного мастера. И мы с тобой сможем съездить в Бриджпорт уже завтра. Завтра у них будет плавка.

— Правда? — восхитился я. — Здорово! Папа, ты просто молодец! 

— Да чего уж там… — смутился Тобиас. — Я подумал, что совсем не уделял тебе внимания… может, ещё  не поздно?

— Нет, пап, — ответил я. — Не поздно. И я очень рад, что  ты специально договорился ради меня.

Эйлин улыбнулась и кивнула, поставив передо мной тарелку с ужином. Вот вроде бы я у Эвансов напился чаю с тортом от души, но тарелку я опустошил очень быстро и сказал, что сам уберу за собой, а потом спущусь к маме — мало ли, ей помощь нужна.

Тобиас кивнул и углубился в свежий номер «Морнинг стар», а я спустился в лабораторию Эйлин. Она аккуратно разливала красивого розового цвета жидкость по флаконам.

— Что это, мам? — спросил я.

— Специальный шампунь для детей, — ответила Эйлин. — Он не щиплет глазки и имеет лёгкое успокаивающее действие. Ребёнок после него будет лучше спать. А ещё от него проходят  кожные высыпания.

— Мама, ты просто гений! — восхитился я. — Многие купят шампунь для маленьких — детей здесь много!

Эйлин кивнула, а потом спросила:

— Севи, что ты хочешь сделать завтра? Зачем тебе на этот завод?

— Ваши кольца, мама, — ответил я. — Бетховен считает, что их недостаточно закопать или бросить в воду. Их нужно расплавить, потому что это очень плохие вещи.

— К фамильяру следует прислушаться, — кивнула Эйлин. — Им доступно то, что недоступно нам.

— Но почему, мама? Если Бетховен — кот…

— Возможно, он полукниззл, но это неважно. Фамильяр — это не простое животное. Природу их объясняют по-разному, но, например, Ликорис Блэк, в одном из разделов своего труда «Теория Тёмных искусств» выдвигает гипотезу о том, что фамильяр всегда связан со своим Хозяином, потому что он пришёл из-за Грани и они были связаны в прошлых жизнях. Поэтому фамильяр — не животное. Фамильяр — это личный даймон⁽⁴⁾ волшебника.

— Демон? — удивился я. Эйлин покачала головой:

— Не совсем. Демон — это маггловское понятие. Скорее, личный дух-покровитель. Благой даймон будет помогать тебе всегда. Но все его возможности ты сможешь раскрыть постепенно.

О как… Надо бы мне с Бетховеном ещё пообщаться. Даймон, говорите? Интересно.

Я забрал кольцо у Эйлин, взял и серебряное кольцо Тобиаса, завернул их по отдельности в плотную фольгу от шоколадной плитки, а потом в два спичечных коробка, которые обмотал синей изолентой. Веру в волшебные свойства синей изоленты я вынес ещё из прошлой жизни. Получился компактный такой свёрточек, который можно было незаметно зажать в кулаке и отправить в плавильную печь беспалочковой Левиосой.

«Хорошо придумал, хозяин», — просочился в дверь Бетховен.

Ага… Вот тебя-то мне и надо, дорогой фамильяр.

1) Лейбористская партия Великобритании (англ. Labour Party — «Трудовая или Рабочая партия»). Это левоцентристская социал-демократическая политическая партия, одна из двух ведущих партий в Соединённом Королевстве.

Вернуться к тексту

2) ИРА — Ирландская республиканская армия — ирландская военизированная группировка. Изначально являлась военизированным крылом политической партии «Шинн Фейн» (Sinn Féin, перевод с ирландского — «мы сами») Официально просуществовала до 2005 года.

Вернуться к тексту

3) Джордж Стерлинг.

Вернуться к тексту

4) Даймон — сверхъестественное существо, промежуточное между богами и людьми, часто трактуемое как индивидуальное божество или дух.

Некоторые характеристики:

• Промежуточность: даймон занимает срединную позицию между богами и смертными, действуя как посредник или связующее звено.

• Многообразие функций: даймоны могут быть как благосклонными, так и вредоносными, их действия амбивалентны, что отражает неоднозначность человеческой судьбы.

• Связь с культом предков и гениев: в ряде локальных традиций даймоны отождествлялись с духами умерших или гениями, охраняющими какой-либо род или город.

Некоторые классификации:

• Благие даймоны — духи-хранители, покровители отдельных людей или сообществ.

• Злые даймоны — персонификации бедствий, неудач и страданий.

• Персональные даймоны — индивидуальные духовные помощники или двойники (например, в философии Платона и у Сократа).

Вернуться к тексту

«Хорошо придумал, Хозяин», — просочился в дверь Бетховен.

Ага… Вот тебя-то мне и надо, дорогой фамильяр. И я провёл рукой по кровати рядом с собой:

— Иди сюда,  Бетховен. У меня есть вопросы к тебе.

Котик вспрыгнул на одеяло и устроился рядом. Я погладил его, почесал за ушком, и уровень мурчания в комнате достиг уровня небольшого трактора.

«Спрашивай, хозяин», — согласился Бетховен.

— Какого демона видели эти парни? Твоя работа? — поинтересовался я.

«Конечно, моя, — отозвался кот, переворачиваясь на спину и подставляя мягкое пузико. — Я умею насылать иллюзии. Ты гладь, гладь… Они и подружку твою за демона приняли… это тоже я».

— Мне не хотелось бы, чтобы такие вещи у них ассоциировались со мной, — сказал я. — Я-то уеду в Хогвартс. А Эйлин и Тобиас? Им такая слава ни к чему.

«Да не волнуйся, — отозвался Бетховен. — Я пару-тройку раз туда сбегаю — эта компания там часто болтается. Пусть ещё пару раз демона увидят. Тогда они будут связывать его не с тобой, а с этим местом»

— Богатая идея, — согласился я. — Так и сделай. Но у меня вопросы не  кончились. Скажи-ка, Бетховен, ты даймон?

«Да, — последовал ответ. — Так получилось, что меня выбросило в твой  мир после очень больших неприятностей. До этого я был духом-покровителем одного благородного воителя, но не смог уберечь его от могущественного колдовства».

— Он погиб? — тихо спросил я.

«Хуже, — отозвался котик. — Он  переродился духовно и утратил своё благородство. А я — благой даймон… и, как бы это сказать… я перестал подходить, как покровитель. И я был обречён на гибель, но смог скрыться в твоём прошлом мире. Но прежнее тело я утратил и оказался в теле крохотного беспомощного существа…  А ты подобрал меня и спас, с тех пор мы с тобой связаны. Благой даймон пойдёт за своим хозяином всюду, и когда ты умер в своём мире, я пошёл за тобой».

— Вот как… То есть ты был  таким ещё в моём мире? А отчего не рассказал-то? Я бы понял.

«Ах, хозяин… в твоём мире не было магии… я был просто заперт в теле кота и не имел возможности связаться с тобой. Конечно, со временем мы бы стали с тобой общаться и у меня проявились бы кое-какие способности, но в мире без магии это очень тяжело. Но когда меня перенесло сюда… Я обрёл многие из своих способностей, но то ли ещё будет! Ведь в этом теле ты — маг, хозяин!»

— С этим понятно… Скажи-ка, Бетховен, а откуда ты обрёл специфические знания о магии этого мира? Про то, что с кольцами делать, например… а?

«Я — даймон. Освоение законов магии мира, в котором я оказываюсь — это одно из свойств моей сущности. Я — благой даймон, поэтому направлен, прежде всего, на защиту хозяина. Ну, и близких ему людей — тоже. А для того, чтобы защищать, нужно  знать, от чего защищать. Поэтому мои знания будут ещё совершенствоваться».

Вот это да! Вот это вундервафля! Но…

— Бетховен, скажи, ты защищаешь меня… А кто защитит тебя, если что?

«Не волнуйся, хозяин. Здешним магам я не по зубам. И большинство здешних фамильяров послабее меня будет даже сейчас. Так что я смогу постоять за себя. Разве что Родовые покровители достаточно сильны».

— Родовые покровители? Это как Гримм у Блэков?

«Да, это их Родовой даймон. Почти у всех знатных родов есть Родовые даймоны».

— И у Принцев?

«Ты про Род своей матери? Да. Но вам с ней он сейчас не помощник. Твоя мать отрезана от рода, а ты в него не принят. Но не переживай. У тебя есть я. И всё ещё может измениться».

— Ну, спасибо, успокоил, — вздохнул я.

«Спи, хозяин, — отозвался Бетховен. — Тебе ещё  завтра кольца уничтожать».

И я заснул. Спал я хорошо, и, хоть проснулся рано, выспался просто замечательно. А потом сделал зарядку, принял душ, оделся в чистое и спустился на кухню — ставить тесто для булочек. Эйлин словно почувствовала, что я уже встал — спустилась только на пару минут позже меня и внимательно стала смотреть, как я просеиваю муку и замешиваю тесто. Потом я доверил ей закончить этот процесс, а сам нарезал бекон на тонкие полоски. Простейший завтрак, в Америке его называют «хэм-энд-эггз», но сытный и вкусный. И испортить его очень сложно. Вот и Эйлин не смогла — вполне себе справилась. С собой нам я нарезал сэндвичей с маслом и сыром. Не сомневаюсь, что у Тобиаса хватит денег на перекус в кафе, но мало ли — вдруг на заводе задержимся. А ещё я сварил какао и часть его налил в обнаруженный в кладовке термос  — отнюдь не новый, но в хорошем состоянии, и вообще — Репаро мне в помощь.

Так что завтрак получился простой и вкусный — яичница с беконом, свежие булочки с маслом, чай, какао и превосходно сваренная Эйлин овсянка с кусочками яблока. Мне оставалось только восхититься внезапно прорезавшимся у Эйлин кулинарным талантом.

Тобиас встал на полчаса позже нас, но довольно много времени провёл в ванной. Он старательно приводил себя в порядок — побрился до синевы и тщательно расчесал волосы. Благодаря шампуню Эйлин волосы Тобиаса лежали густой красивой волной, и я вдруг понял,  какие они оба молодые — и Эйлин, и Тобиас. И они оба симпатичны — по-своему, конечно, но…  в таком виде Тобиас точно привлечёт внимание местных дам — ну прямо, хоть снова в грязи пачкай и в лохмотья одевай! Впрочем, он верный супруг. Тобиаса Снейпа и канон и фанон частенько обвиняли во многом — в беспробудном пьянстве, жестокости, насилии и прочих абьюзерских штучках… но в неверности — никогда. Впрочем, я отвлёкся.

Так вот, отмытый, побритый, причёсанный и одетый в обычные, но хорошо на нём сидящие синие джинсы и рубашку-поло в тонкую зелёную поперечную  полоску, Тобиас выглядел весьма презентабельно. Более того, он даже сделал довольно неуклюжий, но искренний комплимент внешнему виду Эйлин, на что матушка заулыбалась и даже слегка покраснела.

За завтраком мы обсуждали нашу с Тобиасом поездку в соседний Бриджпорт. Тобиас сказал, что туда лучше всего отправиться девятичасовым поездом, а с вокзала он позвонит из автомата своему давнему знакомому Майку Догерти, и тот встретит нас на проходной завода.

— Не волнуйся, Севи, я частенько бывал в Бриджпорте, знаю, где что находится и куда идти. Не заблудимся.

— Да, папа, — кивнул я. — Я и не волнуюсь, ты же взрослый, ты знаешь.

Тобиас улыбнулся  и потрепал меня по макушке. А потом сказал:

— День хороший будет, тёплый и солнечный. Давай собираться, а то опоздаем.

Долго собирать нам было нечего. День реально намечался жаркий, так что я просто надел бейсболку и прихватил  рюкзак с сэндвичами и какао. Бетховена я бы с радостью взял собой, но вряд ли бриджпортские сталевары спокойно воспримут кота рядом с мартеновской печью.

Котик и не настаивал. Он передал мне, что отправляется погулять в окрестностях, послушать местные сплетни, а если повезёт, то пробежаться до водокачки и, как он выразился «закрепить рефлекс». Что-то мне уже слегка жаль Роба и его шакалов-приятелей… но не настолько, чтобы это самое закрепление рефлекса отменить.

Что же касается Эйлин, то она решила заняться уборкой, шепнув мне, что попробует понемногу колдовать. Я возражать не стал — в доме было чисто, если и требовались усилия — то минимальные. На обед я планировал тушёную баранину и уже заранее успел нарезать и обжарить мясо. Мясо я сложил в большую кастрюлю, добавил лука и моркови, налил воды и добавил специи. В принципе — всё. Полтора-два часа на медленном огне — и мы получаем вполне себе мягкое и нежное мясо, которое будет просто разваливаться на волокна. Эйлин я строго-настрого приказал за мясом следить и выключить плиту вовремя.

Так что практически сразу после завтрака мы с Тобиасом помогли Эйлин убрать со  стола и отправились на местный вокзал.

Идти было недалеко — минут двадцать быстрым шагом. Всё-таки Коукворт — город небольшой. Я заметил, что местные с Тобиасом здоровались чаще, чем с Эйлин, но это и понятно — он здешний, ведёт более или менее активную социальную жизнь и знакомых у него побольше. Многие мужчины подходили, здоровались и спрашивали, почему его больше не видно в пабе у Джо Кокера. На это Тобиас отвечал с большим достоинством, что его жене полегчало, и он решил завязать с выпивкой и взяться за ум, чтобы ей, не дай Бог, снова не стало хуже. Большинство на это отвечало, что Тоби поступает совершенно правильно и что семейному человеку нужно думать о семье, а не о выпивке. В общем, жалко мне стало этих правильных английских мужиков, чьи жизни будут разрушены экономическим кризисом… Тобиас ведь такой не единственный… А может придумать что-нибудь, что поможет охранить на плаву завод Коукворта… или открыть новое градообразующее предприятие? Людей-то и правда жалко.

Кстати, знакомые Тобиса обращали внимание и на меня — здоровались по-взрослому, спрашивали, как у меня дела, и задавали прочие вопросы, которые взрослые обычно задают детям. Я стоически терпел и был вежлив — деваться-то некуда, а портить отношения Тобиаса со знакомыми я не хотел. К счастью, нам всё-таки нужно было на поезд, и общение со знакомыми не длилось долго.

Вокзал в Коукворте выглядел, как и весь город — хорошей постройки, довольно чистый, но явно знававший лучшие времена. Тобиас купил два билета, и мы вышли на платформу в ожидании поезда. Ждать пришлось недолго — всё-таки разговоры по пути на вокзал заняли достаточно времени, а когда подошёл поезд, то оказалось, что наши места в вагоне старого образца. Такие интересные вагоны с несколькими дверьми, за каждой дверью — что-то вроде купе с сидячими местами. Общего коридора нет, двери открываются прямо на платформы. Никогда в таких не ездил. Вагон действительно был старым, но в хорошем состоянии, тщательно подновлённый и подремонтированный.

— Ты, наверное, хотел проехаться в одном из этих новых вагонов со множеством кресел? — спросил Тобиас.

— Нет, — ответил я. — Такой вагон атмосфернее. Может быть, в таком когда-то ездил Шерлок Холмс? Помнишь «Собаку Баскервилей»?

Я спросил и только потом сообразил, что  Тобиас мог оказаться  совсем не фанатом чтения. На моё счастье Конан Дойла он всё-таки читал. Так что весь путь до Бриджпорта мы с ним увлечённо обсуждали хитросплетения приключений Шерлока Холмса и доктора Ватсона, втянув в эти обсуждения всех соседей по купе. Время пролетело незаметно.

Вокзал в Бриджпорте был выстроен в том же викторианском стиле, как и вокзал в Коукворте. Впрочем, это неудивительно. Развитие и расцвет железных дорог в Англии пришлись как раз на эпоху королевы Виктории. И вообще, Англия в то время была «мастерской мира», «мировым извозчиком», мировым банкиром»… И над её колониями никогда не заходило Солнце. Сейчас же дни могущества Британии миновали, одряхлел британский лев… Хотя всё ещё выглядит могучим и импозантным.  И опасным, чего уж там.

Так я раздумывал, любуясь зданием вокзала в Бриджпорте и стоя у телефонной будки.

Тобиас звонил Майку Догерти, а ко мне неожиданно подошёл полицейский:

— Ты здесь один, мальчик?  — вежливо спросил он.

— Нет, сэр, — не менее вежливо ответил я. — Папа звонит своему другу, к которому мы приехали в гости. Сейчас он дозвонится и всё вам объяснит.

В это время Тобиас покинул будку и встревоженно спросил:

— Всё в порядке, сэр? Мой сын что-то  сделал недозволенное?

— Нет-нет, — козырнул полицейский. — Просто он стоял один, и я подошёл узнать всё ли в порядке. Дело в том, что за последние три месяца в Бриджпорте произошло несколько нападений на детей, сэр. К счастью, жертв нет, но злоумышленник всякий раз их сильно пугал. Он обращал внимание  именно на мальчиков восьми-одиннадцати лет, которые гуляли в одиночестве. Так что будьте осторожны, сэр.

— Я этому злоумышленнику ноги выдерну, если он попробует приблизиться к моему сыну, — сердито сказал Тобиас.

— Просто не упускайте мальчика из виду. Вряд ли злоумышленник решится заговорить с ним, если поймёт, что ваш сын не один.

— Спасибо за предупреждение, констебль, — кивнул Тобиас. — Позвольте откланяться, я вижу, что мой друг приехал нас встречать.

И я увидел, как на площадь перед вокзалом въехал многое переживший «Ягуар» оптимистичной ярко-зелёной расцветки. Машина остановилась, из неё вышел крепкий мужчина лет тридцати-тридцати пяти, очень светлый краснолицый блондин с белёсыми ресницами и голубыми глазами.

— Тоби! — помахал он рукой. — Рад тебя видеть!

Тобиас помахал рукой в ответ, и мужчина приблизился к нам и поздоровался с Тобиасом за руку.

— Это и есть тот юный джентльмен, которому захотелось посмотреть, как плавят сталь? — спросил он.

— Да, это мой сын Северус, — отозвался Тобиас. — Сев, а это Майк Догерти, мы учились вместе в промышленном училище.

— Да, сынок, — ностальгически вздохнул Майк, — столько планов было… Увы, по большей части они остались лишь планами, а ведь у твоего отца золотые руки…

— Поверьте, я знаю, сэр, — кивнул я.

— Вот и молодец, — вздохнул Майк и потрепал меня по макушке, а потом обратился к Тобиасу:

— Рад тебя видеть, Тоби, старина… В добром здравии и…

— Трезвым? — усмехнулся Тобиас. Майк опустил глаза и еле заметно кивнул.

— Поверь,  эта  страница моей жизни перевёрнута, — твёрдо сказал Тобиас. — Теперь я живу ради жены и сына.

— Твоя  жена?.. — тихо спросил Майк.

— Скажем так, Майки, Эйлин значительно лучше и я надеюсь, что Господь не оставит меня и впредь своей милостью.

— Так это же просто здорово! — искренне обрадовался Майк, и его широкое бесхитростное лицо просияло. — Это просто замечательно, что ты в порядке! Ну что, парни? Садимся в машину и поехали на завод!

* * *

Сталелитейный завод в Бриджпорте довольно уверенно держался на плаву, хоть и переживал не лучшие времена. Так нам рассказал Майк. Этот мужчина вообще оказался фанатом своего дела и рассказывал о процессе получения стали так, что к нему было впору водить школьные экскурсии:

— Сталь — это сплав железа с углеродом, в котором содержится не менее 45% железа и от 0,02 до 2,14% углерода. Именно от последнего элемента зависят основные свойства стали, — вдохновенно вещал Майк, — чтобы производить сталь, нужно для начала добыть руду и каменный уголь, а затем обработать их специальным способом. Железную руду необходимо обогатить. Для этого её дробят, а затем магнитом отделяют кусочки, в которых присутствует металл. С углём тоже не всё так просто, поскольку в природном виде он содержит большое количество примесей, поэтому его также перемалывают, а затем просушивают в специальной «духовке», получая кокс. Когда обогащëнная железная руда и кокс подготовлены, их смешивают с известью и отправляют в печь, где при высокой температуре выплавляется чугун. А уже из чугуна производится сталь…

Короче, пока мы ехали до завода и шли в плавильный цех, Майк сумел более или менее коротко и внятно объяснить мне весь процесс. И это было здорово, потому что я определил, на каком этапе я буду подкидывать кольца.

Между прочим, на проходной нам только кивнули на слова Майка «это со мной», а вот перед тем, как войти в цех, нам дали специальные куртки и каски с затемнёнными пластинками вроде очков спереди. Майк объяснил, что, когда мы будем смотреть на расплав, пластинки надо опустить.

Цех оказался огромным. Мы поднялись наверх по особой лестнице, откуда была видна вся мартеновская печь. Я так понял, что плавить будут металлолом, который набирали в больше короба. Майк сказал, что их называют «мульды». Мульды поднимали к печи с  помощью крана, а непосредственно в печь металлолом заталкивали с помощью завалочной  машины, которая напоминала огромный утюг и  стенобитное орудие одновременно.

Ворота  печи открывались, за ними бушевало пламя, и грузная завалочная машина запихивала в печь порцию металлолома. Всего у большой мартеновской печи было пять ворот, их обслуживали две машины… и я был в шоке, когда понял, что внутри каждой сидит оператор. И как эти люди выносят жару, постоянный грохот и лязг и режущий глаза свет от раскалённого металла? А ведь кроме них в цеху были ещё и контролирующие процесс сталевары… Железные люди, честное слово… Точнее — стальные.

— Тяжёлая работа, — сказал Майк, словно прочитав мои мысли. — Но на неё всегда есть желающие. Из-за высокой зарплаты…

Я покивал и сделал вид, что просто зачаровал процессом плавки. А на самом деле я следил за ближайшей к нам завалочной машиной. Вот кран подал мульду с металлоломом, опрокинув её над площадкой… Вот пришла в движение завалочная машина… Вот открылись ворота, за которыми бушевал огненный ад. Лязг и грохот усилились... Я разжал пальцы, в которых держал свёрточек, старательно замотанный синей изолентой, и прошептал:

— Вингардиум Левиоса!

Я замер, вытянувшись в струнку. Мне нельзя было ошибиться. Потеря концентрации грозила катастрофой, расстояние от меня до ворот печи было порядочное… но свёрточек плыл по воздуху именно туда, куда нужно, а когда он, не замеченный никем, влетел внутрь печи, я отменил заклятие, и свёрточек с кольцами упал в жидкий раскалённый металл. Уфф… всё…

Как выяснилось позже — не совсем. Какое-то время завалочная машина продолжала вталкивать металлолом в печь, но вдруг внутри словно вспух огненный пузырь, который некоторое время вращался а потом лопнул тысячью мелких брызг… и на миг настала абсолютная, жуткая тишина, сменившаяся не менее жутким диким, каким-то болезненно-злобным визгом.

Но бриджпортских сталеваров такими мелочами было сложно  напугать. Ворота печи захлопнулись, завалочные машины отошли на безопасное расстояние, под потолком загорелась красная лампочка, и Майк быстро сказал:

— Уходим! Скорее!

Мы двинулись к выходу, но тут жуткий визг стих, огненный ад в печи сменился обычным рабочим режимом, красная лампочка погасла. Плавка продолжалась.

— Может, всё-таки пойдём? — спросил я. — Что-то я немного испугался.

Проходивший мимо усатый краснолицый сталевар заявил:

— Не ты один, парень. Бывает такое иногда — как рванёт — так хоть всех святых выноси. Мартен потом восстановлению не подлежит. И жертвы бывают. Так что свезло нам.

— А отчего это случилось, сэр? — спросил я.

— Не знаю, — ответил сталевар. — Так-то всё в порядке должно быть. Печь исправна. Но бывает такое… Впрочем, профсоюз непременно потребует проверку техники безопасности, может, что и выяснится.

— Спасибо, сэр, это было очень информативно, — поблагодарил я, а сталевар расхохотался и похлопал меня по плечу.

Да уж… Ничего себе колечки носили Эйлин и Тобиас… Да мне уже удивительно, что они сохранили хоть какую-то вменяемость и восстанавливаются так быстро. Не знаю, что там было за заклинание, но эта пакость загнала бы в гроб обоих… что, собственно и произошло в каноне. Хорошо, что мне удалось расплавить кольца… и слава Богу, что никто из бриджпортских сталеваров не пострадал.

— Тебе понравилось, Северус? — спросил меня Майк.

— Это было очень интересно, — с энтузиазмом заявил я. — Самое настоящее извержение вулкана эта печь! Непременно расскажу об  этом в школе!

— Вот и хорошо! — обрадовался Майк. — Тоби, а не зайти ли нам перекусить? Как  раз на пути к вокзалу есть небольшой ресторанчик… там продают великолепные стейки. Ну, и пиво свежее…

— Стейки — это хорошо, — кивнул Тобиас.  — А вот пиво… Нет. Пока нет. Я ещё в себе не уверен и рисковать не буду. Пока только стейки.

— Уважаю твёрдые принципы! — расхохотался Майк. — Ничего, там есть слабенький сидр, а ежели совсем хочешь без алкоголя — можно и томатный сок заказать.

Ну да, ну да… Безалкогольное пиво ещё не подают — не поймут пиволюбивые англичане такого извращения…

Тобиас кивнул и мы направились по направлению к вокзалу. Именно там находился ресторанчик «Хлеб и мясо», где подавали… именно то, что в названии. Хлеб был восхитительный — самопечёный, с семечками и орешками, и не совсем пшеничный. Очень вкусный и ещё тёплый. К мясу же прилагались бесплатные горчица, кетчуп и какой-то соус наподобие майонеза. Ну и сами стейки… Большие, почти с мужскую ладонь, обалденно пахнущие свежим хорошим мясом и прожаренные именно так, как мы заказывали…

Тобиас заказал себе и мне томатный сок, к которому полагалась соль в солонке и костяные ложечки в высоких стаканах — для равномерного помешивания. Сок был холодный, как и пинта светлого пива, заказанная Майком, сам ресторанчик был уютным и спокойным местом, и мы отдали должное стейкам, которые весёлый повар в синей бандане готовил на открытой кухне.

Что я могу сказать? Парень реально знал толк в стейках, и я слопал всё, что подали. Майк и Тобиас провели время за беседой, в которой периодически участвовал и я, а потом мы вполне сердечно распрощались, Майк и Тобиас пообещали созваниваться и писать друг другу если что, и мы отправились на вокзал.

Меня, кстати, начало клонить в сон — то ли от пережитого в цеху потрясения, то ли от обильной еды, так что, когда Тобиас завернул ещё и в ювелирный, где купил два золотых кольца — изящное, с насечками женское и гладкое широкое — мужское, я еле держался на ногах... Ну да. Куда же женатому человеку без кольца…

* * *

Признаюсь, обратную дорогу я бессовестно продремал на плече у Тобиаса, зато когда поезд остановился в Коукворте, я был уже бодр и весел и Тобиасу даже не пришлось меня расталкивать. Ну, почти…

Мы спокойно отправились домой, но когда проходили мимо тропинки, ведущей к водокачке, из кустов внезапно появился Бетховен, потёрся о штанину моих джинсов, заурчал встревоженно.

— Бетховен? — удивился я.

— Да он просто гулял, — успокаивающе сказал Тобиас. — Кошки — они свободолюбивые.

«Хозяин, — уловил я. — Хозяин, идём. Там плохое…»

— Пап… — сказал я, — мне кажется, Бетховен меня зовёт. Ты иди домой, я потом догоню.

— Пап… — сказал я, — мне кажется, Бетховен меня зовёт. Ты иди домой, я потом догоню. 

— Вот уж нет, — нахмурился Тобиас. — Давай-ка поглядим вместе — что там такое. Если там опасно — я ж в жизни себе не прощу.

Пришлось согласиться. Бетховен метнулся в кусты на уже знакомую тропинку, он бежал быстро, но не давал нам потерять его из виду. Тобиас рванул следом — похоже, рассказ полицейского о нападениях в Бриджпорте запал ему в душу. Я еле успевал за ним.

Тобиас нёсся — только треск стоял, когда мы с  размаху  выбежали на знакомую полянку. И я заметил двух человек — взрослого и ребёнка. Взрослый был одет во что-то серое и широкое, и что-то в его позе и в позе стоящего перед ним подростка было неправильное и нехорошее.

— Ты что, тварь, делаешь? — рявкнул Тобиас и бросился вперёд. Неизвестный оттолкнул ребёнка, так что тот неловко взмахнул руками и упал на спину, и бросился наутёк.

— Помоги пацану, Северус! — крикнул Тобиас и рванул за убегающим. Бетховен побежал за Тобиасом, что характерно, и я понял, что  дело-то  совсем невесёлое.

Я подбежал к упавшему и узнал в избитом мальчишке в висящей лохмотьями одежде… моего противника Роба. И мне очень не понравился не только его внешний вид, но и состояние. Бледное лицо, липкий пот, плавающий взгляд… Было такое чувство, что он вот-вот потеряет сознание. Блин, тут доктор нужен!

— Роб, — стал я тихонечко хлопать его по щекам, — эй, Роб! Что с тобой? Ты ранен?

Взгляд Роба стал более  осмысленным, и он прохрипел:

— Снейп… Ты… Посмеяться пришёл?

— С чего бы? — спросил я. — Мы с тобой квиты, я к вам лезть не буду, если сами не нарвётесь. Просто мы с отцом проходили мимо и услышали звуки подозрительные. Пошли сюда и увидели какого-то мужика… Это он тебя избил?

— Ну… Да… — отвёл глаза Роб. А потом вновь стал бледнеть и заваливаться назад.

— Ты ранен? — повторил я.

— Нет… Это я с утра лекарство принял, а поесть не успел. Вот и рубит… Могу и сознание потерять… У  тебя есть что-нибудь поесть? Хоть сахару кусочек? 

Я вспомнил про так и не пригодившиеся сэндвичи и какао и полез в рюкзак. Когда я вытащил свёрток с сэндвичами и термос, глаза Роба расширились, словно он узрел алмазы Голконды.

— Это ты мне?

— Ешь, — кивнул я. — Мы с отцом в поездку брали, да не пригодилось. А у тебя… у тебя диабет?

Про диабет я знал, работал у меня в кафе парнишка с этой нехорошей болезнью. Так что примерно я знал, как оказывать первую помощь при опасности комы.

Роб кивнул:

— Догадался? Ну да, диабет. А я хотел после школы уехать, в моряки податься… Ничего мне не светит. Может, вообще помру.

— Глупости не говори! — фыркнул я. — С такой болезнью люди до старости живут. Да, какие-то профессии будут для тебя недоступны, но ты можешь стать инженером, учителем, журналистом… можешь торговать в лавке, стать водителем, медбратом в больнице, работать на почте… да ещё много где… Помирать он собрался! Дурак!

Роб, которому моя страстная филиппика ничуть не мешала наворачивать сэндвичи, запивая их какао, протестующее фыркнул:

— Чтобы образование получить — деньги нужны. А у меня одна мать работает. Отец погиб, авария была на сталелитейном заводе в Бриджпорте. А мать вкалывает в две смены, чтобы хоть на еду и мне на таблетки хватало. Думаешь, она сможет меня в колледже выучить?

— Вряд ли, — прищурился я. — Тем более что ты учишься плохо и вместо того, чтобы деньги зарабатывать, ху… хренью всякой страдаешь.

— И как я, по-твоему, могу зарабатывать? — ехидно спросил Роб.

Я не знал, но промолчать не мог. И ляпнул первое, что пришло  в голову:

— Да хоть бутылки собирай!

— По два пенса за дюжину? Ищи дурака! — ответил сей юный представитель английского рабочего класса.

— А ты думаешь, что в десять лет сможешь много заработать? — спросил я. — Или воровать собираешься? Можно бутылки собирать, бумагу, тряпки, кости… Можно спрашивать у пожилых людей, чем им можно помочь… Да хоть машины мыть — главное, чтобы это были честные деньги! И копи, копи сколько получится! Тогда и маме твоей легче будет! А ты с друзьями шляешься по городу и ввязываешься в драки. Так ты и здоровее не станешь, и денег не заработаешь!

Роб опустил голову, но возражать мне не стал.

— И вообще — что это за мужик? С чего он к тебе пристал? Чего хотел?

— Полегче… — проворчал Роб. — Не знаю я этого урода. А хотел он… Снейп, ты ведь знаешь, чего плохие взрослые дядьки от детей хотят?

— Что? Роб, это серьёзно. Это же преступление! Надо в полицию идти!

— Не пойду. Кто мне поверит… Я же хулиган…

— Я тебе верю. И отец поверит. Он видел, как этот мужик тебя… трогал… Это ведь в первый раз?

— Со мной — да. Но Дик рассказывал, что его младшего брата Сэмми какой-то мужик звал в подвал котят показать… Сэмми не пошёл, он умный. А вот дурачок Кевин вроде как купился…

— И что?

— Он в больнице. Ему хуже стало. Плачет, трясётся… А говорить не может — он же дурачок.

— Вот же гадство, — высказался я. — Знаешь, мы с отцом в Бриджпорт ездили. Так там полицейский отцу сказал, что у них  тоже были нападения на детей… А вдруг это один и тот же человек?

— Да не знаю я! — вздохнул Роб. — Смотри, твой отец возвращается!

И действительно — из густого кустарника появился злющий Тобиас. Малость растрёпанный и поцарапанный, а ещё вспотевший.

— Быстро бегает, сволочь! — рявкнул он. — Ничего, ещё встретимся! Парень, он тебе что сделал? — обратился он к Робу.

— Побил, — ответил Роб. — Он хотел, чтобы я… в общем нехорошую вещь хотел сделать, а я попытался вырваться. Он начал меня бить… а там и вы подошли. Вы с Северусом спасли меня, мистер Снейп. Спасибо.

— Ты в порядке? — спросил Тобиас. — Ты ведь сын Пэтси Джеймисон?

— Да, сэр, — ответил Роб, просто на глазах преображаясь из городского хулигана в мальчика-паиньку.

— Пэтси говорила, что у тебя диабет и тебе нужно принимать таблетки.

— Да, сэр, я принял. Хорошо, что Северус дал мне поесть, а то я утром не успел.

— То есть, ты сейчас в порядке? — продолжал спрашивать Тобиас.

— Да, сэр, — кивнул Роб. — Можно, я пойду домой?

— Нет, парень. Мы пойдём в полицию, и я там напишу заявление по всей форме, что в окрестностях Коукворта завёлся упырь, который нападает на детишек. А ты всё расскажешь, что с тобой было. Понял?

— Но…

— Пойдём. Тебе мы помогли. А какому-нибудь бедолаге могут и не помочь, если не поймать эту сволочь.

Роб опустил глаза и кивнул.

* * *

В полицейском участке Коукворта нас приняли довольно быстро и вполне вежливо. В семидесятые годы преступления против детей были чрезвычайными происшествиями, и полиция старалась разбираться с ними как можно быстрее. А фраза Тобиаса о преступлениях в Бриджпорте встретила у полицейских живейший отклик. Они, как выяснилось, уже получили такую информацию, но в Коукворте ничего подобного до сей поры не наблюдалось.

По итогу нас расспросили, заявление у Тобиаса приняли, вызвонили с работы мать Роба — миссис Патрицию Джеймисон, которая действительно была в числе покупательниц шампуня у Эйлин. И, как мне показалось, женщина первоначально испытала что-то вроде облегчения от того, что её сын оказался в полицейском участке не как задержанный, а как жертва нападения. Но как только она узнала, что произошло с сыном,  не сдержала своего волнения и горячо поблагодарила Тобиаса за спасение Роба.

— Ах, Тоби, спасибо тебе и твоему сыну огромное — Бог знает, что могло бы случиться, если не вы! Ведь сто  раз сказано Робу — не суйся во всякие нехорошие места — так хоть кол на голове теши! Сама знаю, что Роб  предоставлен сам себе, но я не могу не брать лишние смены — иначе нам будет просто не на что жить… А ведь Робу постоянно нужно покупать лекарства, бесплатно выдают только минимум…

— Да знаю я, — вздохнул Тобиас. — Не оправдывайся, Пэтси. Надеюсь, что после этого случая твой парень сто раз подумает, прежде чем лезть чёрт знает куда. А водокачка эта давно недоброй славой пользуется...

— Я тоже надеюсь, что Роби в конце концов поумнеет… — вздохнула миссис Джеймисон.

В итоге нас всех отпустили подобру-поздорову и более-менее оклемавшийся Роб шепнул мне:

— Спасибо тебе. Мы не стали от этого друзьями, Снейп. Но должен буду.

Вот же порода гадючья… Впрочем, я и не надеялся, что он исправится и станет белокрылым ангелом. Но мне, собственно говоря, это по барабану. Свою точку зрения я ему объяснил… надеюсь, что он хоть немного одумается. Хотя бы ради матери.

— А я и не рвался к тебе в друзья, — ответил я. — Просто хотел оказать помощь тому, кому грозила опасность.

Роб коротко кивнул, я кивнул в ответ, и мы отошли к своим родителям, а потом разошлись в разные стороны.

— Пойдём скорее домой, Сев, — заявил Тобиас. — Эйлин наверняка волнуется. Эх, жаль Пэтси.  Не повезло ей.

— Ты ведь её со школы  знаешь? — уточнил я.

— Ну да, — ответил Тобиас. — Мы втроём вместе учились — я, Майк Догерти и Пэтси Белью. А потом Пэтси вышла замуж за парня из Бриджпорта. Его звали Патрик Джеймисон. Мы ещё смеялись — она Патриция, он — Патрик. Мы их называли Пат и Пэтси. Они жили счастливо, но, увы, не слишком долго.

— Что-то случилось? — спросил я.

— Да, — кивнул Тобиас. — Ты сам видел, что может произойти во время плавки, не всегда всё заканчивается благополучно… Пат работал оператором завалочной машины… Ему не повезло… Пэтси очень по нему убивалась… Страховку ей, конечно, выплатили, но жизнь сейчас дорогая, а у Пэтси ещё и сын болеет… А ещё у неё отец помер, домик в Коукворте оставил… Она вернулась на родину, думала, здесь полегче будет. Но от отца кроме дома ещё и долги по медицинской страховке остались, и ей пришлось их гасить. Вот она и берёт дополнительные смены, чтобы немного больше заработать.

Я сочувственно покивал, а потом подумал, что у матушки Роба наверняка остались знакомые в Бриджпорте. И что, возможно, этот незнакомец напал именно на Роба не случайно. И что, в каком бы шоке Роб ни был после нападения, он ни мне, ни в полиции  ничего конкретного про нападавшего не сказал. И у меня почему-то создалось впечатление, что Роб знает больше, чем говорит.

* * *

Эйлин ожидаемо волновалась, но когда мы пришли, сразу повеселела, и мы уселись ужинать. Баранина была выше всяких похвал — мягкая, волокно к волокну — и очень вкусная. Мы с Тобиасом рассказали о поездке в Бриджпорт, и Тобиас не стал умалчивать о том, что произошло на обратном пути.

— Похоже, что этот ма… человек безумен, — сказала Эйлин, выслушав нас. — Нападать на детей… А раз он безумен — значит опасен.

— Ты права, жена, — согласился Тобиас. — Думаю, что завтра на фабрике я поговорю с другими мужчинами — стоит организовать что-то вроде патруля. В помощь полиции. Бриджпорт и Коукворт расположены достаточно близко, а на автомобиле добраться можно быстрее, чем на поезде. Я думаю, нам стоит поговорить с полицейскими — пусть предупредят всех родителей, а не только тех, что работают на фабрике. Пусть будут начеку.

Я был полностью согласен с Тобиасом. Рабочий патруль в помощь полиции — это, конечно, здорово. Но…

— Мама, папа… — сказал я. — Нужно и с детьми поговорить. Ведь сейчас каникулы, и все гуляют очень много. А родители на работе.

— И что ты предлагаешь? — вздохнул Тобиас. — В свободное время многие согласятся, но пропускать работу нельзя. Люди боятся её потерять.

— Пап, я понимаю, — вздохнул я. — Поэтому и надо говорить с детьми. Чтобы не ходили во всякие подозрительные места. И главное — чтобы никуда не ходили поодиночке. Помнишь, что говорил полицейский? Этот гад приставал к мальчикам, которые были одни… И Роб… Он тоже был один.

— Хорошая мысль, — согласился Тобиас. — Очень хорошая. Завтра же я обговорю со всеми нашими на работе. И в полицию сходим все вместе. А ты, Эйлин… К тебе ведь будут ещё приходить женщины за шампунем?

— И за кремом тоже, — ответила Эйлин. — Сегодня я наторговала на пятнадцать фунтов.

— Да ты просто молодец, жена, — улыбнулся Тобиас. — Но сейчас я не об этом. Говори со своими покупательницами. Предупреждай их. Пусть будут начеку. Я не хочу, чтобы на месте этого Роба Джеймисона оказался наш сын.

— Ты прав, — согласилась  Эйлин. — Хоть Сев и может за себя постоять… но бывает всякое.

Я тихо порадовался на такое единодушие близких людей, но на этом беседа не закончилась.

— Тоби, дорогой, — перевела тему Эйлин, — нам завтра нужно съездить в Лондон.

— Зачем?

— За покупками, — невозмутимо ответила Эйлин. — Обещаем к обеду вернуться.

— А Северус? — удивился Тобиас. — Ему тоже надо в Лондон?

— А с Северусом мне будет спокойнее. К тому же, он там и не был ни разу толком. А у него каникулы…

Тобиас намёк понял правильно и полез за бумажником, выделив мне круглую сумму в десять фунтов. Без всяких шуток — сумма в 1971 году немаленькая, особенно для десятилетнего ребёнка. Эйлин он тоже хотел дать денег, но та заявила, что у неё за шампуни и кремы выручено достаточно, а деньги… пусть пока полежат, найдётся, на что их потратить. Тобиас даже хотел обидеться, но потом передумал. Что-то ему на ум пришло такое интересное… Ладно, потом узнаю, Тобиас достаточно простодушный человек, и если к нему грамотно подойти, можно расспросить обо всём.

Кстати, Бетховен немного опоздал к ужину, а когда явился, сообщил мне, что не смог догнать злоумышленника. Тот оторвался от преследующего его Тобиаса, забежал в густой кустарник и исчез. Аппарировал? Неужели это кто-то из магов развлекается? Но обычного человека Бетховен бы точно догнал...

* * *

Утром мы с Эйлин встали пораньше — подготовили одежду, чтобы можно было и до Лондона доехать, не вызывая удивления, и на Косую аллею пройти с тем же результатом. Эйлин подобрала себе чёрную юбку длины макси, такой фасон вроде как называли «годе», и симпатичную белую блузку в мелкий горошек. Волосы она тщательно убрала, зачесав назад и собрав в узел на затылке. Дополняла наряд  соломенная шляпка с вишенками и густой белой вуалью. В той же шкатулке-гардеробной Эйлин отыскала вполне симпатичную небольшую сумочку и сказала мне, что она зачарована на Незримое Расширение, и в неё легко можно положить пару тонн разных грузов, что внешне не скажется ни на её весе, ни на внешнем виде. Обожаю магию!

Я тоже оделся нейтрально — тёмные брюки, светлая рубашка и ботинки. И да, мантии мы тоже приготовили — тёмно-синюю для Эйлин и серую для меня. Надеть их мы планировали, уже войдя в «Дырявый котёл». А ещё Эйлин взяла из заветного мешочка некоторую сумму в галеонах. Мне она выдала один галеон  и некоторое количество серебряных сиклей и бронзовых кнатов.

— Мало ли, что тебе захочется купить, Севи, — улыбнулась Эйлин.

Она вообще с утра была в хорошем настроении. Возможно, это было связано с появившимся у неё на пальце тонком изящном ободке обручального кольца? Похоже, Тобиас предпочёл порадовать свою жену наедине… вот и правильно. Может, и сестричка у меня будет. Или там братик…

Отмечу, что до этого мы приготовили завтрак — я испёк булочки с корицей, Эйлин сварила овсянку с яблоком, а ещё я замочил горох для супа с копчёностями. Можно было и на что-нибудь посложнее замахнуться, но у меня две задачи: первая — научить Эйлин готовить просто и вкусно; вторая — не спалиться в процессе. И если более или менее простые рецепты я мог свалить на то, что мне их показали миссис Эванс или Петунья, то сложные… Откуда я могу их знать? Так что пока ничего сложнее гурьевской каши. А копчёных ребер мы на обратном пути  купим — я уже видел, здесь они продаются.

Тобиас горел идеей создания народной дружины и очень жалел, что в «рабочей» части Коукворта мало личных телефонов. А то, он, типа, ещё вчера бы вызвонил всех активистов. Оказывается, здесь имеется что-то вроде рабочего объединения социалистической направленности — вот откуда «Морнинг стар».

Так-то он прав. Я уже успел узнать, что на весь Тупик Прядильщиков телефон только один — у мистера Рюгена, ветерана битвы за Пролив, весьма скверного нрава старикана. Правда, если что-то срочное — он никому не отказывает, но людям самим неудобно беспокоить старика. А ближайший автомат находится через два квартала, почти у моста, на границе «рабочей» и «чистой» частей города. Почему другие обитатели тупика не ставят себе телефоны? Ответ всё тот же — дорого.  И даже если относительно хорошо зарабатывающий Тобиас поднапряжётся и установит у себя телефон — кому из своих знакомых он сможет позвонить? Разве что Майку Догерти, который тоже неплохо зарабатывает и может позволить себе такую трату. Но что-то я опять отвлёкся…

* * *

Итак, после завтрака Тоби отправился на работу, а мы с Эйлин и примкнувший к нам Бетховен отправились на вокзал. Бетховен вполне удобно устроился в моём рюкзаке с жёсткой спинкой и не издавал никаких звуков, позволяя всем окружающим восхищаться красотой его  белоснежной шерсти и сапфировых  глаз. Бетховеном любовались, мне махали руками, но никто не лез с расспросами и не пытался дотронуться. Англичане любят животных, но не лезут в чужие дела. Едет кот куда-то со своим хозяином — и пусть едет. Прядка не нарушает, не орёт, не царапается… Смирно сидит, сразу видно — породистый. Вот и все дела.

На вокзале мы купили два билета до Лондона. На Бетховена билета не требовалось, хотя на собаку пришлось бы покупать. Мы заняли свои места в поезде, больше к нам никто не подсел, так что мы обсудили планы на поездку более подробно. Прежде всего, нам нужна была палочка для Эйлин, поскольку её  палочка безоговорочно признала меня и практически не подчинялась прежней хозяйке. Ещё Эйлин хотела приобрести кое-что для зелий в аптеке Малпеппера и прихватить торт для вечернего чаепития. От Фортескью, само собой. Ну, и знаменитого мороженого мне хотелось попробовать.

А ещё я был намерен купить сову. Какую-нибудь маленькую, серенькую и незаметную. Что-то мне подсказывало, что после уничтожения колец папаша Эйлин вновь захочет узнать о том, как поживают его отрезанная от Рода дочь и непризнанный внук.  А если не захочет — мне всё равно через год в Хогвартс поступать. Сова пригодится по-любому.

* * *

С вокзала Ватерлоо мы доехали на метро до станции «Монумент», оттуда прошли до Черинг-кросс-Роуд. Именно там между книжным магазином и магазином грампластинок я разглядел небольшую вывеску с изображением котла, из которого капала зловещего вида зеленоватая жидкость.  Надпись рядом гласила: «Дырявый котёл». Ага, а вот и вход…

— Ты видишь? — улыбнулась Эйлин.

— Конечно, мама, — ответил я. — Надеваем мантии?

Эйлин кивнула, и мы перешли улицу и оказались прямо перед дверью бара. Эйлин достала из сумочки две уменьшенные мантии, которые тут же увеличились, и протянула мне серую.

— Не волнуйся, — сказала она. Здесь обычные люди нас уже не видят.

С этими словами она накинула мантию и опустила вуаль шляпки, с моей точки зрения став совершенно неузнаваемой. В том смысле, что различить особенности фигуры и черты лица женщины было совершенно невозможно.

Я накинул свою мантию, перед этим сняв рюкзак, так что Бетховен, задремавший в метро, проснулся, зевнул и меланхолично заявил:

«Магическая локация. Чувствую».

«Будь начеку», — отозвался я, поправил капюшон, вновь накинул рюкзак и распахнул дверь «Дырявого котла» перед Эйлин.

«Будь начеку», — отозвался я, поправил капюшон, вновь накинул рюкзак и распахнул дверь «Дырявого котла» перед Эйлин. Бетховен выбрался из рюкзака и устроился у меня на плече, горделиво распушив хвост. Внимание, конечно, привлекает, но пусть лучше все смотрят на Бетховена, чем на Эйлин, не думаю, что ей понравится, если её узнают. Магический мир на самом деле — большая деревня с соответствующим мышлением, и скандал с изгнанием Эйлин Принц наверняка обсасывали долго и упоённо.

Эйлин шагнула через порог, кивнула бармену — уж не знаю, Том это был или ещё не Том, но выглядел он не так отстойно, как в фильме, да и сам бар не напоминал грязную дыру. Средненький английский паб — в меру чистый, в меру прибранный, довольно атмосферный. Посетителей было немного, и большинство выглядело вполне прилично, хоть и немного старомодно. Правда, в углу тусовалась парочка явных алкашей, но они смотрели в свои кружки и не интересовались окружающими.

Бармен взглянул на нас, чуть улыбнулся Бетховену и кивнул Эйлин в ответ, она уверенно прошла в другую дверь, и мы оказались в тупичке  рядом с мусорными баками.

— Доставай палочку, Севи, — сказала Эйлин и пальцем показала мне нужные кирпичи. Я дотронулся до них, запоминая последовательность, и увидел, как они расходятся в разные стороны, открывая проход на Косую аллею. Эх, избалован я спецэффектами, да и в фильме что-то похожее было.

Но Косая аллея выглядела неплохо, хотя и впрямь в фасадах зданий, в линиях крыш, в несимметричности окон и необычности лепнины была некая сумасшедшинка, неуловимая неправильность, которая, как бывает иногда, только придавала этой странной улице шарма. Это было… пожалуй, я могу сравнить архитектуру Косой аллеи с классическим барокко… а само название «барокко» можно перевести, как «бракованная жемчужина». Так что это было магическое барокко, вполне себе сумасшедшее, но очень симпатичное. 

Аллея была не слишком широкой — и это понятно. По ней не ездили автомобили и повозки, маги передвигались только пешком. В принципе, это при наличии каминов и аппарации было понятно. Поблёскивали чистыми стёклами витрины, меняли свой вид вывески-иллюзии, проходили туда и сюда маги и ведьмы в мантиях, в шляпах, в колпаках и средневековых шаперонах⁽¹⁾, в сюртуках и брюках, в халатах и шароварах, в камзолах и кюлотах⁽²⁾, в широких куртках из чешуйчатой, с просверками кожи и высоких ботинках на шнуровке, в сари и дхоти⁽³⁾… Очень напоминало питерскую Дворцовую площадь  в период белых ночей… в разгар туристического сезона. Кто там только не шляется, причём с утра до вечера. Лично мне довелось как-то попасть на выступление самых настоящих индейцев мочика в совершенно потрясающих костюмах… но что-то я отвлёкся.

Эйлин, прежде чем сделать шаг на Косую аллею, на мгновение замерла, но затем сделала решительный шаг вперёд, сжав в руке мою ладошку.

— Здесь почти ничего не изменилось, Севи, — сказала она. — За столько лет…

— Здесь необычно, — дипломатично заметил я. — Ну что? Идём за палочкой?

— Идём, — кивнула Эйлин, и мы решительно двинулись по улице вперёд, проходя мимо многочисленных лавочек и магазинов с выставленными в витринах товарами. Порой самыми обычными — вроде сумок, рюкзаков и чемоданов; порой  — необычными, такими, как меняющие цвет мантии в витрине ателье мадам Малкин, а порой — и откровенно странными, чьё назначение я понять попросту не мог.

Мы прошли мимо кафе Фортескью, мимо банка Гринготтс, по белоснежным стенам которого пробегали розоватые солнечные блики, мимо книжного магазина «Флориш и Блоттс» и, наконец, свернули в проулок, крохотный тупичок, в котором одна напротив другой были расположены две лавки. Одна — парфюмерная с вывеской, изображавшей ведьму на метле, сжимавшую в поднятой руке что-то вроде бутылки или факела. Эйлин мне объяснила, что это — флакон духов, а сама лавка торгует разнообразными ароматами, и её хозяйка составляет духи по индивидуальным рецептам.

— Когда-то она составляла аромат и для меня, — вздохнула женщина. — Потрясающий был запах…

— А может, зайдём и закажем? — спросил я.

— Это дорого, Севи, — вздохнула Эйлин. — Десять галеонов за небольшой флакон. Хотя можно купить невостребованные ароматы за галеон. Но такое случается редко. Пойдём-ка лучше за палочкой.

И она махнула рукой в направлении второй лавки, вывеска которой гласила: «Артефакторная мастерская Джеймса Киддела. Изготовление палочек и защитных амулетов».

— Эта мастерская открылась, когда я была на шестом курсе Хогартса, Джеймс Киддел тогда только начал нарабатывать репутацию, поэтому торговал недорого по сравнению с Олливандером и Поттерами. Посмотрим, может быть, цены не сильно взлетели, — пояснила Эйлин. — Я не хочу идти к Олливандеру, а у Поттеров нет в ассортименте волшебных палочек. Они занимаются другими артефактами… и за очень большие деньги. Так что Киддел — оптимальный вариант.

— Хорошо, мама, — согласился я и подумал, что у Эйлин всё больше проступают привычки умной образованной женщины. Место ли ей в Коукворте? Или лучше устроить так, чтобы она вернулась к отцу? Но тогда отец наверняка заставит её выйти замуж, а как же Тобиас? Вряд ли Лорд Принц позволит дочери сохранить брак с магглом… а ведь чем больше я наблюдаю за четой Снейп, тем больше убеждаюсь, что они на редкость гармоничная пара…  ну, а деньги и комфорт — дело наживное.

Между тем мы вошли в лавку Джеймса Киддела, и я стал с интересом оглядываться. Что сказать? Пока неведомый мне артефактор сразу же заслужил респект — лавка была очень чистой и светлой. За прилавком, покрытым зелёным сукном,  были установлены остеклённые стеллажи светлого дерева, за дверцами которых были выставлены… вроде бы вполне обычные предметы. На одном стеллаже стояли образцы посуды — чайники, кофейники, сливочники и молочники, целые сервизы с тонкими, изящными рисунками. Второй стеллаж был занят шкатулками, табакерками, курительными трубками, веерами, тростями и прочими бытовыми предметами. На полках третьего стеллажа лежали волшебные палочки — каждая на своей подставке, и коробочка рядом. В горизонтальной витрине рядом с прилавком были выставлены разнообразные ювелирные изделия — серьги, подвески, цепочки, кольца, браслеты… В общем и целом лавка производила впечатление преуспевающей.

Эйлин подошла к лавке и нажала на колокольчик, установленный у кассы. Раздался тонкий мелодичный звон, мужской голос произнёс:

— Прошу прощения, уже иду!

И со стороны подсобного помещения в лавку вошёл невысокий худощавый мужчина на вид лет тридцати — тридцати пяти, коротко стриженый, светлокожий, с тёмными пятнышками веснушек на переносице и щеках. Глаза у него были живые и весёлые, а в уголках глаз уже начинали собираться «лучики доброты». Облачён был хозяин лавки в жилетку со множеством карманов, надетую поверх клетчатой рубашки самого маггловского вида. Камуфляжные брюки также со множеством карманов и высокие шнурованные ботинки из драконьей кожи органично дополняли его образ.

— Добрый день, госпожа, — поздоровался вошедший. — Джеймс Киддел, Мастер-артефактор. Вам показать товар или желаете приобрести что-то конкретное?

— Конкретное, мастер Киддел, — ответила Эйлин. — Мне нужна новая волшебная палочка. Старая подчинилась сыну и почти не слушается меня, ибо я изрядно потеряла в силе.

Киддел задумчиво кивнул:

— Бывает… Позвольте, я взгляну на вас через очки артефактора. Это поможет подбору.

— Делайте всё, что нужно, мастер, — кивнула Эйлин, и Джеймс нагнулся и достал из-под прилавка деревянный футляр. Бетховен на моём плече неожиданно распушился как шарик и издал короткое «муооо»...

Киддел не смутился:

— Что, котик, чувствуешь Старую Магию? Молодец. Мало ныне осталось таких вещей, и почти все вредоносны. Но эти очки безопасны, готов поклясться, и достались они мне по наследству.

«Это безопасно, Бетховен?» — спросил я.

«Вполне, — отозвался кот. — Полезная вещь. Работа Жителей Холмов. Вы их называете сидхе. И он не врёт — когда-то очень  давно, в незапамятные времена в его родословную затесались сидхе, и очки он действительно унаследовал. Хороший мастер. Вреда не будет».

Киддел раскрыл футляр и извлёк из него устройство  из синеватого, покрытого странными рунами материала, напоминавшее очки весьма отдалённо. Он водрузил это странное устройство на голову и стал внимательно разглядывать Эйлин и меня, время от времени делая замысловатые движения палочкой. На всё это ушло минут пять, не больше.

— Что ж, понятно, — сказал Киддел, опуская палочку и снимая своё странное устройство. — Начнём с вас, юноша. Покажите палочку, которая вас признала. И не бойтесь. Я не причиняю вреда клиентам — кто ж тогда ко мне ходить будет? 

Я достал палочку Эйлин и протянул мастеру. Тот провёл пальцами по её поверхности — нежно, словно лаская, и сказал:

— Удивительно, но факт. Эта палочка ждала именно вас, юноша. А вашу матушку признала… возможно по родству. Гаррик бы вывел из этого целую теорию, а я скажу просто — владейте. Это ваша палочка, и она скорее рассыплется в пыль, чем признает кого-то ещё.

— Так значит, Олливандер правду говорит о том, что не волшебник выбирает палочку, а палочка волшебника? — спросил я.

— Если палочка создана мастером — это всегда так, — ответил Киддел. — Но не все палочки создаются истинными мастерами. Впрочем, это уже моя личная печаль, вы ведь пришли сюда не за этим… Простите, что отвлёкся. Так вот, юноша, вы здоровы, чисты от проклятий, и магия ваша так же сильна и здорова. Палочка подходит вам идеально, пользуйтесь, но не перебарщивайте с заклинаниями. Вы ведь ещё не в Хогвартсе?

— Нет, сэр, — ответил я.

— Вот и не перенапрягайтесь. Хотя у вас на удивление хорошо развиты и магическое ядро, и каналы. Поэтому я не отговариваю вас колдовать до одиннадцатилетия, но рекомендую не перенапрягаться.

— Спасибо, сэр, — сказал я, а Киддел перешёл к Эйлин.

— Вы долго находились под воздействием проклятия, к тому же вы отрезаны от Родовой магической подпитки, что сказалось на вашей личной силе, госпожа. Хорошо, что вы редко колдовали, вы могли сжечь себе магические каналы и стать сквибом, если бы колдовали постоянно. Но вы мудро воздерживались, видимо искали способ снять проклятие?

Эйлин неопределённо кивнула.

— Поздравляю, вам это удалось, ваша личная сила теперь будет прибывать, но без подпитки родовой магии к прежнему уровню вы не вернётесь. Так что энергоёмкие заклинания больше не для вас. Но, если вы ограничитесь Бытовыми чарами и Зельеварением, а также несложной Трансфигурацией — всё  будет хорошо и вы сможете колдовать долгие годы. Я попробую подобрать вам временно что-то из готовых палочек, но рекомендую сделать новую на заказ — она будет учитывать индивидуальные особенности.

— Хорошо, — кивнула Эйлин. — Сколько будет стоить индивидуальная палочка и сколько времени займёт  её изготовление?

— Стоимость от десяти до двадцати галеонов — в зависимости от материала, а готова ваша палочка будет через три дня. Временная палочка стоит два галеона, получив индивидуальную,  вы можете вернуть её в лавку за полтора.

— Что ж, — кивнула Эйлин. — Это приемлемо.

Киддел достал кусок пергамента, быстро написал на нём несколько строк и сказал:

— Это заметки для вашей будущей палочки. А сейчас давайте попробуем подобрать вам временную из готовых.

И он призвал на прилавок десятка два узеньких коробочек. Одно движение палочки — и коробочки лишились крышек. Каждая коробочка была обита изнутри бархатом — синим, зелёным, красным, белым — так, чтобы выгоднее подчеркнуть благородный оттенок полированного дерева.

— Проведите правой рукой над палочками, госпожа, — тихо сказал Киддел. — Вы сможете почувствовать отклик.

Эйлин снова кивнула и, побледнев, медленно провела рукой над палочками. Медленно, медленно…

— Ай!  — неожиданно вскрикнула она и неуверенно добавила: — Кажется, эта…

Киддел поднял футляр, выложенный синим бархатом, в котором лежала изящная палочка светлого дерева.

— Ива и волос единорога, — сказал он. — Такая палочка может подойти многим… не требует большой силы, но и для энергоёмких заклятий не годится. Вы правильно выбрали, это как раз ваш случай.  Пользуйтесь, госпожа, с вас два галеона.

Эйлин  протянула две золотые монеты и спросила:

— А та, что вы сделаете только для меня, мастер, сколько будет стоить?

— Пока не могу сказать, госпожа. Мне нужно сделать расчёты и подобрать ингредиенты. Так что через три дня жду вас — когда заберёте готовую палочку, тогда и заплатите. Но не более двадцати галеонов.

— Благодарю вас, мастер Киддел. Да, чуть не забыла, сыну нужны ножны для палочки. У вас есть готовые? — спросила Эйлин.

— Разумеется, госпожа, разумеется, — отозвался артефактор. — Думаю, что мальчику лучше всего подойдут вот эти, — и он положил на прилавок красиво сплетённый браслет из полосок коричневой, бежевой и чёрной кожи.

— Нужно надеть браслет на руку и приложить к нему палочку, — пояснил Киддел. — Палочка будет скрыта в браслете. Для того, чтобы извлечь её, нужно будет нажать вот на этот камень. Два галеона. Будете брать?

— Разумеется, мастер, — кивнула Эйлин и протянула две золотые монеты. — Надевай браслет, дорогой, — обратилась она ко мне. — Только не забудь сначала капнуть на него кровью — тогда тебя не смогут обезоружить.

— Госпожа правильно понимает, — улыбнулся мастер, и кровью капать пришлось. Зато палочка бесшумно исчезала, стоило приложить её к браслету, и послушно появлялась в руке, стоило нажать на небольшой гладко отполированный гематит, вделанный в середину браслета.

— Здорово! — восхитился я. Обожаю магию!

Киддел в ответ польщëнно улыбнулся и добавил:

— Сто лет гарантии. Желаю вам долгой жизни, юноша. И вам, госпожа, тоже.

— Спасибо, мастер Киддел, — поблагодарила Эйлин. — Я приду через три дня.

Джеймс Киддел коротко поклонился в ответ, и мы распрощались. Но когда мы выходили из лавки, то чуть ли не в дверях столкнулись с двумя мужчинами. Точнее, с мужчиной и подростком лет пятнадцати-шестнадцати. Оба длинноволосые холёные блондины, оба хорошо и дорого одеты, с баснословной цены украшениями. Моя счастливая брошь в прошлой жизни… Её дорогие бриллианты показались бы просто мелкими стразами по сравнению с теми камнями, что украшали пальцы, уши и запонки этой пары. Малфои, зуб даю. Вряд ли в Магбритании существует вторая пара платиновых блондинов такого экстерьера и богатства. 

Наверняка подросток — это Люциус, которому сейчас лет пятнадцать, а блондин постарше — его папенька. Как там его… Абраксас, кажется. И если верить канону и фанону, то я только что увидел человека, с которым меня впоследствии будут связывать довольно тесные отношения.

Ну да, вроде как в каноне Малфой покровительствовал Снейпу, именно он дал ему рекомендацию в клуб по интересам имени Лорда Володи, а если верить фанону, то Снейп был крёстным единственного сына Малфоя — Драко. М-да. Оно мне надо? С одной стороны, в каноне мне импонировали Малфои своей безусловной преданностью друг другу. И они ведь были хорошими родителями и безусловно заботились о сыне. Избаловали до безобразия — что да, то да. Но они не позволяли издеваться над сыном какому-то левому дяде Элджи, как это позволяла проделывать Августа со своим внуком, и не отправляли сына в школу с неподходящей палочкой, как это сделала она же. И в обносках и со сломанной палочкой они сына тоже не посылали. И единственные из родителей реально интересовались делами в школе. И, в  конце концов, уцелели. Все трое.

С другой стороны — связь с Волди и Псами. ЭТОГО мне не надо однозначно. И ещё момент. Малфои безусловно преданы только друг другу. Любыми другими они пожертвуют без колебаний. Чтобы спасти своих. Сложно-то как всё… Надо подумать.

Впрочем, эти Малфои вели себя как воспитанные люди, без всякого чванства. Старший (Лорд Абраксас?) придержал дверь лавки, пропуская Эйлин, она в ответ вежливо склонила голову. Я сделал то же самое, и взгляд Лорда задержался на долю секунды на моём лице. Только на долю секунды, но я понял, что он запомнил меня. 

Впрочем, это было только короткое мгновение. Мы вышли из лавки и Эйлин тихо сказала:

— Это был Лорд Малфой. Лорд Абраксас Малфой с наследником. И мне кажется, что он узнал меня.

— Тебя, мама? — удивился я. — Но ведь твоего лица совсем не видно.

— Зато ты похож и на меня, и на моего отца, своего дедушку. Глупо думать, что такой хитрец, как Малфой этого не заметит.

— Это  опасно? — спросил я. — Нам нужно  уходить?

— Не думаю.  Давай-ка сделаем всё, что намеревались.

И мы вышли из проулка обратно на Косую аллею. Мимо пронёсся газетчик — мальчишка на пару лет постарше меня с целой охапкой волшебной прессы.

— «Ежедневный пророк»! — кричал он. — Свежий специальный выпуск! Две загадочные смерти! Лорд Принц отказался комментировать! Аврорат в тупике! Свежая статья Розалинды Уитерс! Спешите прочитать!

— Что? — вырвалось у меня. — Эй, иди сюда!

И я помахал рукой газетчику. Мальчишка подбежал, и я спросил:

— Сколько?

— Пять кнатов, — ответил мальчишка. — Так-то два, но это надбавка за то, что выпуск срочный.

Я не стал спорить и протянул мальчишке пять маленьких бронзовых монеток, получив в ответ довольно-таки толстенькую газету. Эйлин ничего не сказала, только взглянула на меня и задумчиво кивнула. Я отдал ей газету, и она запихнула её в сумочку.

— Пожалуй, — сказала Эйлин, — нам всё-таки стоит ускориться.

Я закивал, и мы отправились закупаться дальше.

Торговый центр «Совы». Именно там продавали почтовых птиц. И они действительно были на любой вкус и кошелёк: от крохотных сычиков и сплюшек до здоровенных, холёных и наглых филинов. Сначала я склонялся к мысли купить сычика, но колебался и никак не мог решиться.

И тут, пока я раздумывал, мне прямо на плечо спланировал  ворон. Большой как вороны Тауэра, чёрный как ночь и отменно наглый. Он сжал когти на моём плече и внимательно вгляделся в моё лицо чёрными бусинками глаз. Бетховен, которого я, войдя в лавку, спустил на пол, отнёсся к вороновой наглости на удивление спокойно. Только  передал мне:

«Бери, хозяин. Лучше не найдёшь. Этот твои письма никому не отдаст».

И тут же ко мне подбежал взволнованный продавец — совсем молодой, лет шестнадцати.

— Мальчик, прости!  Надеюсь, он тебя не клюнул?

Я покачал головой.

— Это я его упустил, — покаялся юный продавец. — Эта вредная птица живёт в нашем магазине уже десять лет, и её никто не хочет покупать.

— Отчего же? — удивился я. — Плохо почту носит?

— Да нет. Просто он харАктерный очень. Может и клюнуть, если что. Его сначала-то покупали… раз пять, но всякий раз возвращали. Отец уже говорит, что проще шею свернуть и не мучиться, чем терпеть урон нашей репутации…

— Характерный, говоришь? — хмыкнул я и обратился уже к ворону:

— Эй, птица, будешь мне служить? Только, чур, не клеваться, слушаться и вести себя хорошо. И почту мою никому не отдавать, кроме меня и моих адресатов.

— Кррак! — высказался ворон и потряс головой, что при некоторой доле фантазии можно было принять за согласие.

— Вот и хорошо, — улыбнулся я. — Сколько он стоит?

— Пять галеонов и клетка в подарок, — быстро ответил парнишка. — И пять пачек специального печенья, вот!

Эйлин невозмутимо отсчитала пять золотых монет, а я погладил ворона по гладким перьям и заявил:

— Нарекаю тебя Корвином⁽⁴⁾! Будь же мне верным!

— Кррак! — заявил Корвин и тюкнул меня по тыльной стороне ладони. Там мгновенно взбухла крохотная капелька крови, которую ворон склюнул и снова каркнул:

— Крра! Коррвин!

— Да ты его привязал! — заявил продавец. — Теперь, если что, назад не примем.

Я  покосился на ладонь. Никаких повреждений на ней уже не было. Вот оно чё, Михалыч… И снова магия…

— И не надо, — уверенно сказал я. — Чтобы ему шею свернули? Нетушки. Это теперь мой  ворон и служить он будет мне.

— Кра-кра! — согласился Корвин.

Продавец честно отдал нам клетку и довольно большой мешочек с печеньем, Эйлин всё это спрятала в сумочку, и мы вышли из магазина.

Я снова погладил ворона и сказал ему:

— Полетай пока, Корвин. Когда я вернусь домой — я тебя позову. Ты ведь меня услышишь?

— Кррау! — отозвался Корвин, потёрся  головой об мою щёку и взлетел быстро и бесшумно, слово вертолёт с вертикальным взлётом. А мы отправились дальше. Аптека Малпеппера. Ателье мадам Малкин. Лавка подержанных книг и учебников. Лавка канцелярских принадлежностей. И — кафе Фортескью. Именно там, усевшись за отдельным столиком и укрывшись за Чарами Приватности, мы с Эйлин наконец-то развернули газету.

«Загадочная гибель Младшей Ветви древнего Рода!» — гласил заголовок. А сама статья рассказывала об этом загадочном происшествии.

Жили-были в Годриковой лощине вполне добропорядочные граждане Магической Британии, относящиеся к тому же к Младшей ветви Рода Принц. Хелен Блишвик-Принц  и её сын Иден. Тоже, соответственно, Блишвик-Принц. В собственности у них был вполне неплохой каменный дом в два этажа и небольшой садик, где Хелен разводила розы. Семья была, как говорится, небольшая, но респектабельная. Иден Блишвик-Принц служил в Министерстве Магии, его матушка была вдовой и вела домашнее хозяйство. Никакого негативного внимания они к себе не привлекали, разве что местные кумушки удивлялись тому, что они не поддерживают  отношений со Старшей ветвью Рода, которая ныне состояла из одного мага — Лорда Октавиуса Принца. Впрочем, все, кто знал помянутого Лорда, говорили о его скверном характере, мизантропии и нелюдимости, которые с годами только усиливались.

Хелен и Иден жили не то, чтобы на широкую ногу, но деньги у них водились. Это я к тому, что к завтраку им непременно требовались свежие творог, молоко и сливки. И эти прекрасные продукты им поставляла местная молочница миссис Кумби. Обычно она оставляла всё на крыльце, но именно сегодня утром  она решительно постучала в дверь — пришёл срок расчёта за продукты.

Ответа не последовало, но дверь скрипнула и открылась внутрь. И бедная молочница почувствовала жуткий запах гари — так, словно горело что-то жирное, липкое, начавшее гнить.

Испуганная женщина заглянула  в дом… и тут же бросилась прочь. Но через несколько шагов бедняжку вывернуло. А когда она оклемалась, то  кое-как достала палочку и вызвала авроров. Авроры  прибыл быстро, осмотрели весь коттедж, но хозяев не обнаружили. А обнаружили две кучи горелого жира напополам с копотью. Одна куча находилась в кресле-качалке у камина, вторая — на кухне.

Похоже, кое-кому аукнулись колечки…

1) Шаперон (фр. chaperon) — средневековый головной убор. Вначале представлял собой капюшон с длинным шлыком (колпаком) и пелериной, затем превратился в пышное и достаточно дорогое сооружение, напоминающее тюрбан, дополнительно украшавшееся фестонами.

Вернуться к тексту

2) Кюлоты (фр. culotte ← cul «зад») — короткие, застёгивающиеся под коленом штаны, которые носили в основном только аристократы.

Вернуться к тексту

3) Дхоти — традиционный вид мужской одежды, распространённый в Южной и Юго-Восточной Азии, в частности в Индии. Представляет собой прямоугольную полосу ткани длиной 2-5 м, обёртываемую вокруг ног и бёдер с пропусканием одного конца между ног.Обычно используется белая или одноцветная ткань, иногда украшенная орнаментом по краю.В надетом виде напоминает узкие шорты или короткие шаровары.

Вернуться к тексту

4) Корвин — привет Роджеру Желязны и «Хроникам Амбера».

Вернуться к тексту

Когда мы с Эйлин дочитали статью, глаза Эйлин блеснули слезами:

— Они… это они… За что?

— Спокойно, мама, — погладил я женщину по руке.  — Их больше нет. А ты жива. И ты обещала мне, что закажешь самое вкусное мороженое у Фортескью. Или нет. Я сам закажу.

И я достал свой единственный золотой галеон и позвал официантку.

— Будешь делать заказ? — улыбнулась она.

— Буду, — кивнул я. — Мама?

— Сливочный пломбир с шоколадной крошкой и взбитым апельсиновым муссом на карамельном молоке, — быстро сказала Эйлин.

— Отличный выбор, — согласилась официантка. — А тебе, мальчик? 

— Мне что-нибудь фирменное. На ваш вкус, — сказал я. — И два молочных коктейля. И можно заказать с собой торт-мороженое?

— Конечно, можно,  — кивнула официантка. — Торт с фруктами или больше шоколада?

— Лучше сливки и фрукты, — сказал я.

— Отлично, — сейчас всё принесу, — кивнула девушка и исчезла.

— Ох, сынок… — вздохнула Эйлин. — Ты у меня — лучший.

— И ты у меня — лучшая, — твёрдо ответил я. — Поэтому ты не будешь страдать от того, что двух мерзавцев настигла заслуженная кара. Мы будем радоваться. И угостим папу самым настоящим волшебным тортом.

Бетховен тоже решил улучшить Эйлин настроение и успокоить её и сделал это проверенным кошачьим способом — покинул мои колени и устроился на коленях Эйлин с выражением морды в стиле: «Гладьте же меня, гладьте!» 

Ну, кто устоит перед такой прелестью? Вот и Эйлин не устояла. Она стала гладить котейку и выражение её лица постепенно сделалось живым и довольным жизнью. А тут и официантка подоспела с мороженым в высоких вазочках радужного стекла и коктейлем в больших серебристых стаканах. Сладкое всегда было хорошим антидепрессантом, а мороженое от Фортескью хвалили в каноне и фаноне, и я с первой ложки понял — хвалили вполне заслуженно.

Официантка принесла Эйлин заказанный ею пломбир, а вот передо мною поставила вазочку с бело-жёлтым содержимым, над которым взлетали и лопались, превращаясь в крошечные звёздочки, разноцветные пузыри. Ещё я успел опознать ягоды малины… но больше рассматривать не стал. Первая же ложка на языке была настоящим взрывом вкуса. Нежный сливочный, холодный молочный, продуманная сладкая кислинка малины, что-то от персика… и что-то совершенно не опознаваемое, но волшебно вкусное.

— Ах! — вырвалось у меня. — Да это же просто сама магия! Потрясающе! В жизни не пробовал мороженого вкуснее!

— Да, — улыбнулась Эйлин. — Многих восхищают сладости господина Фортескью. И ведь он уже многие годы изобретает новые вкусы мороженого. Но нам пора, милый. Мы зайдём сюда, когда вернёмся забирать заказ.

— Да, мама, — ответил я, допил потрясающий молочный коктейль и помахал рукой официантке, чтобы рассчитаться и получить заказанный торт-мороженое.

Торт был великолепен. Внешне. И, попробовав мороженое, я не сомневался, что и на вкус это будет маленький  шедевр. Сделан он был в виде ведьминого котла, стоявшего на пеньке. Чёрный котелок с начертанными на боках рунами, зелёный кудрявый мох на пеньке, нежное, полупрозрачное варево, пытающееся вылиться из котла, лёгкая  искристая дымка над ним и усевшаяся на край бабочка… Красота, да и только. Плюс умопомрачительно сладкий запах… а когда официантка начала перечислять состав, я чуть  слюной не захлебнулся. И это несмотря на то, что только что напробовался вкуснейшего мороженого и заполировал его большой  порцией коктейля. Так что Эйлин быстро расплатилась с официанткой и убрала коробку с тортом всё туда же — в сумочку.

После этого мы с  Эйлин ещё раз проверили, всё ли нужное приобрели и неторопливо отправились по направлению к «Дырявому котлу». Нам предстояло возвращение домой

* * *

Интерлюдия. Октавиус Принц.

Октавиус Принц, Лорд Принц, мрачно стоял у окна своего кабинета в родовом доме, глядя на ухоженный сад, где помимо клумб и куртин с цветами, помимо беседок и украшающих  сад статуй в классическом стиле, были разбиты и грядки с разнообразными травами — пряными и лекарственными. Естественно, они были разбиты не там, куда часто забредали гости, но травы выращивались до сих пор. В память о покойной супруге Лорда Октавиуса — Леди Маргарет, урождённой Шаффик. Леди Маргарет скончалась полгода спустя после бегства Эйлин… Не могла перенести поступка любимой единственной дочери. Точнее, после того, как он, Лорд Октавиус, отрезал Эйлин от Рода и наложил проклятие.

Бедная Маргарет… Она так просила его не горячиться, разобраться с поступком Эйлин, не делать поспешных выводов — ведь доселе Эйлин была послушной дочерью. Маргарет говорила, что на Эйлин могли оказать ментальное воздействие. Но Октавиус был тогда в таком бешенстве, в такой ярости… Да ещё и рассказ родственника Идена Блишвик-Принца о том, что его дочь, его Эйлин спуталась с магглом и вышла за него замуж… За маггла! А ведь она была просватана за Лорда! Его Эйлин должна была стать Леди и родить  в браке двух Наследников. Одного — роду своего мужа, другого — Роду Принц. Но нет… Она заключила брак с магглом и магия признала этот брак! Несостоявшийся жених Эйлин нашёл себе другую невесту, у него уже есть сын… а вот Род Принц остался без наследника!

Как же он был зол на дочь, как зол… И он сам, своими глазами видел это непотребство — дочь, которая возлежала с магглом! Такого позора не мог себе представить никто из предков! Он не мог не отречь её от Рода... К тому же... Его разум тогда заволокла кровавая пелена, и он только диким усилием воли удержался от убийства.

И как стремительно стало ухудшаться здоровье его милой Маргарет… Он ведь и не догадывался тогда, что она стала проводить поддерживающие и очищающие ритуалы для Эйлин… Именно поэтом Эйлин не погибла после отсечения от Рода от его проклятия. Он не знал тогда, что ещё пришлось вынести его несчастной дочери… Он не знал, что ситуация была срежиссирована. Маргарет почувствовала это сразу. Он не смог. Не смог. Поверил, что его родное дитя может его так подвести. И вырвал привязанность к любимой дочери из своего сердца, обвинив её ещё и в смерти матери. Хотя виной всему была только его гордыня.

Да… после смерти Маргарет он заперся в поместье… Блишвики  рассчитывали, что он пойдёт на сближение — как-никак они остались единственными носителями крови Принцев, пусть и в Младшей ветви… Но он не хотел этого сближения. Было в них что-то неприятное… липкое… Да, он ежегодно отчислял некую сумму в сейф Хелен и Идена — ему было несложно. Денег у него было достаточно, а сын Хелен сумел закрепиться в Министерстве и стать заместителем Начальника отдела Международных связей. Понятное дело, ему нужны были деньги на активную жизнь — светскую и общественную. Да, Иден был бы не прочь унаследовать Род, но… Блишвик-Принцы магически были куда слабее основной ветви Рода. Титула Иден всё равно не унаследовал бы. Разве только его дети… при условии брака с сильной ведьмой… Но жениться Иден не спешил. Даже свататься не пытался — и это тоже настораживало Октавиуса Принца. И он закрылся в поместье, не желая видеть никого, кроме нескольких старых друзей и целителя из Мунго.

Дело в том, что Октавиус стал впадать в странное оцепенение. Он мог по нескольку суток проводить в кровати, то ли во сне, то ли в бреду, приводя в отчаяние домовиков. И всё сильнее подступала к горлу тоска. Тоска по дочери. А ещё — тоска и желание воссоединиться с Маргарет. Он тогда чуть не покончил с собой, что для мага вообще явление немыслимое. Хорошо, что в один из редких периодов просветления Лорда Принца навестил отец несостоявшегося жениха дочери — Арфанга Лонгботтома. Лорд Полидевк Лонгботтом сам был неплохим целителем, он понял, что дело связано с большой силы проклятием, и вызвал целителей из Мунго.  Проклятие удалось купировать, но от последствий Лорд Принц оправлялся несколько лет. Но окончательно прийти в себя он смог лишь день назад. И это удивительно совпало со странной смертью Хелен и Идена Блишвик-Принцев.

И Лорд Октавиус Принц, на своё несчастье, понимал, что это значит. Откат огромной силы за покушение на Старшую Ветвь. Вот что это такое было. То есть то, что случилось с Эйлин, было началом мерзкого плана — лишить Старшую ветвь единственной Наследницы и Носительницы крови Рода. Дождаться его смерти. И предъявить права на Род Принц по праву крови.

Младшую ветвь было не жаль. Согласившись уничтожить Старшую ветвь, они подписали себе смертный приговор в любом случае.

И тут начинались вопросы. Кто придумал этот план? Лорд Принц прекрасно знал и Хелен, и Идена. Столь изощрённая придумка была им просто не по мозгам. Исполнить задуманное они могли весьма точно. Придумать… Нет.

Отсюда проистекал следующий  вопрос — откуда взялся этот сквиб, за которого вышла замуж Эйлин? То, что муж Эйлин не маггл, а именно сквиб, Лорд Принц сообразил только недавно. Почему именно он?

И ещё вопрос — если откаты проявились только спустя много лет, нужны мощные артефакты. Чтобы воздействовать на сознание Эйлин, защищённое комплектом Наследницы, и сознание опытного менталиста, сознание, нужны ОЧЕНЬ мощные артефакты. Их должен был создавать маг уровня Мерлина, русского Кощея Бессмертного, француза Николя Фламеля или иудея Иешуа Назаретского. У Блишвик-Принцев таких артефактов не могло быть просто потому, что не могло быть  никогда. И тут сознание вновь возвращалось к первому вопросу. Кто придумал этот план? Чья это игра? И что нужно кукловоду от Рода Принц?

И тут Октавиус вздрогнул, припомнив, что входит в состав наследства Принцев помимо поместья, земель и богатств. А это значило только одно — где-то есть мальчик, который в случае гибели всех членов Рода может попытаться надеть кольцо. И это не сын Эйлин. А он, старый пень, закостеневший в своей гордыне, ничего не знает об этом ребёнке.

В оконную раму постучался почтовый филин. Холёный, с большими жёлтыми глазищами и огромными когтями, с гербом Малфоев на отделанном серебром ошейнике. Филин нетерпеливо ухнул и протянул лапу.

Октавиус снял с мощной лапы небольшой, с мизинец, металлический цилиндрик и позвал домовика, чтобы тот принёс угощение для филина. Птица одобрительно моргнула и занялась свежайшим мясом, нарезанным тонкими ломтиками-лепестками.

Снятый с лапки филина цилиндр увеличился в размерах и открылся сам собой. Из него выпал свёрнутый в трубку лист тонкого пергамента с золотым обрезом. Да уж… Малфой был верен себе даже в мелочах…

Октавиус развернул письмо и прочёл:

«Дорогой друг! Позвольте принести вам самые искренние соболезнования ввиду несчастья, произошедшего с Младшей ветвью Рода Принц! Глубоко сочувствую вам.

Но вы живы, мой друг, и это наполняет моё сердце безмерной радостью и надеждой. Потому что не далее, как сегодня при посещении лавки артефактора Джеймса Киддела я встретил женщину под  вуалью, жестами и фигурой весьма похожую  на Эйлин, бывшую Принц… Лицо, увы, разглядеть было невозможно, на ней была шляпка с особой вуалью»...

— Ну, тогда это ничего не значит… Это просто сплетня… Эйлин не смогла бы выжить… — пробормотал Октавиус. — Мордредов Малфой, только разбередил зря…

Но он всё-таки продолжил читать.

«...Но не во внешности женщины дело. С нею был мальчик лет десяти, и внешность его имела характерные родовые черты Принцев. Чëрные волосы, чёрные глаза, похожая форма носа, хотя благородная горбинка ещё не сформировалась. Но даже не это главное. Мальчик этот показался мне весьма сильным магом с большим потенциалом и чистой магией. Я так понял, что мать привела его заказать палочку. Палочку! За год до Хогвартса! И у него роскошнейший фамильяр! Белоснежный книззл с голубыми глазами. Помните, у кого были такие фамильяры?

Думаю, что этот факт заинтересует вас, мой друг, и придаст вам сил. Жду вас послезавтра на обед в Малфой-мэнор. Филин будет ждать ответа.

Остаюсь вашим преданнейшим другом,

Абраксас Асмодеус Малфой.»

Лорд Октавиус Принц внимательно прочёл послание, потом достал лист пергамента и написал ответ твёрдым полуготическим почерком, сложил его в цилиндр и, когда филин закончил трапезу, прикрепил уменьшившийся цилиндр к держателю-кольцу на лапке.

Филин прощально ухнул, вылетел в раскрытое окно и растаял в вечереющем небе. А Лорд Октавиус Принц продолжал стоять у окна, ругая себя за недальновидность и глупость.

Неужели враги, думая навредить, совершили ошибку, и Эйлин родила не слабого сквиба или полусквиба, а сильнейшего мага? Он оплатил пять курсов Хогвартса для внука, в какой-то неясной надежде… Неужели надежда сбылась?

Или всё  это — составная часть ловушки? 

Впрочем, лучше убедиться в этом лично. И поскорее. Потому что опасность никуда не делась.

Конец интерлюдии.

* * *

Удивительно, но факт. Мы успели вернуться в Коукворт где-то к трём часам пополудни и даже в магазин за копчёными рёбрышками успели зайти, так что сразу же после возвращения разобрали покупки,  накормили Бетховена, устроили в моей комнате клетку Корвина и принялись за готовку. На сей раз я решил сварить гороховый суп с копчёными рёбрышками — густой, сытный и правильный. Ну, а Эйлин за  мной наблюдала.

Горох, кстати, здорово увеличился в объёме, но я это знал, как и то, что, даже замоченный, он варится достаточно долго, а правильная подборка кореньев, приправ и рёбрышек придаст ему совершенно неповторимый вкус и аромат. Главное — не переборщить. Суп не должен стать кашей и горох не должен развариться в ничто. На самом деле это не так легко, как кажется. Нужно уметь. А я умел. И объяснять, как правильно, умел тоже.

Кстати, когда мы заходили в лавку канцелярских принадлежностей, то купили небольшой блокнот в серой обложке. На самом деле этот тоненький блокнотик вмещал аж тысячу страниц, и вести его можно было до Страшного суда. Обожаю магию!

Я объяснил Эйлин, что сюда мы с ней будем заносить рецепты всех блюд,  которые нам понравятся, чтобы после моего отъезда в Хогвартс, Эйлин могла бы посмотреть нужное, не боясь ошибиться.

— Молодец, — кивнула Эйлин.  — Хорошо придумал.

Суп «доходил» потихонечку, кроме того Эйлин нарезала в глубокую миску огурцы и помидоры — получилось красиво, потому что она, как любой зельевар, виртуозно владела фигурной нарезкой. Салат мы заправили оливковым маслом, в духовке запекалась курица… Самым простым способом — на противне с солью.  Да-да, старый советский рецепт. Простой и действенный.

Запахи в кухне стояли такие, что сытый Бетховен выпал из сладкой дрёмы и взглянул на нас жалобным взглядом неделю не кормленого котика. Выглядело это так забавно, что Эйлин рассмеялась, но парочку мясных обрезков ему всё-таки дала.

— Ой, — вдруг сказала она, — а где же твой ворон? Он не может не найти тебя!

Я пожал плечами. Похоже, мне досталась на редкость вольнолюбивая птица. То, что Корвин может не прилететь вообще, я даже не рассматривал. Капелька моей крови привязала ворона ко мне сильнее, чем самые крепкие цепи.

— Не волнуйся, мама, — успокоил я Эйлин. — Он, бедняга, десять лет жил в магазине. Пусть полетает, крылья разомнёт. Прилетит, никуда не денется. Надо ему оставить мясных обрезков.

— Конечно, сынок, — ответила Эйлин. — Конечно. Глянь-ка, к  тебе гостья. Пусть заходит.

Я выглянул в окно и увидел, что у калитки стоит Лили и явно готовится постучать. Её велосипед был аккуратно прислонён к забору, а сама девочка держала в руке небольшой свёрток. Неужели опять что-то от Петуньи?

Я открыл дверь, спустился с крыльца и прошёл калитке.

— Привет, Лили. Проходи. Хочешь попить? У нас есть имбирный холодный чай.

— Привет, Северус, — отозвалась девочка. — Я вообще-то хотела пригласить тебя покататься по окрестностям и передать подарок Бетховену от Петуньи.

— Бетховену? — удивился я.

— Да. Она очень старалась, правда, не знаю, понравится ли подарок Бетховену, — вздохнула девочка.

— Так проходи, и посмотрим, — улыбнулся я. — И холодного заодно попьёшь. Сегодня довольно жарко.

— А это… удобно? — спросила Лили.

— Лилс, — усмехнулся я, — ну ты ведь уже в курсе, что маме стало лучше. Так что вполне удобно. Заходи.

Лили прошла в дом, поздоровалась с Эйлин и даже изобразила что-то вроде книксена. Учитывая то, что она была облачена в джинсовые шорты, которые из-за жары заканчивались примерно там же, где и начинались, смотрелось это феерически. А чëрная футболка с постером фильма «Ночь живых мертвецов»⁽¹⁾ могла вогнать в ступор непривычного человека. Похоже, Лили переживала очередной острый приступ подросткового противоречия и прямо-таки нарывалась на замечания. Но Эйлин была невозмутима, как индейская скво, наблюдающая за мужем, срезающим скальп с бледнолицего врага. И я её понимал — учитывая то, что ей уже довелось пережить, эпатажная футболка и голые девчоночьи ноги были не тем фактором, что мог бы вывести её из равновесия.

— Здравствуй, Лили, милая, — поздоровалась Эйлин. — Присядь, выпей холодного имбирного чаю. Прекрасная футболка.

— Вы полагаете, миссис Снейп? — поразилась Лили.

— Конечно, — не моргнув глазом ответила Эйлин. — Эти умертвия выглядят весьма похоже на подлинных.

— А вы видели подлинных? — поразилась Лили. — То есть настоящих зомби?

— Настоящие зомби водятся только на Гаити, — дала справку Эйлин. — В Британии для них климат неподходящий — не продержатся долго. Отсыреют и превратятся в вонючий кисель. А это — умертвия. Работа мастера-некроманта. Могут продержаться до года и более.

— Ой, миссис Снейп, — рассмеялась Лили, — вы так классно шутите!

Блин, здешний Северус ещё не рассказал здешней Лили о том, что она ведьма? Непорядок, будем просвещать!

— Но я не… — начала Эйлин, но тут я прижал палец к губам, и она продолжила, — …не закончила ещё свои дела. Так что займусь ими. А вот Северус молодец — со всем справился. Так что, если ты хочешь прокатиться с Лили, Северус — я не против.

Я закивал, а Лили сказала:

— Да, конечно, но я ещё принесла подарок для Бетховена. От Петуньи. Она вчера до полуночи его шила. Очень ей котик понравился.

И девочка достала из пакетика, который продолжала сжимать в руке,  кошачий ошейник, обшитый атласом голубого цвета, с небольшим аккуратным бантиком. Смотрелось мило и совсем не вычурно. Всё-таки у Петуньи есть вкус.

— Красиво, — сказал я.

— Да, — добавила Эйлин. — Белое и голубое прекрасно сочетаются.

«Бетховен?» — позвал я.

«Хозяин! — возмутился книззл. — Чтоб я? В этом? Я же мужик!»

«Я в курсе твоей половой принадлежности, — надавил я. — Девочка старалась. Ну, поносишь пару раз. Покажешься ей… Пусть порадуется. Тебе жалко, что ли?»

«Ладно, один раз — не пидорас…» — вздохнул книззл и, урча, подошёл к Лили, потёрся об её ногу и стоически вытерпел надевание ошейника. А Эйлин всплеснула руками:

— Как красиво! Лили, у твоей сестры просто талант!

Ошейник и впрямь смотрелся идеально, оттеняя белоснежную шерсть и сочетаясь с голубыми глазами Бетховена.

— Просто королевский кот! — выдал я.

— Королева любит корги, — уточнила Лили. — Но Бетховен действительно выглядит прекрасно. Знаешь, может, возьмём его на прогулку? Покажем Петунье, как ему идёт ошейник — пусть порадуется.

«Бетховен?» — повторил я.

«Эх, сгорел сарай — гори и хата… — отозвался мой даймон. — Поехали…»

Если бы я знал, как нас выручит это спонтанное решение…

1) Первый фильм про зомби, имевший большой успех, вышел в США в 1968 году. Режиссёр Джордж Ромеро.

Вернуться к тексту

«Эх, сгорел сарай — гори и хата… — отозвался мой даймон. — Поехали…»

И мы поехали. Сначала мы просто неслись на своих велосипедах, куда глаза глядят и в полном восторге — только спицы сверкали. А потом… потом мы приехали к дому Эвансов, где и повстречали Петунью, которая благовоспитанно сидя в садике на качелях, в тени яблони, читала очередной любовный роман. «Чувство и чувствительность», кажется.

Увидев нас, Петунья вскочила с качелей и  замахала рукой. Мы помахали в ответ и синхронно притормозили у самой калитки. Увидев Бетховена в ошейнике, Петунья радостно всплеснула руками:

— Ой, как хорошо! Бетховен, ты такой красавчик!

Бетховен тут же распушился, чтобы показать себя во всём блеске и великолепии и  вызвал ещё один восхищённый возглас — на этот раз от высунувшейся в окно миссис Эванс, которая пригласила нас в дом выпить холодного домашнего лимонада. Мы не отказались, лимонаду выпили, поблагодарили миссис Эванс, а Бетховен  позволил себя погладить и насладиться его громким мурлыканьем.

После этого Лили заявила:

— Мама, мы ещё прокатимся, хорошо?

— Хорошо, но недолго, Лили, — спокойно сказала миссис Эванс. — Чтоб к ужину вернулась, а то больше не отпущу. Рабочие на фабрике вечером собираются патрулировать улицы и проверять всякие нехорошие места. И я считаю, что это  совершенно правильно после того, что случилось с сыном Пэтси Джеймисон. Так что не заставляй меня волноваться, вернись вовремя.

— Хорошо, мама, — мирно ответила Лили. — Мы только до моста и обратно.

Миссис Эванс кивнула, а я насторожился. Пресловутая старая водокачка находилась не так далеко от моста, а житейская мудрость о том, что снаряд дважды не падает в одну воронку, справедлива только на поле боя. В жизни падает, и ещё как.

Но я рассудил, что пусть лучше Лили удовлетворит своё любопытство, когда её сопровождаем мы с Бетховеном, чем полезет туда в одиночку и нарвётся. Правда, неизвестный мне маньяк вроде как по мальчикам, но я по маньякам не спец, и как ему может переклинить мозги — предсказать не могу.

Поэтому я согласился, и мы поехали к мосту. Но Лили не стала просить меня проводить её до водокачки и показать место, где мы с отцом спасли Боба от неизвестного преступника. Она попросила о другом:

— Пойдём под  мост. Нужно поговорить.

— Что-то  случилось, Лилс? — встревожился я. — Что-то плохое?

— Даже не знаю, — прикусила нижнюю губу Лили. — Странное, Сев. Странное. И раньше такое бывало, но сейчас… Это всё страньше и страньше… — процитировала она «Алису в  стране Чудес».

«Не волнуйся, — высказался Бетховен, — девочка просто стала осознавать себя ведьмочкой, и это её пугает. Успокой её. А с родителями лучше поговорить Эйлин… Впрочем, сначала успокой девочку».

Ладно. Теперь понятно.

— Надо поговорить — поговорим, — с улыбкой сказал я. — Ты всё можешь рассказать мне, о дочь Чёрной Бороды, и мы повесим на нок-рее того мерзавца, который посмел тебя обидеть.

Мне тут же  прилетело в плечо маленьким крепким кулачком:

— Всё бы  тебе смеяться! А у меня… у меня…

— Погоди, — сказал я. — Давай спрячем велосипеды в кустах.

Мы так и сделали, спустились под мост и устроились там на неведомо кем притащенных ящиках из-под консервов. Я мрачно покосился на маячившую поблизости проклятую водокачку и заявил:

— Ну, рассказывай.

— Я лучше покажу, — сказала Лили дрогнувшим голосом. — Смотри.

Она подняла с земли сломанную веточку и отпустила её, не отрывая пристального взгляда. Веточка осталась висеть в  воздухе, висела так секунд пять, а потом сначала дёрнулась вверх, а потом плавно опустилась на землю.

— Впечатляет, — сказал я. Лили кивнула, снова взглянула на веточку, и та приплыла к ней в руку. Лили взяла веточку в  ладони, подержала, и вялые сухие листья вновь стали зелёными.

— Очень впечатляет, — заметил я. Лили снова сложила  ладони вместе, а когда раскрыла их, то оказалось, что на правой слабенько трепещет бледный огонёк. Лили вновь свела ладони, а когда опять раскрыла — огонёк исчез.

— Потрясающе! — восхищённо сказал я. 

— Потрясающе? — всхлипнула Лили. — Я ненормальная, Сев! Меня заберут в лабораторию и будут исследовать! Мне не дадут жить обычной жизнью, я стану лабораторной крысой!

— Нет, Лили, — сказал я. — Ты не ненормальная. Ты просто волшебница. Самая обыкновенная волшебница. И будешь учиться в волшебной школе.

— Сев, ты шутишь! — возмутилась Лили. — Волшебство только в сказках и бывает! А это… Это можно объяснить с научной точки зрения. Телекинез, например…

Ого… Умная девочка Лили… Она,  оказывается искала информацию о своих странностях… Как же прежний Северус не заметил… не почувствовал? Впрочем, у него хватало проблем и без этого. А может и заметил, да сказать не успел.

— Нет, Лили, не шучу, — вздохнул я и нажал на камень на своём браслете. Волшебная палочка послушно скользнула мне в руку.

— Люмос! — сказал я, и на конце палочки  возник яркий огонёк. — Нокс!

Огонёк погас.

— Вингардиум Левиоса! — и веточка Лили описала  в воздухе сложную петлю.

— Агуаменти! — из палочки ударила струя прозрачной воды.

— Дуро! — и сломанная веточка превратилась в камень.

— Как-то так… — вздохнул я. — Так что магия существует, и ты  волшебница. Или ведьмочка — как тебе понравится.

— Это что? — прошептала Лили. — Волшебная  палочка?

— Да, Лили, — ответил я. — И когда ты пойдёшь учиться в волшебную школу, то у тебя тоже будет палочка.

— А почему у тебя уже есть? — забавно сморщила носик Лили.

— Потому что моя мама по рождению принадлежит к волшебникам.

— Так когда она говорила про зомби, — быстро вспомнила Лили, — она говорила правду?

Я кивнул и развёл руками.

— А мистер Снейп? Он тоже? — продолжала спрашивать Лили.

— Нет, — ответил я. — Отец — обычный человек. Именно из-за того, что отец и матушка поженились, у неё были проблемы. Но  больше я о своей семье пока рассказывать не буду. Просто послушай меня. Это общие сведения о мире Магии, который существует рядом с обычными людьми, но они о нём даже не догадываются…

И я очень кратко постарался рассказать Лили о волшебном мире. О его локациях — Косой Аллее, Годриковой Лощине, Хогвартсе и Хогсмите. О том, как он управляется. Об аристократах  и магглорождëнных. О законах и обычаях. И о том, что может ждать человека, рождённого в обычном мире, в мире магическом.

Я был краток, но выразителен. Лили слушала меня, запоминала, кивала, задавала вопросы, порой улыбалась, порой хмурилась. Но когда я закончил, она вздохнула.

— Это всё очень интересно, — вздохнула она. — Необычно. Загадочно. Но… Это не самая весёлая сказка, Северус. Ты немного успокоил меня, но… Мне всё равно не по себе.

— И это нормально, Лили. Ведь всего через год твоя жизнь перевернётся, — ответил я. — Я попрошу маму, чтобы она рассказала тебе ещё о мире Магии. Нужно, чтобы ты была готова к тому, с чем тебе придётся столкнуться.

— А ты?

— А я буду рядом. Мы ведь друзья?

— Друзья! — воскликнула девочка. — Друзья навек! «Мы спиной к спине у мачты»…

— …«против тысячи — вдвоём!» — подхватил я.

«Так, ребятки, на вашем месте я бы насторожился, — прозвучал у меня в голове голос Бетховена. — За вами наблюдают».

«Маньяк?» — спросил я.

«Нет. Это… это нечто… Их несколько. Они враждебны. БЕГИТЕ!»

Я даже думать не стал, схватил Лили за руку и приказал:

— Бежим скорее! Быстрее отсюда!

Лили не стала  переспрашивать и возмущаться — просто рванула со мной.

Хорошая была попытка. Только короткая. Неожиданно на нашем пути возникли две фигуры в чёрных развевающихся лохмотьях. Дементоры? В Коукворте? Что за бред? Кто их мог сюда послать?

— Сев… — испуганно прошептала Лили, — Сев, кто это?

— Беги, я их задержу! — крикнул я, даже не думая,  что мне вообще нечего противопоставить этим тварям. Ждать от десятилетнего мальчишки, как бы он ни был силён, заклинания Патронуса — это даже не смешно.

А эти твари надвигались на нас, и я почувствовал, как леденеет тёплый летний вечер и начинает вливаться в сердце лютая тоска. Нет  уж. Не  сдамся!

«Правильно, хозяин! — прозвучало у меня в голове. — Не сдавайся! Я помогу! Ошейник только сними! Испортится!»

И мне в ногу ткнулся Бетховен. Я торопливо расстегнул ошейник, и мой отчаянный фамильяр бросился вперёд — прямо на тянущих к нам костлявые лапы дементоров, при этом он с каждым шагом, казалось, увеличивался в размерах и приобретал прямо-таки  устрашающий вид.

Дементоры зависли в воздухе, а Бетховен, шипя и утробно завывая, прыгнул на одного из них и начал драть когтями — только лохмотья полетели. Тварь испуганно заскулила.

— Молодец, Мистер Кот! — заорала Лили и, засунув в рот два пальца, издала самый настоящий Пиратский Свист. Да так, что попятилась вторая тварь.

— Давай, Сев, — в полном восторге прокричала Лили. — Поможем Мистеру Коту!

Точно. Бетховен один не справится.

И тут я почувствовала внутри, прямо под диафрагмой, особый жар и седьмым чувством понял, что близок стихийный выброс. Надо бы его сделать направленным…

— Лили, — крикнул я, — чувствуешь жар внутри?

— Вот здесь, — девочка показала на грудь, точнее, туда, где находится диафрагма.

— Отлично! — обрадовался я. — Попытайся направить его в сторону этих тварей. Надо помочь Бетховену!

— Но как?

— Рукой, — сказал я. — Соединим руки и направим их в сторону дем… тварей!

Мы так и сделали… и вовремя. К первым двум дементорам уже спешил на помощь третий. Интересно, он в заде сидел? Или отстал, чтобы пописать? Неважно… Бетховену троих точно не одолеть. 

«Хозяин, бегите!» — раздался мысленный вопль Бетховена.

«Нет! Бетховен, в сторону! Мы попробуем их сжечь!»

Ну,  сжечь — это громко сказано… Отпугнуть хотя бы.

— Держи свой жар, — сказал я Лили.  — А когда мы взмахнём руками — выпусти его.  И крикни  вместе со мной — Люмос Солем! Поняла?

Лили кивнула. Она прикусила нижнюю губу,  на висках выступили капельки пота. Её магия рвалась наружу, чтобы защитить хозяйку. И Лили не боялась.

— Люмос Солем! — выкрикнули мы хором, и из наших соединённых рук стремительно вылетело маленькое солнышко… Шаровая молния размером с футбольный мяч. Это было прекрасно и страшно одновременно, но я от всей души желал, чтобы этот светящийся шар разогнал мерзких тварей, несущих с собой холод и тьму. Наверняка того же хотела и Лили, и у нас получилось.

Огненный шар поплыл к дементорам и с шипением вонзился в одного из них… и прошёл сквозь развевающиеся лохмотья, как нож сквозь масло. И в самом дементоре образовалась круглая дыра с огнистыми краями, которая всё увеличивалась и увеличивалась. Визг твари перешёл в ультразвук, от которого у меня заныли виски и зубы, но дементор, поражённый огненным шаром, лопнул, превратившись в груду вонючих лохмотьев размером не больше детской ладошки.

А огненный шар уже пронзил второго, с которым произошло примерно то же самое, только куда быстрее  — ведь это был дементор, которого уже успел изрядно потрепать Бетховен. Третий же, по выражению дяди Матвея «втопил заднюю скорость» и стал удирать с поля боя с такой стремительностью, на какую, мне казалось, дементоры не способны вообще.

Что же касается огненного шара, то он подлетел к нам и впитался в наши сложенные ладошки без остатка. Легко и ласково — раз, и всё. И я тут же почувствовал прилив сил и тепло в груди. И радостно рассмеялся. Лили рассмеялась мне в ответ:

— Сев! Мы победили! Мы им показали! Мы их прогнали!

И мы закружились в танце, более всего напоминавшем пляски племени мумбо-юмбо после удачной охоты и завопили:

— Кто готов судьбу и счастье

С бою брать своей рукой,

Выходи корсаром вольным

На простор волны морской! 

Ветер воет, море злится,

Мы, корсары, не сдаем.

Мы — спина к спине — у мачты,

Против тысячи вдвоем!

«Вот прозвучу диссонансом вашим песнопениям, но не пора ли вам делать отсюда ноги? — высказался Бетховен. — Вдруг уцелевшая тварь вернётся с подкреплением?»

Между прочим, котик дело говорит. Да и темнеть начинает. Действительно пора. К тому же интересный вопрос имеется — это какая же тварь из Министерства дементоров сюда послала? И неужели по мою душу? Что ж такого важного было в Севке, что на него и его родных открыли охоту? Доберусь — загрызу.

«Загрызём, Хозяин, непременно загрызём, — успокоил меня Бетховен. — Только давайте свалим отсюда для начала».

«Полностью с тобой согласен», — отозвался я, и сказал Лили:

— Нам пора по домам. Об этих тварях поговорим завтра.

— Так ты знаешь, кто это такие? — удивилась девочка.

— Догадываюсь. Завтра расскажу. Приезжай к нам, я попрошу маму поговорить с тобой. И…

— Что?

— Никуда не ходи одна. Это очень серьёзно, Лили. Ты даже не представляешь, как нам с тобой сегодня повезло. Эти твари, их называют дементорами, очень опасны и не знают пощады. И они могут воздействовать на людей.

— Да, — согласилась Лили. — Когда они появились, мне сначала стало так плохо, так тоскливо, что жуть. Но потом твой кот напал на них… и я поняла, что ты их не боишься, а мне тоже стало стыдно за свой страх, и я перестала бояться. И мне стало легче, я захотела прогнать их, а потом ощутила то самое тепло, о котором ты говорил… Так это и есть магия?

— Да, Лилс, — улыбнулся я. — Поехали домой. Только молчи о том, что с нами случилось. Сама понимаешь…

— Понимаю, — кивнула Лили. — Если я буду нести этакое, то меня запрут в психушке в палату с мягкими стенами и выбросят ключ. Вот уж нет.

Я внимательно взглянул на Лили. Кажется, у девочки на редкость крепкая психика… или она просто испытала облегчение, поняв, что она такая не одна. Никаких истерик, соплей и воплей — только спокойная сосредоточенность. Настоящая боевая подруга. Ох, и повезёт оленю-Поттеру, если он не будет полным кретином и не упустит свой шанс. А я уж поспособствую, чтобы подруга жила долго и счастливо.

Только одно меня смущает — с Петуньей ведь тоже должны были происходить… странности, и она, как минимум, должна была хотя бы поговорить с сестрой. Не верю, что она Лилькиных странностей не замечала. Это живя-то бок о бок? Почему не попыталась поговорить? Почему всё-таки ей не пришло письмо из Хогвартса?

— Не волнуйся, Лилс, — ободряюще сказал я. — Мы справимся. Приезжай к нам завтра. Поговорим. Моя мама сможет всё объяснить куда лучше меня. Поехали?

— Поехали, — кивнула девочка.

* * *

Я проводил Лили до дома и сдал с рук на руки Петунье, которая не упустила случая ещё раз полюбоваться на Бетховена в голубом ошейнике. Лили же сбегала за сосиской и угостила моего котика. Она, кстати, вполне спокойно восприняла бой Бетховена с дементором и даже спрашивать меня ни о чём не стала. Видимо решила, что раз мы с Эйлин волшебники, так и кот у меня волшебный. Впрочем, Бетховен у меня и впрямь чудо — что есть, то есть.

Итак, я распрощался с сестричками Эванс, помахал рукой миссис Эванс и поехал домой со всей возможной скоростью.

И там меня ждал не самый приятный сюрприз.

Дома меня ждал не самый приятный сюрприз.

Я домчался до калитки, открыл её, завёл велосипед во двор и крикнул под открытым окном:

— Мам, я приехал! Надо поговорить!

— Какое совпадение, — раздался в ответ старческий, слегка скрипучий голос. — Мне тоже нужно с тобой поговорить, юный Северус. 

После небольшой паузы этот же голос добавил:

— Твой сын дурно воспитан, Эйлин. Впрочем, какое воспитание можно ждать от отца-сквиба.

Опаньки! Похоже, дедушка Принц пожаловал. Мало мне, блин, было дементоров?

«Спокойно, хозяин, — невозмутимо отозвался Бетховен. — С этим я справлюсь. Старый он. Сила не та. Впрочем, он тебе зла не хочет, просто не умеет вести себя по-другому».

«Разберёмся, — отозвался я. — Главное, чтобы он Эйлин с Тобиасом не обидел».

Бетховен понятливо мурлыкнул и талантливо изобразил меховой воротник у меня на шее. Я завёл велосипед в гараж и вошёл в дом.

За накрытым к чаю столом восседал вполне себе осанистый джентльмен неопределённых лет в диапазоне от пятидесяти до много выше, в дорогом костюме благородного серого цвета с брусничной искрой. Костюм дополнялся не менее дорогим галстуком подходящего цвета, штиблеты джентльмена лаково сияли. Фамильные черты были в наличии.

Когда-то чёрные как смоль, а сейчас полуседые волосы, пронзительные чёрные глаза и весьма характерный нос. Гены пальцем не заткнёшь, даже если это волшебные гены. Поставь нас троих — деда, Эйлин и меня — рядом, никто и не усомнится в фамильном сходстве.

Эйлин стояла у окна, явно стараясь держаться подальше от бывшего отца. Тобиаса не было.

— Здравствуйте, мистер, — вежливо сказал я и тут же подошёл к Эйлин:

— Матушка, а где отец?

— Он уже пришёл с работы и успел поужинать, но рабочие его и других цехов собрались на патрулирование. Так что он ушёл до визита Лорда Принца.

Я выдохнул с облегчением. Патрулирование — дело долгое, есть шанс, что успеем отправить биодедушку восвояси до его возвращения.

— Эйлин, — проскрипел визитёр с нетерпением в  голосе, — представь нас.

— Северус, — деревянным голосом произнесла Эйлин, — это Лорд Октавиус Принц. Когда-то он был моим отцом. Лорд Принц, это Северус Снейп, мой сын. Ему десять лет.

— Очень хорошо, — произнёс Октавиус. — Манеры, молодой человек, у тебя не особо хороши, но я займусь тобой и сумею вколотить нужное. Собирайся, Северус.

— Куда, сэр? — невинно поинтересовался я.

— Учитывая, что ты родился сильным и способным магом, я решил принять тебя в Род и сделать своим Наследником, — напыщенно произнёс дедуля.  — Тебе очень повезло. Собирайся.

— С какой стати? — холодно спросил я. — А меня вы спросили, хочу ли я менять своих любящих родителей на холодного и властного старика, который дочь родную выгнал из Рода, не разобравшись? А если я что-нибудь не так сделаю, вы и меня выгоните? Нет уж. Не нужны мне такие дедушки ни даром, ни с деньгами.

— Ах ты, пащенок! — возмутился Лорд Принц. — Да как ты смеешь перечить Главе Рода? Своему деду?

— Юридически, — отрезал я, — вы  мне никто, и звать вас никак. Повторяю ещё  раз — никуда я не пойду. Мне и здесь хорошо.

— Северус… — слабо прошептала Эйлин, — подумай… Это богатства, связи, возможности… Ты станешь Лордом… тебя признают знатные предки…

— Спокойно, мама, — сказал я. — Я сам себе буду знатным предком. Пусть валит в ту дыру, откуда вылез. А деньги за оплату пяти курсов Хогвартса я отдам после совершеннолетия.

«Почему? Можно и сразу!» — активизировался Бетховен.

«Пенделями по курсу?» — съехидничал я, пользуясь наступившей паузой. Эйлин после моего отлупа дедуле была явно довольна, а сей субъект, похоже, просто дар речи потерял.

«Зачем пенделями? — обиделся Бетховен. — Золотом и бриллиантами. Или что там в кладах хранится…»

«Ты про какие клады говоришь?»  — удивился я.

«Хозяин... Я могу чуять древние клады. Между прочим, тут в окрестностях парочка имеется. Один чистый, второй — не очень, но я подскажу, как очистить. Так что денежки ты этому прыщу старому отдашь гораздо раньше!»

«Да ты ж моё сокровище!»

«Правильно, Хозяин. Приятно, когда тебя оценивают по достоинству».

Но тут обрёл дар речи дедуля Принц. Он так просто отступать не привык, поэтому злобно сдвинул брови и заявил:

— Вот как… Храбрый очень. Это хорошо. А родителей ты своих любишь, а Северус? Не дай Мерлин с ними что-то плохое случится, ты ведь их защитить не сможешь… Печально…

И тут у меня натурально снесло крышу. Этот старый козёл, из-за которого так настрадались Эйлин и Тобиас, из-за которого отправилась на перерождение душа настоящего Северуса ещё и угрожал мне самым наглым образом. Я почувствовал знакомый жар внутри и, даже не вспомнив о палочке, выбросил вперёд обе ладони.

— Пошёл вон! Вооооон!!!

Из ладоней вырвалось нечто, напоминающее ударную волну, Бетховен взвыл дурниной, вздыбил шерсть и снова увеличился в размерах, изогнув спину дугой. По белоснежной шерсти побежали синеватые искры, ударная волна, аккуратно обойдя Эйлин, ударила точнёхонько в дедулю Принца. Того приподняло, шлёпнуло об стену и вынесло в вовремя распахнувшуюся дверь. А потом протащило по дорожке и вытолкнуло в калитку. Как раз возвращавшийся с дежурства Тобиас с раскрытым ртом поглядел  на этот цирк с конями, но на удивление быстро сориентировался и выдал:

— О, папа. Вы что, и чайку не попьёте?

Плохо я на своих родителей всё-таки влияю...

Лорд Принц не ответил, кое-как сумел притормозить и сделать вид, что прогуливается. Он завернул за росший на обочине чахлый тополь, а потом раздался хлопок. Аппарировал. Вот и славно.

Тобиас аккуратно вошёл в калитку, запер её на щеколду и вошёл в дом.

— Дорогая, — спросил он Эйлин, — а куда это твой папаша так торопился?

— Видимо туда, куда послал его Севи, — ответила Эйлин и расхохоталась. Уточнять Тобиас не стал, он присоединился к смеху жены, а я их поддержал. И некоторое время мы просто ржали, глядя друг на друга.

Интерлюдия. Лорд Принц-2

Когда Лорд Принц оказался в своём мэноре, он ещё некоторое время не мог прийти в себя, изрыгая ругательства на семи языках, включая древнееврейский, и пугая домовых эльфов безумным взглядом. Наконец он смог прийти в себя настолько, чтобы выпить Успокоительное зелье… и голова сиятельного Лорда стала на удивление ясной.

А вспомнив свой провальный визит в Коукворт, он еле сдержался, чтобы не влепить в глаз самому себе за неимоверную заносчивость и глупость. Мерзкий характер сиятельного Лорда показал себя во всей красе и, вместо того, чтобы мирно поговорить с дочерью, сказать ей пару добрых слов (а ведь хотел же!), Октавиус наговорил гадостей и получил пару резких замечаний в ответ. Похоже, что дочь не только избавилась от проклятия, но и осмелела, но Лорд Принц не успел осмыслить этот факт и сменить линию поведения, потому что пришёл с прогулки внук.

Да, несомненно это был его внук — фамильное сходство просто било в глаза и Октавиус невольно ощутил в своей старой, очерствевшей душе нечто вроде нежности. Он хотел сказать Эйлин: «Прости меня, доченька!».  Хотел сказать Северусу: «Обними меня, внук, я люблю тебя! Я твой дедушка!» Но многолетняя привычка к ядовитым придиркам и едкому сарказму, а так же скверный характер, требующий подчинения, дали себя знать. Кто же знал, что мальчишка не питает никакого пиетета к его сединам?

«А с чего он должен твои седины уважать, старый ты дурак?»  — возникла в сознании подленькая мысль. Мальчишка правильно сказал — юридически Октавиус ему никто и звать его никак. И нет у него воли Главы Рода. Ни над Эйлин, ни над Северусом.

И почему он начал угрожать мальчишке? Он ведь ни за что не стал бы причинять вред Эйлин и её муженьку-сквибу. А парень молодец. Не растерялся… Как он его… направленный выброс — это ж надо… Сильный. Чистый. А принять его в Род — и Родовые Дары проявятся. Такими Наследниками не разбрасываются.  Значит, придётся идти на поклон к Эйлин. И обязательно рассказать о грозящей опасности.

Октавиус Принц тяжело вздохнул и шаркающей походкой отправился в кабинет. На завтра его пригласил к обеду Малфой — стоит подготовиться. И посоветоваться. Абраксас Малфой был одним из немногих магов, с кем старый Лорд Принц поддерживал хорошие отношения.

Путь в кабинет лежал по коридору — галерее портретов предков. И живые портреты сердито хмурились, глядя на потомка. Под этими взглядами нарисованных, но странно живых глаз Лорд Принц невольно ёжился. Особенно ледяным был взгляд Аделаиды Принц — единственной женщины, которая была Главой Рода.  Прекрасная Леди в расшитом золотом синем бархатном платье сидела в роскошном золочёном кресле. А на коленях у неё уютно устроился огромный белоснежный книззл с голубыми глазами.

Конец интерлюдии.

* * *

Когда мы наконец-то просмеялись, Тобиас решил уточнить ситуацию.

— Что это было? — поинтересовался он с интонацией Генерала в исполнении Алексея Булдакова. — Это ведь был твой папаша, Эйлин? Я ведь не ошибся? Неужели это ты так его приласкала, дорогая жёнушка?

— Бывший  папаша, — вздохнула Эйлин. — И нет, к сожалению не я. Тоби, я ведь уже сказала — это Северус. Стихийным выбросом приголубил.

— Сын? — восхитился Тобиас. — Да ты силён! Понятно теперь, каким ветром папашу вынесло, а вот каким занесло?

— Когда мы с Севи ездили по дела в Лондон, нас встретил старый знакомый о… Лорда Принца, — спокойно ответила Эйлин. — Видимо, он оценил потенциал Северуса, вот Лорд Принц и примчался.

— Понятно, — горько улыбнулся Тобиас. — У преступившей закон дочери всё-таки родился правильный внук. Грех не прибрать?

Эйлин кивнула и добавила:

— Он хочет сделать Севи Наследником. Больше-то в Роду никого не осталось.

— Понятно. А Сев упирается, счастья своего не понимает? — ехидно спросил Тобиас.

— Ты видел, как отреагировал Северус, когда Лорд Принц попробовал надавить и угрожать нам, — ответила Эйлин. — Глупость со стороны Лорда.

— Глупость, — согласился Тобиас. А потом помолчал  и вздохнул:

— А может, стоит тебе согласиться, сынок? Ты у магов будешь не на последних ролях, будешь богатым и знатным, выучиться многому сможешь… 

— А вы не будете скучать? — спросил я.

— Будем, — ответил Тобиас, прижимая к себе Эйлин, в глазах у которой блеснули слёзы. — Но если у тебя всё будет хорошо… Мы потерпим.

— Нет, — ответил я.  — Если Лорду Принцу нужен я — он должен принять нас всех. А если он настолько расист… Пусть остаётся один.

— Но он не отстанет, — вздохнула Эйлин. — Я слишком хорошо знаю о… Лорда Принца.

— А у меня стихийных выбросов на всех хватит, — невозмутимо ответил я. — Пусть заходит. Встретим. И вообще, родители, давайте чай пить. Папа, мы с мамой такой торт купили потрясающий!

И мы отдали должное торту от Фортескью. Вкус был отменный: нежнейшие взбитые сливки, свежайшие персики, вишни, карамельные груши, тающее на языке бисквитное тесто, хрустящие шоколадные шарики, несколько сортов мороженого… И всё это безупречно соединено в произведение кондитерского искусства.  Это был праздник сладкоежки. Даже Тобиас, который, по моему мнению, любым сладостям предпочитал кусок хорошо прожаренного мяса, лакомился тортом с выражением полного блаженства. Еле-еле удалось отначить пару кусочков, чтобы завтра угостить Лили.

Увы, блаженство в компании торта продлилось недолго. Умолчать о дементорах я не счёл нужным.

Эйлин и Тобиас отнеслись к моему рассказу с подобающей случаю тревогой. Эйлин — потому что хорошо представляла себе, кто такие дементоры, Тобиас — потому что доверял нам обоим. Естественно, речь снова зашла о моей безопасности, но я заметил:

— Вот как раз я в меньшей опасности от этих тварей, чем другие жители Коукворта. Во-первых, я понимаю, кто они такие. Во-вторых — у меня есть Бетховен, который способен справиться как минимум с одной такой тварью. В-третьих, мы с Лили сработали чётко, две твари уничтожены, одна получила повреждения. Надеюсь, что в ближайшее время они здесь не появятся.

— Обычные люди их не видят, — продолжила Эйлин. — Но они испытывают при их приближении страх, беспричинную тоску, вспоминают всё плохое, что случилось в их жизни. А вот ты, Тоби, сможешь их увидеть. Они похожи на отвратительных монахов в драных плащах, чьи руки покрыты ужасными язвами, а лиц не видно. Они не идут по земле, они парят словно призраки… Ужасное зрелище…

— Да уж, — скривился Тобиас. — То ещё зрелище. А как с ними бороться?

— Обычные люди не смогут  им ничего сделать, — ответила Эйлин. — Маги обычно защищаются заклинанием Патронуса. Заклинанием чистой радости. Севу и Лили удивительно повезло, что они сумели уничтожить аж двух тварей направленным выбросом.

— То есть, — спросил Тобиас, — если что — мы беззащитны?

— В отличие от многих ты хотя бы сможешь их увидеть, — вздохнула Эйлин. 

— Но я не маг точно, — хмыкнул Тобиас.

— Нет, — отозвалась Эйлин. — Но ты и не маггл. Ты ведь помнишь, что маги так называют обычных людей.

— Да уж… — скривился Тобиас. — Простаки⁽¹⁾… Надо же. Не очень-то уважительно.

— Не то слово, дорогой… — вздохнула Эйлин. — Многие маги плохо относятся к обычным людям и даже к волшебникам, которые порой рождаются в обычном мире. Но я сейчас не об этом. Помимо магов и магглов существуют ещё и сквибы — они могут видеть магию, магических существ и проходить на магические территории, на них действуют магические лекарства.  Но колдовать они не могут. Рождение сквиба для  магической семьи считается…эээ… большой неприятностью, поэтому их часто отселяют в обычный мир. Возможно, кто-то из твоих родителей, а может, и оба…  были сквибами. И ты тоже сквиб.

— То есть, — быстро ухватил суть Тобиас, — я как бы промежуточное звено между магами и обычными людьми?

— Как-то это звучит… — замялась Эйлин. — Но в целом так и есть. Прости, дорогой.

— Ты здесь ни при чём, — вздохнул Тобиас. — Кто-то сыграл втёмную нашими судьбами. И если бы не Северус… впрочем, давай вернёмся к делу, жена. Как нам защититься от этих тварей, если они появятся?

— Бежать, — спокойно сказала Эйлин. — Если ты их увидишь — только бежать. Если твои товарищи почувствуют, как становится тоскливо и страшно, если подступает беспричинное отчаяние, если день вдруг становится тёмным и страшным — пусть покидают это место немедленно.

— Шоколад… — подсказал я.

— Правильно, Севи, — кивнула Эйлин. — Если  удастся спастись, то, оказавшись в безопасности, лучше съесть шоколад. Он помогает.

— Ну да, — почесал в затылке Тобиас. — Если я расскажу о неведомых тварях, которые наводят тоску и посоветую убегать от них, а потом есть шоколад… Ох, боюсь, что после таких откровений меня пошлют на встречу с психиатром.

— Это серьёзно, папа, — вздохнул я. — Эти твари высасывают душу, и от человека остаётся только пустая оболочка. Только тело, которое может долго существовать на аппаратах жизнеобеспечения. И без всякой надежды на исцеление.

— Ещё лучше, — вздохнул Тобиас. — Перед ними мы беззащитны.

— Мне показалось, им свет неприятен… — пробормотал я. — Если попробовать мощные фонари — может и удастся хотя бы отпугнуть?

— Может быть… — задумчиво согласилась Эйлин.  — Во всяком случае это хоть что-то…

Ну да. Это мы с Лили смогли отбиться. Эйлин и Тобиас дементоров хотя бы увидят. А что будут делать обычные люди? Те же рабочие с фабрики, которые хотят защитить своих детей?  Нет, фонари и шоколад это полумеры. А что если доверить дело убиения тварей профессионалам?

— А ещё… — добавил я самым наивным голосом — может, ты вызовешь авроров, мама? Пусть разбираются, это же их работа.

— Кого? — удивился Тобиас.

— Это что-то вроде магической полиции, папа.

— А ты можешь, Эйлин? — спросил Тобиас.

— Полагаю, да, — ответила женщина. — Заклинание я помню.

И она взмахнула палочкой и что-то пробормотала. Самое интересное, что через несколько минут в дверь постучали.

Тобиас открыл дверь, и в дом вошли двое — невысокая женщина с короткой стрижкой и высокий худощавый мужчина. Оба они были облачены в красные мантии длиной примерно до колен, из-под которых были видные серые форменные брюки и высокие шнурованные ботинки из коричневой чешуйчатой кожи.

— Здравствуйте, — вежливо поздоровалась женщина. — Старший аврор Джулия Ригби. А это мой напарник Иен Робертс. Кто нас вызывал и по какому вопросу?

— Я, — твёрдо ответила Эйлин. — Моё имя  — Эйлин Снейп, это мой муж Тобиас и сын Северус. Дело в том, что сегодня на моего сына  и его подругу, скорее всего, Обретённую, напали дементоры.

— Мерлин всеблагой! — вырвалось у женщины. — Этого просто не может быть. Миссис Снейп, вы ничего  не  путаете?

— Я не видела дементоров, — спокойно ответила Эйлин. — Но заклинание Ригор Мортис позволяет выявить их остаточные эманации. Я не владею им, но авроров, насколько я знаю, ему обучают.

— Это так, миссис Снейп, — согласился аврор Робертс. — Сынок, — обратился он ко мне, — ты позволишь применить к тебе заклинание? Это не больно и не причинит тебе вреда.

— Да, сэр, — согласился я, — после клятвы о Непричинении.

— Как скажешь, — согласился аврор и добавил. — Осторожный у вас мальчик, мэм, сэр.

Но клятву произнёс. После этого он выписал  палочкой кривую наподобие сдвоенной гиперболы и произнёс:

— Ригор Мортис!

Комната тут же наполнилась синеватым туманом, в ней явственно похолодело, и воздух наполнился противным шуршащим шелестом. Авроры переглянулись, нахмурились, и Робертс произнёс:

— Фините Ригор Мортис!

И сразу же туман рассеялся, шелест исчез и на душе стало куда легче.

— Несомненно, — сказала Ригби, — этот ребёнок недавно находился в опасной близости от дементоров. Он говорит правду. Но как тогда тебе удалось спастись? И что с твоей подругой? 

— Всё в порядке, мэм. Нам помог мой фамильяр… и наш стихийный выброс. Два дементора были уничтожены, а третьему удалось удрать. Но я могу рассказать  по порядку.

— Мы будем признательны, если ты всё подробно расскажешь, Северус, — сказала аврор Ригсби.  — И мне очень и очень интересно, как дементоры Азкабана оказались посреди маггловского поселения и не выпили двух детишек только промыслом Мерлиновым.

И я стал рассказывать.

1) Muggle — маггл (человек, не обладающий магическими способностями)... посмотрим на происхождение этого слова. Дж. К. Роулинг объяснила, что она использовала слово «mug» (в одном из значений «глупец»), но захотела сделать его более милым (cuddly) и поэтому соединив два слова, получила «muggle». В переводах основное значение — «простак», «простец».

Вернуться к тексту

— Мы будем признательны, если ты всё подробно расскажешь, Северус, — сказала аврор Ригби.  — И мне очень и очень интересно, как дементоры Азкабана оказались посреди маггловского поселения и не выпили двух детишек только промыслом Мерлиновым.

И я стал рассказывать. По мере моего рассказа на лицах авроров проступило нешуточное удивление из серии «Этого не может быть потому что не может быть никогда». Но опровергнуть мои слова они не могли. Заклинание Ригор Мортис подтверждало их на все сто процентов.

После того, как я закончил, авроры выпили по кружке остывшего уже чая, который им в начале разговора подсунула сердобольная Эйлин, и зажевали домашним печеньем. А потом  аврор Ригби сказала:

— С этим надо  идти к Главе аврората Скримджеру. Это затрагивает интересы Министерства. Дело в том, что артефактов, которые позволяют управлять дементорами, всего два. Один в Министерстве, второй у коменданта Азкабана. Без команды, отданной через такой артефакт, дементоры не могут покинуть остров. И я не вижу никакой причины, для чего бы коменданту Азкабана посылать дементоров в этот небольшой городок. А Министерство… Это могут быть политические игры. Так что мы идём к Скримджеру, чтобы он инициировал совместное расследование с Департаментом Магического Правопорядка. Но…

— Но? — тут же спросил Тобиас.

— Нам нужно осмотреть место, где на детей напали дементоры, — сказал аврор Робертс. — У второй пострадавшей родители — магглы?

Эйлин кивнула.

— Не будем их тревожить лишний раз, — вздохнула Ригби. — Показаний вашего сына и осмотра места происшествия будет вполне достаточно. Ты сможешь отвести нас туда, Северус?

— Конечно, — ответил я. — Правда, тут неблизко…

— И я пойду с вами, — нахмурился Тобиас.

— Воля ваша, — ответил аврор. — Но если здесь действительно неблизко — лучше, если мальчик покажет нам дорогу. Мы по необходимости можем перемещаться довольно быстро. А вот вы — нет. Так что позвольте нам отлучиться с вашим сыном. Обязуемся вернуть мальчика в целости и сохранности.

— Ну… — нахмурился Тобиас.

— Они не обидят ребёнка, — сказала Эйлин.

Тобиас согласился,  и мы вышли из дома. Высокий аврор неожиданно улыбнулся, присел и сказал:

— Забирайся.

— Вот на аврорах я ещё не катался… — пробормотал я и добавил:

— Зачем?

— А как? — хмыкнул аврор Робертс. — Куда нужно аппарировать, мы не знаем. Летать на мётлах? Посреди маггловского городка? Тут ведь и сквибы могут быть, как твой отец. А другого транспорта у нас нет. Поэтому используем Аврорский Шаг. Он позволяет перемещаться достаточно быстро. Только Отвод Глаз наложим — и порядок.

Так что пришлось мне забираться, как выражаются ещё деревенские бабушки в России, «на закорки», после чего мы трое стали напоминать картину «Дети бегут от грозы». Аврор Ригби что-то там наколдовала и мы двинулись. Причём реально очень быстро, но это был не бег, а именно шаг. Мне только оставалось подсказывать аврору Робертсу дорогу.

Под мостом мы оказались минут через десять — даже быстрее, чем на великах, аврор Робертс опустил меня на землю и стал настороженно оглядываться.

Аврор Ригби обновила Отвод Глаз и быстро сказала:

— Ригор Мортис!

И тут же знакомую поляночку под мостом заволокло тем самым синеватым туманом и воздух вокруг наполнился отвратительным шуршащим шелестом. Ригби ещё раз взмахнула палочкой и сказала Робертсу:

— Достань чистый кристалл.

Робертс кивнул и достал откуда-то из-под мантии предмет, напоминавший узкий длинный пенал. Он  открыл этот предмет как шкатулку, и я с  интересом увидел, что внутри «пенала» находятся выемки — гнёзда треугольной и овальной формы. В этих выемках располагались большие кристаллы, напоминавшие драгоценные камни. Почти все камни светились красным, два — белым и ещё два — зелёным.

— Это особые камни для считывания эманаций, — объяснила Ригби. — Ни  одно  преступление не  проходит  бесследно. Но есть следы видимые и невидимые. Видимые следы — это улики. Их используют и маги, и магглы. Невидимые следы — это эманации. Магглы их не видят. Но их можно записать вот на эти зачарованные кристаллы. А потом дознаватели ДМП и аврората смогут расшифровать информацию и получить чёткую картину преступления.

Вон оно чё, Михалыч! Очень, очень интересное изобретение! Прямо походно-полевая криминалистическая лаборатория! А почему тогда с этими камушками дом Поттеров в своё время не проверили?

— А почему они разного цвета? — наивно спросил я.

— Красный — кристалл занят  полностью, белый — больше половины, а зелёный — кристалл чист и готов к записи эманаций.

С  этими словами аврор Роберс достал из гнезда в пенале трёхгранный зелёный кристалл и поместил его на один из ящиков, где раньше сидели мы с Лили. Ригби повторила движение палочкой и в продолжавшем нас окружать синеватом тумане стали возникать тени. Я с изумлением увидел слабые проекции девочки и мальчика, сидящих на ящиках и беззаботно болтающих. Увидел и белоснежного огромного кота. Увидел, как мальчик и девочка бросились бежать и путь им заступили два дементора. Увидел, как одного из дементоров стал рвать увеличившийся в размерах кот, но к двум тварям присоединилась третья. Увидел, как дети соединили руки и из них в дементоров ударило маленькое солнышко, оставившее в отвратительной твари дыру с опалёнными краями. Увидел, как погибли две твари и удрала третья…

Со стороны это выглядело реально жутко. И ещё. Меня поразила краткость нашей схватки, показавшейся мне вечностью. На самом деле всё сражение заняло минуты две… может, три…

Но авроры были поражены всерьёз.

— Потрясающе, — высказалась Ригби. — Детишки отбились от трёх дементоров. Не знаю, есть ли у этого факта прецеденты. И да, Северус, твоя матушка права. Девочка — Обретённая. А матушка твоя из чистокровных, если я не ошибаюсь.

— Не ошибаетесь, но я не хочу обсуждать этот факт, — нахмурился я.

— Да я не об этом, — досадливо махнула рукой Ригби. — Я о другом. Пусть твоя матушка твоей подружке всё растолкует про Хогвартс. И про Магический мир — тоже. Пусть подготовит девочку… да и родителей её, если добра ей желает. Запомнил?

— Запомнил, — кивнул я и неожиданно для себя спросил:

— А почему вы так переживаете за Лили, госпожа старший  аврор?

— Потому что мне в своё время никто ничего не растолковал, — ответила Ригби. — Я ведь тоже магглорождëнная. Чудом не попалась. Так что пусть твоя подружка стережётся. И ты её стереги, если добра желаешь. Понял?

— Понял, — ответил я и добавил:

— Вы хороший человек, госпожа старший аврор.

Женщина вздохнула, покачала головой и скомандовала:

— Забирай кристалл, Робертс. Он полон. Ох и матерьяльчик… Вот кому-то головная боль… Тут только самому Скримджеру.

Иен Робертс молча кивнул.

— Спасибо тебе, Северус, — сказала Ригби. — Ты молодец. И твоя подруга просто умница. Твои показания подтвердились полностью. Мы доставим их в аврорат для расследования. А тебя мы сейчас аппарируем домой к родителям. Они, наверное, волнуются.

— Спасибо, старший аврор Ригби, — серьёзным тоном сказал я. — Но как теперь быть нам? А вдруг дементоры вернутся и наткнутся не на нас с Лили, а на кого-нибудь…  неподготовленного? Они ведь реально опасны. И нарушают Статут о секретности, если что.

— Ну ты и жук, парень, — усмехнулся Робертс, но не с насмешкой, а с неким уважением.

— Думаю, что завтра в Коукворт прибудут маги из Отдела Тайн, — сказала Ригби. — Я оповещу Скримджера сразу же, как мы вернёмся. Не будем ждать утра. Скримджер свяжется с Отделом Тайн — в случае необходимости они обязаны обеспечивать аврорат необходимыми артефактами.

— И? — скромно поинтересовался я.

— И завтра с утра невыразимцы — так называют сотрудников Отдела Тайн — вместе с аврорами будут работать в Коукворте, устанавливая артефакты-ловушки. У них двойная функция. В случае появления дементоров они подают сигнал в аврорат  и затягивают появившегося дементора в особую ловушку. Так что эти твари никому не смогут причинить вред.

— А развеять их нельзя? — кровожадно улыбнулся я. — Так, чтоб с гарантией?

— Хорошее предложение, — с чувством произнёс Робертс. — Очень хорошее. Но нельзя. Дементоры находятся на балансе Министерства и имеют свою объявленную стоимость. Так что всех изловленных тварей предъявляют в Министерстве, а потом препровождают обратно в Азкабан.

— Дурдом! — вырвалось у меня.

— И не говори, — меланхолично согласилась Ригби, и добавила:

— Ну что, Северус, домой?

Я хотел кивнуть головой, но тут на полянке неожиданно материализовался Бетховен. Белоснежная шерсть его вздыбилась, синие глаза сверкали. Я вздрогнул.

«Бетховен, что случилось?»

«Всё в порядке, — отозвался даймон. — Дело есть. Срочное. Не терпит отлагательств».

Это ещё что такое?

«Отошли их. Пусть уходят, — настаивал Бетховен. — Важно».

— Красавец! — сказала Ригби. — Почему он беспокоится?

— Простите, сэр, мэм, я немного задержусь, — быстро сказал я, стараясь добавить в голос как  можно больше убедительности. — Моему фамильяру срочно понадобилась одна травка, которая растёт здесь. А сам он её выкопать не сможет. У него же лапки.

— А как же домой?  — нахмурилась Ригби.

— Госпожа старший аврор, я здесь родился, добегу быстренько. Если что — Бетховен меня защитит. Но ему нужно… Сами понимаете, фамильяр — это не шутки.

Ригби продолжала хмуриться, но Робертс только рукой махнул и сказал:

— Не беспокойся. Этот фамильяр  дементора сумел подрать. Кто к мальчишке привяжется, тот сам виноват. А нам ещё со Скримджером бодаться.

— Хорошо, — с неохотой согласилась Ригби. — Но завтра с утра я тебя навещу и  посмотрю, всё ли в порядке.

Я закивал с готовностью во взоре, и Ригби со вздохом простилась со мной, после чего оба аврора незамедлительно аппарировали.

Мы с Бетховеном остались вдвоём и я тут спросил:

— В чём дело?

«Послушай, — отозвался мой фамильяр. — Ничего не слышишь?»

Я прислушался. И действительно расслышал тихий-тихий скулящий плач. Еле слышный, безнадёжный, как у выброшенного за порог на двадцатиградусный мороз новорождëнного щенка, который ещё не понимает, что умирает, но уже смирился со всем.

— Что это, Бетховен? Там, кажется, кому-то плохо?

«Да, Хозяин. Он умирает. Но мы можем помочь. Будешь помогать?»

— Если смогу. Кто это? Щенок? Котёнок?

«Найдём — увидишь», — последовал ответ моего своенравного фамильяра и он серебристой змейкой проскользнул в кусты. Я пошёл за ним, причём мне очень хорошо было видно, куда идти, и ветки за одежду не цеплялись. Бетховен, что ли, поколдовывал?

Пробираться пришлось недолго, плач-скулёж стал чуть погромче… и мы наткнулись на большую железную бочку — старую и ржавую, но, хвала всем богам, она хоть не воняла соляркой или бензином. Просто запах земли, старого железа и чего-то непонятного, но не противного. Бедная зверюшка забилась в бочку, как в убежище? Это местные хулиганы вроде Роба и компании над ней так поиздевались? Вот бедняга. Домой, домой, и молоком отпаивать…

И я заглянул в бочку. И оцепенел. Там не было котёнка или щенка. Там был непонятный комок лохмотьев, от которого исходило еле заметное сероватое свечение и отчаянный тихий скулёж. Это что за?..

И тут я понял. И чуть не отпрянул с криком. Это был дементор. Дементор, которому досталось сначала от Бетховена, а потом от нас. Он сумел сбежать. Но недалеко. И сейчас просто умирал, забившись в эту ржавую посудину — тихо и покорно, явно мучаясь. 

Потом я подумал: «Так ему и надо!» А потом… потом меня затопила иррациональная жалость. Дементоры, конечно, жуткие твари. Но у них нет своей воли. Их вечно терзает жуткий голод. А этот… Сколько он ещё будет мучиться? Живая тварь, всё-таки. Надо бы добить.

«Он не такой, как другие, Хозяин, — услышал я Бетховена. — Он совсем молодой. Ещё никого не поцеловал. Его отправили для натаски… Но натаска провалилась. Он скоро  погибнет, но…»

— Зачем ты позвал меня? — спросил я.

«Ты можешь привязать его. Подарить своей  подружке. У неё не будет охранника вернее. Ради того, чтобы спасти её, он сцепится даже с демоном. Ты ведь волнуешься за неё?»

— Волнуюсь. Но как я ей подарю ВОТ ЭТО? И ведь он же умирает?

«А вот тут не беспокойся, Хозяин. Немного твоей крови, твоей магии и моего бесценного опыта — и будет у твой рыжей подружки замечательный фамильяр. Не настолько замечательный, как я, но гораздо лучше остальных!»

— Ладно… — вздохнул я. — Что делать-то?

«Укуси палец и стряхни на него каплю крови. А потом погладь и скажи — «Sana te ipsum. Mutatio. Servite.»⁽¹⁾ И отойди на шаг».

Ситуация выглядела сюрреалистической, но раз пошла такая пьянка, режь последний огурец. Я прокусил большой палец, капнул кровью на комок лохмотьев и погладил там, где по моему мнению находилась голова. Скулёж прекратился, и я ощутил робкую надежду.

— Sana te ipsum. Mutatio. Servite, — сказал я.

И отступил на шаг, как было сказано. Бетховен ласково заурчал, прыгнул прямо на комок лохмотьев и стал вытаптывать его передними лапами — словно тесто месил. На какое-то время Бетховена и дементора окутало серебристо-голубое сияние, а когда оно исчезло, у меня вновь отвисла челюсть.

Дементор, точнее, комок лохмотьев исчез. Рядом с огромным вальяжным Бетховеном лежал чёрный пушистый котёнок — маленький, тощенький и до того жалкий, что хотелось обнять и плакать. Я машинально взял котёныша на руки  — он был лёгонький, почти невесомый — и осторожно погладил его.

«Хозяин… — пропищал тоненький голосок. — Хозяин… Служу…»

— Какое там служу — проворчал я. — Тебя ещё откармливать и откармливать. Ну Бетховен, удружил. Обычно девки… пардон, кошки в подоле приносят.

Бетхофен зафыркал:

«Домой, Хозяин. Кормить это недоразумение. И подумай, как назовёшь…»

Мелочь приоткрыла глаза, наслаждаясь моим поглаживанием, и я рассмеялся. Котёнок получился с гетерохромией. Правый глаз у него был жёлтый, а вот левый — красный, практически алый.

— Сильно ты изменился, Палыч⁽²⁾, — проворчал я.

«Ура! — пропищал голосок.  — Хозяин меня назвал! Я — Палыч! Спасибо, Хозяин!»

Бетховен только глаза лапой прикрыл…

* * *

Домой мы добрались быстро, потому что всю обратную дорогу я бежал. А бежал, потому что боялся, что мохнатая мелочь на руках вот-вот отправится прямиком к кострам Небесных Охотников, как высокопарно выражался су-шеф⁽³⁾ из Чикаго Майкл Блэкхорс. Майкл был родом из племени шайенов, но его, как и меня, стукнула при рождении в лоб поварёшкой богиня кулинарии, так что в возрасте шестнадцати лет он покинул родную резервацию и отправился завоёвывать кулинарный Олимп. Что сказать… Спустя десять лет Майкл стал су-шефом самого известного ресторана Чикаго, где владельцем и шеф-поваром был знаменитый Грэнт Акетц⁽⁴⁾. И главной его мечтой был собственный ресторан. Хороший парень. Надеюсь, он своего добился. Именно от него я подцепил эту фразочку про Костры Небесных Охотников и пару-тройку других, потому что порой Майкл начинал выражаться, как герой книг про Токей Ито и Виннету. Троллил он так бледнолицых.

В общем, под это воспоминание о прошлом-будущем я до дома и добежал. Почему? Потому что думать о том, что, несмотря на все наши усилия, Палыч не выживет, было страшновато. Я сам не знал, почему так проникся к превращённому дементору. Может, потому, что не смог пройти мимо чужого сиротства.

Эйлин и Тобиас ещё не ложились, и когда я торопливо влетел в дом, всё ещё сидели на кухне и неторопливо беседовали. А увидев у меня на руках несчастный жалкий комочек, оба переглянулись.  Потом Тобиас спросил:

— Сынок, это откуда?

— Бетховен принёс, — ответил я. — Мама, нужно молоко. Он  очень голодный.

— Бетховен… — вздохнул Тобиас. — Это, конечно, всё меняет… Ладно, сынок, ещё один кот нас не объест, но постарайся как-то больше… не радовать нас так часто, хорошо?

— Он хороший, — ответил я. — А когда подрастёт, я подарю его Лили. Чтобы он её охранял.

Тобиас с сомнением покосился на охранника размером с детский кулак, который даже голову не мог держать от слабости, и заметил:

— Да уж, охранник будет знатный. Нет-нет, Эйлин, не надо его мордочкой в блюдце — захлебнётся ещё. Принеси-ка лучше маленькую бутылочку из Северусовых. И соску.

Эйлин кивнула, разыскала бутылочку, и Тобиас прихватил несчастную дохлость широкой ладонью,  осторожно ткнув соску ему в рот. Кухня тут же наполнилась громким фырканьем и чмоканьем. Осушив полбутылочки, Палыч раздулся и блаженно замурчал.

— Вот и хорошо, — заметил Тобиас. — А теперь, Северус, устрой его в коробке из-под обуви. Пусть поспит.

— Я его возьму к себе в комнату, — сказал я. — Бетховен присмотрит, чтобы Палыч не учинил никакого безобразия. И молоко тоже возьму — вдруг он есть захочет.

— Палыч? — рассмеялся Тобиас. — Ну и имечко!

«Почему я?» — возмутился Бетховен.

«Принёс в подоле? Вот и воспитывай!» — высказался я и понёс коробку с новым обитателем нашего дома к себе в комнату.

1) Исцелись. Изменись. Служи (лат).

Вернуться к тексту

2) Палыч — широко известный в узких кругах фанатов ЗВ Шив Палпатин. Тимофей называет по аналогии — жёлтые глаза ситхов и алые сейберы.

Вернуться к тексту

3) Су-шеф (от французского sous-chef) — второе лицо на профессиональной кухне после шеф-повара, заместитель, который способен взять на себя управление всеми процессами в его отсутствие.

Вернуться к тексту

4) Grant Achatz (Грэнт Акетц) — шеф-повар и владелец ресторана «Alinea» (Чикаго, США). После трех месяцев работы ресторан получил четыре звезды от Chicago Tribune, а через год Gourmet magazine назвал его лучшим рестораном Америки.

Вернуться к тексту

Утром я проснулся рано — внутренний будильник действовал безупречно. Я решил, что стоит напечь оладий, а для Тобиаса с собой — булочек с  сосисками, то есть тех самых хот-догов. А на обед будут запечённая рыба и картофель по-деревенски со сметанным соусом с зеленью. Сегодня, кстати, суббота, должны выплатить недельное жалованье на фабрике. Да-да, здесь нет привычной системы получка-аванс, зарплату платят еженедельно, в США, кстати, так же.

Я к чему про жалованье — наверняка найдутся желающие затащить Тобиаса в бар… раньше он, я так понял, не столько пил сам, сколько поил всяких-разных потерявших совесть, которые старались вытянуть денежки, чуть только он начинал хмелеть. Диво просто, что он оставлял себе хоть часть зарплаты. Возможно, к нему опять будут вязаться любители халявы, но тут уж я им не завидую. Отвращение к спиртному мы с Бетховеном сформировали ему стойкое. Так что все денежки он до Эйлин донесёт как миленький.

А  мне ещё надо уговорить Эйлин отправиться завтра с Тобиасом в церковь. А что? Я Лили обещал и точно пойду, так что ж мне — одному страдать? Тем более, что в плане социализации посещения церкви весьма важны. Пусть Коукворт окончательно убедится, что Эйлин «выздоровела» и что она не неряха, неумеха и растрёпа, а очень симпатичная и вполне себе молодая женщина.

Размышляя таким образом, я вскочил с кровати, и обнаружил прямо у своих ног градус концентрированной милоты. У коробки на коврике дремал Бетховен, растянувшись чуть ли не на полкомнаты кверху пузом. А на пузе моего котика свернулся в комочек Палыч, который уже не выглядел так, словно отдаст концы вотпрямщаз.

Я прошёл в ванную,  а когда вышел и стал одеваться, Бетховен и Палыч уже проснулись.

«Мелкому на улицу надо, — ответственно отсемафорил Бетховен. — Выпусти-ка нас — я ему покажу, что к чему».

Ага, сейчас будет мастер-класс по какашкам. Впрочем, правильно. Бетховен сам очень чистоплотный и Палыча в этом смысле хорошему научит. А то перед Лили будет неудобно.

Что же касается Палыча, то его высокие материи волновали мало. Он старательно взбирался по штанине моих джинсов и жалобно просил:

«Кушать хочу… Такое белое… вкусное… где… Хозяин…кушать…»

То есть это было мысленно, а звучало всё, как тихое и печальное:

Мииии-мииии-мииияяя-мя….

А когда эта мелочь всё-таки забралась мне на плечо, то начала щекотно тыкаться в ухо холодным мокрым носиком и смешно сопеть. Бетховен же тем временем старательно тёрся об мои ноги и заглядывал в глаза, добавляя милоты.

— Ладно, бандиты, спускаемся, — усмехнулся я. — Но сначала — на улицу.

Мы спустились вниз, я открыл дверь кухни, обменялся взглядами с маячащим у забора аврором Робертсом и помахал ему рукой.

— Может кофе, сэр? — вежливо спросил я.

— Да нет, меня старший аврор Ригби просила посмотреть, всё ли с тобой в порядке, — ответил тот. — Так-то мы артефакты устанавливаем… А раз с тобой всё в порядке — так ей и доложу. А задерживаться мне недосуг — эти невыразимцы  зануды те ещё…

Аврор помахал мне рукой и растворился в воздухе. Ага, значит, Скримджер не прогнулся и затеял расследование. Это хорошо. Пойдём в Косой переулок за палочкой — узнаем последние новости.

Бетховен и Палыч во время нашей беседы исчезли в ближайших кустах, так что я оставил дверь чуть приоткрытой и подумал, что надо попросить Тобиаса сделать кошачью дверцу. Он любит руками работать, ему только в радость будет.

Пока я делал тесто для оладий и наполнял миски молоком, кормом и мясными обрезками, спустилась Эйлин и поинтересовалась здоровьем спасённого  котёнка. Я ответил, а через минуту в дом просочились Бетховен и Палыч. Бетховен поприветствовал Эйлин и с воистину королевской статью отправился к своей миске. Палыч попытался повторить его маневр, запутался в тощих лапах, плюхнулся на коврик, начал было плакать, но Бетховен оторвался от еды и зашипел. Палыч плакать перестал и бочком-бочком переместился к миске с молоком и начал жадно лакать. Бутылочка с соской, как я понял, ему уже не требовалась. Блюдечко он, хоть и с трудом, но осушил, после чего снова стал похож на пушистый шарик и просто задремал у пустой тары. Вот же бестолочь!

Эйлин вздохнула, пристроила спящего котёнка на мягкий коврик в углу и сказала:

— Бедняга! Надеюсь, ты его откормишь, Севи. И, кстати, это не кот, но и на обычного книззла он не похож. Однако магия в нём есть. Странное создание.

Ох, Эйлин, ты даже не представляешь, насколько! 

На запах оладий и запекающихся хот-догов спустился Тобиас. Завтрак его снова порадовал — сыр, масло, оладьи, хот-доги, овсянка, на сей раз с малиновым сиропом, кофе и чай — на выбор. А ещё я собрал ему тормозок⁽¹⁾, а Эйлин налила кофе в термос. Кофе она, кстати, варила замечательно и без моей помощи.

Тобиас завтрак одобрил, поглядел на спящего Палыча и заметил, что тот явно стал покрепче за ночь,  сказал, что придёт с работы чуть раньше, занесёт жалованье  и большую часть ночи будет отсутствовать, поскольку фабрика отгрузила большой заказ, многим в эту неделю начислили премию и вечер пятницы может пройти весьма… шумно.

— Боюсь, что будет много пьяных, как бы под эту марку преступник не объявился, — сказал он. — Мы с ребятами непьющими хотим пройтись и посмотреть, не бродят ли ребятишки ночью без присмотра. Сами знаете — всякое бывает.

Резоны Тобиаса были понятны, к тому же я знал, что дементоров теперь опасаться не стоит — если уж аврор упомянул невыразимцев, значит и ловушки для  тварей расставлены. Кстати, а Палычу эти ловушки ничем не грозят? Мало ли что?

«Не беспокойся, Хозяин, — тут же отозвался Бетховен. — Глупый Палыч больше не дементор. Да и не успел он им стать полностью».

«Очень интересно… А как вообще появляются новые дементоры?»

«Очень редко. Как-нибудь расскажу,  — отмахнулся Бетховен.  — Ты не забудь, что у тебя ещё гости…»

Да. Лили должна прийти. Пусть Эйлин ей расскажет о проблемах волшебной школы с женской точки зрения. Конечно, между чистокровной Наследницей и магглорождëнной волшебницей есть разница. Тем более что Лили — Обретённая. Но если есть возможность избежать ошибок — лучше их избежать. И то, что в Хогвартсе не пряниками кормят,  косвенно подтверждают слова аврора Ригби. «Чуть не попалась…» Интересно, кому или во что она чуть не попалась? Хотя женщина молодец, уважаю. Прижилась в волшебном мире, карьеру сделала. В полиции женщинам вообще нелегко, даже если эта полиция — волшебная. А то, что главой ДМП в  каноне была женщина — Амелия Боунс — говорит только о том, что личные качества и способности не зависят от пола.

Так… Стоп. Боунс была главой ДМП в восьмидесятые. А кто возглавлял этот славный департамент до неё? Вроде как Барти Крауч-старший. Знаток языков, человек сухой и резкий, но принципиальный и честный. Именно он разрешит аврорам использовать Аваду в стычках с Пожирателями во время так называемой войны с Волдемортом.  Именно он приговорит к Азкабану собственного сына, не особо разбираясь, насколько тот был виновен на самом деле. И именно он устроил ему побег по просьбе любимой жены и несколько лет держал под Империо. А потом сынуля, который Барти-младший, бежал… Противоречивая личность этот Барти Крауч-старший. Не внушает он мне ни доверия, ни симпатии.

— …Северус?

— Что, пап?  Прости, задумался… — отозвался я.

— Я говорю, если вы поедете кататься с Лили — не уезжайте далеко. И вернитесь до темноты, чтобы мать не волновалась, — наставительно сказал Тобиас. — И к пьяным близко не подходите. Народ здесь мирный, но  мало ли что по пьяному делу в башку взбредёт. Понял?

— Да пап, я всё понял. Не волнуйся, всё будет в порядке, — ответил я.

Тобиас недоверчиво хмыкнул, похоже, хорошо помнил сам себя в нежном возрасте десяти лет, но больше не сказал ничего. Он доел завтрак, погладил меня по голове, поцеловал Эйлин в макушку, загрузил в рабочую сумку термос с кофе и тормозок с хот-догами и отправился на работу.

Мы с Эйлин занялись обычными делами, я напомнил ей, что пригласил в гости Лили.

— Мама, поговори с ней. Если она ничего не будет знать о правилах Магического мира, это может плохо кончиться для неё. Она — Обретённая, а это значит…

— Это значит, что она… — вздохнула Эйлин. — Ох, Северус, мал ты ещё для такого…

— В смысле?  Мам, если по поводу того, откуда берутся дети, то я в курсе. В школе рассказывали.

Эйлин только головой покачала и продолжила:

— Обретённая — это сильная волшебница с чистой  кровью. Она не несёт никаких проклятий, более того, её кровь очистит потомство Рода, в который она войдёт. То есть дети её будут здоровыми и сильными магически. А Лили… мало того, что Обретённая… Она ещё и красавицей вырастет, поверь. Так что ей отбоя не будет от женихов. Так что когда я говорила про Лорда — я не шутила.

— Но в чём тогда проблема? — спросил я.

— В том, что далеко не у всех чистые намерения, — отрезала Эйлин. — Если девушка поведёт себя неправильно и согласится на сомнительное покровительство… или даст не ту клятву, то она может попасть в положение законтрактованной рабыни.

— Чего? — меня отвисла челюсть. — В магическом мире есть рабство?

— Прямо это рабством не называется, — вздохнула Эйлин. — На деле девушка и её Покровитель заключают контракт, скреплённый Нерушимой клятвой. На пять, десять, пятнадцать лет… И девушка будет рожать детей. Столько, сколько получится.

— Зачем одному магу десять детей? — поразился я. — Как бы то ни было — это перебор.

— Не  одному, — вздохнула Эйлин. — В  магическом мире тоже встречаются бездетные пары…

Я не стал спрашивать дальше. Видно было,  что Эйлин эта тема неприятна, да и мне  тоже. А сам сделал вывод, что этот самый покровитель заставлял бедную девушку вынашивать детей для бездетных пар магов в течение определённого количества времени. Само собой, не бесплатно. То есть покровитель за счет этой девушки бесстыдно обогащался. Думаю, что формально по окончании контракта какую-то сумму она получала, но что ей до освобождения приходилось пережить… Какой-то «Рассказ служанки» получается…

Наверное, именно это и имела ввиду аврор Ригби. Честное слово, волшебная сказка моего здешнего детства всё больше приобретает оттенок хоррора.

— Я понял, — сказал я. — Мама, Лили обязательно нужно рассказать об этом. И научить, как избежать ловушек. Я не хочу, чтобы с ней произошло что-нибудь плохое.

— Я расскажу, — сказала Эйлин. — Более того, когда мы пойдём за палочкой, купим для неё пособие по магическому этикету и магическому законодательству. Она девочка умная, разберётся.

— Тебе нужно познакомиться с её родителями, — заметил я. — С ними тоже стоит поговорить.

— Мы не представлены, — задумчиво сказала Эйлин. — Родители Лили не входят в круг общения Тоби.

— Я кое-что придумал, мама… — хмыкнул я.  — Мы поспорили с Лили… Я обещал ей пойти в церковь с отцом завтра.

— А что обещала Лили? — поинтересовалась Эйлин.

— Надеть платье! — ответил я. — Вряд ли девушке прилично идти в церковь в брюках.

Эйлин расхохоталась:

— Да уж! Бедная Лили! В Хогвартсе ей поневоле придётся носить юбку… Но при чём здесь наше знакомство с Эвансами?

— Всё очень просто, — пояснил я. — Мы пойдём в церковь всей семьёй! Во-первых, все увидят, что в нашей семье всё в порядке и убедятся, что ты здорова. А во-вторых — я найду предлог, чтобы познакомить тебя с родителями Лили. К тому же остаётся проблема с Петуньей — ты видишь в ней ведьму, но ей не было письма из Хогвартса.

— Да, — согласилась Эйлин. — И это весьма странно. Хорошо, я схожу с вами. Но я не знаю, что там делать.

— Приглядишься, — уверенно ответил я. — И папа поможет. Ты ведь прекрасно держишься, мама, настоящая леди!

— Какой же ты хитрец у меня, Севи! — шутливо потрепала меня по щеке Эйлин.

Так, весело-задорно, мы приготовили обед… и у меня вдруг возникла интересная мысль — а не сходить ли мне за грибами? Заодно и клады, о которых упоминал Бетховен, можно поискать. Что-то мне подсказывало, что лучше дедушке вернуть денежки. Хотя бы для того, чтобы он не мог разговаривать с нами с позиции силы. И вообще — а если у магов есть что-то вроде отдела опеки и Лорд Принц может вытребовать опеку надо мной? И мотивировать это, допустим, тем, что мои родители не могут меня достойно обеспечить? К кому будут прислушиваться? К действующему Лорду или к отрезанной от Рода женщине и её мужу-сквибу, проживающим в маггловском мире?

«Верно мыслишь, — высказался Бетховен. — У почтенного Лорда шансов нового Наследника завести — ноль целых, ноль десятых. Младшая ветвь вымерла. Он тебя всё равно в покое не оставит. Так что лучше договариваться с ним на своих условиях».

Спасибо, Бетховен. Только вот я кое-что подзабыл. Это в России за найденный клад денежку платят. А вот в Британии клады принадлежат государству. И что делать?

«Шарик, ты балбес, — высказался Бетховен. — Сдашь всё гоблинам. Они сразу в галеонах рассчитаются. Камни с золотишком они берут — только в путь! Серебро и старинные монеты — даже из меди и бронзы — тоже. А если тебе фунты нужны будут — они галеоны на фунты поменяют. Без проблем. Главное — не продешевить, Хозяин. Но я с тобой, не обманут зелёные…»

«Опять ты ко мне в голову лазил? — рассердился я. — Накажу»

«Прости, Хозяин, — повинился Бетховен. — У тебя там такие слова забавные попадаются…»

«Накажу», — повторил я. 

«Всё-всё, понял, осознал, больше не буду», — повинился Бетховен.

Угу, так я и поверил.

Итак, запечённая рыба получилась отлично, с картофелем по-деревенски Эйлин справилась практически на высшую оценку, сметанный соус с зеленью благоухал так, что слюнки потекли бы даже у самого переборчивого гурмана. Мы с Эйлин переглянулись, и я переставили всё в один из кухонных шкафчиков, предварительно освободив его.  Я наложил на шкафчик чары Стазиса. Теперь всё будет, как только что приготовленное и к обеду, и к возвращению Тобиаса. Кстати, на отложенные куски торта я тоже вчера  наложил Стазис и они выглядели и пахли превосходно.

Мы закончили на кухне, и я выглянул в окно. Выглянул вовремя — Лили как раз подходила к калитке. И при взгляде на неё у меня отвисла челюсть. Моя отвязная подруга на сей раз была одета, как примерная школьница-отличница. Симпатичная белая блузка с отложным воротничком и рукавами-фонариками и голубая юбка в складку чуть ниже колена. Белые гольфы, белые туфельки с застёжкой-перепонкой и волосы, аккуратно заплетённые в сложную косу, украшенную голубым бантом. В руках Лили держала большую сумку из плотного картона — такие можно было купить в местном магазине, с ними ходили за продуктами и использовали для иных нужд.

Я выбежал к калитке:

— Привет! Прекрасно выглядишь!

— Скучно выгляжу… — проворчала Лили, но было видно, что ей приятны мои слова. — Это всё Петти. Она заявила, что раз уж я иду к тебе в гости, то должна выглядеть прилично… И мама её поддержала. Пришлось согласиться. Тем более, что эту юбку Петти шила сама, а блузку мама купила в «Хэрродс»⁽²⁾.

— Здорово, — кивнул я. — Ну что, пойдём? Мама тебя ждёт.

— А ты? — растерялась Лили.

— А я пока домашними делами займусь, — весело ответил я. — Есть разговоры, которые касаются только девочек. Кстати, у меня для тебя есть сюрприз.

— Сюрприз? — удивилась Лили.

Сначала я, кстати, хотел показать ей Палыча, но потом подумал — пусть лучше котёныш подрастёт. Тогда и расскажу Лили о будущем защитнике. Поэтому Бетховен утащил Палыча в мою спальню и уложил в коробку. Палыч не возражал. Ему было тепло, сыто и мягко. Так что я ответил:

— Мы с мамой купили торт-мороженое из волшебного мира. Я специально оставил для тебя…

— Спасибо, Сев, — отозвалась Лили, и мы прошли в дом.

— Рада тебя видеть, Лили, — сказала Эйлин. — Проходи. Северус просил меня поговорить с тобой. Выпьем кофе, у нас есть превосходный торт.

— Здравствуйте, миссис Снейп, — ответила слегка оробевшая Лили. — Мы с Петти испекли печенья. Вот.

И она достала из пакета аккуратный кулёчек и продолжила:

— А мама посылает вам почитать две книги Джейн Остин. Они ей очень нравятся. Она надеется, что понравятся и вам.

Из пакета появились две книги в коричневых переплётах с золотым тиснением — явно не раз читаные и любимые. «Мэнсфилд-парк» — прочёл я на обложке верхней. Да, точно Джейн Остин.

— Спасибо, милая, — сказала Эйлин. — Ну что, давай попьём кофе и немного посекретничаем. А Севи найдёт, чем заняться, не переживай.

— Спасибо, миссис Снейп, — вздохнула Лили. — Только мама говорит, что кофе — это только для взрослых. Петунии она иногда позволяет выпить чашечку. А я — ещё маленькая.

Эйлин усмехнулась:

— Виски, джин и прочее спиртное — вот что только для взрослых. Да и взрослым это лучше не  употреблять. И я не думаю, что такой хорошей девочке, как ты, повредит крошечная чашечка кофе  — разумеется, с сахаром и сливками.

Лили кивнула, и они устроились за столом.  А я обменялся взглядами с Эйлин и вышел. Пусть поговорят. После всего, что утром рассказала Эйлин, я подумал, что канонной Лили удивительно повезло, что её с первого года начал окучивать достаточно порядочный Джеймс Поттер. Настолько порядочный, что заключил с магглорождëнной законный брак. И если бы не происки одного бородатого дятла, возможно, и жили бы Джеймс с Лили долго и счастливо. Но я пока ничего не знаю о здешнем Джеймсе и сейчас у меня другие приоритеты.

Я прошёлся по дому, навёл порядок в комнатах, покормил ещё раз Палыча и оставил ему молока в мисочке наверху, почистил одежду, часть отложил в стирку — нужно будет потом в прачечную отвезти, спустился в подвал и проследил за основой сложного зелья, которая томилась на медленном огне третий день и должна была томиться ещё почти сутки, разлил по флаконам остывшие в своих котлах шампунь и Рябиновый отвар, навёл порядок в  гараже, подмёл дорожку к калитке и вскопал две клумбы — Эйлин что-то там собиралась высадить. И нет, я не сильно надрывался. Большую часть домашней работы за меня проделала магия.  Я искренне восхищался Бытовыми чарами — очень  малозатратные, они были доступны даже слабому магу, а сил и энергии экономили много. Обожаю магию!

В общем, я переделал все домашние дела, поставил галочку в  голове насчёт кошачьей дверцы и  отправился посмотреть, как там дела у Эйлин и Лили. Увидев меня, Эйлин сказала:

— Ну что ж, Северус. На сегодня, я думаю, довольно. Лили теперь знает некоторые правила Магического мира, которые лучше не нарушать.

— Да, — вздохнула Лили. — Это совсем не волшебная сказка. Скорее уж фильм ужасов. Скажите, миссис Снейп, а мне обязательно нужно поступать в Хогвартс?

Ого. Похоже, Эйлин подошла к делу серьёзно.

— Да, Лили, — ответила Эйлин. — Магия в тебе никуда не денется. Ты родилась волшебницей, и тебе надо научиться с этим жить. Для этого и нужен Хогвартс. Тебя научат основным правилам волшебства… И ты достаточно смелая девочка, чтобы заставить других уважать себя.

— Спасибо, миссис Снейп, — вздохнула Лили. — Но всё-таки мне теперь немного страшновато.

— У тебя есть ещё год на подготовку, — сказала Эйлин. — В любом случае, ты не получишь письма до тех пор, пока тебе не исполнится одиннадцать лет.

Лили задумчиво покивала, поблагодарила Эйлин и спросила, когда ей можно будет прийти для следующей беседы.

— Примерно через неделю, — ответила Эйлин. — Северус передаст тебе точный день.

Лили ещё раз поблагодарила Эйлин, сказала ещё, что кофе и торт были ужасно вкусными, но ей нужно обязательно показаться дома, чтобы мама не беспокоилась.

— Не волнуйся, я тебя отвезу, — сказал я. — А сюда ты дошла пешком?

— Ох, нет, — рассмеялась Лили. — Папа сказал, что я слишком нарядная и  подвёз меня на машине. Ему как раз было нужно на фабрику, а потом в Лондон.

— Понятно, — кивнул я. — Ну что, я пошёл за велосипедом?

Лили кивнула, а сверху по лестнице царственно стёк Бетховен.

«Хозяин, я  с тобой».

«Ты на кого Палыча оставил?» — возмутился я.

«Спит. И будет  спать, пока мы не вернёмся. Ему полезно, у него во сне силы копятся».

Пришлось согласиться. В итоге Бетховен устроился в срочно закреплённой сразу за рулём проволочной корзинке, Лили боком уселась на багажник, а сам я почувствовал себя рикшей. Но стоило добавить чуть-чуть магии… и дело пошло.

— А поехали через шлагбаум! — предложила Лили. — Не нравится мне эта водокачка!

А мне и мост рядом уже не нравится. Так что подчинимся просьбе дамы.

Бетховен чуть слышно зашипел.

«Ты что?» — удивился я.

«Не знаю. И так плохо — и этак — нехорошо. Но ты езжай, как рыжая попросила».

Что-то  мой котик загадками заговорил. Ой, что будет…

1) Если есть вопросы к этому слову — то вот такое значения я нашла. Составители Словаря-справочника по материалам прессы и литературы 1970-х годов дают такое определение слову «тормозок» — «кусок хлеба; еда, которую берут с собой на работу, учебу или в дорогу; также пакет, коробка или другая емкость для такой еды». В словаре слово имеет помету: региональное, жаргонное, особенно у шахтёров.

Вернуться к тексту

2) «Хэрродс» — самый известный и дорогой универмаг Лондона.

Вернуться к тексту

Бетховен чуть слышно зашипел.

«Ты что?» — удивился я.

«Не знаю. И так плохо — и этак — нехорошо. Но ты езжай как рыжая попросила».

Что-то  мой котик загадками заговорил. Впрочем, можно и через шлагбаум. Говоря о нём, Лили имела в виду регулируемый железнодорожный переезд, за которым дорога раздваивалась. Левая уходила в чистую часть Коукворта, огибая излучину местной речушки, а правая вела в довольно обширный лесок. Обычный такой лесок, смешанно-широколиственный, грибы там точно есть.

«Между прочим, — вклинился Бетховен, — один из кладов именно там. И он чистый. Взять легко. Вы же за палочкой собрались, Хозяин? Вот и зайдите заодно в банк. Зелёные только рады будут. Кстати, они тоже грибочки любят… только не все».

Очень интересно. И в самом деле — не махнуть ли нам с Лили за грибами? Заодно и место посмотрю, где клад  находится…

«Можно. Даже нужно, — согласился Бетховен. — Только вот сейчас вам лучше не останавливаться. Поезжайте до дома рыжей. А если остановитесь — не миновать вам  неприятностей».

Ну вот. Никогда такого не было, и вот опять…

Мы постояли минут пять перед железнодорожным переездом, пропуская длинный товарный состав. Потом шлагбаум поднялся, и я переехал жедезнодорожные пути, сворачивая влево. Но тут из кювета раздалось хриплое:

— Помогите!

— Стой, Сев! — крикнула Лили. — Там кому-то плохо!

— Так поедем и вызовем  полицию и скорую, — отозвался я. — Мы с тобой не врачи. Помочь точно не сможем.

— Ну, Сееев… — умоляюще протянула Лили. — Надо же хотя бы  посмотреть, а то — что мы скажем?

Логично, в общем-то. Не поспоришь.

«Зря, — высказался Бетховен. — Но если ты не остановишься — рыжая не поймёт. Хотя бы близко не подходите, ладно?»

Я остановил велосипед и выкрикнул:

— Эй, что с вами?

— Иди сюда, мальчик, — отозвался хриплый голос. — Помоги мне…

Я остановил велосипед. Лили соскочила с багажника и подбежала к краю кювета.

— Иди сюда, Северус! — выкрикнула она. — Там человек с велосипеда упал!

Я подошёл к краю придорожной канавы. И сначала действительно увидел велосипед. Блестящие спицы, неестественно вывернутый руль… но вроде как двухколёсная машина не особо пострадала. Кто-то  упал с велосипеда? Или его сбили? Всякое бывает…

Пострадавшего я заметил позже. Полноватый мужчина лет сорока в сером джемпере и голубой рубашке с галстуком. Немного широковатые чёрные брюки, прихваченные внизу специальными зажимами. Валяющийся поодаль портфель. Круглое лицо, серые волосы округ заметной лысины, чуть оттопыренные уши. Абсолютно неприметный и безобидный человек, какой-нибудь мелкий клерк. Ничего угрожающего. Но что-то в нём мне показалось знакомым. Не по-хорошему знакомым.

— Дети! — жалобно выкрикнул он. — У меня что-то с ногой, кажется, я сломал её… И я не могу пошевелиться… Помогите мне.

— Что с вами случилось, сэр? — спросил я.

— Фабричный грузовик… Он ехал слишком быстро и его занесло. Грузовик прижал меня к обочине, я не удержал руль и полетел в кювет, — ответил мужчина. — Мальчик, ради всего святого… спустись, помоги мне. Мне очень больно… Помоги мне лечь поудобнее, чтобы я мог дождаться медиков… и у меня, кажется кровотечение. Ты можешь сделать жгут?

«Он врёт, — быстро сказал Бетховен. — Этот человек опасен. Он… он уже убил. Он будет убивать. Езжайте отсюда побыстрее. Быстрее, понятно?»

«Бетховен, это он?»

«Кто, глупый Хозяин?»

«Это тот маньяк? Кто охотится на маленьких детей?»

«Да, это он. И он готов убивать. Уезжайте!»

«Чтобы он понял, что мы поехали за полицией? Чтобы смог спокойно скрыться? И продолжить убивать?»

«Хозяин, не дури! Уезжайте! Он чует магов! Он сквиб! Никто из детей в Бриджпорте и Коукворте не был убит только потому, что ему не попадались мажата! Хотя… Роба вы с отцом спасли»

«Так это был он? Понятно. Ты что, боишься эту тварь, Бетховен? Ты же дементора не испугался!»

«Не боюсь. Противно».

«Придётся потерпеть».

— Сев, что с тобой? — прорвался голос Лили. — Этому человеку надо помочь!

— Конечно, Лили. Я присмотрю за ним, а ты езжай и вызови полицию. И только потом — врачей. Поняла? Сначала — полицию! Потом — врачей! — я говорил тихо, но твердо, стараясь, чтобы Лили чётко выполнила этот алгоритм действий.

— Да, Сев, я поняла. Сначала — полицию. Затем — врачей, — серьёзно сказала Лили. — Ты что-то чувствуешь? Что-то плохое?

— Бетховен чувствует. Езжай. Быстрее.

Бетховен успел заработать у Лили непререкаемый авторитет, так что она подбежала к велосипеду и попробовала закинуть ногу. Узкая юбка не давала, и со словами: — Петти меня убьёт! — Лили рванула юбку по шву и всё-таки вскочила на велосипед. И понеслась по дороге.

— Мальчик! — простонал мнимый пострадавший. — Спустись! Помоги! Мне больно!

— Простите, сэр, но я лучше подожду помощь здесь, — ответил я. — Лили приведёт врачей. Вам помогут. А сейчас вам просто лучше всего не двигаться, чтобы не навредить себе ещё больше. Успокойтесь, сэр, если вы хотите дождаться помощи.

— Ладно… ладно… думаю, ты прав, — согласился мужчина. — Я подожду. Только дай мне портфель.

— Что? — удивился я.

— Портфель… Там важные документы… Если я их потеряю — меня уволят… Дай мне портфель.

— Сэр, я вижу ваш портфель, — спокойно сказал я. — Он неподалёку. Когда врачи приедут, я скажу, чтобы его подобрали. Но спускаться к вам я сейчас не буду. Не вижу смысла. У меня нет с собой ни еды, ни лекарств, медицинскую помощь я вам тоже оказать не смогу — мне только десять лет. Моя подруга вызовет врачей, а я просто хочу проследить, чтобы вы не потеряли сознания, когда будете их дожидаться.

— Ты очень умный мальчик… — сказал  мужчина. — Сколько, говоришь, тебе лет?

— Десять, сэр.

— Значит, ты ещё чист, — еле слышно пробормотал мужчина.

— Что? — удивился я. Мне этот мужик чем дальше, тем меньше нравился. Бетховен, стоявший рядом со мной, выгнул спину и вздыбил шерсть, как будто видел огромную злую собаку.

«Не спускайся. Он понял, что ты маг», — передал он.

«Даже не подумаю», — согласился я, продолжая наблюдать за мужчиной.

— У меня в  портфеле… — пробормотал он, — есть таблетки…  Обезболивающие. Мне очень больно. Нога… Пожалуйста, мальчик, дай мне портфель. Там таблетки.

— Простите, сэр, — сказал я, — но тогда врачи затруднятся  поставить точный диагноз. Вам лучше сейчас ничего не принимать, пока не приедут врачи.

— Может быть, ты и прав… — пробормотал мужчина и вдруг  громко крикнул:

— Смотри, там! У тебя за спиной! Берегись!

Я не сомневался, что это дешёвый развод, потому что Бетховен  предупредил бы меня, но голова дёрнулась непроизвольно. Это было какое-то мгновение, быстрое, стреляющее мгновение, но когда я повернулся, мужчина был уже рядом со мной. Он переместился быстро. Сверхъестественно быстро. 

Большая рука с длинными цепкими пальцами вцепилась мне в предплечье, второй рукой он пытался накинуть мне на шею удавку. От него отвратительно пахло — старым вонючим козлом, гнилью и ненавистью, так что меня чуть не вывернуло.

— Сатанинское отродье! — хрипел он. — Я очищу тебя! Ты не войдёшь в силу!

И тут ему на спину запрыгнул Бетховен и хрип перешёл в визг. Я дёрнулся, освобождаясь, и от всей широты души врезал мужику коленом по яйцам. Он завизжал ещё громче, отпустил удавку и попытался вцепиться мне в горло. Если бы не Бетховен, гад точно бы меня придушил — силы десятилетнего пацана и взрослого мужчины были слишком неравными. Бетховен вонзил враз выросшие клыки мужику в шею, и он обмяк.

«Вставай, Хозяин!» — прозвучало в голове.

Я с трудом оттолкнул тяжёлое вонючее тело и, шатаясь, поднялся на ноги. Мужик валялся у моих ног — исцарапанный, бледный, без сознания…

— Ты что, ядовитый? — хрипло спросил я. — Ты его убил?

«Вот ещё! — фыркнул Бетховен. — Просто притравил слегка. Часа через три придёт в себя, а пока — пусть  отдохнёт. И да, я — ядовитый. По необходимости».

— Молодчина, Бетховен! Но что я полицейским скажу?

«Хозяин, не тормози! То и скажешь! Он просил о помощи, а когда Лили за помощью уехала, а ты остался присмотреть, чтобы всё было в порядке, он выждал время и набросился на тебя».

— До этого момента всё правдоподобно. Но как я справился со взрослым мужиком?

«Состояние аффекта, — невозмутимо заметил Бетховен, совершенно невозмутимо нализывая правую лапу. — Тебе стало так страшно, что ты стал сопротивляться изо всех сил».

— Я таких слов, по идее, знать не должен,  — вздохнул я. — Надо как-то попроще.

«Ладно, тогда возьми во-о-н тот камушек и дай ему в лоб», — невозмутимо ответил Бетховен.

Камушек на обочине действительно был. Небольшой, как раз под мальчишескую руку, но тяжёленький. Я взял булыжник и тюкнул мужика в темечко, где тут же вспухла здоровенная шишка. Ох, надеюсь, что не убил…

Между тем мой неугомонный фамильяр быстренько сбегал и приволок портфель мужика.

«Не нравится мне эта штука, — пояснил он. — Давай-ка глянем, что у него. Оттуда  смертью пахнет…»

Я думал, что это Бетховен начал высоким стилем выражаться, но  вдруг почувствовал запах. Лёгкий, почти незаметный. Запах тления.

Меня моментально прошило холодом — от макушки до пяток, а Бетховен поковырялся когтём в замках портфеля, и тот открылся.

«Мы только глянем, — заявил котик. — Не прикасайся тут ни к чему».

Да так и так не прикоснусь. Во-первых — мои отпечатки. Во-вторых, я не хочу прикасаться к тому, что здесь может быть.

Бетховен аккуратно, одним когтем откинул крышку портфеля, и мы заглянули внутрь. Там было несколько обычных вещей, аккуратно разложенных в полиэтиленовые пакеты.

Тонкая шёлковая верёвка серого цвета. Пассатижи с жёлтыми пластиковыми ручками. Несколько свечей. Швейцарский армейский нож. Небольшой специальный молоток из тех, что набивают мелкой дробью, чтобы не отскакивали, когда с ними работаешь. По отдельности — ничего удивительного. Всё вместе — наводит  на нехорошие размышления. И всё чистое. Использованное, но аккуратно отмытое. А в самом низу… Я не сразу понял, что это, но когда понял — меня замутило.

В небольшом прозрачном пластиковом пакетике лежало четыре пальца. Детских пальца. Я отпрянул.

Бетховен захлопнул крышку так стремительно, словно увидел ядовитую змею. Когтем он ловко привёл замки в первоначальное положение и оттащил портфель на обочину — поближе к мужику.

Если честно — меня потряхивало. Ноги держали с трудом. И я опустился на обочину. Бетховен притулился ко мне и успокаивающе замурчал. Пять минут спустя к нам  подкатил «сэндвич с джемом»⁽¹⁾ Коуквортского отделения полиции, а почти сразу за ним — машина Скорой помощи.

Полицейская машина затормозила, из-за руля выскочил высокий полицейский — мне он был отдалённо знаком ещё с прошлого посещения полицейского участка — и спросил:

— Что здесь случилось? Ты ведь сын Тобиаса Снейпа? Ты в порядке?

— Относительно, — отозвался я. — И да, я Северус Снейп. Я вёз Лили домой и мы увидели…

Я коротко рассказал о том, что человек просил помощи, я послал Лили за врачами и полицией, а сам остался проследить за пострадавшим — мало ли что.

— А потом оказалось, что он может двигаться, сэр… Он набросился на меня, сэр… стал душить… Вот…

Я распахнул ворот рубашки и второй полицейский сдавленно ахнул:

— Правда твоя, парень, он чуть тебя не придушил… Да как ты отбился-то?

— Бетховен, — пробормотал я. Полицейские переглянулись, а я указал на моего котика, который сейчас выглядел именно как кот. Большой только.

— Бетховен прыгнул на того мужика, — пояснил я. — Мужик отвлёкся и я нащупал на обочине камень. Я его стукнул, сэр… меня арестуют?

— Ещё чего, — отрезал полицейский. — Ты защищался. А кот у тебя просто героический. Он тебе жизнь спас.

— Бетховен очень умный, — смущенно пробормотал я.

— Не сомневаюсь, — улыбнулся полицейский. — Северус, меня зовут констебль Олсен. Скажи, как нам связаться с твоими родителями?

В этот самый момент Лили, которая показывала дорогу врачам Скорой помощи, затараторила:

— А мистер Снейп на фабрике сейчас. А у миссис Снейп нет телефона. Но я могу съездить и сказать… Ой… а велик я у больницы оставила…

— Не беспокойся, девочка, — сказал Олсен. — Ты тоже молодец, всех подняла. Давайте так, дети. Мы сейчас всё здесь осмотрим, отправим мужчину в больницу, а вас отвезём по домам. А завтра ты, Северус, с мамой придёшь с утра в полицию и всё расскажешь под протокол. Хорошо? И ты, девочка, тоже. Хорошо?

— Да, сэр, — согласилась Лили. — Меня зовут Лили Эванс, сэр.

— Дочка инженера Эванса?

— Да, сэр, — повторила Лили. — А можно маме не говорить? Она будет волноваться…

— Боюсь, что придётся, юная мисс, — сказал второй  полицейский, показывая Олсену открытый портфель. У того аж глаза на лоб полезли:

— Думаешь, он? Да не может быть! 

— Пальцы на экспертизу отправим. Тут не наша юрисдикция. Нужно вызывать детективов⁽²⁾.

— Вызовем, — сказал Олсен. — Думаешь, в Бриджпорте тоже он был?

— Не знаю, — ответил второй. — Но хотелось бы верить. А так хоть людей успокоим. Рабочие, конечно, молодцы, но раз уж дошло до патрулирования в вечернее время…

— Кстати, — обратился ко мне Олсен, — Северус, этот тот человек, которого вы с отцом видели при нападении на Роба Джеймисона?

— Не могу сказать сэр, — ответил я. — Тот, кто нападал на Роба, сбежал, едва разглядев нас. Отец кинулся в погоню… Может быть, он разглядел лучше? А я запомнил только, что это был невысокий человек в балахонистой одежде. Что-то вроде длинного пальто.

— Хорошо, мы всё это расскажем детективам. Думаю, что они посетят твою семью уже завтра. Завтра ведь на фабрике выходной день.

— Завтра мы идём в церковь, сэр.

— И мы тоже, — пискнула Лили.

— Да, понимаю, — согласился Олсен. — Значит, после службы в церкви.

— Да, сэр. Я передам родителям, — сказал я.

В  это время к нам подошёл медик  со Скорой и сказал:

— Парень, ты в порядке? Руки не дрожат, сознание не плавает? Голова не кружится, не тошнит?

— Я хорошо себя чувствую, сэр, — ответил я. — Мне хотелось бы домой.

— Парень, ты свою шею видел? — рассердился медик. — Мы доставим тебя в госпиталь для осмотра.

— А на месте вы диагноз поставить не можете? — спросил Олсен. — И, кстати, что с этим?

— Его зовут Рассел Макриди, — вмешался второй полицейский. — При нём пропуск на сталелитейный завод в Бриджпорте. Бухгалтер.

— Далеко ж его занесло, — проворчал Олсен. — Он на велосипеде из Бриджпорта приехал?

— Есть  водительские права, — уточнил второй полицейский. — Фургон. «Форд транзит». Надо поискать — возможно, он где-то припаркован.

— Погодите, — снова вмешался медик. — Давайте сначала решим вопрос с мальчиком. И нет, я не могу сказать, что с ним всё в порядке. Я не доктор-специалист. Я — парамедик⁽³⁾.

— Северус, тебе стоит поехать, — сказал констебль Олсен. — А вот как сообщить твоим родителям?

— Можно позвонить на фабрику, — сказала Лили. — Я помню, как позвонить папе, а он может найти мистера Снейпа.

— Молодец, — улыбнулся полицейский.

— Заберёте обоих? — спросил он парамедика.

— Конечно, — ответил тот. — Тем более, девочка велосипед у больницы оставила. Не пешком же ей идти.

И тут у меня неожиданно закружилась голова. Всё-таки сегодня приключений было чересчур много. Парамедик быстро подхватил меня под руку, аккуратно посадил внутрь машины Скорой на боковое кресло. Преступник был надёжно зафиксирован на носилках. Медики, похоже, тоже в портфель заглянули и не обманывались его беспомощным состоянием.

Следом за мной в машину забралась Лили, а последним — Бетховен. Парамедик быстро накапал мне каких-то капель, отчего я стал спокойным и немного сонным.

Машина тронулась, Лили тихонько молчала рядом, держа меня за руку, притулившись у ног, урчал Бетховен. Я покосился на зафиксированного преступника.

«Не волнуйся, хозяин. Не очнётся», — заметил Бетховен, и я прикрыл глаза и задремал.

1) Сэндвич с джемом — так называли в Великобритании полицейские машины за их раскраску. Машина была белой или серой, а посередине шла полоса оранжевого, красного или жёлтого цвета. Машины подобной раскраски использовались полицией с середины 60-х до конца 90-х годов XX века.

Вернуться к тексту

2) Детективы — сотрудники Департамента уголовных расследований (Criminal Investigation Department, CID) — занимаются раскрытием и расследованием серьёзных преступлений в Великобритании, в том числе убийств. В их задачи входит анализировать полученные доказательства, строить на их основе версии и проводить все необходимые действия от ареста до обвинения подозреваемого. Кроме того, в Великобритании есть коронер — должностное лицо, которое расследует причины смерти, которая произошла при необычных обстоятельствах или внезапно.

Вернуться к тексту

3) Параме́дик (англ. paramedic) — специалист с медицинским образованием, работающий в службе скорой медицинской помощи, в аварийно-спасательных и военных подразделениях и обладающий навыками оказания экстренной медицинской помощи.

Вернуться к тексту

Я дремал до самой больницы — хорошие капельки оказались у парамедика. И потом у меня какое-то время сознание было довольно спутанное, и я урывками помнил, как медик надел мне на шею специальный воротник, как мы ехали и меня выводили из машины, как посадили в кресло на колёсиках, и по пандусу вкатили в приёмный покой. Так же смутно я помнил, как мужика, пристёгнутого к носилкам, вкатили в другую дверь и парамедик что-то тихо объяснил принимавшему его врачу. Врач озабоченно нахмурился, кивнул и спустя какое-то время к носилкам протолкались два довольно мускулистых парня в чёрной форме охраны.

— Скажите… — прокаркал я, — скажите им…

Симпатичная молодая интерн ("Врач-интерн Анжела Флайт", как было написано на её бейджике), принявшая меня у парамедика, наклонилась ко мне и спросила:

— Охрана не даст ему никого обидеть, малыш. И тебя он больше не тронет.

— Скажите им… — прохрипел я, — он хитрый и очень быстрый… Я не видел, чтобы  люди так двигались… Пусть глаз с него не сводят.

К моему удивлению врач не отмахнулась от ребёнка, а подошла к охранникам и серьёзно передала им мои слова. Те её  выслушали и покивали. Не знаю — серьёзно или чтоб успокоить напуганного ребёнка, но всё, что мог, я сделал. Будем надеяться, что этот гад не сбежит.

А потом мисс Флайт закатила меня в смотровую, к ней присоединились аж два врача — молодой рыжий англичанин и пожилой индиец. Втроём они очень внимательно меня осмотрели, проверили на предмет переломов и вывихов, посветили в глаза яркой лампой, постучали молоточком по коленям, а потом отправили на рентген.  Мне сделали  обследование пострадавшей шеи и грудной клетки. До кучи взяли кровь из пальца и из вены, вежливо попросили помочиться в мочеприёмник, для чего отвезли за специальную ширму и взяли мазки из горла. Воротник, который сняли перед началом обследования, надели снова, перед этим медсестра аккуратно нанесла мне на шею прохладную мазь.

К этому времени в больницу примчались Северус и Эйлин — оба бледные и встревоженные, причём, когда они увидели, что я в относительном порядке, на лицах их отразилось нешуточное облегчение. Причём Эйлин прижимали к груди пакет с новенькой пижамой в трогательных корабликах и тапочки с зубной щеткой, а Тобиас — Бетховена.

— Котам нельзя! С котами — нельзя! — нечаянно процитировал Булгакова чернокожий охранник, до боли напоминавший актёра Джорджа Харриа, игравшего в Поттериане бравого чернокожего аврора Кингсли Шеклболта. 

— Вообще-то этот кот спас моего сына, — парировал Тобиас. — И он, как и мы с женой, вправе навестить своего хозяина.

Охранник пожал плечами и отступил. Героизм Бетховена произвёл на него впечатление.

Доктор Флайт тут же перехватала Эйлин и Тобиаса и успокаивающе заговорила:

— Мистер Снейп! Миссис Снейп! Пока нет поводов для волнений! Ваш сын получил небольшие повреждения, мы обследовали его, чтобы исключить серьёзные внутренние проблемы, и сделали рентгеновское исследование. Пока всё в норме, но при таких травмах возможны отложенные последствия. Поэтому лучше для Северуса, если он переночует в больнице. Утром мы с доктором Хоскинсом ещё раз осмотрим мальчика и, если всё в порядке, выпишем  его  и дадим рекомендации по дальнейшему режиму. У вас очень умный и стойкий мальчик, думаю, что всё будет хорошо. Можете поддержать и успокоить его и передать вещи, а потом его отвезут в палату.

— Спасибо, доктор Флайт, — кивнул Тобиас. — Когда нам лучше приехать завтра? Сев хотел посетить воскресное богослужение.

— Думаю, что в десять часов утра всё уже будет ясно, — улыбнулась доктор Флайт.

— Спасибо, — сказала Эйлин и, подойдя ко мне, наклонилась и порывисто обняла.

— Ты… ты мог погибнуть, Севи… — прошептала она.

— Нет, мама, — прошептал я в ответ. — И не расстраивайся. Всё будет в порядке.  Я завтра буду в норме, сама ведь знаешь.

— Ты всё равно нас напугал, — вздохнула Эйлин.

— Мама, всё хорошо. Не беспокойся. Завтра поговорим обязательно.

— Мне сказали, что это возможно тот человек, что напал на Роба Джеймисона, — тихо сказал Тобиас. — Если это так — то вам с Лили будет благодарен весь Коукворт.

— Кстати, а где Лили?  — удивился я. Что-то не в характере это моей неугомонной подружки…

— Лили пришлось отправиться домой, — улыбнулся Тобиас. — Она приехала с медиками, позвонила отцу, объяснила ситуацию, он нашёл  меня и даже был настолько любезен, что подвёз меня до дома на своей машине. Ну, и соответственно забрал Лили, которая после звонка решила вернуть твой велосипед. Инженер Эванс заверил Лили, что тебе ничего не угрожает и велел остаться дома, добавив, что на сегодня с неё приключений достаточно и, скорее всего, вы увидитесь завтра  в церкви.

— Правильно, — кивнул я. — Лили нужно  успокоиться. Ей и так нелегко пришлось.

— Всё-всё, уже поздно, — сказала подошедшая к нам медсестра. — Герою пора в палату. Мистер Снейп, все вопросы по страховке можно решить с доктором Хоскинсом.

— С этим у меня всё в порядке, — заверил Тобиас медсестру и добавил Эйлин:

— Идём, дорогая. Надеюсь, что завтра Северуса выпишут.

Эйлин кивнула, родители ещё раз обняли меня и отправились разбираться со  страховкой. А меня медсестра отвезла на той же каталке в маленькую уютную палату  на двоих. Правда, вторая кровать была заправлена, и в палате я оказался один.

Улыбчивая медсестра подождала, когда я переоденусь  в пижаму с корабликами, выдала мне тоненькие тапочки и полотенце. Зубную пасту, мыло и щётку мне положили родители.  А ещё в пакете оказалась книга. «Остров сокровищ» Стивенсона — довольно дорогое издание в твёрдом переплёте и с цветными картинками. Книга была не новой, хорошо почитанной, но видно было, что её берегли. Я открыл книгу и обнаружил записку. Аккуратным  округлённым почерком школьницы-отличницы было написано:

«Дорогой Северус! Мы с Лили хотим, чтобы ты не скучал в больнице. Это её любимая книга, ты её тоже читал, но, надеемся, тебе будет интересно вспомнить. Петунья Виргиния Эванс.

Р.S. Пожалуйста, будь с книгой осторожнее — она из папиной личной библиотеки».

Ах вот оно что… Я взглянул на форзац книги.  Там действительно стоял оттиск: «Еx libris Гарри Амброуза Эванса». И рисунок. В качестве рисунка  на экслибрисе⁽¹⁾ был нарисован ворон, сидящий на ветке дуба. Интересненько… Гарри Эванс — отец Лили. Кстати, вполне понятно, откуда у Гарри Поттера такое имя,  которое кажется многим слишком уж простецким. А вот оно чо, Михалыч… Лили просто назвала сына в честь  дедушки… Ничего удивительного. А ещё это говорит о том, что Лили любила отца.

И как это согласуется с лягушачьей икрой в карманах и чашках, превращающихся в крыс, о которых вспоминала Петунья? А ещё мне интересно другое — магглорожденным нельзя колдовать на каникулах, этот запрет ввели явно не в семидесятые, а гораздо раньше. КАК Лили превращала чашки в крыс? Беспалочковой магией? Или у неё была вторая палочка? Да-да, у магглорожденной ведьмы. Не смешите мои тапочки. А если эти воспоминания — наведённые? Если ничего такого не было? То есть — письмо из Хогвартса — было, письмо Петуньи Дамблдору — тоже было, и его ответ, который её обидел — был. Но вот колдовство на каникулах в это не укладывается. Как и колдовство Мародёров на свадьбе. Наверняка кто-то покопался в мозгах у канонных Петуньи и Вернона, а то ведь ненавидеть младенца…

Мне невольно вспомнилась сцена из жутковатого военного фильма «Иди и смотри»⁽²⁾, когда юный партизан Флёра, прошедший семь кругов ада, стреляет в портрет Гитлера. Так велика его ненависть. Так ей нужен выход. А Гитлер на портрете становится всё моложе, и Флёра стреляет раз за разом. Но когда портрет превращается в фотографию младенца — он не  может выстрелить. Просто не может выстрелить в ребёнка, хотя понимает, кем он вырастет.

Я это к тому, что даже партизан, которому довелось воевать и убивать, который видел сожжённые деревни и ощущал в воздухе жирную сладковатую гарь от сгоревших детей и женщин,  не может просто так выстрелить в младенца. Потому что он, несмотря ни на что — нормальный человек. Ненависть Дурслей к канонному Гарри алогична и нелепа. Хотя бы потому, что мальчик вырастет. И может очень захотеть поговорить «за жизнь» с любящими родственниками. Но тут Петунье и Вернону, которые возводят нормальность в абсолют,  отчего-то отказывает логика.

А их «воспитание» собственного сына? Тут логика Дурслям отказывает во второй раз. Но насколько я знаю здешнюю Петунью, она никогда бы не избаловала сына до свинского состояния. Нет, что-то тут неладное… В каноне Дурслям точно мозги обработали… И тетке Мардж за компанию. Знавал я нормальных заводчиков породистых собак. Их псы всегда выдрессированы. Собака, которую прикармливают от стола? В дёсна целуют и таскают на руках? Перекармливают? Которую, в конце концов, натравливают на  ребёнка? Это нонсенс, будь Злыдень хоть сто раз ценным производителем.

Поведение Мардж похоже на поведение разъевшейся домохозяйки, а не владелицы питомника элитных собак. И вообще — отношение Мардж к Злыдню напоминает отношение Дурслей к Дадли. И все трое одинаково истово ненавидят Гарри. Не странно, нет? И да, в каноне Дамбигад имеется. Может, и не осознанный самой Роулинг, но явный. Но то — канон. А что здесь?

Дамблдор уже директор Хогвартса. Уже победитель Гриндевальда и Председатель Визенгамота. Он уже приходил в приют к мальчику Тому. А мальчик Том уже пережил страх смерти под немецкими бомбами в военном Лондоне. Он уже закончил Хогвартс. Он уже создал крестражи… И он уже успел завербовать старшее поколение чистокровных. Но это тоже канон. Являются ли мои знания истиной? И не свалить ли мне в Америку, раскопав парочку кладов? Родителей я уговорю. Эйлин так и так от Рода отрезана. Тобиас — мужик рукастый, не пропадёт. А обучаться колдовству можно и в Америке. В Ильверморни. И хрен до меня дотянутся  — через океан это не так-то просто.

Единственное, что меня удерживает — контракт с Хогвартсом. И вот это — очень серьёзно. И стоит проверить, насколько это непреодолимо.

… — милый? — спросила медсестра.

— Простите? — переспросил я.

— Будешь ужинать, милый? — терпеливо повторила женщина. — Сегодня отварная курица с гарниром из тушёной моркови.

Звучит не очень вдохновляюще, но что-то я проголодался.

— Да, мэм, — ответил я, — с удовольствием.

— А потом ты выпьешь лекарство и ляжешь спать, — заулыбалась женщина. — А утром придёт доктор и выпишет тебя домой. Так что будь хорошим мальчиком, Северус…

— Да, мэм, — вздохнул я. А что ещё скажешь? Мне десять лет, а эта добрая женщина привыкла иметь дело с детишками, которые нервничают, боятся  и плачут. Придётся потерпеть, я-то привык, что со мной общаются более или менее по-взрослому.

Медсестра принесла мне ужин на подносе — тарелку тушёной моркови, вторую тарелочку с куском отварной курицы, высокий стакан сока и три крекера. Стерильная больничная еда. Впрочем, в так проголодался, что смолотил всё за пять минут, потом выпил две большие цветные пилюли.

Естественно, я попробовал получить информацию:

— Простите, а что это? Для чего?

— Это просто укрепляющее, — ответила медсестра. — Чтобы завтра ты проснулся здоровым.

Пришлось выпить. И подавить недостойное желание придушить эту добрую женщину. Хорошо хоть выторговал право почитать немного перед сном.

Я устроился в кровати, открыл книгу и прочёл с детства знакомые строки:

«Сквайр Трелони, доктор Ливси и другие джентльмены попросили меня написать все, что я знаю об Острове Сокровищ. Им хочется, чтобы я рассказал всю историю, с самого начала до конца, не скрывая никаких подробностей, кроме географического положения острова. Указывать, где лежит этот остров, в настоящее время еще невозможно, так как и теперь там хранятся сокровища, которых мы не вывезли. И вот в нынешнем, 17... году я берусь за перо и мысленно возвращаюсь к тому времени, когда у моего отца был трактир "Адмирал Бенбоу" и в этом трактире поселился старый загорелый моряк с сабельным шрамом на щеке…»

Постепенно я увлёкся, спать не хотелось, к тому же больничные морковка и курица растворились в недрах моего организма  не оставив после себя ни малейшей сытости, и мне элементарно хотелось есть, а книга хоть немного приглушала голод.

Увы, но медсестра помнила о своих обязанностях, долго читать мне не дали. Женщина проследила за тем, чтобы я положил книгу, выключила свет и вышла, предварительно показав мне на светящуюся кнопку у изголовья кровати, настоятельно попросив меня нажать на неё, если моё самочувствие вдруг ухудшится.

За окном было уже темно и я бы с удовольствием поспал, но…  Мой молодой и растущий организм уже привык хорошо и разнообразно питаться, и бледная больничная курица с тушёной морковкой им вообще не воспринимались, как еда. Так что желудок мой заурчал — и чем дальше, тем печальнее. Я ворочался. Считал трещины на полке. Пытался пересчитывать воображаемых слонов. Закрывал глаза и пытался себе внушить, что совершенно не хочу есть.

Ничего не помогало. Тогда я решил встать и попить водички, надеясь обмануть голод. Вода в палате была — на маленьком столике у окна стоял большой кувшин и два прозрачных стаканчика. Окно, кстати, было приоткрыто, белая задёрнутая занавеска слегка колебалась от лёгкого ветерка…. А сейчас вот — не слегка. Это что там  такое?

Я вскочил с кровати, выхватывая палочку. Мгновенно промелькнула мысль, что вражина-маньяк  вырубил санитаров и каким-то образом вычислил мою палату, а сейчас залез в неё, пылая жаждой мести. Глупо, конечно, но уж больно день был насыщенный…

К счастью, занавеска дëрнулась, и я увидел довольную, лоснящуюся морду моего фамильяра. Более того, в зубах он сжимал довольно-таки объёмистый свёрток, перевязанный бечёвкой. И запах от свёртка исходил такой, что мой бедный желудок издал совершенно неприличное громкое урчание.

«Мой бедный голодный Хозяин… — прозвучало в голове. — Бетховен не даст тебе пропасть».

Я забрал у Бетховена свёрток, погладил котика по голове и торопливо развернул пергаментную бумагу. В свёртке были: ещё один свёрточек с крохотными пирожками; пластиковый лоточек с лазаньей⁽³⁾; аккуратно завёрнутые сэндвичи с хорошо прожаренной говядиной; ещё один пластиковый лоточек с рыбным салатом; две сладкие булочки; пластиковые нож и вилка. И это всё явно домашнее, но готовили точно не я, не Петунья и не Эйлин. Откуда такая роскошь?

«Ты кушай, Хозяин, кушай… Я расскажу…» — заявил Бетховен и я принялся за лазанью. Надо же, кто-то в Коукворте увлекается итальянской кухней и даже умеет делать это блюдо абсолютно правильно… ммм… Лазанья исчезла слишком быстро, и я перешёл к хорошо прожаренному мясу, заполировав это дело очень неплохо приготовленным рыбным салатом. Благо порции были небольшие. Я запил всё это водой и почувствовал, что наелся. Уфф… пирожки на завтра. А то, если завтрак тут такой же, как  ужин — я и до церкви не дойду.

А пока я всё это методично истреблял, Бетховен объяснил мне, откуда взялось это изобилие. Дело в том, что новость о задержании подозреваемого в многочисленных преступлениях, а так же в покушениях на оные в Бриджпорте и Коукворте, держалась в строжайшем секрете. Неудивительно, что через полчаса о ней знал весь Коукворт. А дети, которые помогли задержанию преступника — Лили Эванс и Северус Снейп — в мгновение ока стали чуть ли не героями.

Вопреки распространённому мнению, в рабочих семьях Коукворта лишних детей всё-таки не было, поэтому обрадованные матери семейств потянулись с визитами в домик моих родителей (Эвансов частично спас более высокий социальный статус). И каждая из домохозяек прихватила с собой немного вкусненького «для бедного мальчика, пострадавшего при задержании». Обалдевшие Тобиас и Эйлин оказались счастливыми обладателями большого количества пирогов с разнообразными начинками, печенья, лазаньи, творожных запеканок, разного рода салатов, мясных блюд и домашних компотов. И это несмотря на отчаянное сопротивление! И что с этим всем делать — было совершенно непонятно. Нет, конечно, можно было наложить на всю эту красоту Стазис и не ходить за продуктами месяц, но это бы точно привлекло излишнее внимание.

Поэтому Эйлин и Тобиас посовещались и решили всё это оттащить в церковь и устроить воскресное угощение после службы для всех желающих.

— А Северус что-нибудь скажет, — почесал в затылке Тобиас. — Ну, чтобы красиво было.

После этого Тобиас наскоро сколотил большой ящик, куда они с Эйлин составили все народные дары, а ящик поместили на ту самую тележку, которую Тобиас соорудил для поездок в прачечную. Эйлин кое-как без палочки наложила Стазис на все блюда в ящике и эту ночь они должны были благополучно пережить. А потом Тобиас договорился за фунт с одним из соседских ребят, Томми Вэнсом,  который в прошлом году окончил школу, работал на фабрике подсобным рабочим и развозил после смены заказы из супермаркета, для каковой  цели у него имелся грузовой мопед,  что он эту тележку завтра прицепит к своему мопеду и отвезёт в церковь, а там уж отец Патрик знает, что делать.

— Секундочку, — удивился я. — А это откуда?

Бетховен почесал за ухом задней лапой и невозмутимо выдал:

«А я подумал, что в больнице не ужин, а одно сплошное недоразумение, а Эйлин с Тобиасом почувствовали. Эйлин сама всё это собрала. Я бы не смог — у меня же лапки… А узелок у неё ничего, аккуратный такой получился… Вот я и принёс. Всё-таки для тебя люди делали, старались. Зато завтра в церкви с чистой совестью скажешь, что пробовал, и было вкусно…»

Вот так Бетховен спас меня от голода,  а сытый я уснул очень быстро. И мне снились изумрудные воды Карибского моря, несущиеся по ним корабли с Весёлым Роджером на мачтах, загорелые матросы с золотыми кольцами  в ушах, кружки с ромом, которыми они чокались на вечерней палубе и громкая песня:

— Кто готов судьбу и счастье

С бою брать своей рукой,

Выходи корсаром вольным

На простор волны морской!

Ветер воет, море злится, —

Мы, корсары, не сдаëм.

Мы — спина к спине — у мачты,

Против тысячи вдвоëм!

* * *

На следующее утро я проснулся  бодрым и здоровым.  Привёл себя в порядок, съел больничную овсянку, заточил приныканные пирожки и стал дожидаться обхода. Меня осмотрели все три вчерашних доктора и пришли к выводу, что со мной всё в порядке. Особенно их удивили практически исчезнувшие следы пальцев у меня на шее.

Тем не менее, явившимся за мной Эйлин и Тобиасу были даны рекомендации — не расслабляться, поскольку одним из последствий, как выразилась доктор Флайт, «странгуляционной асфиксии» может быть пневмония. Родители прониклись и даже вроде как испугались. Надо это дело прекращать, не дай Бог надо мной трястись начнут. Ладно, позже поговорим.

После того, как доктор Флайт меня наконец-то отпустила, я постарался успокоить родителей, но Тобиас всё-таки выговорил мне за то, что ввязался в очередную авантюру.

— Ты ведь понимаешь, что мог пострадать? — проворчал он.

— А что было делать? — спросил я. — Мы с Лили видели, что человек пострадал. Ему реально могло быть плохо. А если без нашей помощи с ним произошло бы что-то нехорошее? К тому же я постарался обезопасить Лили от контактов с ним, когда послал её за помощью.

— Сам почему остался? Поехали бы вместе! — резонно заметил Тобиас.

— Потому что у меня всё-таки было подозрение, что здесь что-то не так. Если бы мы уехали за помощью, он бы просто ушёл. И напал бы в другом месте и на других детей. У меня был шанс отбиться. А у него их могло не быть. У него в портфеле мы  Бетховеном нашли четыре детских пальца. Больших пальца. Это значит, что он уже убил, как минимум, двоих. Понимаешь?

Эйлин охнула и прижала ладонь ко рту.

— Понимаю, — вздохнул Тобиас. — Но это взрослые мужчины должны защищать своих детей. А не маленькие мальчики сами себя.

— Так получилось, папа. Обещаю, что впредь буду осторожнее. Но…

— Но?

— Если будет похожая ситуация, я всё равно не проеду мимо.

Тобиас сердито засопел, но потом положил мне на голову  тяжёлую большую ладонь и как-то неловко погладил по волосам.

— Тяжело тебе будет в жизни, сынок…

— А ты бы проехал? — спросил я.

— Нет, — ответил Тобиас. И, помолчав, повторил:

— Нет.

Пафос достиг своего предела, но положение спасла Эйлин. Она быстренько поцеловала меня в макушку, обняла Тобиаса, огляделась, не видит ли кто, и быстро достала  из сумочки небольшой свёрток, который тут же увеличился и превратился в  тот самый костюм, в котором мы ходили в магический мир.

— Поспеши переодеться, сынок. В церковь опаздываем. Эвансы нас ждут.

И только тут я обратил внимание на то, что Тобиас одет в парадно-выходной костюм с белой рубашкой и галстуком, а на Эйлин  симпатичное платье изумрудного цвета с еле заметной серебристой вышивкой и туфли на каблуках. Так что пришлось метнуться в ванную и быстро переодеться. Моя старая одежда, пижама и книга отправились в ту же сумочку размером не больше почтового конверта. Обожаю Магию!

Спустя пять минут мы втроём, все такие нарядные, вышли из больницы и увидели машину Эвансов, у которой в ожидании нас стояли Лили и Петунья — обе в нарядных платьях и с красивыми причёсками. Они дружно замахали нам руками, а мистер Эванс ещё и посигналил.

А я помахал рукой в ответ и подумал, что после церковной службы нужно обязательно сходить в тот лесочек за грибами. Что-то мне жюльена захотелось…

1) Экслибрис (от лат. ex libris — «из книг») — книжный знак, удостоверяющий владельца книги. Обычно его наклеивают или проставляют печатью чаще всего на форзац.

Вернуться к тексту

2) «Иди и смотри»(1985) — советский двухсерийный художественный фильм, поставленный режиссёром Элемом Климовым в жанре военной драмы по сценарию, написанному им совместно с Алесем Адамовичем. («Я из огненной деревни»). Фильм жёсткий, но посмотреть стоит.

Вернуться к тексту

3) Лазанья — блюдо национальной кухни Италии, разновидность пасты в виде пластов теста с мясной, овощной и сырной начинкой, запечённых с соусом.

Вернуться к тексту