Высокое искусство кулинарии, зельеварения и уползания (джен)

Если ты остался дома

Без родителей один,

Предложить тебе могу я

Интересную игру

Под названьем «Смелый повар»

Или «Храбрый кулинар».

Суть игры в приготовленьи

Всевозможных вкусных блюд.

Предлагаю для начала

Вот такой простой рецепт:

Нужно в папины ботинки

Вылить мамины духи,

А потом ботинки эти

Смазать кремом для бритья,

И, полив их рыбьим жиром

С черной тушью пополам,

Бросить в суп, который мама

Приготовила с утра.

И варить с закрытой крышкой

Ровно семьдесят минут.

Что получится, узнаешь,

Когда взрослые придут.

(Г. Остер «Вредные советы»)

Если честно, меня моя жизнь устраивала. Точнее, то, чего я смог достичь к тридцати годам. Но об этом стоит выразиться более подробно.

Меня зовут Тимофей, Тим Воронин. Старт в жизни был у меня совсем неважным, поскольку моя так называемая биомать не захотела себе такую обузу в жизни. А может, была настолько молода и глупа, что не знала, что от регулярного секса получаются дети. Или… Впрочем, можно долго гадать, что было у неё в голове. Я не в курсе. Об этой женщине я ничего не знаю и знать не хочу. Впрочем, за одно дело я ей благодарен. Жизнь она мне подарила. Что да, то да.

Мне повезло в том, что я родился здоровым, без всяких хронических болячек и отклонений. Спал много, ел всё, что давали, и снова спал. И из роддома плавно переехал в Дом Малютки, даже не заметив этого. Этого я, конечно, не помню, но где-то глубоко-глубоко на дне памяти остались ряды деревянных кроваток, с застиранными пелёнками и коричневыми клеёнками, детские крики и неистребимый, властвующий над всем пространством запах хлорки. И какая-то стылая безнадёжность.

На моё счастье пробыл я там недолго. Поскольку я был здоровым мальчиком и никаких препятствий к моему усыновлению не было, семья для меня нашлась быстро. И это была хорошая семья. Папа Игорь и мама Лена. Они до последнего пытались зачать собственного ребёнка, но увы, это было не суждено, поскольку серьёзные проблемы были у обоих. Так что они приняли решение усыновить ребёнка. Неважно — девочку, мальчика… Главное, чтобы был маленький и здоровенький. Так что наши пути пересеклись надолго.

Папа Игорь и мама Лена стали хорошими родителями, к тому же они были весьма состоятельны. Папа Игорь занимался реставрацией антикварной мебели на заказ, у него была собственная мастерская и стабильный доход, он обеспечивал нашу маленькую семью и постоянно помогал деньгами матери. Профессия мамы Лены была не столько денежной, сколько творческой, она служила в театре в качестве художника по костюмам и обладала множеством полезных умений и неистощимой фантазией.

Я же, когда подрос, обожал бывать и у отца, и мамы, потому что оба они создавали и восстанавливали такую красоту, что захватывало дух. А мне нравилось красивое. Красивые люди, красивые вещи, красивая одежда… Мне казалось, что мир, в котором не будет уродства, станет по-настоящему счастливым.

Скажу сразу — я был беспроблемным ребёнком. Слушался родителей, хорошо учился, не водился с дурными компаниями, охотно перенимал у родителей всякие полезные умения и уже годам к четырнадцати был настолько самостоятельным, что вполне мог прибраться в квартире, приготовить обед из трёх блюд, постирать одежду, пришить себе пуговицы и даже сшить что-нибудь простенькое. Не могу сказать, что я всё это любил, но умел. Пацаны, правда, в классе посмеивались насчёт  девчоночьих умений, но я им отвечал, что хочу жениться по любви, а не из-за того, что не умею себе постирать рубашку или сварить суп.

И вообще — чем плоха независимость? Большинство с моими аргументами соглашались, правда, перенимать полезные умения не спешили. Скажу больше — некоторые из моих одноклассников были так избалованы, что могли помереть от голода у набитого едой холодильника только потому, что не знали, как отыскать и разогреть еду.

Но были и те, кто говорил, что такому учиться мужику  западло, что этим занимаются только геи, и что я сам, скорее всего, готовлюсь пополнить ряды этой славной когорты. Таких я бил в морду сразу, не дожидаясь окончания обличительных спичей. Потому что если такое спустить разок — потом точно не отмоешься.

В общем, получалось неплохо. А когда я начал заниматься в секции самбо — так и вообще замечательно. Кстати, параллельно с этим я и в кулинарную студию ходить начал — готовить мне нравилось, это вам не пуговицы пришивать... Папа Игорь и мама Лена против моих увлечений не возражали. Тем более, что учился я хорошо, а те, кто получал за свой длинный язык в морду, жаловаться к учителям не бегали, поскольку это был нормальный пацанский ответ на нехорошие слова.

Так я и жил, и всё складывалось хорошо. В общем и целом, за одним исключением. Исключение звали Нателла Леопольдовна Вонлярлярская, и она приходилась моему папе Игорю матерью. А мне не приходилась никем, хотя по идее могла бы считаться бабушкой.

Дело в том, что Нателла Леопольдовна происходила из семьи, как она выражалась, «с исконно дворянскими корнями». И это её якобы дворянское происхождение просто сводило её с ума. Замуж она вышла сразу после института — философский факультет, кажется, я не интересовался, — за человека гораздо старше её, весьма обеспеченного и происходившего из семьи потомственных медиков. Муж Нателлы Леопольдовны был гинекологом воистину выдающегося масштаба, владельцем частной клиники, у него в клиентах ходил весь московский бомонд. А отец мужа был профессор, академик, обласканный ещё советской властью, известный репродуктолог, лауреат научных премий и автор нескольких учебников. Но то, что родной сын не просил помочь жене родных папу с дедушкой — это вообще-то показатель. Но вернёмся же к мадам Вонлярлярской.

Нателла Леопольдовна стала полновластной хозяйкой большой квартиры, она не работала в своей жизни ни дня, её задачей было сиять красотой и вдохновлять супруга. И с этой непростой задачей женщина справлялась до его последних дней.

К тому же она родила мужу двух сыновей, старшего — Игоря, и младшего — Андрея. Мальчики росли способными, воспитанными, симпатичными и прекрасно учились. Отец же настаивал на медицинской карьере для обоих.

Андрей был послушным сыном. Он поступил в Первый Мед и успешно его закончил, после чего стал помогать отцу в клинике. Андрей был не так хорош, как отец, но отнюдь не бесталанен, да и опыт должен был прийти со временем, а для становления хорошего врача опыт — это главное. Более того, Андрей женился на выбранной матерью девушке, дочке крупного чиновника из МИДа, тоже дворянских кровей. Девушка была прекрасно воспитана, знала три языка, одевалась со вкусом и умело украшала собой окружающее пространство. С Андреем они составили на редкость гармоничную пару и вскоре осчастливили родителей внуками — сначала девочкой, а затем и мальчиком. И свекровь с невесткой прекрасно находили общий язык, светски беседуя о Кьеркегоре, Хорхе Луисе Борхесе и последних тенденциях в творчестве Рериха.

Да, Андрей был со всех сторон образцовым сыном, радостью и гордостью семьи. Чего нельзя было сказать об Игоре. Он с детства не принимал отцовские планы, наотрез отказался поступать в медицинский институт, учился средне, очень любил литературу и историю, с математикой было похуже, биологию, особенно анатомию, просто не любил. Зато неплохо рисовал и частенько навещал мастерскую престарелого краснодеревщика Петра Степановича, предпочитая это времяпровождение всем другим видам досуга. А после одиннадцатого класса осчастливил родителей сообщением, что поступил в колледж, чтобы приобрести профессию реставратора мебели.

Семья была в шоке. Колледж! Не связанная с медициной профессия! Непочтение к родителям! Как можно?

Итогом стало изгнание блудного сына из рая, то есть из шикарной родительской квартиры, и отказ во вспомоществовании. Игорю пришлось солоно, но он не сдался. Поступив в колледж, всеми правдами и неправдами получил место в общежитии и все годы обучения жил на стипендию и разнообразные подработки. Единственной, кто его поддерживала, была двоюродная тётушка по матери, она была уже немолода и жила потихоньку на скромную пенсию. Но именно она приютила Игоря после колледжа, а когда ему понадобились деньги на открытие собственной мастерской — заложила единственную имеющуюся у неё драгоценность — брошь с разноцветными бриллиантами неимоверной чистоты.  Бриллиантов было семь — жëлтый, чëрный, розовый, коньячный, синий, фиолетовый, хамелеон, и стоила брошь баснословно дорого.

Итак, папа Игорь открыл мастерскую и начал реставрировать мебель. Заказов сначала было немного, но у парня действительно были золотые руки, и он прекрасно разбирался в антикварной мебели. Дело пошло. Спустя пару лет мастерская разрослась, Игорь  нанял помощников, которые делали реплики со старинной мебели и продавали их по более низкой цене, чем антикварные оригиналы. Сам же он занимался только восстановлением антиквариата.

Доход от собственного дела был стабильным, хоть и не чрезмерным. Но на дом, машину и всё остальное без излишеств вполне хватало. А потом Игорь встретил Лену, они поженились и стали жить душа в душу. Казалось бы, всё прекрасно, всё есть, но супругам очень хотелось детей. А дети не получались. Супруги оба прошли обследование и выяснились печальные обстоятельства. Они были бесплодны. Оба. Игорь — из-за перенесённой в детстве свинки*, Лена, выросшая в детском доме, куда попала истощённая, голодная, грязная и вшивая, с кучей болячек, — благодаря неустанной родительской «заботе».

Супруги погоревали, но оба были сильными людьми и долго унывать просто не умели, поэтому решили взять малыша из Дома Малютки. Так в их жизни и появился я. И это были счастливые годы. Двоюродная тётушка, когда-то рискнувшая ради Игоря своей единственной драгоценностью, свои последние годы провела в нашей семье. И именно её я называл бабушкой. Замечательная брошь к тому времени была давно выкуплена из ломбарда и возвращена законной владелице, и та с гордостью прикалывала её к любимому бархатному платью вишнёвого цвета по торжественным случаям.

Так Игорь и Лена построили свою счастливую семью без оглядки на установки госпожи Вонлярлярской. И жили счастливо. Игорь, кстати, пытался помириться с родителями, но его мать сначала не приняла детдомовскую невестку, а потом — приёмного сына.  Поэтому долгие годы семьи не общались.

А когда мне исполнилось семнадцать лет, произошло страшное. Папа и мама отправились отдыхать на выходные в загородный пансионат. А у меня в понедельник была важная контрольная, и я остался в городе — учиться. Но на контрольную я не попал. Утром в воскресенье  мне позвонили из полиции и сообщили о том, что в пансионате произошёл пожар — что-то с проводкой… и что погибли семь человек. Мои папа Игорь и мама Лена были в числе погибших.

Это было огромное горе… И ещё. Мне было семнадцать лет, и передо мной со всей отчётливой ясностью замаячил детский дом. Пусть ненадолго — но замаячил. Добрейшая женщина, которую я называл бабушкой, к этому времени уже успела скончаться.

Спасибо помощнику папы Игоря — управляющему мастерской Матвею Журавлёву. Он был папе не только помощником, но и другом и сразу же начал хлопотать  об опеке надо мной. Увы, это оказалось не так легко. Матвей был не женат, точнее, разведён, но жил один. К таким кандидатам опека всегда относится настороженно.

И тут объявилась моя бабушка и предъявила права… нет, не на опеку надо мной. Безродный приёмыш в качестве внука ей нужен не был. Она предъявила права на наследство папы Игоря. Родители и дети являются наследниками первой очереди. Нателла Леопольдовна прекрасно это знала. Деньги ей лишними не были… в отличие от меня.

И да, она не постеснялась отсудить свою часть наследства. В неё вошли половина дома — к тому времени мы уже жили в загородном доме, одна из двух машин и половина мастерской. Всё вместе составило большую сумму. И нет, она не собиралась этим пользоваться.  Она хотела денег. К тому времени благополучие профессорской семьи просело, свёкор и муж скончались, у Андрея была своя семья  с большими запросами. Конечно, он помогал матери, но слишком много выделять не мог. Кое-какие поступления на счёта были от переизданий учебников и научных трудов свёкра, но Нателла Леопольдовна привыкла ни в чём себе  не отказывать. Поэтому ей не хватало. Нет, с точки зрения обычных людей она была обеспечена выше крыши, но ей не хватало на поездки на статусные курорты два-три раза в год, шопинг в Милане, новую соболью шубку, встречи с подружками в дорогих ресторанах, билеты в ложу на театральной премьере. Ведь именно так должна жить высокодуховная дама дворянских кровей, она же не какая-то дворняжка. И ей даже в голову не пришло, что большинству тех, кого она так презрительно называла дворняжками, даже в голову не пришло бы покуситься на имущество  внука-сироты. Наоборот, Нателла Леопольдовна испытывала странное удовлетворение — хоть какая-то польза от неудачного сына.

Да, суд разделил наследство по закону, хотя, читая решение, морщилась даже много чего повидавшая судья. И после решения суда Нателла Леопольдовна немедленно потребовала всё продать и деньги разделить пополам. Мои переживания её не волновали.

Деньги за мастерскую нашёл дядя Матвей, и дело всей жизни папы Игоря уцелело. Машину я готов был отдать этой мегере целиком, лишь бы никогда в жизни её не видеть. Оставался дом, который я категорически не хотел продавать — с ним были связаны воспоминания о приёмных родителях, за это время ставших роднее родного.

Дядя Матвей попробовал поговорить с Нателлой Леопольдовной. Он просил немного подождать, уверял, что соберёт деньги за полгода и выкупит половину, доставшуюся госпоже Вонлярлярской. Но женщина лишь презрительно скривилась и заявила:

— Какие полгода? У вас есть неделя. Если через неделю я не получу своих денег — выставлю свою собственность на продажу.

У дяди Матвея на скулах вздулись желваки, но он сдержался, хотя явно хотел сказать престарелой стерве что-то нелицеприятное. Но он стерпел. Ради меня. И очень вежливо ответил:

— Хорошо. Неделя, так неделя. Надеюсь, вы сдержите своё слово.

— Дворяне всегда держат своё слово, молодой человек, — отрезала Нателла Леопольдовна.

— Кто? — холодно переспросил дядя Матвей. — Что-то я не слышал, чтобы те, кто грабит сирот, назывались дворянами. Таких обычно по-другому называют. Впрочем, вам виднее.

В лице госпожи Вонлярлярской не дрогнул ни один мускул.

— У вас есть неделя, — повторила она невозмутимо, развернулась и ушла. А дядя Матвей почесал в затылке и смачно выругался. А потом сказал:

— Дом стоит пять миллионов. Этой старой ма…де нужно отдать два с половиной. Если ты готов отдать ей машину полностью — это два миллиона.

— Пусть забирает, — выдавил я. — Но где взять остальное?

— Я голяк, — с мукой в голосе признался дядя Матвей. — За мастерскую всё выложил, ещё и кредит взять пришлось. Но мастерская — золотое дно, за год-два окупится. И тебя с прибылью не обижу. Прорвёмся, Тим… Только вот что с домом делать?

— Не знаю, — ответил я. — Надо думать. Отвези меня домой, дядя Матвей.

— Уверен? — спросил он. — Может, ко мне?

— Уверен, — ответил я. Дядя Матвей задумчиво покивал и отвёз меня в наш дом.

* * *

Некоторое время я ходил по комнатам, брал в руки какие-то вещи, вертел, клал на место. Мне казалось ужасно несправедливым — на подоконнике стояла любимая чашка папы Игоря, в спальне на тумбочках — книги, которые он и мама Лена читали перед сном, подушки ещё хранили их запах, в платяном шкафу витали ароматы духов мамы Лены… а их не было. Не было навсегда. И появившаяся из ниоткуда злая старуха хотела отобрать у меня память о них. И я не мог ничего сделать. Скромные украшения мамы Лены и часы папы Игоря на два миллиона точно не тянули… но тут мой взгляд упал на фотографию той, кого мы все называли бабушкой… и я вспомнил про брошь с цветными бриллиантами. И про тайник в шкафу.

Спустя несколько минут я уже держал в руках бархатную коробочку. Баснословную драгоценность, способную спасти дом моих родителей. Мне было жаль, очень жаль закладывать её… но другого выхода не было.

Спасибо дяде Матвею — у него были связи. И под залог броши нам дали необходимые для выкупа дома деньги. И так называемая бабушка исчезла из моей жизни. Я очень надеялся, что навсегда.

К счастью, в детдом я не попал. Всё-таки опека сочла меня достаточно взрослым, чтобы оставить на год с дядей Матвеем. А через год я стал совершеннолетним. Я окончил школу и поступил в колледж. Нет, я не пошёл по стопам папы Игоря. Мне нравилось готовить, и колледж был кулинарным. И если кто-нибудь скажет, что готовка — это для женщин, то этот кто-то сильно ошибается. Впрочем, масса успешных мужчин-поваров доказывали и доказывают обратное. Так что я, хоть и научился у папы Игоря многому, всё-таки выбрал ту профессию, которая мне нравилась больше.

Дядя Матвей только плечами пожал и философски заметил:

— Тоже дело хорошее. А долю твою я, если что, выкуплю.

Думаю, что именно то, что я занялся любимым делом вплотную, притупило сердечную боль. Я ушёл с головой — сначала в учёбу, потом — в работу… Закончил колледж лучшим, стажировался в хороших ресторанах, участвовал в кулинарных конкурсах, выиграл обучение за границей, изучал кухни народов мира, придумывал новые рецепты…

Так проходили годы. Я многому научился, многое постиг. Смог открыть собственный ресторан — и тут мне помогла в очередной  раз заложенная счастливая брошь. Я уже стал считать её чем-то вроде талисмана. И да, сначала это был небольшой уютный ресторан, где я стал шеф-поваром. Через пару лет я расширился, увеличив площадь и количество посадочных мест… и они никогда не пустовали. Я мог бы открыть сеть ресторанов… но не стал. Зачем? Мне вполне хватало получаемого дохода, и я мог позволить себе готовить ради удовольствия, а не гнать  поток. В принципе у меня было всё для хорошей жизни. Собственный дом, мотоцикл «Харлей» (да, погонять я тоже любил), любимое дело, дядя Матвей в качестве любимого родственника и подобранный в мусорном баке котёнок. Котёнок, когда я его отмыл, оказался белоснежным с голубыми глазами и абсолютно глухим, за что и получил кличку Бетховен, ведь именно этот композитор страдал тем же недостатком. Для полного счастья не хватало жены… но я над этим работал. И тут в почтовом ящике я обнаружил повестку. В суд.

Тут я слегка охренел. Повестка оказалась от Нателлы Леопольдовны. Я недоумевал — что ещё от меня понадобилось этой старой су… женщине? Поскольку у меня уже был юрист, занимавшийся разнообразными вопросами, я попросил его узнать, в чём дело.

Через пару дней юрист мне перезвонил:

— Понимаешь, Тимофей, — пояснил он, — эта женщина — твоя бабушка. Юридически.

— Я в курсе, — ответил я. — После смерти отца она забрала половину наследства и отказалась принять опеку надо мной даже на год. Её интересовали только деньги. Если бы не дядя Матвей она ободрала бы меня как липку, и я отправился бы в детдом.

Юрист хмыкнул:

— А теперь она хочет алименты. На своё содержание.

— На каком основании? — удивился я. — Она не принимала никакого участия в моей жизни. — Я её на суде из-за имущества в первый раз в жизни увидел.

— Понимаю, — согласился юрист. — Но, тем не менее, по закону она может попробовать. Пенсия у неё минимальная, она же дня в жизни не работала, а ты взрослый, трудоспособный, с хорошим доходом.

— Но у неё же сын есть. Брат папы Игоря. И он довольно состоятельный человек. У него вроде как своя клиника, — удивился я.

— Не-не-не, — покачал головой юрист. — Её сыночка-корзиночка со всем семейством уже год как отбыл в США на постоянное жительство. А оттуда, сам понимаешь, алименты получить проблематично.

— Но она же у меня половину наследства отсудила… — удивился я. — Неужели всё потратила? И от покойного мужа ей что-то досталось. Где всё это?

— Грязная тут история, — вздохнул юрист. — Они, то есть семейка сына, похоже, и мать собой взять обещали. И она всё продала. Всё обратила  в деньги. А деньги перевела сыну.

— И он её бросил?

— Да, — кивнул юрист. — И ей остались только пенсия и однушка в спальном  районе.

— Ну, это сынок ещё по-доброму, — хмыкнул я. — Мог бы и только комнату в общаге оставить.

Видавший-перевидавший семейных разборок юрист только хмыкнул.

— Скажу прямо — шансы у неё есть, — заметил он. — Как я  уже сказал, она пожилая, нетрудоспособная и с маленькой пенсией. А вы ей приходитесь внуком. Не фактически, но юридически. И вы достаточно состоятельны, Тимофей.

— Не её стараниями — но да, — ответил я. — Что ж, хочет судиться — пусть судится. Посмотрю, сколько мне насчитает самый гуманный суд в мире.

— Конечно, её отношение к вам и то, как она поступила после гибели ваших родителей, тоже свою роль сыграет. И то, что она вас не признавала раньше — тоже. Но кто знает, как будет настроена судья… — вздохнул юрист.

— Посмотрим, — сказал я. — Суд так суд.

— Может, попробуем мировое? — спросил юрист.

Я покачал головой:

— Нет. Если бы эта женщина обратилась бы ко мне, я бы и сам стал ей помогать. Даже несмотря на то, как она со мной поступила. Но она посчитала ниже своего достоинства договориться по-человечески и сразу пошла в суд. Вот пусть и получит… по закону.

* * *

Суд прошёл быстро. Женщине-судье Нателла Леопольдовна не понравилась, хотя она этого и не показывала. Я просто почувствовал неприязнь. Но держалась она потрясающе — не отнять. Хотя «бабушка» сильно постарела, её походка стала неловкой из-за артрита, а изящные перчатки не скрывали распухших суставов, и передвигалась она теперь только с тростью, но она держалась прямо и сухо изложила суть своих претензий. При этом Нателла Леопольдовна была облачена в костюм «а-ля Джеки Кеннеди» и сжимала в руках клатч «Луи Вуиттон» — остатки прежней роскоши.

Судья коротко кивнула, когда Нателла Леопольдовна закончила. Настала наша очередь. И тут мой юрист развернулся вовсю. Не без некоторого блеска он рассказал об отношении Нателлы Леопольдовны к моему существованию, о том, что моему отцу пришлось уйти из семьи, о том, как Нателла Леопольдовна постоянно называла меня и как относилась к маме Лене, и как забрала половину моего наследства.

Выражение лица женщины-судьи оставалось бесстрастным, но я просто чувствовал, какое отвращение вызывает у неё Нателла Леопольдовна. И выслушав  всё, судья спросила:

— Скажите, почему вы подали на алименты только с Тимофея Игоревича, который фактически не является вашим внуком, при наличии родного сына и других внуков?

— Мой сын Андрей сейчас проживает в США. У него сложный период и он не может мне помогать. А этот… Он мне внук юридически. Так что пусть платит.  Собрала справки о том, что нуждаюсь в материальной помощи.  Меня устроила бы сумма в пятьдесят тысяч рублей.

Судья слегка поморщилась и сказала:

— Суд удаляется для вынесения решения.

И да, алименты мне присудили. Пять тысяч рублей. Естественно, Нателла Леопольдовна была возмущена, заявляя, что я хорошо обеспечен. На это судья ответила, что назначенная сумма  вместе с пенсией превышает прожиточный минимум и что Нателла Леопольдовна имеет полное право обжаловать решение суда. Госпожа Вонлярлярская лишь гордо выпрямилась и испепелила судью, зал и меня взглядом.

Забегая вперёд, скажу. Алименты я платил исправно полтора года. Потом Нателлу Леопольдовну разбил паралич. Любимый сын написал, что не сможет приехать и забрать её к себе, и она просто не выдержала очередного предательства. Два дня она пролежала в квартире — недвижимая и безгласная, пока не вернулась с дачи соседка, которая и обнаружила это безобразие. Нателлу Леопольдовну отвезли в больницу, а соседка сообщила мне. С гневом и презрением. Мол, что ж ты, внучок, бабушку позабыл? Я не стал объяснять ничего, но в больницу приехал.

Больница оказалась неплохой, врачи — внимательными,  и лечащий врач госпожи Вонлярлярской сообщил мне честно:

— Она больше не восстановится. При хорошем уходе и поддерживающей терапии проживёт год-полтора. Сердце изношено, с почками проблемы… Но не в этом даже дело.

— А в чём? — удивился я. — Неужели рак?

Пожилой врач покачал головой:

— Не в этом дело. Гордая она слишком. Злая. Ты ей кто, парень? 

— Юридически — внук.

— О как… Юридически. Много ты, похоже, добра от неё видел.

Я покачал головой:

— Да до фига. Когда у меня родители погибли, она половину имущества забрала. По закону.

Врач покачал головой:

— Понятно… Но держать её в больнице долго мы не можем. Максимум ещё неделю. Ищи, что с ней дальше будешь делать, парень. По-хорошему — ей бы в хоспис. Но там с бесплатными местами всегда напряжёнка.

— Я найду. Спасибо за честность.

На обратном пути я заглянул  в палату. Нателла Леопольдовна лежала, глядя в потолок, её лицо характерно искривилось, как у всех инсультников, руки неподвижно замерли поверх одеяла. И где ваш безупречный сын дворянских кровей, дорогая небабушка?

Она была в сознании, и если бы я произнёс эту фразу вслух, думаю, что добил бы… Но я не стал ничего говорить. Просто кивнул и выдавил улыбку. Моя ненависть умерла — жизнь наказала небабушку куда страшнее, чем смог бы я. 

Через неделю я перевёз Нателлу Леопольдовну в платное отделение паллиативной помощи. Доктор не ошибся — там она провела полтора года, постепенно угасая телом и разумом, под конец совершенно впав в детство. Я её навещал. Привозил конфеты и пирожные — понемногу ей было можно. Она стала маленькой пятилетней девочкой и называла меня дядя Тима. А я рассказывал ей сказки и катал на кресле по аллеям больничного парка, когда позволяла погода. Потому что такой её можно было  жалеть.

Хоронил её тоже я — нашёл кладбище, где были похоронены её родные, и подхоронил в могилу её мужа урну с прахом из крематория — по-другому было никак. И вздохнул с облегчением, если честно. И продолжил жить — мне было всего-то тридцать, ресторан процветал, я задумал поездку за границу, но… всему этому не суждено было сбыться.

Когда началась та самая пандемия, я стал одной из её первых жертв.

Я очнулся от того, что рядом кто-то ругался хриплым пропитым голосом… как-то непривычно эта ругань звучала, и я страшно удивился. Последнее, что я помнил — ощущения жара, тяжесть в груди, расплывающийся в глазах потолок Скорой и липкий, ватный, душный туман, поглотивший меня.

Хриплому мужскому ответил жалобный женский голос, но я по-прежнему не мог сообразить, о чём шла речь. Просто не мог сосредоточиться и понять ускользающий смысл. Эк меня прижало… И кто это ругается? Врач? С голосом записного алкаша? Нет, конечно, врачи тоже люди, но настолько сильно пьющего доктора вряд ли стала бы держать в штате уважающая себя больница. И кто эта женщина? Медсестра? Санитарка? Накосячила что-то?

Мужской голос снова рявкнул что-то злое, раздался звук удара, глухой стук — словно от падения, потом шаги, потом хлопок входной  двери. И тишина.  Да что здесь происходит-то?

Я попробовал открыть глаза. С трудом, но это нехитрое действие мне удалось. И когда я увидел над собой потолок, который белили, в лучшем случае, при легендарном царе Горохе, то убедился что, скорее всего, умер и попал в Ад.

«И что? — промелькнула медленная  мысль. — И в Аду люди живут. Вставай, задница ленивая!»

Как ни странно, меня это подбодрило, и я попробовал повернуться набок, чтобы встать, поскольку определил, что нахожусь в лежачем положении. После пары неудачных попыток мне это удалось, хотя голова кружилась, во всём  теле ощущалась ватная слабость, и болел затылок. Я тряхнул волосами… какие волосы? Откуда? Всю жизнь короткую стрижку носил… и понял, что со мной что-то не так. Сильно не так. Тело ощущалось слишком чужим и лёгким, руки походили на веточки, пальцы тонкие, красивые, длинные, но в цыпках и с трауром под ногтями…  Не  мои. Мать твою, да что происходит-то?

Невзирая на препятствия, я всё-таки поднялся  и огляделся. Что сказать? Мысль об Аде была не лишена логики, ибо я находился на кухне, но от одного вида этой кухни отъехала бы в глубокий обморок и закалённая Лена Летучая. Грязные стены, заляпанная жиром и какими-то ещё субстанциями плита, занавески, бессильно обвисшие под тяжестью многолетней грязи… Их, похоже, как повесили, так и не стирали ни разу. Посуда с каким-то странным налётом — такое чувство, что там готова зародиться новая жизнь… весьма агрессивная жизнь. Про пол я просто промолчу. Нет у меня таких слов, чтобы описать его состояние цензурно.

Похоже, что я  впрямь в Аду. Для поваров.

Я готовился со вкусом предаться отчаянию и унынию, когда услышал тихий женский голос:

— Северус… Северус…

Я огляделся. Оказывается, на кухне я был не один. У стола, рядом с табуреткой, сиденье которой было обито засаленным ситцем бурого цвета, лежала женщина. Похоже, это её ударил неизвестный мне алкаш.

— Северус, — простонала женщина, — помоги…

Очень характерной внешности женщина — длинные, чёрные волосы, бледное лицо, тонкий, с аристократической горбинкой, нос, чёрные глаза в длинных ресницах — такие  иногда называют «жгучими»…

И тут у меняв голове словно щёлкнуло, да так, что я взвыл.  Северус? Северус, бля? Да лучше бы я и впрямь в Аду оказался! А что? Учил бы милых и добродушных чертей борщ варить, пёк бы расстегаи, жарил бы блины… готовил бы грог или сбитень… Не пропал бы… А тут…

Всегда любил читать. Читал и историю про Гарри Поттера. И даже истории, сочиненные фанатами главной истории — фанфики. Чего там только не было… Ой… Да не дай боженька, я в фанфике! За какие грехи?

Ведь я, похоже, угодил в главного неудачника всея Поттерианы — Северуса Снейпа. Мага, историю которого можно было публиковать с заголовком: «Как спустить в унитаз собственную жизнь». Супер просто… Быть настолько одарённым… и настолько невезучим… Двойным шпионом, защитником Мальчика-Который-Выжил, которого всей душой ненавидел… умереть от укуса Нагайны в тридцать семь лет…  Не хочу!

Между тем женщина сумела кое-как подняться, с трудом подошла ко мне и тихонько прыснула в лицо водой из стакана:

— Северус, милый… Это животное сильно навредило тебе? Когда он толкнул тебя… я не успела прийти на помощь.

Опа. Бедного Северуса пристукнул собственный папочка. Перестарался. Бывает. А некая неведомая сила запихнула в  тело погибшего пацана меня. Вот радость-то… Мляяя… Не хочу…

Я попробовал закрыть глаза и взмолился Высшим Силам, чтоб засунули меня в Ад. В книгу Роулинг, да ещё в столь неоднозначного персонажа я не хотел категорически. Увы, Высшие Силы остались немы, зато маменька Эйлин удвоила свои усилия по приведению  меня в чувство. Пришлось приходить.

— Всё в порядке, мама, — вырвалось у меня, и в тот же момент я просто нутром почувствовал связь с этой женщиной. Я ощущал её — её слабость, её боль, её отчаяние… и безусловную любовь ко мне. Несмотря на все свои недостатки, эта женщина действительно любила своего сына и пыталась облегчить ему  жизнь… как могла. Только вот от собственного мужа не смогла защитить. Ладно, Тоби, сына ты благополучно прихлопнул, а вот жену я тебе в обиду не дам. Не знаю как — но что-нибудь придумаю. Раз уж так получилось…

И вообще — не стоит сопли разводить. Если я умер — то это второй шанс на жизнь, пусть и в качестве книжного персонажа. В принципе, книжный Снейп жизнь свою благополучно просрал, но я-то — не он. Не знаю, как там сложится с Лили, но я не собираюсь становиться жертвой Мародёров и семь лет воевать с четырьмя мажорами. Точнее, с двумя мажорами, одной пушистой проблемой и одной крысой-прихвостнем. И в клуб по интересам имени Волди я тоже не собираюсь. Не знаю, есть ли у меня магия, но моих прошлых умений вполне хватит, чтобы неплохо устроиться. Кушать много, хорошо и разнообразно любят все — и маги, и магглы. Жаль только, что я ещё мелкий и вроде как в Хогвартс не хожу.

С одной стороны — плохо, неизвестно, сколько ждать до основных событий книги. С другой стороны — что мне с той книги? А вот подготовиться к грядущим подлянкам не мешает.

И первое, что мне нужно решить, это вопрос с родителями этого тела. Потому что мне нужно вырасти… и, желательно, в более или менее приемлемых условиях. Потому как, если меня распределят на Слизерин, то не хочу я быть посмешищем всего Хогвартса. Быть некоммуникабельным, замкнутым и угрюмым  — это ещё полбеды. А вот материальное положение Снейпа — реально беда. Мародёры в знаменитой сцене  у озера ударили по самому больному — по нищенскому положению Снейпа. Они, конечно, подло поступили, тут без вопросов. Но Снейп уже был травмирован годами нищеты и издевательств  отца. Оттого и отреагировал так бурно на попытку Лили заступиться. Но я — не он и становиться им не хочу. И на Слизерин не пойду, ну их  в пень со своим Лордом. Пойду в Хаффлпафф — там кухня рядом.

Все эти рассуждения пронеслись в моей голове в мгновение ока. Пока матушка («Эйлин», — подсказала мне память, — «Эйлин Принц») похлопывала меня по щекам, пытаясь привести в чувство. Мне это тормошение надоело, и я попробовал сесть. Получилось, и я слабым голосом сказал:

— Всё в порядке, мама. Только голова кружится и есть хочется.

Эйлин схватилась за голову и бросилась на поиски чего-нибудь съедобного. С этим было худо. В кухонных шкафчиках (таких же грязных и засаленных, как всё остальное) обнаружилось немного подсолнечного масла, немного картошки, чуть-чуть молока, осколки сахара в сахарнице, кофе на донышке и… О, чудо, как это уцелело? Половина довольно свежего пирога с мясом.

Эйлин тут же развила бурную деятельность, и минут через пять я получил кружку с кофе и большую часть пирога. Она вообще мне сначала хотела всё отдать, но тут уж я воспротивился. Слишком уж она была худой, бледной и измученной.

Пока мы пили кофе, я осторожно разговорил матушку на предмет нашей жизни. В принципе, всё подтвердилось. Мы в Коукворте, мои родители — Эйлин и Тобиас Снейпы. И да, моя матушка — урождённая Принц,  изгнанная из Рода за брак с магглом. Я — их единственный сын Северус, мне десять лет, и я хожу в местную начальную школу, которую и должен закончить в следующем году. И да, я маг, и мы с Эйлин ждём письмо из Хогвартса.

Наш папенька нас терпеть не может, ибо мы для него — ведьма  и её отродье, но какого-то рожна не уходит. Зато бедной Эйлин он  запретил колдовать ещё в самом начале их отношений. Клятву она по молодости и дурости дала такую, что та приобрела характер Непреложного обета, и теперь колдовать дома Эйлин даже в отсутствие мужа не может. И поэтому и творится весь этот ужас-ужас-ужас вокруг. Бытовыми чарами мама пользоваться не может, а убираться не умеет от слова «совсем» и не желает учиться. Издержки аристократического воспитания, итить его…

Мне даже стало жалко Тобиаса. Совсем чуть-чуть, но стало. Проживи-ка десять лет в таком бардаке — тут и ангел озвереет. И я в таких условиях жить не  хочу.

— Мама, — серьёзно сказал я, — а тебе самой-то так жить нравится?

Эйлин покачала головой.

— Я…  ничего не могу с этим поделать. Отец не примет меня обратно. Я надеялась, что он смягчится ради тебя, но нет…

Ясненько. Ещё одна мадам Вонлярлярская, только мужского пола. Или это у них законы такие людоедские, чтоб от накосячивших детей отрекаться? Вполне может быть. Молли тоже изгнали за брак с Артуром. Ох, не нравится мне этот магический мир, ох, не нравится… Но, я так понимаю, от Хогвартса откосить не удастся, поэтому  будем работать с теми картами, что выпали. Увы, я не взрослый мужчина. Я десятилетний пацан, а дети уязвимы. Мне пока не выжить в одиночку, значит, будем лепить более или менее приличную ячейку общества. И начнём мы с матушки. Жалко мне её, совсем она какая-то неприспособленная…

— А давай так, — хитро прищурился я, — я-то папаше никаких клятв не давал. Дай мне свою палочку и расскажи, что делать. А я попробую привести всё в порядок.

И  это при том, что я глубоко не в курсе, есть ли у меня магия. Ну, если нет — тогда придётся ручками. Прости, мама Эйлин, жить захочешь — ещё не так раскорячишься.

На Эйлин, как ни странно, мои слова, да ещё сказанные уверенным тоном, подействовали положительно. Она тут же куда-то ушла, а когда пришла — положила передо мной тоненькую палочку светлого дерева, отполированную так, что прожилки сливались в причудливый узор.

Я вопросительно взглянул на неё. Эйлин кивнула и сказала:

— Попробуй Люмос, мы его уже пробовали.

Я взмахнул палочкой. Тело это движение помнило, значит, и впрямь пробовали.

— Люмос…  — подсказала Эйлин.

— Люмос! — произнёс я. На кончике палочки вспыхнул небольшой, но яркий огонёк.

— Ах! — обрадовалась Эйлин. — Он стал ещё ярче! Ты  молодец, Северус! А теперь — Нокс!

Я повторил, и огонёк послушно погас. Угу. Я волшебник. Счастья полные штаны. Но теперь хоть почистить всю эту многолетнюю грязь можно попробовать… Будь я прежним — смог бы и без  магии всё это отмыть… за неделю примерно… А сейчас желательно всё это к возвращению папаши в порядок привести. Зачем? А хочу проверить опытным путём — это из-за бардака или он сам по себе злобная тварь? Да и жить в такой грязи я всё равно не буду.

— Ну что, мама? — спросил я Эйлин. — С чего стоит начать?

Эйлин вздохнула:

— Пожалуй, с Экскуро. Возьми палочку…

Вот честное слово,  с этого момента я выпал из реальности. Колдовать оказалось очень залипательно. Мне удалось выучить пять заклинаний: Экскуро, Эванеско (очищающее), Репаро (заклинание починки), Тергео (позволяющее убирать пыль, грязь и лишнюю воду) и Пэк (помогает аккуратно складывать вещи). Колдовалось легко, никаких признаков усталости я не чувствовал, наоборот. Видимо, во мне скопилось слишком много неиспользуемой магии, и она радостно рвалась наружу, преображая старый дом. Возможно, Северус реально был сильным магом, а ещё большую роль  сыграло моё взрослое сознание… и всё получилось.

Четыре часа спустя первый  этаж было не узнать. Дом оказался совсем не нищенской хижиной. Добротные дубовые полы на кухне и в прихожей приобрели благородный коньячный оттенок, проступил рисунок дерева. Обои и там, и там были бумажные, но с приятным шелковистым блеском и геометрическим ненавязчивым узором. Занавески оказались полотняными, вышитыми белой гладью. Плита стала выглядеть новенькой, как и вся кухонная утварь и посуда. Кастрюли повисли на стенах, поблёскивая чистенькими бочками. Чайник и чашки оказались из одного сервиза — синенького, в беленький горошек. Кухонные шкафчики выглядели так, словно их недавно привезли с мебельной фабрики. Красота! Кухонный Ад стал медленно превращаться… нет, пока не в Рай, но уже во что-то приемлемое. Кстати, на первом этаже была и ванная комната с работающим водонагревателем. Внутри, конечно, был ужас, но Эванеско и Репаро своё дело сделали, превратив это ужасное место в чистую и аккуратную ванную комнату.

Эйлин только руками всплёскивала, дивясь тому, как ловко у меня получается. Я и сам дивился — и откуда что взялось? Мелькнула мысль, что Северус мог потихоньку тренировать движения без палочки, в его характер это вполне укладывалось, но думать эту мысль было особо некогда, поскольку при виде обновлённой ванны Эйлин воодушевилась и немедленно велела мне вымыться. Я не возражал. Это тело нуждалось в хорошей помывке не меньше, чем в хорошей еде.

Эйлин сбегала куда-то и притащила, во-первых, кусок довольно приличного мыла — белого, с красными прожилками и запахом имбирного пряника, во-вторых, почти чистое и незатасканное полотенце, в-третьих — флакон с шампунем. Причём флакон был явно не из обычного мира.

— Это хороший шампунь, — улыбнулась Эйлин. — И мыло я сама варила. Вот увидишь, какие у тебя будут чистые и красивые волосы.

Что? Похоже, это не Эйлин парня запустила. Это  сам мелкий не любил мыться. Вот уж нет. Лично я грязнулей ходить не намерен. По сальным волосам взрослого Снейпа кто только не топтался. Так что я сцапал и то, и другое, и третье и отправился в ванную.

Только тут у меня появилась возможность разглядеть себя в зеркале. Общее впечатление не порадовало: я был слишком тощий, слишком невысокий, слишком носатый, слишком растрёпанный и выглядел сущим дикарём. Но. Как ни странно, был простор для манёвра. Буду хорошо питаться — подрасту, займусь физическими упражнениями — наращу мышцы, волосы, если их регулярно мыть, расчёсывать и собирать в хвост, из сальных патл превратятся  в приятную причёску.

К тому же в плане внешности я ыл не безнадёжен. Глаза чёрные, достаточно выразительные, ресницы длинные — немужские, но девчонки на такие западают, руки с длинными пальцами — наследие благородных предков, прямая осанка… В общем, есть, с чем поработать к Хогвартсу. Не то, чтобы я хотел выглядеть как мелкий Малфоёныш в каноне с его зализанными волосами, но угрюмым оборвышем в отрепьях я точно не буду. К тому же, пусть я не хочу на Слизерин, это совсем не значит, что я там не окажусь. В фанфиках герои Шляпу уговаривали, но удастся ли мне подобный фокус? Так что нужно быть готовым ко всему.

Шампунь, кстати, у Эйлин был зачётный, промытые волосы оказались густыми и приобрели тот самый неповторимый оттенок воронова крыла. Эйлин мне и чистую одежду нашла, поношенную, кое-как зашитую, но изначально довольно приличную. Может, ей кто-то отдал? После Репаро серые брюки и нормальная мальчишеская рубашка в клетку приобрели практически новый вид. Брюки оказались мне впору, а вот рубашка — чуть великовата, но не критично. Не стал спрашивать у Эйлин заклинание подгонки — просто рукава подвернул. Потому что стала чувствоваться… не то чтобы усталость, небольшая перегрузка. Хватит колдовать на сегодня, можно и магическое истощение схлопотать. А я уже не хочу терять возможность колдовать — это ведь так круто! Даже простейшие Бытовые чары вызывают у меня восторг, а что будет, когда я узнаю более сложные? Так что себя надо беречь…

Ещё раз бросил взгляд в зеркало — вполне себе неплохо для такой дыры, как Коукворт. Но кое-чего не хватает — слишком уж волосы после мытья разлохматились. Отвыкли, бедные, чистыми быть.

Я вздохнул, причесал волосы — расчёску тоже пришлось восстанавливать Репаро — и аккуратно стянул волосы в хвост самым обычным шнурком от валявшихся под ванной вконец сношенных ботинок, судя по размеру — почтенного отца семейства. Шнурок тоже пришлось почистить и восстановить, зато волосы послушно собрались в хвост, открывая бледное лицо с тонким орлиным носом. Не, не красавец, ну и ладно. Зато симпатичный и чистый.

Когда я вышел из ванной, Эйлин заулыбалась:

— Как ты хорошо выглядишь, сынок!

Чмокнула в макушку и умчалась в ванную. Странная тётка. Ведёт себя, как будто она мне не мать, а сестра, причём младшая.

Впрочем, пусть моется. А я пока пойду и попробую что-нибудь сготовить. Есть хочется просто зверски. Нет, не есть. Жрать. Я ведь молодой и растущий организм…

И я отправился на кухню, зная, что выбирать там особо не из чего, но уж чем богаты…

Итак, после тщательной уборки удалось обнаружить и признать съедобными: картофель, примерно фунта два, масло подсолнечное, сахар, соль, немного муки, пару яблок, три яйца, соду, уксус, чай и приправы по мелочи. В общем, очень даже неплохо.

Я вздохнул. Плита неплохая, хорошо, хоть газовая, а не на  дровах, и духовка после Репаро вполне себе. С таким набором продуктов выбор у меня маленький…

Пока я раздумывал, руки работали сами. Включили нагреваться духовку, начали просеивать муку… Простенькую шарлотку я мог испечь с закрытыми глазами… Ну, а на такой большой сковороде грех не нажарить картошки…

Короче, когда Эйлин появилась из ванной комнаты, она  реально обалдела. На тарелках двумя горками румянилась картошка, вкусно пахло свежезаваренным чаем, а посреди стола стояло блюдо с пышной шарлоткой.

— Но как? Северус, милый, как? — поразилась женщина.

— Я сам, — гордо задрал я подбородок. — Я научился. Мне… мне показали…

Эйлин даже не особо удивилась, только кивнула:

— Ты опять был в гостях у своей рыжей подружки?

Опа… Значит в этой реальности Северус успел снюхаться с Лилькой. Вот же ж… Впрочем, поглядим. Может, она не так уж плоха, как живописуют авторы большинства фанфиков. В конце концов — поссорюсь, если что. Тогда и с Мародёрами враждовать будет не из-за чего — во всём есть свои светлые моменты.

Между тем мы с Эйлин вполне культурно поужинали, и только тут я ощутил, насколько устал. Тело-то всё-таки детское, а я и по башке от папаши словил, и колдовал, да ещё и готовил. Хотя последнее мне было очень даже в радость. Но всё-таки я сильно утомился… Эйлин, увидев, как я клюю носом, тихо сказала:

— Идём спать, Северус. Уже поздно. Завтра с утра что-нибудь придумаем.

Я согласился и увидел, как она аккуратно прячет остатки картошки и шарлотки в холодильник. Да-да, были у этого семейства и холодильник, и телевизор, и радио. Двадцатый век на дворе вообще-то. И, похоже, наличие сразу двух волшебников в доме их работе никак не мешало. Впрочем, у  Дурслей в каноне тоже имелись и телевизор, и компьютер… Интересно, сколько нужно магов, чтобы эти приборы начали отказывать? Ой, что-то меня понесло… спать, спатьспа…

-

Когда я проснулся, за окном было ещё темно. Темпус я колдовать ещё не умел, но на тумбочке возле кровати стоял самый обычный будильник и довольно громко, но как-то успокаивающе тикал. Стрелки будильника слабо фосфоресцировали в темноте и время я всё-таки узнал. Пять часов утра. А я вроде как уже выспался и чувствовал себя достаточно хорошо. Больше того, я ощущал, как внутри меня тонкими ручейками течёт магия, то собираясь в район солнечного сплетения, то снова изливаясь из него. Не знаю, как это объяснить точнее, просто ощущаю. Вот у обычных людей есть кровообращение и лимфоообращение, а у магов ещё и обращение магии — так, что ли? Видимо, это имели в виду те, кто описывал магическое ядро и каналы? Возможно… У меня пока ещё слишком мало знаний о мире, в который я попал. Будем надеяться, что их прибавится и я начну разбираться в магическом мире раньше, чем понаделаю фатальных ошибок, как канонный Снейп… 

А сейчас стоит подумать о том, что у меня имеется в активе. Крыша над головой и любящая мать, готовая обучать меня магии — это плюс. А судя по вчерашнему мылу и шампуню, она наверняка и зелья варит.  Это тоже плюс. Имея голову на плечах и умение варить зелья, можно сотворить тысячу и одну забаву с теми, кто неугоден. Или поправить здоровье. Или получить удачу. Или влюбить в себя кого пожелаешь… И  это тоже плюс.

Из минусов — пьющий злющий папаша и странное поведение матери. Иногда она ведёт себя как взрослая женщина. Но чаще — как девочка. Что  там говорить, она вчера меня послушалась. Меня! Десятилетнего пацана! Воля ваша, господа-товарищи, а с этим что-то надо делать! Или вместе с отрезанием от Рода папаша проклял доченьку как-нибудь заковыристо, чтобы она не только силы теряла, но и разум с самостоятельностью? Всё может быть, и если это так, то мне реально жаль Эйлин. Точнее, мне жаль канонную Эйлин, эту я в обиду больше не дам.

А сейчас составим-ка программу-минимум.

Первое — привести дом в порядок и обеспечить Эйлин и себя горячей едой и приличной одеждой.

Второе — разобраться с Тобиасом. Если он поддаётся дрессировке, пусть живёт. Насколько я помню из канона, он мужик рукастый, мог бы неплохо зарабатывать, да пьянка сгубила. А если он будет деньги зарабатывать и заботиться об Эйлин в моё отсутствие,  пусть живёт.

Третье вытекает из второго. Нужно элементарно научить Эйлин вести домашнее хозяйство. Даже если мы с ней уйдём от Тобиаса, вдруг он совсем уж безнадёжен и не поддаётся никакому воздействию,  она должна уметь заботиться о себе сама. Хорошо, если удастся снять её дурацкую клятву, а если нет? Если она не сможет колдовать, в магическом мире ей делать нечего. Да, она сможет варить зелья… но где она будет жить и кто о ней позаботится, пока я буду в Хогвартсе? Увы, но она, похоже, из тех, кто не сможет выжить в одиночку… Или её невозможность колдовать настолько подкосила? Но может, я рано расстраиваюсь, и с моей поддержкой Эйлин сможет прийти в себя? Хорошо бы.

Четвёртое — надо разобраться со здоровьем Эйлин и наличием проклятий. В идеале ей в больницу бы надо... В больницу Святого Мунго. Значит, будем изыскивать пути и возможности.

Пятое — деньги. «Люди гибнут за металл…» Ага. И без металла тоже гибнут. Где можно заработать? Хм… Будь я в своём прежнем теле — везде. Повар — профессия востребованная. Но кто возьмёт на работу десятилетнего пацана? Значит, нужно поискать альтернативные пути. Подумаем… Как может заработать Эйлин? Варить и продавать зелья?  Может. Наверняка это у неё хорошо получается, но, товарищи… Эйлин не Подмастерье и не Мастер, а значит,  много заработать на зельях не сможет. И что-то мне подсказывает, что здешние аптекари не погнушаются облапошить бедную женщину, которую и защитить-то некому. Но… у нас есть альтернатива! Судя по вчерашнему мылу и шампуню,  она вполне может всё это продавать в обычном мире. Надо только поискать, куда всё это можно сбывать — вряд ли в депрессивном Коукворте найдётся много покупателей… Но к делу Эйлин нужно приставить обязательно — меньше будет поводов для соплей и депрессий, да  и вообще, лучшая защита женщины — её кошелёк. Так что работаем на перспективу. У меня есть год до Хогвартса и мне важно, чтобы с Эйлин всё было в порядке. Да, я ощущаю с ней связь — видимо, настоящий Северус очень сильно любил мать, и в память о нём мне стоит о ней позаботиться.

Какое-то время я ещё обдумывал всё это, но потом меня привлёк неясный звук, донёсшийся снизу. Так… Тут без вариантов — папенька вернулся.  Не сходить ли на разведку, выяснить степень вменяемости?

Я осторожно вылез из-под одеяла и злобно фыркнул — бельё на кровати тоже знавало лучшие времена, но колдовать я не решился. Дело в том, что я явно находился в спальне Северуса, то есть теперь уже в своей… Комната выглядела не особо грязной — похоже, ради сына Эйлин делала попытки хоть как-то прибраться — но тоже уютом и комфортом не блистала. Ничего, это мы поправим. А колдовать сразу я не стал, потому что на краешке моей кровати прикорнула Эйлин, явно не горевшая желанием отправиться в супружескую спальню. Впрочем, она, похоже, помогла мне дойти до комнаты и раздеться, решила постеречь мой сон… и задремала сама.

Пусть спит. Погляжу-ка, что творит Тобиас. Палочку Эйлин я предусмотрительно спрятал в рукав рубашки.

И я оделся, отыскал на подоконнике деревянный гребешок и аккуратно расчесал волосы, снова убрав их в хвост. А потом спустился вниз и прошмыгнул в ванную, чтобы умыться. В целом я выглядел достаточно аккуратно и цивилизованно, надеюсь, что папенька это оценит и не начнёт кидаться сразу.

А когда я вышел из ванной, то из кухни раздался хриплый голос:

— Эйлин? Это ты?

Хрипотца говорила о том, что человек явно перебрал накануне, но сейчас более или менее трезв. Проверим, насколько вменяем относительно трезвый Тобиас Снейп…

— Доброе утро, — вошёл я на кухню. — Это не мама. Это я.

Тобиас сидел за столом — угрюмый, в потрёпанной несвежей одежде, он казался грязным пятном в чисто убранной накануне кухне. Но я отметил, что он сидит в носках. Значит, заметил наведённый порядок и оставил обувь у порога. Это внушало некоторый оптимизм.

— Ты это… — заявил сей индивидуум, — чего встал в такую рань? Мать позови!

Ага, щазз. Тут только скандалов для бодрости с утра не хватает.

— Мама спит, — ответил я. — Мы вчера решили заняться уборкой и она очень устала. А тебе стоит привести себя в порядок, если ты на работу собираешься. В ванной комнате мы тоже порядок навели.

— Экий ты важный… — довольно добродушно сказал Тобиас. — Ванная так ванная, только у меня всё равно ничего чистого нет.

— Иди в ванную, — повторил я. — Я тебе принесу.

Странно, но этот здоровенный мужик меня послушался. Может, ещё плохо соображал с похмелья, а может, ему реально надоело ходить грязным. Я близко к нему не подходил, но неповторимый аромат немытого тела ощущал во всей красе. Похоже, старина Тоби жил по принципу «Два сантиметра не грязь, а три — само отвалится».

Стоило Тобиасу исчезнуть за дверью ванной, я кабанчиком метнулся наверх и разыскал супружескую спальню и шкаф в ней. Что сказать… Тобиас не врал. Из вещей в шкафу висел только парадно-выходной костюм в более или менее приличном состоянии. Всё остальное было свалено прямо у кровати неопрятной засаленной кучей. Я снова ощутил лёгкий проблеск жалости к Тобиасу. Люди-человеки, это ж правильный английский мужчина, воспитанный в тех традициях, что он должен денежку в клювике таскать, а неработающая жена — дом содержать. А у Эйлин — лапки и аристократическое воспитание… Вот право слово, как эти два человека вообще умудрились встретиться? Как?

Впрочем, долго раздумывать мне было некогда. Будет ещё время — вытащу из Эйлин и Тобиаса подробности этой непростой истории. А сейчас нужно срочно привести в порядок одежду для Тобиаса.

Я выловил из кучи чёрные рабочие брюки, серый свитер с простым вязаным  рисунком, носки, которые можно было поставить, и они стояли бы, украшая комнату, как некий арт-объект, и бельё. Уже отработанными заклинаниями я почистил и обновил одежду и спустился вниз, быстренько подсунув стопку аккуратно сложенных вещей в ванную комнату.

А после этого я достал остатки вчерашней шарлотки и картошку, всё это разогрел (не так вкусно, как свежее, но не думаю, что Тобиас будет привередничать), заварил чай и призадумался на некоторое время, чем бы покормиться нам с Эйлин.

Выбор был небогатый. Остатки масла, мука, яйца, сахар, соль. Блинчики, причём на воде, на скорую руку. Жаль, варенья нет. Или джема. Или сгущёнки… Впрочем, вряд ли в Англии вообще есть первое и третье.  Ладно, как обычно — работаем с тем, что есть. Если тесто для блинчиков хорошо взбить, получится неплохо.

Когда обалдевший Тобиас  вывалился из ванной, его глазам предстало дивное зрелище — накрытый для завтрака стол. А его десятилетний сын стоял у плиты и очень ловко жарил потрясающе пахнущие блинчики.  От этакого зрелища Тобиас обалдел ещё больше. Неужели пацан проделывает что-то колдовское? Но нет, никакого колдовства и в помине не было — его сын просто работал со скоростью и сноровкой бывалого повара. Но как? Откуда? Где он этому научился?

Тобиас открыл было рот, чтобы спросить всё это, но потом окинул взглядом чистую кухню, погладил  ладонью свитер, снова ставший мягким и чистым, как новый, почувствовал, как рот наполняется слюной от запаха блинчиков и жареной картошки… и тут его голову посетила мысль: «У даров небес не спрашивают. Их просто принимают».

Я увлёкся и незаметно для себя нажарил целую гору блинчиков — по привычке навёл много теста, как в ресторане, а когда снял со сковородки последнюю порцию, ощутил между лопаток пристальный взгляд. Я аккуратно положил блинчики на блюдо и оглянулся.  За мной с отвисшей челюстью наблюдал Тобиас. Что характерно, чисто вымытый, причёсанный и даже выбритый.  И это самым благотворным образом сказалось на его облике — теперь передо мной был не пьяный злобный полубомж, а вполне себе приличный мужчина в возрасте за тридцать. Не красавец, не урод, но достаточно симпатичный для того, чтобы не выделяться из множества мужчин такого  же возраста.

— Ты позавтракай, а то остынет, — невозмутимо сказал я.

Тобиас кивнул, уселся за стол, и… довольно приличная горка жареной картошки на тарелке исчезла почти мгновенно.

— Вкусно… — с удивлением в голосе произнёс «папенька». — Очень вкусно.

Ну да, если много пить и мало закусывать, то с голодухи и подмётка с кетчупом блюдом высокой кухни покажется, не то что простецкая жареная картошка. А уж когда Тобиас распробовал шарлотку, то на его лице появилось выражение полного блаженства.

— Прямо как у моей матушки, даже лучше… Неужто это ты, Северус?

М-да… Похоже, о кулинарных способностях Эйлин мнение у него однозначное. Всё-таки десять лет с ней живёт… Но вот же индивидуум… Вчера наскандалил, меня стукнул, Эйлин побил, а сегодня  ведёт себя так, словно ничего не было. Ладно, не буду пока скандалить, мне важен мир… до тех пор, пока я не разберусь в странностях семейной жизни Снейпов.

— Да, — ответил я.  — Меня миссис Эванс научила.

— Да ты талант! — вполне искренне похвалил папенька. — А ещё что-нибудь сможешь? Жаркое, к примеру?

Я уверенно кивнул и добавил:

— Я-то смогу, да только из чего? Все припасы кончились. Деньги нужны.

Подобревший Тобиас добыл свой бумажник и вытащил оттуда несколько фунтовых бумажек разного номинала.

— Вот, держи. Что нужно купить, знаешь?

Я снова кивнул.

— Вот и хорошо, — обрадовался «папенька». — Посмотрим вечером, что у тебя получится. Ладно, я на работу. И…

— Да? — невинно спросил я.

— Может, положишь мне немного блинчиков с собой? Хоть несколько штук…

Вот же жук! Впрочем, над ним же наверняка другие посмеиваются. Может, и шпильки отпускают насчёт жены, неряхи и неумехи. Может, и эти подначки его таким злобным делали? Проверим… Тем более что я нажарил реально много.

И я отыскал коробку для завтраков с крышкой, отложил туда блинчиков и подал Тобиасу. Тот реально обрадовался и даже сподобился сказать спасибо, после чего торопливо напялил ботинки, прихватил потрёпанную рабочую сумку и исчез за дверью.

Как-то странно всё это… Конечно, Тобиас удивился неожиданной чистоте и вкусной еде, но почему-то мои неожиданные способности к кулинарии у него удивления не вызвали… Стоп. Канонный Снейп вообще-то был менталистом… Может, это я так воздействую на Эйлин и Тобиаса… неосознанно? Всё может быть. А сейчас пора будить Эйлин. Стоит пройтись до местной торговой точки и закупиться провизией. Интересно, на сколько хватит оставленных Тобиасом денег и сколько он вообще получает?

Так, если сейчас начало семидесятых годов, то всё довольно грустно. Английская экономика в жо… то есть в кризисе, безработица и прочие сопутствующие радости. И то, что Коукворт загибается, неудивительно. Закроется фабрика — конец городку, ведь в нём, в основном, живут фабричные рабочие, инженеры и руководящий персонал. Но пока фабрика работает и Тобиас туда исправно ходит. Поглядим, сколько он мне там отжалел? 

Ага… в общей сложности десять фунтов. По меркам моего времени — совсем немного, а по меркам семидесятых годов прошлого века — неплохая сумма. На еду точно хватит.

Я усмехнулся и только собрался наверх — будить Эйлин, как раздался её обеспокоенный голос. Она звала меня.

— Я здесь, мама! — крикнул я. — Спускайся завтракать!

Эйлин спустилась минут через десять — уже одетая и причёсанная. Она очень обрадовалась мне и завтраку, поцеловала меня в макушку, и мы уселись пить чай. Потом она покосилась на холодильник, и я сказал:

— Не беспокойся, мама. Я его покормил завтраком.

— Тобиас не обидел тебя? — с некоторым испугом в голосе спросила Эйлин.

Я покачал головой:

— Нет, он на работу пошёл. И денег мне дал. Пойдём в магазин, а то я посмотрел — всё кончилось…

— Конечно, милый, — согласилась Эйлин и неуверенно покосилась на деньги. Она что, до сих пор не знает примерных цен? Мама, ты что делала последние десять лет? Ладно, разберёмся.

День был летний, хоть и не слишком тёплый. Так что я решил, что рубашка с длинными рукавами вполне сойдёт. А вот Эйлин достала жакет и шляпку — всё достаточно симпатичное, но не слишком чистое и заношенное. Но я уже навострился приводить вещи в порядок и минут десять спустя жакет стал выглядеть, как новенький, а шляпка из светлой соломки украсилась букетиком незабудок. А напоследок я почистил и починил красивую плетёную сумку-корзинку — такую вместительную, что она явно предназначалась для походов в  магазин. Где находился этот самый магазин, Эйлин, к счастью, знала. Что же касается меня, то мне памяти Северуса почти не досталось — так, какие-то обрывки. И если бы не моё знание канона, неизвестно ещё, как бы всё сложилось.

Мы с Эйлин вышли из калитки и пошли вперёд по неширокой улице. Да, дом четы Снейпов выглядел не слишком презентабельно, но и другие дома на этой улице не доставляли взгляду особого эстетического удовольствия. Большинство из них нуждалось в ремонте, кое-где в окнах вместо стекла были аккуратно прибиты куски фанеры, фасады домов нуждались в покраске, заборы — в починке. Но занавески в большинстве окон были чистыми, дворы — выметенными, а кое-где под окнами были разбиты небольшие грядки с зеленью и травами.  На самодельных вешалах полоскалось на ветру бельё. Возле некоторых домов лежали потрёпанные детские велосипеды и самокаты, самодельные воздушные змеи, мишки-тедди и пирамидки для малышей. Тут всё ещё было много детей… но признаки упадка становились всё заметнее.

Кое-где мы видели женщин, занятых своими делами. Некоторые из них кивали нам, некоторые махали руками. Эйлин повторяла их жесты, здоровалась, если с ней здоровались, но таких было меньшинство. Всё-таки в этом городке она популярностью не пользовалась. Ну  и фиг с ним.

Наконец мы дошли до магазина. Это был именно универсальный магазин, что-то вроде супермаркета, хотя и не таких размеров, как современные.  И продавалось там всё.

Я  быстренько пробежался вдоль выставленных товаров и с облегчением перевёл дух. Оказывается, «папенька» отвалил нам вполне приличную сумму, судя по ценам. Так что можно было купить практически всё, в чём мы нуждались. Непривычным для меня было то, что яйца здесь, например, продавали не десятками, а дюжинами, а самой употребляемой мерой объёма был отнюдь не литр, а пинта, но я разобрался.

Так что домой мы возвращались нагруженные по самое не балуйся, а когда стали выкладывать покупки на кухонный стол, то там возникла целая гора. Молоко, масло растительное, масло сливочное, сахар, овощи, картофель, приправы, мясо, мука и многое, многое другое.

Эйлин, когда мы всё это выгрузили, опустилась на стул совершенно без сил.

— Знаешь, мама, — ненавязчиво сказал я, — ты отдохни немного, а я пока обед  приготовлю. А потом мы поедим и приберёмся на втором этаже.

— Северус, но ведь ты тоже устал, — попробовала возразить Эйлин, но я только руками замахал:

— Что ты, мама, мне совсем нетрудно. А готовить я буду без магии, так что всё будет в порядке.

Эйлин вроде бы хотела возразить, но она действительно чувствовала себя неважно и вынуждена была согласиться. Так что она ушла отдыхать, а я остался на кухне.

Я очень быстро разобрал покупки — вчера во время уборки я уже понял систему хранения, и занялся обедом.

Я не планировал ошарашивать семью кулинарными изысками. Тобиас хотел жаркого — жаркое он и получит, а ещё я решил приготовить суп из цветной капусты, а на сладкое — простые булочки с изюмом. Поэтому для начала я поставил тесто для булочек, потом занялся подготовкой мяса (говядина, кстати, была не очень, но я знал несколько секретов), а потом черёд дошёл и до овощей. Очень скоро на плите шкворчало, жарилось и варилось, в духовке пеклось, и по кухне поплыли умопомрачительно вкусные запахи. Я успел проголодаться, так что мне самому ужасно нравился запах собственной стряпни. Словно в прошлой жизни оказался…

Готовка близилась к концу и я, как любой профессионал, стал приводить в порядок рабочее место — отставил с плиты кастрюлю с супом и сотейник с жарким, достал из духовки большой противень с булочками, а потом почистил плиту. Булочки я уложил горкой на большом блюде — получилось настолько аппетитно, что просто слюнки потекли. После я тщательно почистил рабочий стол и хотел уже убрать отходы с помощью Эванеско,  но тут от двери раздалось жалобное:

— Мяяяяя…

Я вздрогнул. Таким непередаваемо гнусавым голосом мог мяукать только мой кот, оставшийся в другом мире. Мой белоснежный голубоглазый и совершенно глухой Бетховен. Или здесь имеется его двойник.

Я приоткрыл дверь и в кухню с улицы немедленно проскользнул довольно крупный, но ужасно тощий белый кот… с голубыми глазами.

— Бетховен… — потрясённо прошептал я. — Это ты? 

— Мяяяя…мррооо… — отозвался кот и начал тереться о мою ногу, оставляя на брюках белоснежные волоски.

— Мяяяя…мррооо… — отозвался кот и начал тереться о мою ногу, оставляя на брюках белоснежные волоски.  Я продолжал внимательно смотреть на кота. Да, этого не могло быть, но это точно был Бетховен. Тёмное пятнышко на розовом носике, похожее на крохотную капельку и чуть более тёмный «носочек» на левой задней лапке… Ну не могло быть в разных мирах двух одинаковых котов! Или могло?

Я поднял кота на руки, тот продолжал мурчать, пристально глядя мне в глаза.

— Как же ты попал сюда, Бетховен? — прошептал я. И тут произошло совершенно невероятное. Кот моргнул, виски прострелило болью, и я услышал в голове тихий шёпот:

«Я пришёл за тобой, хозяин. Ты теперь маг. И я буду с тобой».

— Как? — поразился я.

«К чему задавать вопросы, ответы на которые тебе не нужны? — сощурился Бетховен. — Я твой фамильяр. Я буду с тобой. Я найду тебя везде.  Это моё умение. Я служу тебе, хозяин».

— Офигеть! — вырвалось у меня, но я решил не мучить зря голодное животное, а быстренько потащил его в ванную. К помывке Бетховен отнёсся с одобрением, и я окончательно уверился, что это он. Обычно кошки воду терпеть не могут, либо просто терпят. А Бетховен входил в тот крошечный процент домашних кошек, которые от купания просто балдели. И сейчас он с удовольствием насладился этой процедурой, а потом я его высушил не заклинанием, а большим полотенцем и наложил полную миску мясных обрезков, а в другую налил молока.

Бетховен всё это слопал, раздулся в пушистый шар и устроился у окна на чистом полу. Выглянуло солнце,  и он лежал прямо в квадрате солнечного света, и выглядело это очень красиво и как-то уютно.

— Ах! — раздался голос Эйлин. — Где ты взял такого красавца, сынок? Похоже, что это не кот, а полукниззл…

— Он сам пришёл, мама, — ответил я. — Видимо на запах.

Эйлин рассмеялась и согласилась, что пахнет и впрямь вкусно. И что кот красивый и вполне возможно, что он может стать моим фамильяром, раз уж сам прибился ко мне.

— Ты можешь его оставить, сынок, — сказала она. — Но я надеюсь, что этот кот настолько умён, чтобы не попадаться на глаза Тобиасу.

— Бетховен очень умный, мама, — сказал я. — Давай пообедаем — нам ещё второй этаж в порядок приводить.

И мы поели — и супа и жаркого, и чаю попили с булочками… Эйлин хвалила мои кулинарные таланты и вздыхала:

— Как ты быстро этому научился, Северус.

— Сам удивляюсь, — невозмутимо ответил я. — Как будто я это всё умел когда-то, а сейчас просто вспомнил.

Эйлин напряжённо задумалась и сказала:

— Знаешь, а такое возможно. Когда передаётся Родовая память…

— Но разве Родовая память не касается только магических умений? — удивился я.

— По большей части — да, — согласилась Эйлин. — Но не только. Возьмём, например Гербологию. Пять шестых умений и навыков Мастера-Герболога совершенно не магические. Почти так же и Мастер-зельевар — важны способы нарезки, сочетание тех или иных ингредиентов, знание материалов, из которых делается инструментарий… Но это не магические навыки, а наследоваться могут.

— Но навыки кулинарии? — удивился я.

— Почему бы и нет? — ответила Эйлин. — Есть Роды, которые превратили кулинарию в высокое искусство. Практически в настоящее волшебство. Например, Род Фортескью. Они владеют самым известным кафе в Магической Британии. Есть и другие… Кстати, насколько я помню, Аделин Фортескью была супругой Максимуса Принца, моего дедушки. Так что всё возможно. Увы, мне это умение недоступно.

Ага. Вот  почему Эйлин не особо удивилась моим внезапно проснувшимся навыкам… Обожаю магический мир — всё можно объяснить Волей Магии и Родовой памятью.

— Мама, ты зря так говоришь, — начал я обрабатывать Эйлин. — Ты ведь варишь зелья,  и у тебя получается…

— Это так, — согласилась Эйлин. — И многие зельевары прекрасно владеют кулинарными навыками. Но есть и другие — их зелья превосходны и отменного  качества, но они совершенно не способны даже чай правильно заварить. Я, увы из таких.

Из таких вроде как был канонный Снейп. Или это его в фанфиках таким изображали?

Впрочем, ему и впрямь негде было научиться хорошо готовить. Но Эйлин я смогу научить… ну хотя бы десятка полтора-два простейших блюд у неё будут получаться, вряд ли Тоби потребует ресторанной готовки. Готовить, носить бельё в прачечную и забирать… Уборка… Вот с этим сложнее, но придётся. Или есть ещё вариант — попросить Тобиаса освободить  Эйлин от клятвы не колдовать. Кстати, не колдовать где? Вообще? В этом доме? В конкретном месте? И почему клятва, данная магглу, стала неразрушимой? Или старина Тоби никакой не маггл, а сквиб, да ещё древнего Рода, как пишут в некоторых фанфиках? 

По мне, так никаким древним Родом тут и не пахнет, пролетарское происхождение Тобиаса буквально на лице написано, но мало ли что в жизни бывает? Впрочем, может быть расспросить саму Эйлин — как её вообще так угораздило?

И я спросил:

— Матушка, а как так получилось, что ты вообще оказалась в обычном мире и стала женой простого маггла? Ты же рассказывала мне, что происходишь из знатного Рода…

Не знаю, рассказывала ли, но вполне могла. И я не ошибся.

— Да, Северус, — кивнул Эйлин. — Мои родители принадлежат к знатному магическому Роду Принц. Я училась в Хогвартсе — помнишь, я рассказывала тебе о Хогвартсе?

Я кивнул, и Эйлин продолжила:

— Обычно  девушки знатных Родов выходят замуж рано. К третьему-четвёртому курсу большинство из них просватано, а замуж они выходят сразу после школы. Такая же судьба ждала и меня. Мои родители нашли мне жениха… Он был старше меня, вдовец, но мне он понравился, и я не собиралась идти против воли отца. Мы встречались, совершали совместные  прогулки, он присылал мне цветы и пирожные… мы готовились к свадьбе… Матушка заказала мне потрясающее свадебное платье у «Твилфитт и Таттинг», была назначена дата…

— Но что же случилось? — удивился я. Ладно, если бы Эйлин была бунтаркой, но здесь — послушная дочь.

— Ах, милый, я сама не знаю, — вздохнула Эйлин.  — У меня в памяти провал. Дыра, которую ничем не заполнить. Вечером накануне свадьбы я ложусь в свою постель в отчем доме и моя личная домовушка Сисси укрывает меня одеялом… а просыпаюсь я от крика отца… в этом доме. Я в спальне и рядом со мной лежит Тоби… Отец… он смотрел на меня с таким презрением… Он кричал, что я предательница, что я опозорила Род, и что он изгоняет меня. А я застыла. Я не понимала, что происходит. Не могла сказать ни слова… А Тобиас не шевелился, не открывал глаз… Отец наложил на него какое-то заклятье… и проклял меня…

А потом он апарировал, и тут Тобиас очнулся. Он сказал, что я его жена, что вчера мы обвенчались в маггловской церкви. И ещё он сказал, что знает, что я ведьма, и что я должна дать ему клятву перестать колдовать... И я дала эту клятву.

— Но почему ты не ушла? Не вернулась в магический мир? — спросил я.

— Куда? — горько усмехнулась Эйлин. — Моя семья отреклась от меня. Моя не состоявшаяся свадьба стала скандалом. Что я могла делать в магическом мире с такой репутацией? К тому же… На свет появился ты. Я сразу поняла, что ты будешь сильным и талантливым волшебником. Знаешь, я пробовала связаться с отцом.

— Зачем? — спросил я. — Он же тебя от Рода отрезал.

— Я надеялась, что он… что он заберёт тебя. Примет в Род.  Признает, что ты Принц. Ты же сильный маг, мой Северус…

— Надежда оказалась напрасной? — хмыкнул я. Конечно да. Моё мнение об отце Эйлин, как о мадам Вонлярлярской, только мужского пола, окончательно укрепилось.

Эйлин кивнула. И больше ничего не  сказала. Только в глазах её заплескалась такая боль…

— Мама, — сказал я. — Не переживай. — Я поступлю в Хогвартс. Я буду хорошим учеником. И смогу стать Мастером в своём деле. Обо мне узнает магический мир. Я буду заботиться о тебе. Всё будет хорошо. И твой отец ещё пожалеет о том, что сделал.

Эйлин кивнула и обняла меня.

— Расти быстрее, сынок…

Что-то мне подсказывает, что времени у меня совсем немного. В каноне Эйлин умерла, когда Северус ещё не окончил Хогвартс. У меня есть год для того, чтобы получить более или менее благоприятный результат.

«Эта женщина проклята, хозяин», — это уже Бетховен подключился. Он, хитрюга, стал ласкаться к Эйлин, а та, смеясь, наглаживала его и чесала за ушком.

«Мне нужно с этим разобраться», — мысленно отозвался я.

«У неё осталось мало магии, а та, что есть — заперта внутри неё. Это разрушает её. Ей обязательно нужно колдовать — хоть немного, но каждый день», — высказался мой  резко поумневший котик.

Ага… Оказывается опрометчивая клятва Эйлин усугубляла проклятье… И да, в каноне она вроде бы так и не начала колдовать. Возможно, потому и умерла так рано. Значит, мне нужно поговорить с Тобиасом сегодня же — трезвый и сытый он вполне вменяем. А с возможностью колдовать Эйлин и порядок в доме будет легче поддерживать, и с готовкой будет меньше проблем. И проклятие не будет так интенсивно подтачивать её магическое ядро. Инстинктивно я понял, что магия не должна застаиваться в теле волшебника — это всё равно как кровь начнёт приливать какой-либо части тела и застаиваться там. Ничего хорошего.

И вообще — вся эта история со знакомством Эйлин и Тобиаса очень дурно пахнет. И прямо-таки вопиёт о том, что дело тут нечисто и нуждается в хорошем расследовании. Но я пока ничего с этим сделать не могу. По крайней мере — до Хогвартса. Я хорошо помню древнеримский принцип: «Сделал тот, кому выгодно». А кому было выгодно, чтобы Род Принц стал выморочным? Ладно, не буду сейчас слишком напирать на Эйлин. От неё я узнал достаточно… пока. Позже выясню имя жениха. Наверняка эта мутная история и его как-то затронула. Не могла не затронуть. И нет, я не собираюсь навязываться. Но  Эйлин… Эйлин заслуживает справедливости. Её сейчас обидеть — всё равно, что котёнка пнуть. Нехорошо.

«Я помогу, хозяин», — высказался Бетховен, и мы, все вместе, отправились заниматься вторым этажом. Там дело пошло побыстрее, потому что более или менее были обставлены только две комнаты из четырёх — спальня Тобиаса и Эйлин и моя комната. В двух других небольших комнатках — видимо, гостевых — меблировка была весьма скудная, там имелись только старомодные кровати с никелированными шариками и пружинными сетками и довольно убого выглядевшие прикроватные столики. Впрочем, после того, как я восстановил изначальный вид мебели, обоев и штор, даже эти две комнатки не смотрелись так убого.

В спальне Эйлин и Тобиаса оказались очень красивые обои с цветочным рисунком, шкаф сыто засверкал гладкими бочками красного дерева, зеркало в полированной раме очистилось и стало выглядеть новым и дорогим, грязная одежда у кровати стала практически новой и чистой, и аккуратно сложилась в шкаф, повинуясь заклинанию Пэк. Шторы оказались плотного и тяжёлого шёлка… и были явно дорогими. Более того, их цветочный рисунок сочетался с рисунком на обоях. А картина на стене? Я не большой знаток живописи,  но после лёгкого подновления на ней проступили две фигуры — девушка в топике и шальварах, сидящая на ковре, и протягивающая ей кальян чернокожая служанка. Матерь Божья! Да это Энгр⁽¹⁾! Или кто-то из его подражателей… Откуда я это знал? Так одна из официанток в моём ресторане, там, в прошлой жизни, училась на отделении истории искусств заочно и просто обожала этого живописца. Откуда такая ценная картина в доме простого работяги?

Кто обставлял этот дом? Родители Тобиаса? А ведь у них явно были средства — мебель красного дерева и даже копия картины Энгра стоят недёшево. Всё интереснее и интереснее.

Моя спальня выглядела поскромнее, но кровать оказалась светлого дерева, а бельё приобрело приятный синий цвет в белую полоску. Я восстановил полосатые же обои с корабликами и рыбками и полотняные шторы. Полка на стене и небольшая этажерка тоже оказались светлого дерева — прямо в тон к кровати. То есть из угрюмой берлоги моя комната приобрела вполне себе нормальный вид. Правда, с одеждой была беда… в том плане, что её было очень мало. И у Тобиаса и у Эйлин гардероб был поразнообразнее. А у меня — пара рубашек, три футболки, заношенные до состояния половой тряпки, два свитера с продранными и неумело зашитыми локтями и две пары брюк, на которые не польстился бы и бомж, ночующий под мостом. Про бельё и носки я просто молчу — их описание слишком трагично, чтобы нормальная человеческая психика могла его вынести. Да, конечно, мне удалось кое-что восстановить… но носки и трусы были так заношены, что их не брало даже Репаро. М-даа… Придётся ещё и над этим думать.

Эйлин, видя мои отчаянные попытки сделать конфетку из г…а, опустила голову и покраснела. Но несколько вещей мне удалось привести в более или менее приемлемый вид… а вот всё остальное придётся покупать. Репаро, оказывается, тоже не вечное. Кстати, вещи родителей были в более приличном состоянии — почему? Тобиас жалел денег на сына? Или маггл (сквиб) Тобиас и не колдующая ведьма  Эйлин не оказывали на одежду такого вредного воздействия, как Северус, в котором буквально бушевала «сырая» магия? Эйлин подтвердила мои мысли, грустно сказав:

— Прости, сынок, но маггловская одежда изнашивается на тебе слишком быстро, Тобиаса это сердило. Если бы у меня была возможность купить тебе одежду у мадам Малкин… Волшебная одежда носилась бы гораздо дольше, она бы несколько раз могла увеличиться в размере.

— Не расстраивайся, мама — ответил я искренне. — Разберёмся.

Эйлин покивала и вроде как приободрилась. Мутная всё-таки история с её странным замужеством… А Тобиас? Как он оказался втянут в эту историю? Зачем ему жена-магичка?

Мужик он рукастый и работящий… и даже особо не пьющий…  Если судить по сумме, которую Тобиас мне отжалел,  он не имеет привычки пропивать последнюю рубаху. То есть, для любой девчонки из рабочих кварталов — не жених, а золото. А ему вдруг понадобилась ведьма из чистокровных? Ой, что-то слабо в это верится, Тобиас не показался мне мечтателем, витающим в облаках. Да и к магии он относится отрицательно.

И на что это смахивает больше всего? А на подставу  это смахивает, господа-товарищи! Что-то мне кажется, что если Тобиас решит со мной пооткровенничать, то и он ничего толком не вспомнит. И напоминает это воздействие мага-менталиста… С другой стороны — ладно, сквиб Тобиас… Но Эйлин-то в магическом мире выросла! И родители её наверняка в курсе подобных кунштюков, тем более, что в Роду Принц рождались менталисты… Они что, не озаботились защитой разума дочери? С третьей стороны — в Хогвартсе имеется достаточно сильный менталист — наш дорогой товарищ и Светоч А. П. В. Б. Дамблдор. Мог он с какими-то своими целями воздействовать на глупую девчонку? Мог! И в итоге получился я — сильный полукровка, выросший вне мира Магии. Между прочим, начало очень сильно напоминает судьбу Гарри Поттера.

А что? Мы оба полукровки. У него мать — магглорожденная волшебница, у меня — отец-сквиб… Мы оба по линии чистокровных родителей принадлежим к древним Родам с мощными Родовыми Дарами. И мы оба надёжно отрезаны до Хогвартса от Магического мира. Правда, Гарри родителей потерял, а я, слава Богу — нет, но если вспомнить канонных Эйлин и Тобиаса… то психику пацану они покоцали капитально.

И если рассуждать в порядке бреда — я что, репетиция Избранного? Бред и есть.

* * *

Мы сумели не только привести в порядок второй этаж, но и начать инспектировать чердак. И это было хорошей идеей, так как там мы нашли немало хорошей мебели, которая легко поддавалась Репаро. Так что гостевые комнаты обзавелись дополнительными стульями и полками, спальня Эйлин и Тобаса красивой этажеркой и туалетным столиком, а в моей комнате появились платяной шкаф и стол со стулом. Где до этого делал уроки школьник Северус Снейп, я так и не понял. Но в школу он ходил, хоть и не особо преуспевал. Да и притравливали его наверняка… Впрочем, теперь всё будет по-другому. Так что мы с Эйлин с восторгом  полюбовались на дело рук своих. Кстати, на втором этаже обнаружилась ещё одна ванная комната, побольше… и тоже ужасно запущенная. Но горячая вода была и там. А кроме ванны там обнаружился ещё и отдельный душ — ну красота же. По британским меркам рабочего района — просто верх комфорта. И да, Тобиас всё меньше и меньше походил на голодранца…

Пока мы занимались уборкой и восстановлением второго этажа, мне удалось разговорить Эйлин. Она весело  рассказывала мне истории из периода её учёбы, а потом перешла на рассказ о любимом предмете — зельеварении. И тут я понял, в кого пошёл канонный Снейп. На любимую тему Эйлин разливалась соловьём, её лицо разрумянилось, она выглядела почти красавицей… А ведь реально могла бы стать Мастером… кто ж ей так крылья-то подрезал?

— Жаль, — вздохнула Эйлин, — что из-за клятвы я могу варить только простейшие зелья.

— А если от клятвы удастся избавиться? — поинтересовался я.

— Я слишком долго живу вне мира Магии и без подпитки Рода, — печально сказала Эйлин. — И от этого я навсегда останусь слабой… Только простейшие зелья и Бытовые чары. И даже с таким уровнем я чувствовала бы себя куда лучше. Но за простейшие зелья много не выручишь…

— Послушай, мама, — сказал я, — ты ведь сама варишь шампунь и мыло. И крем ведь сможешь сварить…

— Конечно, — ответила Эйлин. — Но на Косой аллее на этом много не заработаешь.

— А зачем продавать это на Косой аллее? — спросил я. — Давай продавать твои шампуни и мыло здесь!

— Магглам? — удивилась Эйлин.

— У магглов есть деньги, которые можно обменять в банке Гринготтс, — заметил я. — Почему бы не попробовать? Конечно, люди в Коукворте небогатые, но можно ведь что-нибудь придумать.

Глаза Эйлин загорелись. Похоже, мысль о таком способе заработка ей и в голову не приходила.

— А ведь верно, Северус, — воскликнула она. — И почему я сама об этом не подумала? А деньги можно откладывать тебе на Хогвартс! Чтобы купить нужное к школе!

— А плата за обучение? — спросил я.

— Обучение оплачено, — нахмурилась Эйлин. — Когда ты родился, я написала отцу. Он не ответил, но сова принесла мне уведомление из банка Гринготтс, о том, что моему ребёнку превентивно оплачено пять лет обучения в Хогвартсе.

— Пять? Не семь? — спросил я.

Эйлин грустно кивнула:

— Лорд Принц очень разочарован во мне.

— Мама, не расстраивайся! — тут же напористо сказал я. — Главное, нам не нужно думать об оплате обучения целых пять лет! А уж за это время я найду способ оплатить полное обучение, если понадобится. Или пойду в Ученики к Мастеру — а это куда лучше семи курсов Хогвартса. Мы ещё покажем себя, мама!

— Какой ты у меня сильный, Северус, — смахнула слезу Эйлин.

— Всё будет хорошо, — сказал я и огляделся. Таак… всё более или менее ценное мы с чердака спустили, разве что вон та японская ширма с сакурой и журавлями… можно её поставить в спальню Эйлин и Тобиаса…

И я подошёл поближе и осторожно потянул ширму на себя. Она послушно сложилась, и в углу, который она загораживала, я увидел сундук. Крепкий, хорошо сохранившийся сундук с окованными медью уголками и красивой резьбой, складывающейся в рунические знаки.

— Ах! — всплеснула руками Эйлин. — Это же мой школьный сундук! Откуда он здесь взялся? И я же несколько раз поднималась на чердак. Искала оде… В общем, его здесь не было. А сейчас — откуда?

Вот и мне интересно — откуда?

Бетховен, увязавшийся за нами на чердак, фыркнул, привлекая моё внимание:

«Это появилось здесь недавно, Хозяин. Пыли нет».

И правда — все прочие предметы на чердаке выглядели изрядно запылёнными, а сундук словно специально протёрли — ни пылинки, ни соринки. Умница, Бетховен. Прямо не кот у меня, а Шерлок Холмс.

«И ещё, — продолжил Бетховен. — Смотри, хозяин. Следы».

И точно. В пыли виднелись следы крошечных ножек. Как у новорождëнных.

— Мама, смотри! — показал я Эйлин на следы. Она взглянула, побледнела и снова всплеснула руками:

— Северус, милый, это следы домовых эльфов….

— Точно? А не лилипутов из цирка Барнума?

— У домовиков по четыре пальца на ногах, — пояснила Эйлин. — Видишь?

Точно, ножки непонятных существ были четырёхпалыми. Но зачем эльфы подкинули сундук Эйлин? И кто их послал?

— Мама, а где оставался твой сундук? Ты помнишь?

— Либо дома… либо я не успела забрать его из Хогвартса после экзаменов… ой! — вскрикнула Эйлин и схватилась за виски. — Голова…

— Всё-всё, не волнуйся, мама, — быстро сказал я. Ой, что-то мне всё это нравится меньше и меньше. И как в это разобраться?

1) Жан Огюст Доминик Энгр (фр. Jean Auguste Dominique Ingres) (1780-1867)— французский живописец и график, общепризнанный лидер европейского академизма XIX века. Известен, в том числе, целой серией картин из гаремной жизни («Восточная красавица», «Бассейн в гареме», «Одалиска и рабыня» и т.д.).

Вернуться к тексту

— Всё-всё, не волнуйся, мама, — быстро сказал я. Ой, что-то мне всё это нравится меньше и меньше. И как в это разобраться?

И тут мою голову посетила совершенно бредовая мысль. А что, если это проделки отца Эйлин, который всё-таки тайно следил за судьбой дочери? Причём, «любящему» отцу и деду было совершенно не важно, что будет с проклятой дочерью. Его интересовал внук. И как только он убедился, что внук достаточно силён, решил действовать — вот и старый сундук Эйлин велел домовикам на чердак подкинуть, чтобы у внука была возможность научиться чему-то элементарному и не выглядеть в Хогвартсе совсем уж дикарём и неучем. То есть и невинность соблюсти и капитал приобрести — типа, я с изгнанной дочерью не общаюсь, но внуку можно кое-чем помочь по мелочи. И если я прав, то там наверняка найдётся кошель с сотней-другой галеонов — чтобы можно было достойно экипироваться в Хогвартс. Следы домовиков в пыли с этим вроде как вполне себе согласуются. Ладно, для первой версии сойдёт.

Для второй оттолкнёмся от первой. Почему Эйлин вообще оказалась замужем за Снейпом? Она сама к этому никаких шагов не предпринимала, послушно готовилась к свадьбе с выбранным папенькой женихом… и вдруг очнулась в одной постели с Тобиасом, и, что характерно, рядом папенька с карающим мечом, то есть с палочкой наперевес. Отсюда может следовать не одна, как я раньше думал, а аж две версии.

Во-первых — это проделки папаши Принца. Что-то мне кажется, что Тобиас Снейп — маггл непростой, и вовсе он не маггл, а сквиб какого-нибудь весьма интересного Рода. И что папеньке возможно какая-нибудь гадалка нашептала, что от такого отца у Эйлин есть все шансы родить сильного волшебника. А просто так расторгнуть заключённую помолвку по каким-то причинам было невозможно. Вот и родился план с побегом Эйлин и отрезанием от Рода. Не знаю, можно ли эту версию рассматривать всерьёз, хотя бы потому, что отец проклял Эйлин отнюдь не понарошку, и что она не только сильного волшебника, она вообще никого могла бы не родить из-за потери поддержки Рода и папенькиного проклятия. Реализовать столь хитроумный план — это всё равно, что самому себе в ногу выстрелить.

Тогда переходим ко второй версии. Всё это безобразие подстроено либо врагами Рода Принц, либо предприимчивой дамочкой, у которой перехватили перспективного жениха. Возможно? Возможно. Мало данных. Надо как-то Тобиаса разговорить…

Я раздумывал таким образом, пока Эйлин отперла сундук и радостно воскликнула:

— Ах, сынок, смотри — здесь сохранились все мои справочники… И книги из моей любимой серии «Волшебство для начинающих». Я с ней колдовать училась… Я так любила эти книги, что возила их с собой все семь лет! И мантии! Смотри, даже парадная сохранилась!

Я кивал, просматривая обложки книг, восхищался тонкой вышивкой на парадной мантии Эйлин — серебряная канитель и мелкий жемчуг, глубокий изумрудный цвет. К мантии прилагалась такого же цвета остроконечная шляпа с полями — с заломом, кокетливой полупрозрачной вуалью и вышивкой. Всё сохранилось, как новенькое, ткань была мягчайшей, как шёрстка кошки породы скоттиш-фолд. Всё-таки Семья у Эйлин явно не бедная. Или нет, не семья, Род. И, насколько я понимаю, Род Принц сейчас состоит из одного человека — старика-отца Эйлин. Во всяком случае, это я помню из большинства фанфиков. Хотя, может здесь по-другому?

— Мама, ты только не расстраивайся, я просто забыл… А сколько человек сейчас в Роду Принц? И есть у нас ещё какая-нибудь родня?

— Хочешь спросить, искала ли я поддержку у родных? — по-своему поняла меня Эйлин. — Искала… Только ведь после того, как отец отрезал меня от Рода, никто не стал мне помогать. И сейчас я почти ничего не знаю об отце. Знаю, что матушка скончалась через полгода после того, как я оказалась замужем за Тобиасом. Отец остался один в Старшей ветви Рода Принц.

— Ещё и Младшая есть? — нахмурился я. Конкуренты?

Эйлин кивнула.

— Она тоже немногочисленна. Тётушка Хелен и её сын, кузен Иден. Они носят фамилию Блишвик-Принц. На самом деле, хоть я и называю их «тётушкой» и «кузеном», наше родство куда более дальнее. Мы то ли троюродные, то ли вообще четвероюродные родственники. Тётушка Хелен, кстати, одно время носилась с идеей насчёт нашего с кузеном брака. Но отец был очень против, считая степень родства критически близкой.

Опа! Да тут у нас целые тётушка с кузеном! И что-то мне подсказывает, что тётушка не зря проталкивала идею брака Эйлин с её сыночком. Ведь в этом случае им доставалось всё… И это хорошо, что папаня Эйлин не пошёл по стопам небезызвестного Рода Гонт — значит, соображалка имеется. Но что ж он так с внуком-то?

— А кто тогда будет наследовать Род, мама? Если что-то вдруг случится с дедушкой?

— Не знаю, милый, — печально вздохнула Эйлин. — Я так надеялась, что отец признает тебя и заберёт к себе… Теоретически может попробовать кузен Иден, но он не силён магически. Кольцо Главы Рода может его не признать… Так что не знаю. Просто не могу сказать.

Эйлин опустила голову и вздохнула.

— Мама, не надо, — мягко сказал я. — Давай лучше посмотрим, а что ещё есть в твоём сундуке?

Эйлин справилась с собой, извлекла несколько чистых пергаментов, блестящий короткий тубус и пояснила:

— Это для того, чтобы писать. У меня там должно быть даже Прытко Пишущее Перо!

Потом были уложенные в полотняный мешочек какие-то предметы одежды, потом в руки Эйлин попалась небольшая коробочка, и она даже в ладоши захлопала:

— Мой гардероб! Смотри!

И она извлекла из коробочки пару ботиночек, по размеру подходящих разве что кукле Барби. Но стоило их поставить на пол, как ботиночки тут же увеличились в размерах. Симпатичные вполне ботиночки из мягкой кожи на небольшом каблучке. Хоть сейчас надевай и носи. Я отреагировал на это превращение с подобающим восхищением, и Эйлин весело сказала:

— Здесь такие чары! Всю одежду можно сложить и обувь! И ничего не сомнётся и не потеряется! Я тебе отдам эту шкатулку, когда ты поедешь в Хогвартс, только нужно её к тебе привязать. Так никто не сможет испортить твои вещи!

На сей раз я восхитился вполне искренне. Всё-таки магия здорово облегчает жизнь.

— Это дедушка зачаровывал? — наивно спросил я.

— Нет, это работа Мастера Артефактора, — ответила Эйлин. — Дорогая вещь работы Артефакторной мастерской Поттеров. По-моему, её зачаровывал Карлус Поттер, Наследник. Моя матушка заказала. Гарантия двести лет.

— Двести лет? — поразился я.

— Ну да, — рассмеялась матушка. — Может быть, с ней будут ездить в школу Магии твои правнуки.

И тут же снова погрустнела и вздохнула.

— Будут ездить, мама. Это же раритет, да? А эти… Поттеры… они кто?

— Считаются лучшими артефакторами Магической Британии, — пояснила Эйлин. — Вот пойдёшь в Хогвартс, там всё и узнаешь.

«Ага, и если Джеймс такой же говнюк, как в каноне — ещё и проблем огребу», — подумал я. Хотя — с чего бы? Угрюмым нищим полудикарём я точно выглядеть не буду, на Слизерин не собираюсь, влюбляться в здешнюю Лили — тоже. Так что будем существовать параллельно, и все дела. И ладно — баловень Джеймс. К нему ещё ведь прилагаются психованный Блэк, оборотень Люпин и крысёныш Петтигрю. На фиг такой график.

Но матушке я активно покивал и полюбовался на платья и юбки, которые полагалось носить под мантией. В принципе, у Эйлин был неплохой вкус, разные блузки и юбки неплохо сочетались друг с другом. Мелькнула парочка нарядных платьев — но тоже ничего кричащего. Не слишком модно для семидесятых, но для консервативной Англии вполне себе ничего. Юбки не в пол, короче, так что сойдет за макси, для начала семидесятых вполне себе актуально. Тем более, что Эйлин сохранила девичью стройность фигуры. А ещё кроме платьев, блузок и юбок в шкатулке-гардеробе имелись несколько тёплых кофточек из мягкой шерсти, вязаная пушистая шаль, тёплая мантия синего сукна, подбитая белым мехом и очень похожая на женское зимнее пальто, зимние шарф, шапка и перчатки и кожаная куртка совершенно не девичьего вида.

— А это-то откуда? — удивился я.

Эйлин рассмеялась и, порывшись в гардеробе, извлекла… брюки и что-то вроде шлема лётчика из тех времён, когда самолёты были ещё из ткани и фанеры.

— Это форма для занятий Полётами, — пояснила она. — В Шотландии холодно, а мётлы летают быстро. Ну, и в юбке летать тоже неудобно, поэтому для полётов и квиддича девушки шьют брюки.

Ага, если учесть, что в фильмах дети в Большом зале сидят на скамьях, а на уроки поднимаются по винтовым лестницам, то я удивлён, что девушки не носят брюки сто процентов учебного времени. Или все ведьмочки обладают совершенно потрясающей гибкостью и большим арсеналом пакостных проклятий.

— А тебе, — продолжила Эйлин, — уже можно носить это куртку. Она зачарована и подстроится под твой рост, а потом будет потихоньку увеличиваться. Надеюсь, чар хватит на несколько лет…

Куртка была реально зачётная и нисколько не похожа на девичью. Одним поводом для насмешек меньше. И вообще — если человеку дать в нос, он куда лучше понимает, над кем смеяться, а над кем — не стоит. Как там Павлов говаривал? Условный рефлекс? Вот и займёмся выработкой.

Эйлин показала мне, как складывать вещи обратно в шкатулку-гардероб, и пояснила, что они могут храниться там сколь угодно долго, но когда их достанут, вещи будут чистыми и свежими. И я убедился, что это так и было.

Зачётная вещь эта шкатулка! Нет, боевые заклятия — это круто, но насколько все эти бытовые чары и артефакты облегчают жизнь! Магия — это здорово!

С помощью Мобиликорпуса я спустил сундук с чердака и поместил его к себе в комнату. Шкатулку с одеждой забрала Эйлин, куртку она отдала мне, а ещё она показала удивительное превращение сундука. Стоило ему занять место в моей комнате, как Эйлин велела мне постучать палочкой по той его стороне, где были изображены её инициалы. Сундук сам собой перевернулся набок, встал у кровати и увеличился в размерах, превратившись в помесь гардероба и секретера. Открываешь правую створку — место для одежды и обуви, открываешь левую — несколько отделений, в которых были аккуратно разложены пергаменты, перья и учебники. Дергаешь за низ — выдвигается откидная доска, за которой можно писать.

Интересно, что ж у Гарри-то Поттера такого не было? Или его просто никто не просветил? Или у Эйлин был специальный дорогой сундук из тех, что делают на заказ?

Я уже хотел спросить Эйлин об этом, но она сказала:

— А вот здесь можно хранить деньги и украшения. Это отделение особо зачаровано. Дотронься палочкой до этого завитка.

Я дотронулся, маленькая дверца отошла с тихим щелчком, и мы с Эйлин увидели в небольшом отделении толстенький замшевый мешочек с завязками.

— Это что? — удивился я.

— Не знаю, — ответила Эйлин. — После приезда из Хогвартса я там ничего не хранила. Дома у меня было для этого другое место.

И она осторожно достала звякнувший мешочек и потянула за завязку.

— Надо же… Галеоны… Как я могла забыть? — удивилась она.

И тут я окончательно понял, что в нашем театре появился новый кукловод. Эйлин же просто по-детски обрадовалась, что не нужно копить деньги, чтобы купить мне всё нужное для обучения. Она тщательно пересчитала золотые монеты. Двести пятьдесят галеонов. Тут даже на два курса хватит. Кто-то решил не мелочиться. Этот кто-то имеет непосредственное отношение к Роду Принц. И тут выбор небольшой. Либо это Лорд Принц, решивший в собственном неподражаемом стиле позаботиться о внуке, либо представители Младшей ветви — но с какой целью?

Стоп. А вдруг на всё это какие-нибудь нехорошие заклятия наложены? С целью добить Эйлин и устранить меня? А мы тут голыми руками роемся? Мне аж не по себе стало, когда я об этом подумал, но тут меня Бетховен успокоил:

«Не волнуйся, Хозяин. Тут нет ничего вредоносного. Я бы почувствовал».

«Правда?» — поразился я.

«Правда. Я же не совсем кот, Хозяин. Я ещё в твоём мире был таким, но в твоём мире не было Магии. Ты спас меня, Хозяин, и я теперь всегда буду с тобой».

Ого. Вот же это котик у меня. Это не котик, это рояль в кустах, набитый плюшками.

«Не преувеличивай, Хозяин. Но поверь — я буду тебе очень полезен».

«Даже не сомневаюсь, хороший мой», — отозвался я и погладил Бетховена. Тот заурчал. Эйлин умилилась. И тут хлопнула входная дверь.

— Тобиас! — ахнула Эйлин.

— Спокойно, — быстро сказал я. — Мама, встреть его. Не ссорься, улыбнись, накрой на стол. Нам не нужны ссоры. А потом я постараюсь договориться с ним, чтобы отменить твою клятву. Бытовые чары тебе пригодятся.

Эйлин нахмурилась и кивнула.

— Хорошо. Только после ужина я займусь варкой мыла и шампуня в подвале. А ты потом спустись — у меня есть пара красивых бутылочек, ты их размножишь заклинанием копирования. В красивой бутылочке товар будет легче продать.

Ого. А Эйлин-то, кажется, полегчало… И соображать стала лучше. Интересно, это я на неё так влияю или из-за того, что она увидела дорогие сердцу вещи?

«Ты, — тут же отозвался Бетховен. — Непонятно, почему, но ты благотворно воздействуешь на эту женщину».

Ладно. Продолжим благотворное воздействие. Может и Тобиаса удастся улучшить?

Мы быстро спустились вниз, и тут же из ванной вырулил Тобиас. Умытый, переодетый в чистые джинсы и широкую футболку с надписью «Манчестер Юнайтед» и трезвый как стёклышко.

— Ничего себе! — высказался он. — Да вы такой порядок навели! Эйлин, Сев, вы просто молодцы!

И он улыбнулся, отчего его не слишком симпатичное лицо стало почти красивым.

— Давайте ужинать! — быстро сказала Эйлин. Действительно, за окном уже темнело. Ничего себе, как быстро день прошёл. С другой стороны — мы и сделали много. Теперь бы ещё дворик в порядок привести, и дом Снейпов перестанет выделяться своим запущенным видом. Но как это можно сделать — я завтра подумаю. Дома-то моих палкомаханий не видно, а во дворе — вдруг кто углядит?

Пока я раздумывал, Эйлин взла поварёшку и уже хотела налить суп Тобиасу в небольшую тарелку. Ну да, ну да… В такой тарелке котят новорожденных топить хорошо, а не мужиков здоровых из неё кормить. И я быстро указал глазами Эйлин на большую глубокую глиняную миску, расписанную яркими подсолнухами. Эйлин удивилась, но послушно миску взяла и налила её почти до краёв. Тобиас только крякнул одобрительно и занялся супом. Эйлин налила две тарелки себе и мне, и семейный ужин начался.

— Очень вкусно! — похвалил Тобиас. — Давненько я такого супа не ел.

— То ли ещё будет, — заметил я. — Главное, чтобы было из чего готовить…

— Да разве я против? — заявил «папенька». — Деньги есть, возьмёте сколько надо. Ежели меня всегда этакая красота будет встречать… Что ещё рабочему человеку надо? И ты, Эйлин, смотрю, лучше себя чувствовать стала. Отступила твоя хворь?

— Да, дорогой, — улыбнулась Эйлин. — Я тут надумала мыло варить домашнее и продавать. Как ты на это смотришь?

— Отчего бы и нет, — благодушно ответил Тобиас, перед которым оказалась вторая миска с дивно пахнущим рагу. — Главное, чтобы не в ущерб домашнему хозяйству.

— Нет-нет, — ответила Эйлин. — К тому же, Северус обещает мне помогать.

— Да, папа, — закивал я, и подобревший от непривычного уюта и сытной вкусной еды Тобиас согласился и на хобби Эйлин, и даже на то, что его жене нужно использовать некоторые специальные умения для изготовления хорошего товара. Кстати, когда он на это согласился, Эйлин осторожно потёрла правое предплечье. Это что, клятва начинает разрушаться? Интересненько. Может быть, Эйлин и Тобиас просто неправильно поняли друг друга? Но, с другой стороны, клятва же действует…

Во всяком случае, ужин прошёл в мирной обстановке. Кстати, на Бетховена Тобиас отреагировал вполне благожелательно, англичане вообще к домашним животным относятся хорошо и всячески их холят и лелеют, так что белоснежный голубоглазый красавец произвёл на Тобиаса самое хорошее впечатление. А уж когда умный кот потёрся об ногу отца семейства и затарахтел почище трактора «Беларусь», Тобиас натурально прибалдел. И даже снова выдал денег на хозяйство, наказав непременно сходить за речку и купить в зоомагазине матрасик, миску и что там ещё надо для кота. А когда Эйлин заикнулась про бельë и носки — добавил ещё. Это сколько же он зарабатывает? Для нынешних кризисных времён вполне неплохо, но в лоб спрашивать не буду. Мало ли что. И вообще — как же Тобиасу немного надо для счастья.

Бедный мужик… Попал же он со своей женитьбой… Женился бы на какой-нибудь соседской Мери, Нелли или Пегги, которые в тех же традициях воспитаны, главное, чтоб мужик не пил и денежку в дом таскал — был бы со всех сторон образцовый брак. А не вот это вот всё длиной в десять лет. Ничего, мы моим родителям карму-то поправим…

После ужина Тобиас отправился в гостиную и включил радио. Там передавали трансляцию какого-то футбольного матча, я особо не прислушивался. Вот и пусть пока отдохнёт.

Тем временем мы с Эйлин привели кухню в порядок, причём я потихонечку колдовал… и не заметно было, чтобы Тобиас на это как-то реагировал, поскольку он порой начинал громогласно комментировать рассказ диктора и даже вроде как спорил с радиоприёмником. Я на это похихикал, а Бетховен, наевшийся рагу, отправился в гостиную, как я понял, чтобы привести Тобиаса в ещё более доброе настроение.

С кухней мы разобрались быстро, и Эйлин тихо сказала мне:

— Пойдём в подвал, попробуешь Джеминио.

— Да, мама, — согласился я. — Но потом мне нужно будет поговорить с отцом.

— Хорошо, — согласилась женщина. — Но не напирай слишком сильно. Ты и так мне помог. Теперь я могу хоть немного колдовать при варке зелий… ну, и косметики с шампунем тоже. Клятва ослабла, я это чувствую.

Ага, значит, мне не почудилось. Вот и хорошо.

Между прочим, в отличие от дома, мастерская Эйлин была в идеальном порядке. Но с ней я ещё познакомлюсь, сейчас мне важнее разговорить Тобиаса. Поэтому с помощью Джеминио, которое далось мне чуть тяжелее, чем предыдущие заклятья, но всё же достаточно легко, я накопировал десятка два красивых стеклянных флаконов и отправился наверх. Пытать Тобиаса.

Тобиас был настроен благодушно — команда, за которую он болел, выиграла. Поэтому на мою просьбу — помочь мне починить велосипед — откликнулся сразу. Да-да, в доме Снейпов было помещение под гараж, но машины в нём не было, зато было что-то вроде мастерской — похоже, Тобиас увлекался резьбой по дереву и починкой самой разнообразной рухляди. Руки в этом плане у мужика росли откуда надо и были приставлены нужным концом.

Во время уборки мы с Эйлин ничего не стали там менять — во-первых, в своей мастерской отец семейства кое-какой порядок поддерживал, во-вторых — вряд ли бы он положительно отреагировал на наши перестановки. Так вот, в мастерской были два верстака. Один использовался по назначению, а на втором теснились парочка электрических чайников, тостер, соковыжималка и ещё какие-то домашние приблуды. Эйлин мне сказала, что Тобиас умеет их чинить и что к нему частенько их приносят местные домохозяйки и даже какую-то мелочь платят за починку. А я подумал, что Тоби наверняка не загнулся за десять лет на кормёжке Эйлин благодаря этим сердобольным английским женщинам, которые за починку предпочитали расплачиваться натурой, в смысле — чем-нибудь съестным.

Сбоку ко второму верстаку был прислонён подростковый велосипед, сильно нуждавшийся в покраске и починке. Эйлин со вздохом сказала, что это непонятное нечто Тоби отдал один из друзей, и он всё грозился его починить, чтобы я ездил на нём в школу. Как я понял, школа тоже находилась в «чистой» части Коукворта, то есть за рекой, и мысль о том, что мне нужен личный транспорт, была не лишена логики. Другое дело, что от этого благодеяния старину Тоби всё время что-то отвлекало — то сверхурочная работа, то посиделки в баре, то семейные скандалы.

И, понятное дело, когда мне понадобился предлог для общения с папенькой, этот велосипед пришёлся весьма кстати. И на мою просьбу Тобиас согласился, добавив, что с удовольствием сделает это с моей помощью.

Похоже, прежний Северус такого рода общения избегал, потому как на моё «конечно, папа, с удовольствием» у Тобиаса отвисла челюсть.

Но он же мужЫк, он быстро взял себя в руки и мы отправились в гараж… то есть в мастерскую.

— Вот, смотри! — продемонстрировал мне Тобиас заслуженного ветерана британской велосипедной промышленности. — Его до ума довести — бегать будет только так! Хорошая работа, сейчас таких не делают. А что тяжеловат — не переживай. Привыкнешь, мышцы накачаешь — всё на пользу.

Между прочим, вполне себе неплохая мысль. Физические упражнения тощему тельцу Северуса не помешают. И я тут же горячо согласился с папенькой.

Следующие минут сорок прошли в полном согласии. Тобиас вдохновенно раскручивал, закручивал, затягивал и менял одни гайки на другие. Я был на подхвате и эти самые гайки, инструменты и всё, что требовалось, ему подавал. Ну и смотрел. Смотреть на работающего Тобиаса было приятно — было видно, что ему нравится то, что он делает, и что он реально в этом разбирается. И когда он закончил, велосипед стал выглядеть куда лучше. Руль и цепь блестели, как новенькие, звонок на руле издавал мелодичные звуки, накачанные шины радовали глаз, а сами колёса крутились легко.

— Попробуй проехаться, — сказал Тобиас.

И я попробовал. Что сказать — у папеньки реально был талант. Несмотря на неказистый вид, велосипед двигался идеально. Я сделал круг по двору, соскочил и показал Тобиасу большой палец. Тот кивнул и заметил:

— Погоди-ка, надо ещё кое-что… Пошли в мастерскую.

В мастерской мне были вручены банка синей краски, две кисточки — побольше и поменьше — и пожелание привести велик в божеский вид. Я кочевряжиться не стал — уже понял, что Тобиасу нравятся те, кто умеет работать руками. А уж покрасить велик… да запросто.

Я добыл из ящика в углу старую «Морнинг стар», расстелил её на полу, чтобы не напачкать, открыл банку и принялся аккуратно покрывать велик ровным слоем синей краски. Тобиас минуты три за мной понаблюдал, убедился, что всё получается, и занялся сломанным тостером.

Некоторое время мы молчали, а потом Тобиас выдавил:

— Севи, ты уж извини, я тебя нечаянно задел… Хотел по стене стукнуть, а ты под руку попал…

Ничего себе — по стене. Он же из пацана натурально дух вышиб. Впрочем, может, и впрямь нечаянно?

— Я думал, ты маму…

— Да ты что? — возмутился Тобиас. — Чтоб я — маму? Да разве ты видел, чтоб я маму хоть раз?.. Ты глянь… Да я б её убил так…

И у меня под носом оказался кулак размером примерно с голову бедняги Северуса. Я вынужден был согласиться. Если бы Тобиас хоть раз стукнул Эйлин — даже вполсилы — он бы её точно убил. Или, как минимум, серьёзно покалечил. Значит, Северус реально просто под руку попал. Тоже нехорошо, но, по крайней мере, Тобиас свою семью смертным боем не бил.

— Я ведь по-хорошему всегда стараюсь… — вздохнул Тобиас. — Только вот характер у меня больно нетерпеливый. А Эйлин гордая — если что не по ней — неделями может не разговаривать. И дом грязью зарастает. А я так не могу. Вот вы вчера с Эйлин в доме убираться начали — у меня просто на душе похорошело. Если бы всегда так — я бы и не ругался никогда.

Я покивал и пообещал научиться готовить ещё чего-нибудь вкусное и помогать маме. Прямо пионер — всем ребятам пример. Тобиас погладил меня по голове и тихо сказал:

— Я ведь понял, что у тебя появилось… это ваше колдунство. Неужто ты так же, как Эйлин, болеть будешь?

Ага. Значит Тобиас в курсе, что Эйлин ведьма? И довольно спокойно это воспринимает? Интересно девки пляшут.

— Не буду, папа, — ответил я. — И маме бы легче стало, если бы ты ей разрешил дома понемногу убираться с помощью, как ты говоришь, колдунства…

— А разве я запрещал? — удивился Тобиас. — Я ж целый день на работе. Я хотел, чтоб она в моём присутствии палкой своей не махала — грех это, я же в церковь хожу, викарию исповедуюсь… Как я могу такое сказать? Вот и попросил её при мне не колдовать, а она и поклялась, что не будет.

Что? То есть Эйлин просто не поняла Тобиаса? И дала клятву, которой он не просил? Вот же ж… женщина…

— Папа, — сказал я, — мама решила, что ты вообще запретил ей колдовать, и дала такую клятву. И болеет она от этого. Она не может не колдовать — хоть немного. Иначе её же магия будет её убивать.

— Да ты что! — схватился за голову Тобиас. — А что делать-то? Это получается, ей все годы так плохо было из-за этой клятвы? Что же она мне ничего не сказала?

— А ты бы послушал?

Тобиас задумался.

— Знаешь, а может и нет… У меня все эти годы злость копилась… Что Эйлин — ведьма, а ты — ведьмино отродье… и я боялся что-то плохое сделать. Оттого и пил — чтобы соображать хуже, чтобы плохого не надумать. А со вчерашнего дня у меня голова ясная. И злости нету. Словно цепи спали.

Вот оно как… Похоже, что Тобиас тоже был под заклятьем. А со смертью настоящего Северуса заклятье спало, возможно, оно как-то было завязано на него. И об этом я Тобиасу не скажу никогда. Если он поймёт, что убил родного сына… да он точно с ума сойдёт. Или, не дай Бог, руки на себя наложит. Неплохой ведь мужик, как выясняется.

— Вот и хорошо, — сказал я. — А клятву можно отменить.

— Как? Я не знаю.

— Думаю, мама знает, — сказал я. — Вы поговорите, мама скажет, что тебе нужно произнести… и всё.

— Так просто? — удивился Тобиас.

— А зачем усложнять? Хорошо, что эта клятва не из разряда неснимаемых.

— Прямо сейчас пойдём? — тут же загорелся Тобиас. Вот же. Вроде взрослый мужик, а прямо как подросток с шилом в одном месте. Ему бы чуть поспокойнее…

— Давай чуть позже. Мама сейчас у себя, она хотела шампуни делать.

— А, точно. Эйлин не любит, когда ей мешают. Ты ей помогать собрался? Как обычно?

— Пока с тобой побуду, папа, — ответил я. — Мы с тобой давно не разговаривали, правда?

— Ну… да… — согласился Тобиас, который не мог припомнить, когда разговаривал с сыном, а не орал на него, и сейчас ему было стыдно. А ещё он не понимал, за что злился на мальчика, и он чувствовал себя виноватым. Сын-то к нему со всей душой — а он вот вчера и отругал, и побил… Да и с Эйлин как-то нехорошо вышло… Поэтому Тобиас был готов ответить на любые вопросы сына.

— Папа, — серьёзно сказал я, — я вот понять не могу… А как вы с мамой поженились? Как вы вообще сумели встретиться?

Тобиас отложил починенный тостер, почесал в затылке и вздохнул:

— Тут дело такое… Просто так и не разберёшься…

Он ещё пошарил на верстаке, добыл пачку «Ротманс» и коробочку со спичками, вытащил сигарету, поджёг, затянулся, выпустил несколько колечек и сказал:

— У меня матушка была дочерью инженера, а замуж вышла за мастера с фабрики… Она красивая была, добрая… Только болела часто. Отец для неё этот дом выстроил, тогда фабрика ещё вовсю работала, заказов было полно… Отец был мастер-наладчик, потом начальником цеха стал. Хорошо зарабатывал. Хорошая семья у нас была, родители друг друга любили… У нас дома всегда чисто было… прибрано… пирогами пахло. Мама… она хотела, чтобы я на инженера выучился, деньги откладывала… А когда я школу закончил — совсем слегла. Лечили её долго. Все деньги наши на это ушли. Не помогло.

А как маму схоронили — отец… он пытался жить, только вот у него больше не получалось. Словно душу из него вынули. Он слёг вскорости… Да так и не встал больше. Угас. Так я без родителей остался, а было мне всего-то девятнадцать лет. Я погоревал, но… жить-то надо. Пошёл на фабрику, стал сначала рабочим, потом научился станки налаживать… Стал неплохо зарабатывать. И захотелось мне жениться — как в таком доме одному жить? Хозяйка нужна.

— А мама? — спросил я. — Как ты маму встретил?

— Ночью. У моего друга Пола мать в больницу свезли, он, как узнал — и за ней. Мало ли что. А он сторожем работал, вот и попросил меня выйти за него. Я и вышел, отработал ночь, а рано утром домой пошёл. Мне в этот день на смену не нужно было, голова тяжёлая, думаю, приду — и сразу спать. Тогда ещё с фабрики можно было короткой дорогой пройти через лес — я и пошёл. А утро было туманное, холодное, как сейчас помню… Иду я и думаю, как домой приду, согреюсь, горячего выпью. И тут прямо посреди тропинки появляется твоя матушка в красивом розовом платье и смотрит на меня так, что у меня всё внутри перевернулось. Я замер, а она руку мне протягивает и говорит:

— Нам нужно обвенчаться… Нам обязательно нужно обвенчаться…

— Так и сказала? — удивился я. — Обвенчаться?

— Да, — кивнул Тобиас. — Она ещё руку ко мне протянула, а в руке — два кольца. Золотое и серебряное. И взгляд у неё был такой… нездешний…

И тут я призадумался. Маги не венчаются. Они заключают магический брак. Эйлин не могла так сказать, но сказала. И этот нездешний взгляд. Империо?

— А что дальше было? — спросил я. — Ты помнишь, папа?

— Странно, — признался Тобиас, поморщился и потёр виски. — Помню какими-то фрагментами… Церковь помню… И потом помню, как дома мы спим и какой-то мужик врывается и орать начинает. А потом не помню ничего. В себя пришёл — нет мужика. Только Эйлин плачет. И кольцо на пальце… жжётся. А потом вроде перестало… Так и живём с тех пор, Севи… Я-то быстро понял, что Эйлин колдует, ну и попросил её этого при мне не делать. Она поклялась. Совсем колдовать перестала. И оказалось, что она по дому делать не умеет ничего — она-то мне потом рассказала, что у неё папаша из знатных и её такому и не думали обучать, у них какие-то домовые слуги были.

Но она пытается, только вот получается у неё плохо… и болеет Эйлин часто. Всю беременность болела, когда ты родился — болела… Я вроде и зарабатываю, а дома порядку нет. И я злиться начал. Такие мысли стали появляться — не приведи Господи. Её убить… тебя придушить… Я уж сам себя стал бояться. И стал я после работы в пабе задерживаться. Напьюсь — и вроде как полегче становится, нет такого желания, убивать не хочется. Так и жили… А вчера… Ты прости меня, Севи, не в себе я был. Не хотел…

Я покивал и подумал, что бедного мужика это всё так достало, что он десятилетнему пацану исповедоваться готов. И нет, я на Тобиаса зла не держал. Обработали его крепко, что может сквиб против магов? А он ещё и сопротивляться пытался… И, опять-таки со смертью настоящего Северуса большая часть ментальных установок с него спала. И вот это явно не игры Лорда Принца. Как бы то ни было, установку на уничтожение собственного внука он вряд ли бы стал вкладывать. Тогда, получается, дело в конкурентах. Как ни крути — брак-то у Эйлин законный. Понимаю, что кто-то намудрил, чтобы привязать её к мужу-сквибу, но этот самый кто-то просчитался в том плане, что я, то есть Северус, получился законным наследником. И это явно нарушало чьи-то далеко идущие планы.

«Не бойся, хозяин, я тебя в обиду не дам», — рядом неожиданно материализовался Бетховен и приласкался сначала ко мне, а потом к Тобиасу. Тобиас улыбнулся, погладил кота и сказал:

— Вот выговорился и как-то полегче стало. И кольцо… смотри-ка.

Он показал мне левую руку, на безымянном пальце которой я увидел тускловатый серебряный ободок с какой-то еле различимой вязью. Я удивлённо посмотрел на него, и Тобиассказал:

— Оно не снималось. С самой свадьбы не снималось. Так что пальцу даже больно было. А со вчерашнего дня — снимается. Смотри.

И он легко снял кольцо с пальца. Бетховен зашипел.

«Не надо его надевать. Нехорошая вещь. Хоть и слабая сейчас — всё равно нехорошая».

— Что это с ним? — удивился Тобиас.

— Видишь ли, папа, — вздохнул я. — Это не просто кот. Он… Он чувствует всякие плохие вещи. Похоже, вас с мамой прокляли. Не надевай больше это кольцо.

— Но я женатый человек… без кольца неприлично…

Матерь Божья, как меня умиляют эти непринуждённые нравы!

— Папа, ну съездишь и купишь пару колец. Себе и маме. А это лучше снять. Кстати, давай заканчивать — я к маме спущусь и узнаю, что с её кольцом. И да, теперь я думаю, что тебе нужно как можно скорее отменить клятву.

Тобиас проникся, начал собирать инструменты, а я аккуратно поставил покрашенный велик и побежал к Эйлин. Она, кстати, уже успела сварить полный котёл какой-то приятно пахнущей субстанции приятного мятного цвета и средней густоты.

— Это что? — поинтересовался я.

— Шампунь, — ответила Эйлин. — Помогает густоте и росту волос. Для магов слабоват будет, а для обычных людей — в самый раз. Пусть остывает, попозже разолью.

Я кивнул и тут же спросил:

— Мама, у тебя ведь есть обручальное кольцо?

— Да, — ответила Эйлин. — Только не знаю, откуда оно взялось. И до сегодняшнего дня оно сидело туго… так, что мне было больно. А сейчас… я его даже сняла. Оно само свалилось с пальца.

— У отца тоже, — проинформировал я её. — А Бетховен дал мне понять, что кольцо отца — очень плохая вещь. Может, и твоё — тоже?

Эйлин слабо кивнула головой куда-то в сторону.

— Кольцо там, на полочке. И палец сейчас не болит… так хорошо.

И она подняла левую руку. Я аж охнул. Кольцо действительно долгие годы сдавливало палец, так что на нём образовалось что-то вроде синеватого рубца. Появившийся в подвале следом за мной Бетховен вспрыгнул на полку и зашипел.

— Бетховен? — удивился я.

«Очень плохая вещь — проинформировал меня котик. — Хуже. Чем у мужчины. Это нужно обязательно убрать».

Убрать, значит. Ладно. Разберёмся. Я уже подкинул Тобиасу идею насчёт того, чтобы приобрести другие кольца. А эти я просто закопаю где-нибудь. Надеюсь, что этого будет достаточно.

— Не носи его больше, мама, — сказал я. — Это плохая вещь. Ты помнишь, откуда у тебя эти кольца?

— Нет, сынок, — покачала головой женщина.

— Вот и не носи. И пойдём наверх. Я поговорил с папой. Он согласен освободить тебя от клятвы. Ты знаешь, как?

— Знаю, — ответила Эйлин — Нужно сказать только одну фразу.

— Здорово!

— На латыни.

— А ты знаешь латынь, мама?

— Конечно, — ответила Эйлин. — Но твой отец её не знает.

— Думаю, это не страшно, — улыбнулся я. — он будет знать смысл фразы… и, надеюсь, сможет повторить её максимально точно.

Эйлин послушно кивнула, и мы поднялись наверх. Тобиас уже сидел в гостиной — с прямой спиной и очень серьёзный.

— Эйлин, — сказал он тихо, — жена… Боюсь, мы не поняли друг друга. Тут Северус объяснил мне, что ведьма не может не колдовать, и что из-за этого ты часто болеешь. Я не хочу, чтобы ты страдала. Что мне нужно сделать?

— Тебе нужно сказать только одну фразу. На латыни, — пояснила Эйлин. — «Я расторгаю клятву, данную Эйлин Снейп».

— И всё?

— И всё, — ответила Эйлин. — Главное, чтобы ты хотел этого, Тоби.

— Я хочу, говори, что мне нужно сказать.

— Iuramentum, quod mihi ab Eileen Snape factum est, dissolvе, — медленно и размеренно произнесла Эйлин.

Тобиас слушал внимательно, шевеля губами, а когда Эйлин закончила, произнёс:

— Иураментум квод мичи аб Эйлин Снейп фактум эст, диссолви…

По мне, так довольно похоже получилось, но я латыни не знаю. А вообще — стоит, наверное, научиться. Но всё-таки — удалось или нет?

— Мама, как ты? — взволнованно спросил я.

— Даже не знаю… — растерянно сказала Эйлин и опустилась в кресло, прикрыв глаза. Некоторое время она сидела молча, а потом я заметил, как её бледные щёки стали розоветь. Женщина открыла глаза и тихо сказала:

— Легче, мне гораздо легче. Надо проверить… Дай палочку, Северус…

Я протянул ей палочку и с удивлением ощутил некое ревнивое чувство. Палочка Эйлин удивительно хорошо подошла мне, и вот теперь…

Эйлин осторожно приняла палочку, взмахнула ею и тихо сказала:

— Люмос!

На конце палочки послушно возник огонёк — довольно бледный и слабый, но он был! Эйлин колдовала, значит, Тобиас освободил её от клятвы! Надеюсь, теперь она больше не будет терять здоровье…

— Нокс! — сказала Эйлин. Огонёк погас.

— Спасибо тебе, Тобиас, муж мой… — сказала Эйлин тёплым голосом. — Я рада, что ты понял меня…

— Ох, Эйлин… — вздохнул Тобиас. А потом подошёл к ней, сел рядом и обнял.

— Иди к нам, Севи, — сказала Эйлин, не отстраняясь от мужа. Я подошёл, и они обняли меня с двух сторон. И я чувствовал, что они любят меня. По-своему, но реально любят.

Не дам их в обиду. У меня есть год до Хогвартса, и я должен показать козью морду тем, кто превратил их жизнь в ад. И кто виновен в смерти маленького Северуса. Мне надо это сделать.

Без меня они пропадут.

Вечер завершился вполне себе мирно. Эйлин, довольная возвращённой возможностью колдовать, отправилась в подвал, разливать шампунь по флаконам. Тобиас же отправился на кухню, где я решил напечь к завтраку булочек с изюмом. Знал я пару секретиков, чтобы они долгое время оставались свежими и пахли так, что возбуждали аппетит даже у сытого человека. И вообще, приправы в кулинарии — это один из краеугольных камней. С помощью правильного набора приправ можно самое обычное жаркое превратить в блюдо для мишленовского ресторана, исправить вкус неудачно приготовленного супа, сделать совершенно неповторимой начинку для пирожков и незабываемым — вкус котлет. Кое-какие приправы мне удалось приобрести в местном магазине днём, но универсам в рабочем квартале был явно не рассчитан на ресторанную кухню и теперь я ломал голову, где приобрести недостающие… И ещё. Для того, чтобы получить на выходе вкусное и необычное блюдо, нужно, чтобы все его составляющие был свежими. Свежесть — это ещё один из краеугольных камней кулинарии. Нет, опытный повар может многое замаскировать с помощью тех же приправ, но настоящий гурман сразу это почувствует… И тогда прости-прощай важнейшая для хорошего повара вещь — РЕПУТАЦИЯ. То, что нарабатывается годами и может быть разрушено в один миг.

Так что Булгаков был прав, говоря устами своего героя, что не бывает осетрины второй свежести.

Так вот, я пёк булочки с изюмом, они благоухали на весь дом, Тобиас, пристроившись рядом, открыл свежий номер «Морнинг стар» и углубился в чтение, принюхиваясь к запаху выпечки с самым блаженным видом. Я, кстати, был слегка удивлён выбором Тобиаса, мне казалось, что он человек консервативный и читает благонамеренную «Таймс», а не левую «Морнинг Стар». Впрочем, сунув нос в газету, я убедился, что это не сплошь пропаганда и агитация. Да, там были солидные статьи о социальных проблемах, поминавшие недобрым словом английское правительство, были статьи о деятельности профсоюзов (из пары комментариев Тобиаса я понял, что на фабрике довольно сильный профсоюз, который реально вступается за права своих членов), но были и новости спорта, искусства и телевидения и даже рубрика «Музыкальная сцена с Питером Уилсоном», в которой рассказывалось о фестивале «Beat The Blues»». На фотографии, кстати, вовсю бесились на сцене лохматые гитарист и клавишник, но основного жару задавала девчонка-солистка в индейском этническом наряде. Не знаю этой группы, но, похоже, она из тех, что исполняли, как было принято говорить в СССР, «песни протеста».

Хороший, в общем, тамада. И конкурсы интересные.

Я допёк булочки, снял их с противня и сложил в специально блюдо, а блюдо накрыл чистым полотенцем и поставил обратно в медленно остывающую духовку. Так к утру булочки будут ещё свежими и тёплыми. Тут поднялась Эйлин, подала Тобиасу флакон с шампунем и сказала употреблять его по назначению почаще.

— Я учитывала особенности структуры твоих волос, — пояснила она. — Они очень густые, поэтому быстро начинают выглядеть грязными. А этот шампунь поможет.

Тобиас разулыбался и мы всей дружной семьёй уселись пить чай с булочками. Чай заваривала Эйлин — это она умела. Так что день завершился без криков и шума, родители отправились в свою спальню, а я быстро навёл порядок на кухне и тоже отправился к себе. И да, денег на корм и прочие приблуды для Бетховена Тобиас мне отжалел в достаточном количестве.

Уже ночью, когда я с удовольствием улёгся в чистую постель, ко мне на одеяло вспрыгнул Бетховен.

«Надо забрать кольца, Хозяин», — ощутил я его мысленное высказывание.

— Я хотел их закопать, — прошептал в ответ я.

«Закопать — мало, — отозвался котяра, — их нужно расплавить. Тогда злая магия уйдёт».

— И где я смогу это сделать? — спросил я. — Что-то я не слышал, чтобы на фабрике Тобиаса плавили металл.

«А ты спроси его. Может, он сможет помочь», — отозвался Бетховен и, вальяжно развалившись на моём одеяле, прикрыл глаза и затарахтел. Под это успокаивающее мурчание я и вырубился.

* * *

Утром я снова встал рано — дел было много намечено. Но прежде всего — завтрак для семьи. Я уже понял, что прикормленный Тобиас — мил, добр и вменяем и, что характерно, не смотрит в сторону стакана со спиртным, а смотрит куда положено — то есть, на жену и сына. Да и хорошо покушавшая Эйлин тоже не злобная фурия. Так что прикармливать буду однозначно.

Я почистил одежду заклинанием, принял душ, помыл волосы шампунем Эйлин, а затем аккуратно расчесал их и собрал в короткий, но толстый хвост. Посмотрел в зеркало. То ли я начал привыкать к своей новой внешности, то ли мне стала помогать собственная магия, но увиденное уже не вызвало особого шока. Да, пацан. Да, слишком худой. Да — не особо красавец. Но сейчас я выгляжу достаточно прилично, особенно для рабочего Коукворта.

Вынеся такой вердикт, я спустился вниз, достал булочки из духовки (они и впрямь были ещё чуть тёплыми и пахли восхитительно), и принялся за приготовление завтрака. Зря я, что ли, покупал вчера миндальные орехи тонкими ломтиками — так называемые лепестки — и консервированные персики. Увы, свежих фруктов в здешней лавке почти не было — они в Англии дороги. Так что пришлось ограничиться тем, что было. Главное, что манная крупа в наличии была. Англичане её не особо любят, предпочитая овсянку, но суть в том, что гурьевскую кашу готовят именно из манки. Не было и сливок высокой жирности… Были взбитые, в баллончиках, но они хороши для того, чтобы наедать себе попу, а не для того, чтобы получать удовольствие от еды. Пришлось брать то, что есть. Ну, и ещё один нюанс — настоящая гурьевская каша томится в печи и непременно в керамической посуде. Результат обычно получается — ум отъешь. Увы, мне придётся действовать исходя из местных реалий.

Для начала я сварил манную кашу на молоке и сливках, сразу добавив сахар и соль. Потом добавил сливочное масло, щепотку ванили, тщательно перемешал и оставил в покое минут на десять. Потом отделил белки от желтков у трёх яиц, взбил белки в густую пену, желтки замешал в кашу, потом туда же в три приёма добавил белки.

Достал глубокий противень, смазал маслом, выложил примерно четверть каши. На кашу положил тонкие ломтики персиков, лепестки миндаля и смазал всё мёдом. Прослоил вторым и третьим слоями, проделал то же самое. Последний слой украшать не стал, накрыл противень фольгой и отправил в разогревшуюся к тому времени духовку запекаться минут на двадцать. Потом снял фольгу и отправил снова в духовку — ненадолго, для образования корочки.

Когда всё превосходно зарумянилось, украсил верхнюю корочку ломтиками персиков и остатками миндальных лепестков. Смазал мёдом. Пусть чуть постоит, а потом можно и подавать. А я пока Тобиасу на обед нарежу сэндвичей с варёной говядиной и булочек положу. Пусть привыкает есть нормально, чтобы на выпивку даже не тянуло.

Потом на кухню спустилась Эйлин, и я с радостью отметил, что она оделась чисто и аккуратно — светло-коричневое домашнее платье, поверх накинута тонкая шаль цвета топлёного молока… Да и волосы тщательно убраны в причёску. Хороший знак.

Эйлин поздоровалась со мной, восхитилась вкусными запахами и стала накрывать на стол. Так что спустившегося к завтраку Тоби ждала полная лафа и благолепие.

— Опять твоя работа? — весело спросил он меня, поцеловав Эйлин в щёку. — И что ты на сей раз придумал?

— Это такая каша. Для завтрака, — пояснил я, решив не лезть в дебри. — Её придумали в России. Она очень сытная и придаёт сил.

— Да? — удивился Тобиас и поднял бровь. Блин, канонный Северус делал точно так же! Гены пальцем не заткнёшь, интересно, проявится ли у меня этот жест?

А Тобиас между тем с некоторой осторожностью попробовал незнакомое блюдо… и на его лице отразилось полнейшее изумление:

— Здорово! Сладко, но не приторно! И такой сытный вкус! Ну, если русские так завтракают каждый день, неудивительно, что они такие здоровяки!

— Не каждый, папа, — ответил я. — Там молоко, масло, мёд, сливки… Это достаточно дорого. Мне просто захотелось вас порадовать. Может быть делать такой завтрак, скажем, по воскресеньям?

— Пожалуй, это будет верно, — усмехнулся Тобиас. — А то ты нас разбалуешь, как богачей каких-нибудь.

— Ничего, завтра мы с мамой сделаем на завтрак омлет. Правда, мама?

Эйлин кивнула и улыбнулась:

— С таким помощником у нас всё превосходно получится.

Довольный Тобиас, которому я успел подсунуть коробку для завтраков с сэндвичами и булочками, поцеловал Эйлин в щёку, погладил меня по макушке и отбыл на работу.

— Удивительно… — прошептала Эйлин. — Тоби совсем другой… Мы с ним ни раз не поругались со вчерашнего дня. Мне… мне приятно с ним общаться. Я не боюсь…

— Мама, — вздохнул я, — Тобиас хороший человек… Просто вы родились с разных мирах и воспитаны по-разному. Скажи, хочешь ли ты вернуться в магический мир? Или сможешь жить с отцом в этом?

— Я не смогу вернуться, Севи, — вздохнула она. — И когда ты пойдёшь в Хогвартс… лучше никому не знать, что ты внук Лорда Принца. Ты уязвим сейчас. Это опасно.

— Я вырасту, мама, — ответил я. — Вырасту и верну тебе то, что принадлежит тебе по праву. Или буду сам себе знатным предком. Но я не брошу тебя. И Тобиаса тоже не брошу. В какую бы игру тебя не втянули — он невинная жертва. Но пока… Пока я вырасту и выучусь, тебе нужно научиться жить в этом мире, мама.

Эйлин прижала пальцы к вискам:

— Ах, Севи, ты говоришь правильные слова, и сейчас я понимаю, что почти впустую потратила десять лет. Неужели всё это последствие проклятия моего отца? Я стала слабой, глупой... Нерешительной… Я сама себя не узнаю. Но знаешь… пора переставать плыть по течению и брать свою жизнь в свои руки.

— Правильно, мама, — согласился я. — А для начала не худо бы научиться что-нибудь делать этими самыми руками. Ты ведь сама убедилась, что это очень важно.

— Пожалуй, да, — серьёзно кивнула Эйлин. — Сначала мне казалось, что это очень унизительно — выполнять работу, которую делают домовики. А потом я поняла, что без колдовства я беспомощна. Я пыталась учиться, но у меня не получалось… А ведь я никогда не была ленивой… Если бы не необходимость заботиться о тебе, Севи… Я бы просто угасла. Я потеряла всё — семью, положение в обществе, уважение, магию… Но ты, Севи… Ты дал мне силы жить. И сейчас я чувствую… чувствую, что нужно жить дальше.

В общем, женщина выговорилась и высказала твёрдое намерение исправить всё, что можно исправить, раз уж у неё нет возможности вернуться в магический мир. И мы занялись домашними делами. С уборкой Эйлин вполне справилась сама с помощью чар, но несколько заклинаний подряд её утомили, и она сказала:

— Похоже, моя палочка привязалась к тебе, Севи. Ты силён, а я потеряла в силе за эти годы. Нам придётся отправиться в Косой переулок и потратить часть денег на новую палочку… И покупать её я буду не у Олливандера…

— Хорошо, мама, — согласился я. — В ближайшие дни мы это сделаем. А сейчас давай приготовим ужин. Что-нибудь простое… Картофельную запеканку с мясной подливой… И пирожков напечём.

Эйлин согласилась. Подозреваю, что она бы согласилась и на медальоны из говядины с трюфельным соусом и расстегай с шестью начинками, поскольку для неё почти все блюда были одинаково тёмным лесом.

Тем не менее, я усадил Эйлин чистить картошку, сам быстро замесил тесто для маленьких пирожков и мелко-мелко нарезал остатки говядины на подливку. Потом подготовил начинки для пирожков — капусту с мясом, морковь с изюмом и мелко нарезанные яйца с луком. Эйлин к тому времени почистила картошку, я нарезал её тонкими кружочками и поместил в хорошо смазанный маслом противень. Потом полили сметанным соусом со специями, чтобы было сочнее. Следующим слоем на противень отправился нарезанный кольцами лук, за ним мясо, потом верхний тонкий слой картофеля, а на верхушку я попросил Эйлин натереть сыр. Кстати, все кухонные приблуды в доме Снейпов имелись, и были хоть и не новыми, но вполне рабочими — похоже, что умела и любила готовить покойная матушка Тобиаса. Потом я отправил противень с запеканкой в духовку и мы занялись пирожками. Пирожков налепили много, с капустой были полукруглыми, с морковкой — кругленькие, а с яйцами — с остренькими спинками.

Эйлин быстро освоилась с этим нехитрым делом, она смеялась, глядя на ровненькие пирожки, выходящие из её рук. Примерно через полчаса я вытащил противень с запеканкой, посыпал приятно подрумяненную картошку слоём тёртого сыра и отправил обратно в духовку, а ещё через десять минут вытащил окончательно. Сыр покрыл картофель приятной хрустящей корочкой, запах в кухне стоял такой, что материализовался куда-то до этого удравший Бетховен и выжидательно уставился на нас. Это было настолько забавно, что мы рассмеялись.

Пирожки между тем выпекались в духовке, и я предложил Эйлин отнести бельё в прачечную. На вопрос — зачем, если оно легко отчищается чарами, я ответил, что важно не только научиться поддерживать дом в порядке, но и поддерживать чистоту не только магическим способом.

— Во-первых, ты быстро утомляешься, когда колдуешь, мам, — пояснил я. — Не надо торопиться, ты не колдовала слишком долго. Делай всё постепенно, ведь так легко навредить себе. К тому же ты сама говорила, что чары не лучшим образом воздействуют на обычную ткань. И, к тому же, у тебя будет возможность пообщаться и найти потенциальных покупательниц.

Эйлин подумала и согласилась. Поэтому, когда пирожки допеклись, я выключил духовку и оставил их «доходить». Мы с Эйлин собрали бельё в большую корзину, но тут я призадумался. Тащить это безобразие вдвоëм — тяжело и неудобно. Неужели у рукастого Тобиаса нет тележки?

И я отправился в гараж. Тележку я не нашёл, зато отыскал старую детскую коляску на толстеньких невысоких колёсах. Коляска выглядела изрядно потрёпанной, но крепкой, я быстренько привёл её в порядок заклинанием и торжественно выкатил из гаража. Мы поместили корзину в коляску, отстегнув верх. Потом, по моему предложению, Эйлин принесла несколько флаконов с шампунем и маленьких баночек с кремом. Я со вздохом оглядел запущенный двор и спросил Эйлин, где наши ближайшие соседи, ибо оба соседних дома зияли окнами без занавесок.

Эйлин ответила, что соседние дома стоят нежилыми, и я быстренько убрал мусор Эванеско и чуть-чуть подравнял живую изгородь, а потом починил калитку. Больше ничего делать не стал — изменения должны появляться постепенно. Двор стал выглядеть более прилично, а потом потихоньку можно и дорожку посыпать… и цветы посадить.

Дом и калитку мы заперли и отправились по той же улочке в прачечную. Кстати, на сей раз женщин, которые здоровались и махали руками, было побольше. Похоже, местные сплетницы уже отметили изменившееся поведение Тобиаса и наш с Эйлин внешний вид. И вердикт, который они вынесли, был положительным.

Мы прошли мимо местного магазина — зайдём на обратном пути — и пошли дальше. Через две улицы я разглядел немного обшарпанную вывеску «Laundrette», что и обозначало прачечную самообслуживания. Между прочим — очень важное место. Здесь собираются местные дамы, а поскольку машинная стирка и сушка — процесс небыстрый, они оттачивают остроту своих язычков. Недаром выражение «стирать грязное бельё» имеет значение «сплетничать».

Прачечная была большим гулким помещением с длинным рядом стиральных и сушильных машинок. Эйлин растерялась — понятное дело, для неё это был тёмный лес, но я шёпотом объяснил ей, в чём дело, и она успокоилась и даже сделала вид, что ей это не в новинку. На наше счастье желающих постирать в прачечной было немного — две женщины возраста Эйлин, сидевшие вместе и тихонечко перешёптывающиеся, старушка в толстых очках, погружённая в чтение толстой книги с красавицей на обложке. Красавица млела в объятиях брутального мачо в чёрной кожаной куртке. Ещё одним посетителем прачечной был молодой индус, погружённый в чтение «Таймс».

Я выбрал машинку, подошёл к работнице прачечной и купил у неё порцию порошка и осведомился о ценах. Цены оказались не низкими, но и не кабальными. Стирка стоила шесть с половиной фунтов за большую охапку белья, сушка — три с половиной фунта. Я отдал служащей две пятифунтовых бумажки и, облюбовав стиральную машину, стал помогать Эйлин её загружать, шёпотом объясняя, что к чему.

Бельё было загружено, машинка ровно заурчала, и я понял, что нужно найти Эйлин занятие. Ждать нужно было почти час, сушка — ещё дольше.

Я огляделся, и взгляд мой упал на этажерку у окна. Она вся была заставлена недорогим толстыми растрёпанными книгами в мягких обложках примерно той же направленности, что и та, которую читала старушка.

— Сейчас нужно подождать, мама. Не хочешь почитать? — спросил я, кивнув на этажерку. Эйлин сначала поморщилась, но потом кивнула. Сидеть просто так под чужими любопытными взглядами ей не хотелось.

Я подошёл к этажерке, взял наугад с неё парочку книг и принёс Эйлин. Она открыла первую, пробежалась глазами по строчкам и совершенно неожиданно залипла. Я взглянул на обложку и схватился за голову. Красивая девушка в средневековой восточной одежде стояла у борта плывущего вдаль корабля. Её обнимал мужчина в тюрбане. «Рабыня страсти» — бросалось в глаза название. Автором сего шедевра была некая Бертрис Смолл. Чушь, конечно же… Но Эйлин явно понравилось, читала она быстро и оторвать её от книги не было никакой возможности. Ну и хорошо. Пусть будет при деле. А шампуни и кремы мы предложим посетителям позже.

Я же подошёл к девушке-служащей и стал её расспрашивать на предмет ближайшего зоомагазина. Почему именно её? Потому что заметил на её джинсовой юбке клочья рыжей шерсти, а под стойкой — пакет корма. Явно ведь у неё в доме живёт кошка, для которой этот корм и предназначается, а раз она купила его сейчас — торговая точка недалеко.

Девушка оказалась приветливой и словоохотливой, она охотно выдала информацию насчёт того, что ближайший магазинчик, торгующий кормами и всякими приблудами для домашних любимцев, находится совсем неподалёку — минут десять быстрым шагом. Девушка (её звали Энн) даже начертила мне на бумажке, как туда побыстрее добежать. Я предупредил Эйлин о том, что отправляюсь за нужными вещами и кормом для Бетховена, посмотрел и прикинул время стирки и попросил девушку-служающую помочь Эйлин переложить бельё из стиральной машины в сушилку, если я задержусь. Девушка ничуть не удивилась моей просьбе и прощебетала, что сушильные машины этой модели только выглядят сложными, а на самом деле всё просто.

— Уверена, что твоя матушка сразу запомнит, как ею правильно пользоваться.

Убедившись, что всё в порядке, я вышел из прачечной, прихватив с собой коляску. Пусть я буду выглядеть смешно — зато пуп не надорву. Я быстрым шагом пошёл, а потом и почти побежал в указанном направлении. Энн мне всё хорошо объяснила, и я быстро нашёл небольшой магазинчик с нужными мне товарами. Странно. Но, похоже, в депрессивном Коукворте многие держали домашних питомцев. С другой стороны — в тяжёлые времена любому нужно существо, которое любит его по факту — бескорыстно.

Хозяйкой лавки была женщина немолодая, полная и улыбчивая. Звали её миссис Стоун. Меня она приняла как родного, всё рассказала и показала. В итоге я стал счастливым обладателем роскошной кошачьей постели, обтянутой мягкой синей материей, двух мисок, большого пакета хорошего корма, который обошёлся мне гораздо дешевле, чем небольшие пачки той же марки, парочки искусственных мышей… и тут я вовремя остановился. Но надо отдать должное миссис Стоун — она сделала мне хорошую скидку, и все товары обошлись мне не дороже сеанса стирки и сушки.

Мы сердечно распрощались, я взглянул на висевшие на стене часы и отправился назад. Всё прошло быстро, и я вполне успевал, но всё равно решил поторопиться. Возможно, это было нехорошее предчувствие, но, стоило мне свернуть на улочку, ведущую к прачечной, как передо мной материализовались четыре пацана — по виду мои ровесники. И на лицах их была написана злобная радость.

— Ну что, грязнуля? Вот ты и попался! — заявил самый высокий и мускулистый из них, с лицом, не обезображенным печатью интеллекта.

— Ну что, грязнуля? Вот ты и попался! — заявил самый высокий и мускулистый из пацанов, с лицом, не обезображенным печатью интеллекта.

— В смысле — попался? — удивился я. — Я вроде как от вас и не бегал.

Пацаны удивились. Похоже, прежний Северус вёл себя по-другому.

— Мы тебя сейчас бить будем, — улыбнулся мне щербатой улыбкой второй пацан, пониже, с синяком под глазом.

— Похоже, ты уже попытался кого-то побить, — заметил я. — Результат не впечатляет.

— Ты что? — завис любитель колотушек. — Это ж ты сам мне и засветил!

— Я и говорю — результат не впечатляет, — добавил я в голос презрения. — Кодлой бить собрались? Настоящие мужики! Молодцы!

Пацаны не то, чтобы сдулись, но бить четверым одного — это было… нехорошо по любым понятиям.

— Нет, — процедил главарь. — По очереди.

— Тогда не сегодня, — ответил я. — Меня мать в прачечной ждёт. Давайте завтра.

Пацаны переглянулись. Мать в прачечной — это было серьёзно. Поэтому пацан с фингалом протянул:

— А если ты не придёшь?

— Позориться? Из-за вас? — я сплюнул сквозь зубы на землю. — Короче, завтра. Во сколько и где? У…

— У старой водокачки! — предложил молчавший до этого третий. — Там почти никто не ходит. И давай в начале седьмого.

— Хорошо, — согласился я. — Значит, завтра, в начале седьмого у старой водокачки. По очереди и до первой крови. И не опаздывайте — я человек занятой. А сейчас мне пора. Меня мама ждёт.

Пацаны недоумённо переглянулись, но расступились, перестав загораживать мне дорогу... Вот знать бы ещё, кто они… До сих пор меня выручало только знание канона, а об эти мальчиках-хулиганчиках в каноне ни гу-гу.

Я уже стал проталкивать коляску мимо мальчишек, когда услышал девичий крик:

— Эй, вы что делаете? Сев, держись! Сев, я сейчас!

Я повернулся на крик и увидел несущуюся к нам на велосипеде девчонку. Рулила она одной рукой, а другой держала в руке бейсбольную биту, которой умудрялась размахивать со всем усердием.

— Эй, опять эта рыжая! — охнул один из пацанов. — У меня башка ещё с прошлого раза болит! Рвём когти! У неё отец инженер, её лучше не трогать!

— Ты только к водокачке один приходи, — высказался главарь. — Без своей чокнутой подружки!

И прежде, чем я успел сказать им какую-нибудь гадость по этому поводу, вся бравая компашка растворилась в окружающем пространстве так ловко, словно с рождения владела аппарацией.

Девчонка подкатила ко мне, затормозила на полном ходу, небрежно засунула биту в крепление на багажнике, спрыгнула с велосипеда, сдула с лица рыжую прядь из растрепавшегося хвоста и спросила:

— Они не успели тебя побить, Сев?

— Всё обошлось, Лили, — ответил я и улыбнулся.

Девчонка улыбнулась в ответ и я… Нет, конечно, я не влюбился… Всё-таки моё взрослое сознание напомнило мне, что в тридцать лет мужик в десятилетнюю девочку не влюбляется, если его, конечно, зовут не Гумберт Гумберт⁽¹⁾. Но я понял, почему в неё были влюблены и канонный Поттер, и канонный Снейп.

Нет, Лили не была классической красавицей. И даже не обещала ею вырасти. У неё были высоковатые скулы, остренький вздёрнутый носик, брови вразлет и глаза… Совершенно удивительные зелёные глаза, напоминающие экзотических рыбок. И лицо, присыпанное тонкими пятнышками веснушек. Густые рыжие, слегка вьющиеся волосы были убраны в хвост, из которого выбилась пара прядок. А облачена она была в потёртые джинсы, хорошо поношенные кеды и чёрную футболку с надписью «Пинк Флойд. Уммагумма»⁽²⁾. И когда она улыбнулась мне в ответ, на щеках у неё возникли маленькие ямочки. И в ней было столько внутреннего огня, что к этому огню тянуло.

— Тебе не стоит нарываться, Сев. Их четверо, — заявила Лили.

— Я не буду прятаться, — спокойно ответил я. — Я решу вопрос с ними, Лили. Не волнуйся.

Девочка склонила голову к плечу и заметила:

— Ты сегодня хорошо выглядишь, Сев. И что это у тебя в коляске?

— У меня появился кот, — ответил я. — Решил купить ему всё нужное.

— Но это же дорого… — удивилась девочка.

— Отец дал денег. Ему понравился кот, — ответил я.

Лили явно удивилась, но решила не развивать тему и затараторила:

— А мне Пэм Джонс сказала, что вы с миссис Снейп шли в прачечную. Она к Петти в гости зашла, Пэм Джонс. И сейчас они рассматривают «Вог», который принесла Пэм, пьют домашний лимонад и хихикают. Дуры набитые. А я видела, как Роб со своей бандой пошёл сюда. И решила проверить, всё ли у тебя в порядке!

— И чисто случайно взяла с собой биту? — спросил я. Ага, значит кого-то из этих пацанов, скорее всего главаря, зовут Роб. Уже что-то.

— Добрым словом и битой можно добиться большего, чем просто добрым словом, — ответила Лили, и мы оба расхохотались.

— Придёшь к нам завтра на чай? — спросила Лили. — Петти учится печь торт. Решила на ком-нибудь испытать его неповторимый вкус.

— Приду, — ответил я. — В пять часов вечера?

— Ага, — кивнула Лили. — Если что-то пойдёт не так и ты обнаружишь нас бездыханными — вызовешь скорую. Они обычно быстро приезжают на пищевое отравление.

И мы снова расхохотались.

— Лили! — раздался высокий девичий голос. — Лили, мама велит тебе идти домой!

— Вот и Петти, — проворчала Лили. — Сейчас воспитывать начнёт. Быстро же она с Пэм рассталась…

Ага, а вот и Петунья подоспела… Поглядим.

Петунья, в отличие от сестры, выглядела почти взрослой девушкой. И вот её можно было назвать красивой. Натуральная блондинка с аккуратно заплетённой французской косой, тонким прямым носом и изящно очерченными губами. Ровные брови, большие глаза, изящная лебединая шея. И голубое платье с белой отделкой, подчёркивающее тонкую талию. В общем, красавица.

Но если бы мне пришлось выбирать — я бы выбрал Лили. В ней было столько шарма и жизни… А Петунья всё-таки была обычной. Милой. Воспитанной. И невыносимо скучной. Но я не буду выбирать. Лили — потрясающая. Но она не будет моей любовью. Подругой, сестрой… Но не любовью. Я не знаю, как это объяснить. Просто чувствую. И пусть будет счастлива… посмотрим, как у неё всё сложится с Оленем, а нам с ним точно делить нечего.

— Здравствуй, Петунья, — сказал я. — Рад тебя видеть. Всё хорошеешь?

Лили насмешливо фыркнула, но сердитое лицо Петуньи неожиданно смягчилось.

— Ты тоже неплохо выглядишь сегодня, Северус. И вообще — скажи Лили, что девочке гораздо лучше в платьях. Я сшила ей такое красивое платье… а она не хочет носить. Всё время в джинсах или в шортах.

Ну вот. Оказывается, Петунья неплохо шьёт. А может, ну его нафиг, этого Дурсля? Пусть модельером станет?

— В платьях неудобно бить с ноги в зубы! — высказалась Лили. — А ещё подол задирается и трусы видно!

Ого… А тут она, похоже, отпетая пацанка. И умеет за себя постоять. Ценное умение. Надо бы мне ей ещё курс молодого бойца объяснить.

— Но ты можешь надеть его в церковь, — заметил я. — В церковь надо ходить нарядной. Кто помешает тебе потом переодеться?

— Ну… — поморщилась Лили. — Ты-то в церковь не ходишь… И мама твоя не ходит. Только отец. А вот если бы ты послезавтра пришёл и посмотрел на меня… Может, я бы и надела это платье… Петунье ведь не терпится, чтобы все её похвалили…

— Моя матушка, — занудным тоном произнёс я, — принадлежит к другой христианской конгрегации. Она выросла в вере евангельских христиан-баптистов, и мы читаем Библию дома. Но… ради тебя, Лили, ведь мы друзья… Я пойду в церковь с отцом. И обязательно оценю твой наряд. И искусство Петуньи тоже.

Лили радостно закивала, а за ней заулыбалась и Петунья. Похоже, я сломал лёд в отношениях со старшей сестрой Эванс. Надо закреплять.

— Ты ведь это платье тоже шила сама? — спросил я. — Очень красиво! Кстати, моя мама сварила очень хороший шампунь. Не хочешь купить? Если не понравится — я верну деньги. Вон, взгляни на мои волосы — я их мыл маминым шампунем.

— Ты хитрец, Северус, — хихикнула Петунья. — Ладно, пойдём в прачечную. Миссис Снейп ведь там?

И мы пошли. Между прочим, успели как раз к окончанию цикла сушки. Эйлин уже прочитала почти половину книги и сейчас оживлённо обсуждала со старушкой прочитанное. Приёмщица Энн тоже участвовала в разговоре, попутно роясь на стеллаже — видимо хотела подобрать для матушки книги того же автора. Две женщины складывали в пакеты высушенное бельё. Индиец уже ушёл, но пришли ещё две женщины средних лет, которые закладывали своё бельё в машины и тихо переговаривались между собой.

Наше появление не прошло незамеченным. Петунья и Лили, явно знакомые с Энн, поздоровались сначала с ней, а потом и с Эйлин.

— Мама, ты не забыла про шампунь? — спросил я.

— Ах, действительно! — сказала Эйлин и стала вытаскивать из пакета бутылочки с шампунем и баночки с кремом. Дамы подошли посмотреть… и в итоге все пять баночек крема и шесть флаконов шампуня были куплены. И за довольно неплохую цену. Крем ушёл за 75 пенсов, шампунь за фунт.

Впрочем, стоит помнить, что только недавно денежная система Великобритании значительно упростилась⁽³⁾.

Остались только фунты и пенсы. Исчезли упоминаемые ещё Диккенсом шиллинги и гинеи. И если во времена всё того же Диккенса в фунте стерлингов было двадцать шиллингов, а в шиллинге двенадцать пенсов, то есть всего — двести сорок, то сейчас в фунте сто пенсов. Всё просто. Но не все довольны. Та же самая левая «Морнинг стар» связывает эту денежную реформу с ростом инфляции. И предсказывает нелёгкие времена. Совершенно верно предсказывает, увы… Ладно, я подумаю об этом позже. Мне важно, чтобы, когда фабрика закроется, у Тобиаса было занятие, позволяющее держаться на плаву и чувствовать себя правильным английским мужиком.

Итак, время в прачечной мы провели с пользой. Эйлин научилась пользоваться стиральной и сушильной машинами, пообщалась с местными жительницами и подружилась с работницей прачечной Энн и престарелой книголюбкой миссис Сэвидж, мы продали весь взятый крем и шампунь, я купил всё необходимое для Бетховена, познакомился с Лили и Петуньей… В минус можно записать тёрки с бандой Роба… но я надеюсь с этим справиться. Как раз завтра схожу в гости к Эвансам и попробую расспросить Лили об этих чересчур милых мальчиках…

А уже потом меня ждёт эпическая встреча у водокачки. И хорошо, если они будут соблюдать хоть какие-то правила и драться со мной по одному. А если всем скопом? Будь я покрепче, я бы и четверым навалял — не вопрос, были и в детдоме чересчур умные… а дядя Матвей не зря в десанте служил. Но сейчас у меня не телосложение, а теловычитание и к серьёзной драке я не способен. Значит, придётся сражаться подло. Но это в том случае, если все на одного. А если игра будет более или менее честной, мне поможет только моя ловкость и вертлявость. Ну, и прошлый опыт, конечно же. Жаль только не так много времени остаётся на чаепитие, но хорошенького понемногу.

Ой, а как я найду дом Эвансов? Я знаю только, что они живут за мостом, в «чистой» части городка, а где конкретно? И если я начну расспрашивать об этом сестёр, он реально решат, что я чокнулся. М-даа, проблема… Хотя…

— Слушай, Лили, а хочешь с Бетховеном познакомиться?

— С кем? — удивилась девочка.

— С моим котом, — ответил я. — Он замечательный.

— Совершенно замечательный и очень умный, — добавила шедшая рядом снами Эйлин. — Белый, как облако с голубыми глазами.

Редкая девочка устроит против такой прелести, и Лили согласилась. Петунья начала хмуриться, но я позвал и её. Так что обратно мы дошли быстро — Лили вела свой велосипед за руль, Эйлин вполне себе мило общалась с девочками, а когда она упомянула о книге, которую начала читать в прачечной, Петунья радостно воскликнула:

— Мне тоже нравится эта писательница! У неё целый цикл таких прекрасных историй! Я разносила почту прошлым летом и откладывала карманные деньги, чтобы купить их! А в этом году я занимаюсь ремонтом одежды — хочу купить новую книгу! Я могу вам дать их все — а то в библиотеке на них очередь!

Эйлин с радостью согласилась. Ну вот, кажется, я подсадил бедную женщину на любовные романчики… С другой стороны — а что такого? У миллионов женщина такое хобби. Главное, чтоб не в ущерб реальности…

Мы дошли до дома. Бетховен уже встречал нас на крыльце, сидя в позе кошки-копилки и обвивая лапы пушистым хвостом. На слабом вечернем солнышке он казался белым облачком, опустившимся на наше крыльцо. Лили и Петунья были в восторге и воздавали красоте и уму Бетховена всевозможные хвалы. В ответ на это он приласкался к обеим, Эйлин уже хотела напоить девочек чаем, но тут Петунья ахнула:

— Нас же мама ждёт!

Девочки переглянулись, и тут я проявил галантность — выкатил из сарая успевший высохнуть велосипед и предложил подвезти Петунью до дома. Чтобы быстрее. Петунья согласилась. В принципе её могла бы подвезти и Лили, но у неё не было ни рамы, ни багажника, а у меня сзади было что-то вроде дополнительного сиденья.

— А тебе не тяжело будет? — с сомнением спросила Петунья.

— Нисколько! — заверил я, и она всё-таки устроилась сзади.

— Езжай вперёд, Лили! — крикнул я. — А то обгоню!

— Да ни в жизнь! — отозвалась рыжая оторва, и мы понеслись. Бедная Петунья вцепилась одной рукой в меня, другой в сиденье, а молчала, я подозреваю от того, что просто онемела от ужаса. Так что «рабочую» часть Коукворта мы пролетели в считанные минуты, впрочем, как и «чистую». Лили затормозила перед аккуратным кирпичным домиком в два этажа с чистеньким и ухоженным палисадником перед ним. Впрочем, все домики на этой улице выглядели почти одинаково, даже покрашены были в похожие цвета и различались лишь цветом штакетника в маленьких садиках, самими растениями и цветом занавесок. Впрочем, на каждом доме был знак с номером и названием улицы, так что перепутать всё-таки было сложно. Улица, на которой стоял дом Эвансов, называлась улица Церкви Святого Рождества, а номер дома — пятнадцать.

И в самом деле, в конце улицы виднелось здание церкви — самых строгих пропорций, как водится, увенчанное крестом и буквально утопающее в цветах. Похоже, цветоводство — это хобби жены местного викария. Ага, значит именно в эту церковь ходит Тобиас по воскресеньям, сомневаюсь, что в такой дыре, как Коукворт имеется сразу две церкви.

Когда я затормозил и остановился, то вежливо спросил:

— Петунья, всё в порядке?

— За исключением того, что мне казалось, что мы вот-вот во что-нибудь врежемся, и что подол норовил задраться на голову, и сердце ужасно колотилось… — высказалась Петунья, — то всё просто замечательно. Давно так не каталась.

— Эй, ты сама захотела набор для вышивания по бархату вместо нормального велика! — возмутилась Лили. — А сейчас бы вместе катались!

— Нет уж, я лучше буду вышивать… — быстренько сказала Петунья и ускользнула в калитку, выкрикнув уже оттуда:

— Пока, Северус!

— Пока, Петунья! — выкрикнул я и повернулся к Лили.

— У тебя классный велик, — заметила она. — Неужели это мистер Снейп его собрал?

— Ну да, — ответил я. — А красил я.

— Красивый цвет, — заметила девочка. — Ты не забудь. Завтра в пять часов я приглашаю тебя попробовать торт Петуньи.

— А она-то согласна? — спросил я.

— Петти любит, когда её хвалят, — фыркнула Лили. — Ей это важно. Так что не забудь похвалить… Даже если он будет напоминать по вкусу подошву.

— В жизни не пробовал подошв, — заметил я. — Но я что-нибудь возьму с собой. Чтобы перебить вкус, если что…

— Главное — не забудь её похвалить, — серьёзно сказала Лили. — Это важно. Пока, Северус.

— Пока, Лили, — распрощался я, вскочил на велосипед и отправился домой. Я ещё оглянулся через плечо. Лили помахала мне рукой.

* * *

Домашний вечер прошёл мирно и спокойно. Тобиас похвалил запеканку, оценил положительно все наши приобретения для Бетховена, выслушал рассказ о походе в прачечную и заметил, что коляска — это хорошо, но лучше всё-таки, если у нас будет нормальная тележка для всяких хозяйственных нужд. Поэтому он после ужина удалился в гараж и занялся там изготовлением этой самой тележки. И ведь сделал же!

Не знаю, чем изначально были детали, из которых тележка была собрана, похоже, что по принципу «из говна и палок», но получилось всё вполне достойно. Тем более, что мы с Тобиасом быстренько её покрасили в симпатичный бежевый цвет. Увы, голубая краска вся ушла на мой велосипед.

Мы же с Эйлин, пока Тобиас трудился в гараже, быстренько разложили чистое бельё, которое Эйлин погладила заклинанием, и отправились в подвал, где мне предстояло продолжить изучение азов зельеварения. Правда, я ничего не помнил из пройденного ранее, но с помощью отвлекающих и наводящих вопросов кое-как выкрутиться удалось, а уж нарезать ингредиенты для зелий… я с моим опытом мог нарезать что угодно каким угодно способом.

Так и прошёл вечер — мирно и с пользой. А когда я улёгся в кровать, ко мне проскользнул Бетховен и я рассказал ему про конфликт с Робом и его приятелями.

1) Герой романа Владимира Набокова «Лолита».

Вернуться к тексту

2) «Уммагумма» — четвёртый альбом группы «Пинк Флойд» и первый выпущенный в США на платиновом диске.

Вернуться к тексту

3) На самом деле переход на десятичную систему произошёл 15 февраля 1971 года. Фунт стерлингов стал равен 100 пенсам. То есть в реале это произошло чуть позже. Но у нас своё время.

Вернуться к тексту

Когда я улёгся в кровать, ко мне проскользнул Бетховен, и я рассказал ему про конфликт с Робом и его приятелями.

«Спокойно, хозяин, — отозвался мой верный котик, — мы справимся. Только возьми меня завтра с собой, когда пойдёшь в гости, хорошо?»

«А хозяева меня не выгонят с таким довеском?» — съехидничал я.

«Ни разу! — отозвался котик. — Англичане котов любят! Особенно таких красивых, как я».

Крыть мне было нечем. Пришлось согласиться. К тому же я вспомнил детство золотое и решил после завтрака применить очумелые ручки по назначению. А именно — сделать рогатку и десяток «бомбочек». Так, на всякий случай.

Я, конечно, могу себя вести, как благородный рыцарь в белых доспехах, но в Робе сотоварищи отнюдь не уверен. Не зря же Лили помчалась мне на выручку с битой наперевес… так что все разглагольствования насчёт «один на один» могут оказаться разговорами в пользу бедных. Поэтому следует подготовиться. Так, на всякий случай — целее буду.

И с кольцами надо что-то решить… Если Бетховен советует расплавить — значит, лучше расплавить. Не забыть завтра расспросить Тобиаса, есть ли на заводе плавильные печи, или местное предприятие не по этой части?

Обдумывая этот вопрос, я постепенно задремал и проснулся только тогда, когда наступило раннее утро. Мой будильник успешно показал шесть часов утра, и я быстренько вскочил. Дел сегодня предстояло много, поэтому я быстренько сделал зарядку, посетил душ, оделся в чистое и причесал волосы, в очередной раз восхитившись шампунем Эйлин. Волосы после него становились мягкими, гладкими и легко расчёсывались. Очень надеюсь, что после вчерашней продажи у Эйлин появятся новые покупатели.

Эйлин спустилась на кухню только чуть позже меня, на сей раз она надела синее платье — приталенное, с белым воротничком, видимо, добыла из своей шкатулки-гардероба. Волосы она заплела в две косы, а косы уложила вокруг головы — короной. Эта причёска очень шла Эйлин, и я искренне восхитился:

— Мама, ты хорошо выглядишь!

— Спасибо, милый,  — улыбнулась Эйлин. — Ну что, ты обещал мне показать, как готовить завтрак.

— Да, мама, сегодня мы будем делать простой омлет на сковороде, папе с собой положим остатки вчерашней запеканки, только её нужно погреть, а ещё испечём ореховое печенье — я нашёл формочки.

Эйлин кивнула. Похоже, она перестала воспринимать процесс готовки, как тяжкую повинность, более того, он начал её развлекать. К тому же омлет — блюдо не из сложных. Молоко, яйца, для начинки — немного уже обжаренного и тонко нарезанного бекона и чуть-чуть тёртого сыра. И, в принципе — всё, главное — не проворонить. И у Эйлин всё получилось.

Её омлет получился почти таким же округлым и пышным, как мой, и я доверил ей делать второй — для Тобиаса, а сам пока замесил тесто для печенья, не забыв добавить ванилин, мёд и орехи, и вымешивал, пока оно не перестало липнуть к пальцам.  Потом я раскатал тесто, достал формочки — округлые, в виде полумесяцев и в виде звёзд — их, похоже, использовали для приготовления традиционного имбирного печенья, но мне-то какая разница? Главное, чтобы вкусно было, а имбирное печенье я ещё испеку. Я быстро вырезал формочками печенье, выложил их на противень и поставил в разогретую духовку. Пятнадцати минут вполне хватит для этого простенького рецепта…

Так что поднявшегося Тобиаса ожидал накрытый стол — омлет, кофе, домашнее печенье, и овсянка с изюмом. Любимая каша англичан. Варил её я, Эйлин наблюдала и запоминала. После успеха омлета ей хотелось попробовать что-нибудь ещё. Вот и хорошо. Надеюсь, к моему отъезду в Хогвартс Эйлин будет готовить на хорошем уровне.

А потом я подумал, что нужно купить блокнот в плотной обложке и записывать туда рецепты — пусть у Эйлин будет своя кулинарная книга. А то память памятью, но всякое бывает.

Разговор за завтраком шёл неспешный, о погоде и прочих отвлечённостях, но я выбрал время и поинтересовался:

— Папа, скажи, а на твоём заводе есть плавильная печь?

— Нет, сынок, не наш это профиль, — степенно отозвался Тобиас, и я уже было разочарованно вздохнул, но тут Тобиас добавил:

— Зато в соседнем Бриджпорте есть сталелитейный завод. Правда, там не все цеха работают, но плавки проходят. А что?

— Очень хочу посмотреть, как сталь плавят. Просто очень хочу! Пап…

Тобиас только хмыкнул в ответ на мою невысказанную просьбу:

— Ладно. Есть у меня там старый знакомый. Попробую сегодня с ним созвониться. Может быть, он устроит тебе экскурсию.

— Правда? — радостно воскликнул я.

Тобиас важно кивнул:

— Правда. Я с тобой съезжу.

— А как же работа? — спросил я.

— Отпрошусь на день, — ответил Тобиас. — На следующей неделе работы немного, потом крупный заказ подойдёт — некогда будет. Да и дела у меня кое-какие в Бриджпорте-то.

— Что-то серьёзное? — забеспокоилась Эйлин.

— Нет, дорогая, — отозвался Тобиас. — Тебе не о чем беспокоиться.

Тобиас позавтракал, прихватил с собой коробку с едой и отправился на работу вполне в добром расположении духа. А я отложил часть печенья в красивую жестянку (со слонами и танцовщицами) из-под индийского чая и рассказал Эйлин, что к пяти часам пойду на чаепитие к Эвансам и могу задержаться, поэтому нам стоит сделать все дела поскорее, а со встречей Тобиаса с работы ей предстоит управляться самой.

Эйлин только рукой махнула:

— Конечно, иди. С этими девочками тебе ещё вместе учиться в Хогвартсе.

Что? С девочками?

— Мам, я думал, что ведьма только Лили, — честно ответил я.

— Лили очень сильна, — кивнула Эйлин. — Скорее всего, она — Обретённая. Чистая кровь, без проклятий… У этой девочки есть шанс выйти замуж за Лорда.

— И она будет гонять его битой по всему мэнору, если что будет не по ней, — хмыкнул я.

— Да, — кивнула Эйлин, — вполне возможно. Но если она будет достаточно умна — добьётся своего и без биты. А некоторая эксцентричность только украшает леди.

Я рассмеялся, но тут же спросил:

— А Петунья?

— Она слаба только по сравнению с сестрой, — отозвалась матушка. — К тому же она хорошо воспитана и красива. Но она словно полускрыта… Я поняла, что эта девочка тоже ведьма только потому, что знаю, куда смотреть. Ты не знаешь — вот и не понял.

— Но, матушка, если она ведьма — почему ей не пришло  письма? — удивился я. — Петунья почти взрослая, ей… не знаю, лет пятнадцать точно. Ты уверена, что у неё достаточно сил для учёбы в Хогвартсе?

— Вполне, — нахмурилась Эйлин. — Но я уже сказала — её сила выглядит скрытой… и мне это не нравится. И действительно — я только сейчас сообразила, что письмо ей должно было прийти куда раньше.

Согласен. Это и мне не нравится. А если вспомнить, как Петунья в каноне ненавидела Лили за магию, как сёстры постепенно отдалялись друг от друга, и как аукнулись Гарри эти родственные разборки… А ведь Петунья писала Дамблдору, когда письмо пришло Лили, но тот ответил ей так, что она оскорбилась на всю жизнь. Блин. Вот и всплыл наш бородатый ревнитель Всеобщего Блага. Неужели уже тогда Лили и Петунья стали частями его плана? И малолетний Северус тоже? Но зачем? Я решительно не могу поверить в то, что план с Лордом Волдемортом был разработан уже тогда. И что этот план начался гораздо раньше — когда Дамблдор впервые встретил в приюте Вула мальчика-сироту Тома Риддла. Не могу я поверить в огромность и чудовищность этого замысла хотя бы потому, что не могу понять — зачем Дамблдору это нужно? И отсюда следует что? Что мне нужен умный, серьёзный и авторитетный союзник из магического  мира. И кто у нас может подойти на эту роль? Эйлин я не рассматриваю даже теоретически — их с Тобиасом самих опекать надо. Остаётся только дедуля Принц. И у меня есть некоторая надежда на то, что ему моя судьба не совсем безразлична. И надо подумать, как с ним связаться. А сейчас… сейчас меня ждут обычные дела.

Мы с Эйлин быстро прибрались в домике — где магией, а где и без магии, а потом занялись готовкой. Сегодня я учил матушку запекать треску (вот где пригодилось заклинание для удаления костей из рыбы!) с овощами, потом, для сытости, мы потушили довольно большую кастрюлю картошки с остатками говядины. Я не боялся, что еда пропадёт. Тобиас — мужчина крупный, работа у него физическая, что не съест на ужин — заберёт с собой на перекусы на работе. Уж на хорошую еду себе он точно зарабатывает, несмотря на тяжёлые времена. На сладкое мы напекли вафель, к ним нашёлся клубничный джем, в общем, устав после готовки и домашних хлопот, мы немного поели, а затем Эйлин хотела отправиться в свою домашнюю зельеварню, как вдруг я заметил, что у калитки маячат сразу несколько местных дам различной наружности и явно желают войти. Останавливало их только извечное уважение англичан к чужой частной собственности.

— Мама, смотри! — показал я на них Эйлин. Эйлин, которая ставила чистую посуду в шкафчик, охнула, и тарелка выпала у неё из рук с жалобным «дзинь».

— Репаро! — хладнокровно скомандовал я. — Вингардиум Левиоса!

И тарелка вновь собралась в единое целое, взмыла в воздух и заняла своё место в шкафчике. Обожаю магию!

— Ах, Севи, какой ты молодец! — восхитилась Эйлин. — Но что надо этим магглам!

— Мам, не надо говорить так. Ты тоже живёшь там же, где и они, — покачал головой я. — Скажешь при посторонних — выдашь себя. Просто скажи — что надо этим дамам…

— И что же надо этим дамам? — со странной смесью испуга и агрессии спросила Эйлин.

— А ты разве сделала что-то плохое? — мягко спросил я.

— Нет, — ответила Эйлин.

— И я думаю, что нет. Скорее всего, дело в твоём шампуне. Но если ты опасаешься выходить — я схожу и узнаю. Не бойся, это не злые инквизиторы, а самые обычные домохозяйки.

Эйлин неохотно кивнула:

— Хорошо, Севи, узнай.

Я вышел из дома и направился к калитке. Подойдя, я поздоровался и добавил:

— Я прошу прощения, леди, у вас какое-то дело к моим родителям? Предупреждаю сразу — папа на работе, будет только вечером.

— Нет-нет, милый, — ласково сказала одна из женщин. — Нам хотелось бы поговорить с твоей матушкой. Она дома?

— Да, леди, — ответил я. — Заканчивает уборку. А что?

Женщины переглянулись. Похоже, у них в одном предложении не монтировались Эйлин и уборка. Ничего, пусть привыкают. То ли ещё будет.

— Дело в том, что вчера в прачечной твоя мама  продавала шампунь и крем собственного изготовления… — сказала другая женщина.

— Что-то не так? — настороженно спросил я.

— Да нет, всё так, — нетерпеливо сказала самая молодая. — У неё есть ещё? А если нет — можно  сделать заказ?

— Думаю, леди, что вам об этом лучше поговорить с мамой, — сказал я. — Прошу вас — задайте вопросы ей.

И я пригласил дам в дом. Знаю, у англичан так не принято, но мне важно было разрушить образ Эйлин-неряхи. Пусть убедятся, что у нас всё в порядке. Женщины немного помялись, но в переднюю вошли. И с удивлением стали разглядывать чистый и прибранный дом, наполненный вкусными запахами. Не то они ожидали увидеть, ой, не то…

А ещё их удивила вышедшая наружу Эйлин — с тщательно убранными волосами, в опрятном и красиво сидящем на стройной фигуре платье.

— Ах, миссис Снейп, — всплеснула руками одна из визитёрш. — Вы так хорошо выглядите!

— Благодарю вас, — кивнула Эйлин, — миссис...

— Таусенд, — подсказала женщина. — Элисон Таусенд. А это миссис Пакс, миссис Леннокс и миссис Джеймисон. Мы хотели бы приобрести ваш чудесный шампунь и не менее чудесный крем. Нужно оставить заказ?

— Я могу предложить вам несколько готовых… — сказала Эйлин. — Севи, принеси флаконы, они внизу, в корзине. Я могу сварить и на заказ, но это будет дороже.

— Давайте посмотрим готовые… — согласилась миссис Таусенд. — Сами знаете — времена нынче тяжёлые.

Я кабанчиком метнулся в зельеварню Эйлин и принёс требуемое. В результате  получасовой беседы с элементами торга несколько шампуней и кремов  перекочевали к покупательницам, корзина опустела почти наполовину, а довольная Эйлин стала богаче почти на двадцать фунтов. Мелочи, конечно, но я был рад не столько удавшейся торговле, сколько тому, что Эйлин общение с соседками давалось всё легче. Довольные покупательницы ушли, и я выдохнул. Эйлин сумела создать хорошее впечатление о себе, и теперь отношение к ней будет меняться. Вот и славно.

После ухода женщин Эйлин отправилась варить новую партию шампуня, в я пошёл в сарай, где довольно быстро нашёл всё необходимое для изготовления рогатки. Кстати, там же я нашёл и заготовку для рогатки — рогульку. Похоже, Северус пришёл к тем же выводам, что и я, и не намерен был становиться терпилой. Жалко его. Надеюсь, что его душа ушла на перерождение туда, где ей уготована более счастливая судьба. А здесь остался я. И я твёрдо намерен прожить эту жизнь так, чтобы попросили повторить на «бис».

Рогульку я остругал со всем тщанием и даже пошкурил, чтобы хорошо лежала в руке. Нашлась в гараже и старая камера, от которой я отрезал пару полосок, и одинокий старый кожаный сапог с наполовину порезанным голенищем, от которого я отрезал кусочек кожи. Рогатка получилась что надо. В далёком детстве мы пулялись из подобных кусками изогнутой проволоки, которые почему-то именовали «шпонками», шариками от разобранных подшипников, камнями-голышами и шариками для настольного тенниса, которые наполняли водой с помощью шприца, а дырочки потом запаивали с помощью полиэтиленовой плёнки. Между прочим, все снаряды могли серьёзно  покалечить оппонента, поэтому было негласное правило — никогда не целиться в голову. Я тоже никого калечить не собирался, поэтому насобирал за домом прошлогодних жёлудей, ссыпал их в мешочек, а мешочек уложил в рюкзак. Туда же отправились несколько бумажных «бомбочек», содержащих внутри аццкую смесь соды, песка и перца. В общем, я старался, как мог. Четверо на одного — это серьёзно.

После того, как я подготовился к встрече с местной шпаной, я отправился к Эйлин в подвал, и мы сварили сначала Бодроперцовое зелье, а затем — Рябиновый отвар. Мне точно передалась склонность к зельям от настоящего Северуса, слова Эйлин я схватывал на лету, а варил… мне словно что-то подсказывало, как резать, помешивать и добавлять ингредиенты правильно. И я понял слова канонного взрослого Снейпа про красоту кипящего котла — это реально было красиво. И я понял, что варка зелий доставляет мне не меньше удовольствия, чем моя любимая кулинария. А значит, так тому и быть.

После того, как мы с Эйлин закончили, я начал поспешно собираться в гости к сестричкам Эванс. Эйлин сначала предложила мне надеть костюм и галстук  — да, костюм у меня был, а после очистки и подгонки он стал вообще выглядеть почти новым, но я запротестовал.

— Мама, это просто дружеское чаепитие. Официальность тут ни к чему. К тому же я буду смешно смотреться в костюме на велосипеде, — отбрыкался я, и Эйлин была вынуждена согласиться. Так что я надел синие джинсы с белой отстрочкой и  сине-белый полосатый свитер с вышитым парусником в виде эмблемы. Волосы я тщательно расчесал и собрал в хвост, и Эйлин восхитилась:

— Севи, тебе так идёт!

Я взглянул в зеркало и мысленно с ней согласился. После этого я положил в рюкзак жестянку с печеньем, предупредил Эйлин, что могу задержаться и чтобы она не беспокоилась, вывел из гаража велосипед и неспешно поехал в «чистую» часть Коукворта, по дороге вежливо раскланиваясь с соседями. Бетховен на шлейке устроился на багажнике и невозмутимо взирал на мир своими яркими голубыми глазами, собирая многочисленные комплименты.

У дома Эвансов я стоял ровно без пяти минут пять. Ещё через две минуты я постучал в дверь, и мне открыла Лили. На сей раз она была облачена в джинсовый комбинезон и рубашку в светло-зелёную клетку. Рыжие волосы были забраны в два хвостика над ушами и заколоты заколками с изображением Кермита⁽¹⁾. Смотрелось мило и забавно. 

— Привет! — помахала рукой девочка. — Заходи! Петти как раз закончила и теперь накрывает на стол. Привет, Бетховен! Вы в порядке, мистер Кот?

Я кивнул, Бетховен замурчал, я вошёл, ведя на шлейке Бетховена и стараясь скрыть волнение, и прошёл в столовую, где меня ожидал уже накрытый стол. В центре его красовался двухъярусный шоколадный торт, украшенный белыми кремовыми розами. Розы были сделаны вполне профессионально, да и сам торт выглядел вполне презентабельно. Молодец, Петунья. Если этот торт на вкус такой же, как на вид — ей можно устраиваться на работу в кондитерскую. С руками оторвут.

Стол, кстати, был накрыт практически по всем правилам. Фарфоровый сервиз с тонким растительным орнаментом, серебряные ложечки, лопатка для торта, сахарница и сливочник, кофейник на подставке… И это всё только для того, чтобы впечатлить одного пацана из «рабочей» части городка? Или они всегда так чай пьют?

За столом сидела симпатичная женщина лет сорока — светловолосая, сероглазая, чертами лица похожая и на Лили, и на Петунью. Так что я не боялся ошибиться.

— Здравствуйте, миссис Эванс, — вежливо сказал я. — Петунья меня пригласила…

— Да, я в курсе, Северус, — улыбнулась женщина. — Тебя испугала сервировка?

— Простите, а что, кроме меня к чаю ожидается её величество? — спросил я. Женщина рассмеялась и на щеках у неё появились ямочки — точь-в-точь как у Лили.

— Да нет, это Петунья решила потренироваться в накрывании стола по всем правилам этикета. Ты же знаешь — обычно у нас всё проще. Это твой кот? Он просто очарователен, девочки говорили сущую правду. Как его зовут?

— Бетховен, мэм, — ответил я и достал из рюкзака жестянку с печеньем. — Вот. Это мы с мамой испекли.

Миссис Эванс открыла жестянку и принюхалась:

— О… пахнет просто восхитительно! Вижу, твоей маме стало лучше?

Ага, значит, Тобиас объяснял все проблемы с Эйлин её болезнью? Логично, вообще-то. Будем поддерживать легенду.

— Да, мэм, — ответил я. — Есть надежда на выздоровление. Но пока точно неизвестно.

— Я непременно помолюсь за твою маму, когда мы прослушаем воскресную службу и проповедь, — сказала миссис Эванс. — Твой отец не пропускает их. А мама?

— Мама принадлежит к конгрегации евангельских христиан-баптистов, — оттарабанил я уже сказанное сёстрам. — Мы читаем Библию дома. Но в это воскресенье я пойду в церковь с папой.

— Это будет просто здорово! — заявила миссис Эванс. — Мы с девочками и мистером Эвансом тоже непременно пойдём. Кстати… пора пить чай. Лили, а где папа?

— Разговаривает с Петти. Но они уже идут, — заявила Лили, и через пару минут в столовой появились Петунья и отец семейства Эванс. Он был старше жены, по моим прикидкам, самое меньшее — лет на десять, а цвет его волос выяснить не представлялось возможным, потому как половина причёски этого достойного человека представляла собой седину, а другая половина — лысину.

Впрочем он улыбнулся мне вполне по-дружески, восхитился Бетховеном, похвалил принесённое мною печенье и уселся за стол рядом с женой.

Петунья, появившаяся в столовой последней, на сей раз была в светло-сиреневом платье с широкой юбкой, которое красиво подчёркивало её тонкую талию. Действительно, очень милая девушка. И совсем не пара борову-Дурслю. Она реально заслуживает большего. А сейчас ведёт себя, словно готовится в олимпийскую сборную по натиранию полов и намыванию посуды. Почему она решила, что замужество — высшая цель любой девушки? Двадцатый век на исходе… Неужели это ей в семье так внушили? Да что-то не похож мистер Эванс на домашнего тирана. И мать явно любит обеих дочек… А ещё Петунья — тоже ведьма. Что же случилось с тобой, Петунья Эванс?

Торт реально оказался выше всяких похвал, и я не пожалел слов, чтобы его похвалить. А все Эвансы, включая Петунью, попробовали принесённое мной печенье и похвалили его тоже. А Петунья даже попросила рецепт. Я дал.

И вообще — мне понравились Эвансы. У них в доме было тепло. И они не баловали Лили и не задвигали Петунью в сторону. Они любили обеих своих дочерей, а Лили с Петти любили родителей и друг друга. И кто сможет разрушить мир этой семьи? А главное — для чего?

Разговор за столом был лёгкий, необременительный — обычный разговор взрослых с подростками. О каникулах, о школе, о новом фильме, который привезли в местный кинотеатр, о Бетховене, который демонстрировал безупречные манеры и вполне заслужил мисочку сливок, о многом ещё… В основном говорили Лили и Петунья, изредка их дополняли родители, а я умело создавал иллюзию активного участия в беседе, кивая, соглашаясь, периодически задавая наводящие вопросы и активно жестикулируя. Так мне удалось получить немало полезной информации, в том числе и о Робе. Кое-что рассерженная Лили ещё рассказала мне позже, когда вышла провожать к калитке.

Как выяснилось, этот многообещающий юноша был местным хулиганом, сколотившим вокруг себя крысиную банду прихлебателей. Звали приятелей Роба Джек, Джон и Дик. Эти милые детки дразнили малышей, поколачивали ровесников и устраивали пакости тем, кто им по каким-то причинам не нравился. Я  — не нравился. Лили сообщила мне, кстати, что эти мальчики (о, ужас!) курят, а деньги на это неблагое дело регулярно «берут взаймы» у малышей, и запуганные дети не жалуются. В общем, ничего необычного, рядовая гопота и будущие обитатели пабов, полицейских участков и тюрем. Полиции ведь тоже надо за что-то зарплату получать. Ладно, теперь расклад мне понятен. Можно и напрямую пообщаться.

«Да, хозяин, самое время», — согласился Бетховен.

1) Лягушонок Ке́рмит (англ. Kermit the Frog) — самая известная из кукол Маппет, созданных американским кукольником Джимом Хенсоном. Кермит выступал в качестве режиссёра и распорядителя «Маппет-Шоу» (англ. The Muppet Show), в главной роли в «Улице Сезам» и появлялся во множестве других телепередач.

Вернуться к тексту

Где найти водокачку — вопроса у меня не возникло. Эта достаточно старинная башня из красного кирпича была видна издалека. Поэтому, когда я распрощался с семейством Эвансов, то отправился сразу туда. Слава золотым рукам Тобиаса — велик мой пахал как швейцарские часы, так что добрался я быстро. Правда, Лили как-то задумчиво на меня покосилась, но вроде как не насторожилась. Только бы её не понесло за меня вписываться — если будет хорошая драка, то может и ей перепасть…

«Влево сверни, хозяин, — высказался Бетховен. — Видишь, тропинка? Наверняка тебе туда».

— Велосипед туда не пройдёт, — пробормотал я себе под нос. — Слишком уж узкая и извилистая.

«Ну, припрячь его в кустах. Целее будет», — посоветовал Бетховен.

Я с ним молча согласился, закатил велик в кустики и прикрыл его парой веточек. Неплохо получилось, можно пройти рядом и не заметить. Хотя, стоит завтра расспросить Эйлин о Маскирующих чарах. Надёжнее будет. А сегодня, надеюсь, и так сойдёт. 

Итак, велик я спрятал и углубился по незаметной тропиночке в самую гущу кустов, среди которых попадались и весьма колючие, так что мне стало казаться, что я принц, пробирающийся среди густых зарослей, чтобы разбудить поцелуем Спящую красавицу. Тут я припомнил не обременённые излишками интеллекта физиономии мальчиков-хулиганчиков и чуть не заржал. Хорошо, сдержался, потому как уже через несколько секунд до меня донеслись голоса, а принюхавшись, я различил и запах табачного дыма. М-даа, права была Лили, однозначно курят.

Я сделал ещё несколько бесшумных шагов и различил обрывок разговора:

— Роб, думаешь, он придёт? Он тебя вокруг пальца обвёл, сразу было надо ему навалять!

— Ага. Чтобы его мать моей пожаловалась, а та меня выдрала? Она и так сегодня довольная пришла, шампунь какой-то притащила, говорит, Снейпова мать сама шампунь варит, и такой хороший… И что дома у них порядок и выпечкой пахнет. А сама миссис Снейп была одета так, словно в церковь собралась.

— Да иди ты! Про неё слухи ходили, что неряха и грязнуля, да и Снейп от неё недалеко ушёл — вечно грязный и в рванье! А отец его вечно пьёт да жалуется, что жена болеет — дескать всё из-за этого…

— Может, и правда болела? — задумчиво сказал Роб. — А теперь ей лучше стало. Моя мать врать не будет…

— Да какая разница? — вмешался третий. — Наваляем ему от души, чтобы нос не задирал и не смотрел на нас, как на грязь под ногами!

Ого… Гляжу у кого-то прорезалось здоровое чувство классовой ненависти… Эх, не с тем ты борешься, парень… Лучше к коммунистам подайся… к лейбористам⁽¹⁾… в ИРА⁽²⁾, если риск любишь. А строить планы, как четверым отмутузить одного — гадко по-любому. Впрочем, послушаю-ка я ещё — интересно, что эти талантливые юноши задумали в отношении меня.

Парни продолжили беседу как по заказу.

— Ты, Дики, — вмешался в беседу четвёртый, — не торопись. Главное — чтобы не просто отмутузить, а с умом. Чтобы не просто побить, а опозорить.

И мерзенько так хихикнул. Вот же крысёныш.

— Это как — опозорить? — туповато спросил тот, кого назвали Дики.

— А штаны с него снять. С трусами. Пусть в кустах полночи просидит — он же не захочет голой жопой посветить всему Коукворту. Он же тогда так опозорится…

И снова гнусное хихиканье. Вот же гадёныши… Какой тут кодекс чести? Давить таких надо. И, похоже, попытка сотворить что-то подобное и в каноне была — недаром канонный Снейп так болезненно отреагировал на злую шутку Мародёров с  переворачиванием. Даже с Лили навеки поссорился. Нет уж. Не на того напали. Я такого не допущу. Поглядим, кто из нас без штанов по Коукворту побежит — вспомним детство золотое. 

— Стоящая идея, Джонни, — хмыкнул Роб. — Короче так, парни. Вы спрячьтесь-ка вон в тех кустах — там он вас точно не заметит. А я буду ждать — весь такой благородный, чтоб драться один на один. А когда Снейп отвлечётся  на меня — вы из засады выбежите и схватите его. Руки скрутим, а дальше — как Джонни предложил.

— А штаны мы что, выкинем? — спросил Роба один из соратничков. — Это ж вроде воровства получается, мать башку свернёт.

Уважаю людей с твёрдыми моральными принципами…

— Да кому эти тряпки нужны! — рассердился Роб. — Ну, сбегаем ночью, подкинем ему втихаря на забор. Смеху будет… Что, сами предложили — а  теперь в кусты?

Дружный хор троих прихлебателей тут же начал разливаться соловьями — мол, нет, да ни в жизнь, и вообще этого Снейпа давно пора на место поставить… и всё в таком же духе. Так, диспозиция мне понятна, пора переходить к делу.

И я старательно хрустнул веткой.

— Идёт! — прошипел Роб. — Быстро в кусты, придурки!

«Отпусти меня, хозяин, я скрашу им ожидание», — это уже Бетховен прорезался.

Я аккуратно отстегнул шлейку, и котик проскользнул бесшумной молнией в направлении помянутых кустов. Я выпрямился и спокойно вышел на поляну. Роб, ожидая меня, с самым невозмутимым видом сидел на треснувшей фанерной коробке из-под непонятно чего и строгал перочинным ножом палочку.

— Привет, — спокойно сказал я.

— Привет, Снейп, — отозвался Роб. — Пришёл всё-таки?

— Обещал — и пришёл. А вот твои друзья где? — спокойно ответил я.

— Подойдут, не сомневайся, — ощерился Роб, показав щербинку на месте левого верхнего клыка. — Мы, в принципе, можем и без них начать. Или ты без зрителей не можешь?

— Может, это ТЫ без зрителей не можешь? — светски поинтересовался я. — А мне без разницы, как тебе морду бить — при зрителях или наедине. Так что давай, начинай. До первой крови, как договаривались.

— Снейп, ты себе никак яйца отрастил? — поинтересовался этот шаловливый отрок. — Борзеешь не по чину.

— А с какой целью ты моими яйцами интересуешься? — ехидно спросил я, краем уха уловив в ближайших кустах сдавленное хрюканье. — Если что — сразу скажу, ко мне не подходи, я не из этих. 

Лицо Роба моментально налилось дурной кровью и он взвыл:

— Ты меня педиком назвал? Убью! — и Роб бросился на меня, по-бычьи наклонив голову и продолжая сжимать нож в руке. Да уж. Нервный юноша… Или это что-то личное? Впрочем, раздумывать было некогда. Я еле успел увернуться и крикнул:

— Брось нож! Сдурел?

— Ты меня педиком назвал! — продолжал вопить Роб, даже не слыша меня. Он развернулся и вновь бросился вперёд с упорством Минотавра, старающегося насадить Тесея на рога. Блин… Это я неудачно пошутил… У парня, похоже, триггер сработал. И что теперь с этим делать прикажете? Он ведь вполне может меня пырнуть, а ножичек, даром, что небольшой, но навредить способен.

Я увернулся во второй раз и снова воззвал к разуму:

— Роб, уймись! Я тебя не называл! Брось нож!

— Ты сам мелкий вонючий педик! — рыкнул Роб. — Твоя мать — психичка, а отец — алкаш! Порежу!

И он бросился на меня в третий раз, но я решил, что хватит изображать терпилу. Ладно, признаю, пошутил я не слишком удачно, но родителей-то зачем трогать?

Поэтому я подставил Робу подножку и подправил падающего ударом по локтю. Нож вылетел у Роба из руки, сверкнул серебристой рыбкой и скрылся где-то в кустах. А я быстро уселся на Роба сверху, не давая встать, и выкрутил ему руку со словами:

— Я твоих родителей не трогал. Заткни свой поганый рот. А то врежу так, что замучаешься выбитые зубы сломанными руками собирать.

— Отпусти меня, гад! — взвыл Роб. — Отпусти!

— Может, тебе ещё и ножичек подать, чтобы тебе было удобнее меня резать? Нет уж!

— Да пошёл ты! Эй, парни, парни!

И правда, где же верные соратнички Роба отнюдь не Гуда? Отчего не спешат на помощь? Неужели Бетховен расстарался? Но долго раздумывать над этим фактом я не стал, просто быстрым движением расстегнул ремень Роба и вытащил его из шлёвок. Глаза  бедолаги тут же увеличились до состояния в пол-лица и он взвыл:

— Ты это чего? Парнии!

— Закрой рот — зубы простудишь, — посоветовал ему я и быстрым движением скрутил этим самым ремнём руки. Откуда научился? Да всё от того же дяди Матвея… Как я понял, его армейская биография была очень непростой…

Кстати, когда я связал Робу руки, тот взглянул на меня чуть ли не с облегчением. Это что он такое подумал? Фуууу…

— Орать прекрати, — заявил я более спокойным голосом. — Иначе трусы с тебя сниму и вместо кляпа вставлю. Хочешь?

Роб замотал головой. Собственные трусы вместо кляпа он не хотел, хотя бы потому, что точно знал о степени их чистоты.

— Тогда лежи молча, — ласково улыбнулся я и показал рукой в направлении кустов:

— Там твои прихлебатели спрятались?

Роб энергично закивал.

— Ну, тогда подожди немного, а я схожу, посмотрю. Ты только не уходи никуда, я вернусь и мы продолжим нашу милую беседу. Хорошо? — и я ещё раз ласково улыбнулся. Впечатлённый Роб отчего-то побледнел, а я направился к кустам, где было подозрительно тихо. Они там что, заснули, что ли? А где Бетховен?

Но стоило мне сделать несколько шагов к кустам, как они просто взорвались какофонией разнообразных звуков — растерянными криками, треском, громким мявом и чьим-то злобным шипением. И мне навстречу вывалилась вся засадная троица — но что у них был за вид! Исцарапанные лица и руки, порванная и висящая клочьями одежда и какие-то странно плывущие и невменяемые взгляды. Они махали руками, словно отбиваясь от чего-то невидимого и орали нечто нечленораздельное.

Я отступил назад — не имею привычки связываться с сумасшедшими, а Дик, Джек и Джон таковыми и выглядели. Я взглянул на Роба:

— Они что там делали? Что с ними?

Но главарь местных отморозков был удивлён не меньше моего, и только головой покачал.

— Эй, парни, — крикнул я им, — придите в себя! Я здесь! Вы ж меня бить собирались!

При взгляде на меня парни вроде как остановились, но из злополучных кустов вновь раздались треск и шипение, и они, хором проорав:

— Демон! Там демон! С рогами! — бросились прочь, не разбирая дороги. Как выяснилось — зря. С той стороны, куда они побежали, раздался возмущённый крик Лили:

— Где Сев! Что вы с ним сделали? — и несколько глухих ударов. После этого всё стихло и на поляну небрежной походкой вышла Лили с битой, которую она небрежно несла на плече. Увидев меня и связанного Роба, она заулыбалась:

— Сев! Ты его одолел!

— Одолел, — согласился я. — А ты там что — остальных вырубила? Не убила хоть? А то закапывать замучаемся. Они — лоси здоровые. И вообще — ты зачем пришла? Я хотел один…

— Обижаешь, — слегка нахмурилась Лили. — К утру оклемаются и как новенькие будут. А пришла я потому, что у них ни стыда, ни совести нету, они тебя вчетвером подкараулить хотели! Уж  я-то их подлую натуру знаю! У-у-у-у!!!  — погрозила она битой связанному Робу. А у того глаза вдруг сделались размером с блюдца, он пробормотал:

— Демон! — закатил глаза и вырубился.

— Они что, все укуренные, что ли? — удивилась Лили. — Какой ещё демон?

Было у меня подозрение — какой, но я предпочёл промолчать. Тем более, что через пару минут из кустов бесшумно выскользнул Бетховен и начал ластиться к Лили, урча от удовольствия.

— Мистер Кот! — рассмеялась она. — Это ты так напугал этих хулиганов? Не может быть!

Бетховен продолжал урчать, а я сказал:

— Пошли отсюда. Думаю, они очнутся и свалят по домам.

— Пошли, — согласилась Лили. — Только проверь, всё ли с ними в порядке.

Я нагнулся и проверил Роба. Тот был в отключке, но дышал ровно. Я развязал ему руки, чтобы не затекли, положил ремень рядом и мы с Лили отправились к дороге.

Джон, Дик и Джек обнаружились поблизости. Все трое тоже были без сознания, а их бритые головы украшали фиолетовые «гули». Я проверил и их — все были живы, но не очнулись. Лили постаралась на славу.

— Надеюсь, — вздохнула Лили, — что с ними будет всё в порядке…

«Да нормально с ними всё, хозяин, — высказался Бетховен. — В первый раз, что ли? Им в драках и похуже доставалось, оклемаются. Я чую».

Против чуйки Бетховена я возражать не стал, котику я отчего-то верил, и успокоил Лили:

— С  ними всё будет хорошо. Пошли отсюда, а то тебя хватятся и тебе влетит.

— Ладно… — согласилась девочка, но тут же рассмеялась:

— Мы с тобой настоящие корсары, Северус Снейп! И мы не позволили взять наше судно на абордаж!

Я рассмеялся. Да уж, пиратская тема сейчас популярна, вышло много фильмов, здесь и «Призрак Чёрной Бороды», и «Чёрный корсар», и «Пеппи в стране Така-тука», и «Ураган над Ямайкой», и «Пираты Кровавой реки»… да много чего ещё. Так что пираты популярны… и эта  популярность ещё не скоро сойдёт на нет. Хм, если так и дальше пойдёт, то в Хогвартсе будут Корсары, а не Мародёры.

Я выкатил велик из кустов и пошёл к дороге, ведя его. Бетховен бежал рядом с размахивающей битой в такт нашим шагам  Лили, и я затянул невесть откуда вспомнившуюся песню:

— Кто готов судьбу и счастье

С бою брать своей рукой,

Выходи корсаром вольным

На простор волны морской!

— Ветер воет, море злится,

Мы, корсары, не сдаëм.

Мы — спина к спине — у мачты,

Против тысячи вдвоëм! — подхватила Лили.

— Нож на помощь пистолету

Славный выдался денëк!

Пушка сломит их упрямство,

Путь расчистит нам клинок! — продолжил я.

— Славь, корсар, попутный ветер,

Славь добычу и вино!

Эй, матрос, проси пощады,

Капитан убит давно! — не растерялась Лили. Последние строчки мы с чувством проорали вместе:

— Славь захваченное судно,

Тем, кто смел, сдалось оно.

Мы берем лишь груз и женщин,

Остальное — всë на дно!⁽³⁾

Странно, что наши истошные вопли не привлекли ничьего внимания, но так и было. Дойдя до моста и сердечно распрощавшись с Лили, я вскочил на велосипед и в считанные минуты добрался до родного дома. Но привести себя в порядок не забыл, так что редкие прохожие могли видеть только чистенького аккуратного мальчика, едущего на свежепокрашенном  велике и его белоснежного кота на шлейке, устроившегося на багажнике.

.

* * *

Дома меня встретили вполне мирно. Эйлин накормила ужином вернувшегося Тобиаса, и сейчас убирала со стола, явно желая отправиться в зельеварню. Но допивавший чай Тобиас что-то ей рассказывал и она внимательно слушала и даже смеялась. Ого… Я смотрю, отношения у них налаживаются… И это хорошо.

Когда я вошёл, Тобиас прервал свой рассказ на полуслове:

— Потом дорасскажу, жена. Как дела, сынок?

— Всё в порядке, папа, мама. Эвансы передают вам привет, — как послушный сын, ответил я.

— Что-то ты долго шёл, — хмыкнул Тобиас.

— Мы разговаривали с Лили, — ни капли не соврал я. — В основном про приключения корсаров.

Тобиас кивнул и сказал:

— А я договорился с Майком Догерти.

— Эээ? — удивился я.

— Я же говорил, что у меня есть дружок на сталелитейном заводе в Бриджпорте… Он помощник сменного мастера. И мы с тобой сможем съездить в Бриджпорт уже завтра. Завтра у них будет плавка.

— Правда? — восхитился я. — Здорово! Папа, ты просто молодец! 

— Да чего уж там… — смутился Тобиас. — Я подумал, что совсем не уделял тебе внимания… может, ещё  не поздно?

— Нет, пап, — ответил я. — Не поздно. И я очень рад, что  ты специально договорился ради меня.

Эйлин улыбнулась и кивнула, поставив передо мной тарелку с ужином. Вот вроде бы я у Эвансов напился чаю с тортом от души, но тарелку я опустошил очень быстро и сказал, что сам уберу за собой, а потом спущусь к маме — мало ли, ей помощь нужна.

Тобиас кивнул и углубился в свежий номер «Морнинг стар», а я спустился в лабораторию Эйлин. Она аккуратно разливала красивого розового цвета жидкость по флаконам.

— Что это, мам? — спросил я.

— Специальный шампунь для детей, — ответила Эйлин. — Он не щиплет глазки и имеет лёгкое успокаивающее действие. Ребёнок после него будет лучше спать. А ещё от него проходят  кожные высыпания.

— Мама, ты просто гений! — восхитился я. — Многие купят шампунь для маленьких — детей здесь много!

Эйлин кивнула, а потом спросила:

— Севи, что ты хочешь сделать завтра? Зачем тебе на этот завод?

— Ваши кольца, мама, — ответил я. — Бетховен считает, что их недостаточно закопать или бросить в воду. Их нужно расплавить, потому что это очень плохие вещи.

— К фамильяру следует прислушаться, — кивнула Эйлин. — Им доступно то, что недоступно нам.

— Но почему, мама? Если Бетховен — кот…

— Возможно, он полукниззл, но это неважно. Фамильяр — это не простое животное. Природу их объясняют по-разному, но, например, Ликорис Блэк, в одном из разделов своего труда «Теория Тёмных искусств» выдвигает гипотезу о том, что фамильяр всегда связан со своим Хозяином, потому что он пришёл из-за Грани и они были связаны в прошлых жизнях. Поэтому фамильяр — не животное. Фамильяр — это личный даймон⁽⁴⁾ волшебника.

— Демон? — удивился я. Эйлин покачала головой:

— Не совсем. Демон — это маггловское понятие. Скорее, личный дух-покровитель. Благой даймон будет помогать тебе всегда. Но все его возможности ты сможешь раскрыть постепенно.

О как… Надо бы мне с Бетховеном ещё пообщаться. Даймон, говорите? Интересно.

Я забрал кольцо у Эйлин, взял и серебряное кольцо Тобиаса, завернул их по отдельности в плотную фольгу от шоколадной плитки, а потом в два спичечных коробка, которые обмотал синей изолентой. Веру в волшебные свойства синей изоленты я вынес ещё из прошлой жизни. Получился компактный такой свёрточек, который можно было незаметно зажать в кулаке и отправить в плавильную печь беспалочковой Левиосой.

«Хорошо придумал, хозяин», — просочился в дверь Бетховен.

Ага… Вот тебя-то мне и надо, дорогой фамильяр.

1) Лейбористская партия Великобритании (англ. Labour Party — «Трудовая или Рабочая партия»). Это левоцентристская социал-демократическая политическая партия, одна из двух ведущих партий в Соединённом Королевстве.

Вернуться к тексту

2) ИРА — Ирландская республиканская армия — ирландская военизированная группировка. Изначально являлась военизированным крылом политической партии «Шинн Фейн» (Sinn Féin, перевод с ирландского — «мы сами») Официально просуществовала до 2005 года.

Вернуться к тексту

3) Джордж Стерлинг.

Вернуться к тексту

4) Даймон — сверхъестественное существо, промежуточное между богами и людьми, часто трактуемое как индивидуальное божество или дух.

Некоторые характеристики:

• Промежуточность: даймон занимает срединную позицию между богами и смертными, действуя как посредник или связующее звено.

• Многообразие функций: даймоны могут быть как благосклонными, так и вредоносными, их действия амбивалентны, что отражает неоднозначность человеческой судьбы.

• Связь с культом предков и гениев: в ряде локальных традиций даймоны отождествлялись с духами умерших или гениями, охраняющими какой-либо род или город.

Некоторые классификации:

• Благие даймоны — духи-хранители, покровители отдельных людей или сообществ.

• Злые даймоны — персонификации бедствий, неудач и страданий.

• Персональные даймоны — индивидуальные духовные помощники или двойники (например, в философии Платона и у Сократа).

Вернуться к тексту

«Хорошо придумал, Хозяин», — просочился в дверь Бетховен.

Ага… Вот тебя-то мне и надо, дорогой фамильяр. И я провёл рукой по кровати рядом с собой:

— Иди сюда,  Бетховен. У меня есть вопросы к тебе.

Котик вспрыгнул на одеяло и устроился рядом. Я погладил его, почесал за ушком, и уровень мурчания в комнате достиг уровня небольшого трактора.

«Спрашивай, хозяин», — согласился Бетховен.

— Какого демона видели эти парни? Твоя работа? — поинтересовался я.

«Конечно, моя, — отозвался кот, переворачиваясь на спину и подставляя мягкое пузико. — Я умею насылать иллюзии. Ты гладь, гладь… Они и подружку твою за демона приняли… это тоже я».

— Мне не хотелось бы, чтобы такие вещи у них ассоциировались со мной, — сказал я. — Я-то уеду в Хогвартс. А Эйлин и Тобиас? Им такая слава ни к чему.

«Да не волнуйся, — отозвался Бетховен. — Я пару-тройку раз туда сбегаю — эта компания там часто болтается. Пусть ещё пару раз демона увидят. Тогда они будут связывать его не с тобой, а с этим местом»

— Богатая идея, — согласился я. — Так и сделай. Но у меня вопросы не  кончились. Скажи-ка, Бетховен, ты даймон?

«Да, — последовал ответ. — Так получилось, что меня выбросило в твой  мир после очень больших неприятностей. До этого я был духом-покровителем одного благородного воителя, но не смог уберечь его от могущественного колдовства».

— Он погиб? — тихо спросил я.

«Хуже, — отозвался котик. — Он  переродился духовно и утратил своё благородство. А я — благой даймон… и, как бы это сказать… я перестал подходить, как покровитель. И я был обречён на гибель, но смог скрыться в твоём прошлом мире. Но прежнее тело я утратил и оказался в теле крохотного беспомощного существа…  А ты подобрал меня и спас, с тех пор мы с тобой связаны. Благой даймон пойдёт за своим хозяином всюду, и когда ты умер в своём мире, я пошёл за тобой».

— Вот как… То есть ты был  таким ещё в моём мире? А отчего не рассказал-то? Я бы понял.

«Ах, хозяин… в твоём мире не было магии… я был просто заперт в теле кота и не имел возможности связаться с тобой. Конечно, со временем мы бы стали с тобой общаться и у меня проявились бы кое-какие способности, но в мире без магии это очень тяжело. Но когда меня перенесло сюда… Я обрёл многие из своих способностей, но то ли ещё будет! Ведь в этом теле ты — маг, хозяин!»

— С этим понятно… Скажи-ка, Бетховен, а откуда ты обрёл специфические знания о магии этого мира? Про то, что с кольцами делать, например… а?

«Я — даймон. Освоение законов магии мира, в котором я оказываюсь — это одно из свойств моей сущности. Я — благой даймон, поэтому направлен, прежде всего, на защиту хозяина. Ну, и близких ему людей — тоже. А для того, чтобы защищать, нужно  знать, от чего защищать. Поэтому мои знания будут ещё совершенствоваться».

Вот это да! Вот это вундервафля! Но…

— Бетховен, скажи, ты защищаешь меня… А кто защитит тебя, если что?

«Не волнуйся, хозяин. Здешним магам я не по зубам. И большинство здешних фамильяров послабее меня будет даже сейчас. Так что я смогу постоять за себя. Разве что Родовые покровители достаточно сильны».

— Родовые покровители? Это как Гримм у Блэков?

«Да, это их Родовой даймон. Почти у всех знатных родов есть Родовые даймоны».

— И у Принцев?

«Ты про Род своей матери? Да. Но вам с ней он сейчас не помощник. Твоя мать отрезана от рода, а ты в него не принят. Но не переживай. У тебя есть я. И всё ещё может измениться».

— Ну, спасибо, успокоил, — вздохнул я.

«Спи, хозяин, — отозвался Бетховен. — Тебе ещё  завтра кольца уничтожать».

И я заснул. Спал я хорошо, и, хоть проснулся рано, выспался просто замечательно. А потом сделал зарядку, принял душ, оделся в чистое и спустился на кухню — ставить тесто для булочек. Эйлин словно почувствовала, что я уже встал — спустилась только на пару минут позже меня и внимательно стала смотреть, как я просеиваю муку и замешиваю тесто. Потом я доверил ей закончить этот процесс, а сам нарезал бекон на тонкие полоски. Простейший завтрак, в Америке его называют «хэм-энд-эггз», но сытный и вкусный. И испортить его очень сложно. Вот и Эйлин не смогла — вполне себе справилась. С собой нам я нарезал сэндвичей с маслом и сыром. Не сомневаюсь, что у Тобиаса хватит денег на перекус в кафе, но мало ли — вдруг на заводе задержимся. А ещё я сварил какао и часть его налил в обнаруженный в кладовке термос  — отнюдь не новый, но в хорошем состоянии, и вообще — Репаро мне в помощь.

Так что завтрак получился простой и вкусный — яичница с беконом, свежие булочки с маслом, чай, какао и превосходно сваренная Эйлин овсянка с кусочками яблока. Мне оставалось только восхититься внезапно прорезавшимся у Эйлин кулинарным талантом.

Тобиас встал на полчаса позже нас, но довольно много времени провёл в ванной. Он старательно приводил себя в порядок — побрился до синевы и тщательно расчесал волосы. Благодаря шампуню Эйлин волосы Тобиаса лежали густой красивой волной, и я вдруг понял,  какие они оба молодые — и Эйлин, и Тобиас. И они оба симпатичны — по-своему, конечно, но…  в таком виде Тобиас точно привлечёт внимание местных дам — ну прямо, хоть снова в грязи пачкай и в лохмотья одевай! Впрочем, он верный супруг. Тобиаса Снейпа и канон и фанон частенько обвиняли во многом — в беспробудном пьянстве, жестокости, насилии и прочих абьюзерских штучках… но в неверности — никогда. Впрочем, я отвлёкся.

Так вот, отмытый, побритый, причёсанный и одетый в обычные, но хорошо на нём сидящие синие джинсы и рубашку-поло в тонкую зелёную поперечную  полоску, Тобиас выглядел весьма презентабельно. Более того, он даже сделал довольно неуклюжий, но искренний комплимент внешнему виду Эйлин, на что матушка заулыбалась и даже слегка покраснела.

За завтраком мы обсуждали нашу с Тобиасом поездку в соседний Бриджпорт. Тобиас сказал, что туда лучше всего отправиться девятичасовым поездом, а с вокзала он позвонит из автомата своему давнему знакомому Майку Догерти, и тот встретит нас на проходной завода.

— Не волнуйся, Севи, я частенько бывал в Бриджпорте, знаю, где что находится и куда идти. Не заблудимся.

— Да, папа, — кивнул я. — Я и не волнуюсь, ты же взрослый, ты знаешь.

Тобиас улыбнулся  и потрепал меня по макушке. А потом сказал:

— День хороший будет, тёплый и солнечный. Давай собираться, а то опоздаем.

Долго собирать нам было нечего. День реально намечался жаркий, так что я просто надел бейсболку и прихватил  рюкзак с сэндвичами и какао. Бетховена я бы с радостью взял собой, но вряд ли бриджпортские сталевары спокойно воспримут кота рядом с мартеновской печью.

Котик и не настаивал. Он передал мне, что отправляется погулять в окрестностях, послушать местные сплетни, а если повезёт, то пробежаться до водокачки и, как он выразился «закрепить рефлекс». Что-то мне уже слегка жаль Роба и его шакалов-приятелей… но не настолько, чтобы это самое закрепление рефлекса отменить.

Что же касается Эйлин, то она решила заняться уборкой, шепнув мне, что попробует понемногу колдовать. Я возражать не стал — в доме было чисто, если и требовались усилия — то минимальные. На обед я планировал тушёную баранину и уже заранее успел нарезать и обжарить мясо. Мясо я сложил в большую кастрюлю, добавил лука и моркови, налил воды и добавил специи. В принципе — всё. Полтора-два часа на медленном огне — и мы получаем вполне себе мягкое и нежное мясо, которое будет просто разваливаться на волокна. Эйлин я строго-настрого приказал за мясом следить и выключить плиту вовремя.

Так что практически сразу после завтрака мы с Тобиасом помогли Эйлин убрать со  стола и отправились на местный вокзал.

Идти было недалеко — минут двадцать быстрым шагом. Всё-таки Коукворт — город небольшой. Я заметил, что местные с Тобиасом здоровались чаще, чем с Эйлин, но это и понятно — он здешний, ведёт более или менее активную социальную жизнь и знакомых у него побольше. Многие мужчины подходили, здоровались и спрашивали, почему его больше не видно в пабе у Джо Кокера. На это Тобиас отвечал с большим достоинством, что его жене полегчало, и он решил завязать с выпивкой и взяться за ум, чтобы ей, не дай Бог, снова не стало хуже. Большинство на это отвечало, что Тоби поступает совершенно правильно и что семейному человеку нужно думать о семье, а не о выпивке. В общем, жалко мне стало этих правильных английских мужиков, чьи жизни будут разрушены экономическим кризисом… Тобиас ведь такой не единственный… А может придумать что-нибудь, что поможет охранить на плаву завод Коукворта… или открыть новое градообразующее предприятие? Людей-то и правда жалко.

Кстати, знакомые Тобиса обращали внимание и на меня — здоровались по-взрослому, спрашивали, как у меня дела, и задавали прочие вопросы, которые взрослые обычно задают детям. Я стоически терпел и был вежлив — деваться-то некуда, а портить отношения Тобиаса со знакомыми я не хотел. К счастью, нам всё-таки нужно было на поезд, и общение со знакомыми не длилось долго.

Вокзал в Коукворте выглядел, как и весь город — хорошей постройки, довольно чистый, но явно знававший лучшие времена. Тобиас купил два билета, и мы вышли на платформу в ожидании поезда. Ждать пришлось недолго — всё-таки разговоры по пути на вокзал заняли достаточно времени, а когда подошёл поезд, то оказалось, что наши места в вагоне старого образца. Такие интересные вагоны с несколькими дверьми, за каждой дверью — что-то вроде купе с сидячими местами. Общего коридора нет, двери открываются прямо на платформы. Никогда в таких не ездил. Вагон действительно был старым, но в хорошем состоянии, тщательно подновлённый и подремонтированный.

— Ты, наверное, хотел проехаться в одном из этих новых вагонов со множеством кресел? — спросил Тобиас.

— Нет, — ответил я. — Такой вагон атмосфернее. Может быть, в таком когда-то ездил Шерлок Холмс? Помнишь «Собаку Баскервилей»?

Я спросил и только потом сообразил, что  Тобиас мог оказаться  совсем не фанатом чтения. На моё счастье Конан Дойла он всё-таки читал. Так что весь путь до Бриджпорта мы с ним увлечённо обсуждали хитросплетения приключений Шерлока Холмса и доктора Ватсона, втянув в эти обсуждения всех соседей по купе. Время пролетело незаметно.

Вокзал в Бриджпорте был выстроен в том же викторианском стиле, как и вокзал в Коукворте. Впрочем, это неудивительно. Развитие и расцвет железных дорог в Англии пришлись как раз на эпоху королевы Виктории. И вообще, Англия в то время была «мастерской мира», «мировым извозчиком», мировым банкиром»… И над её колониями никогда не заходило Солнце. Сейчас же дни могущества Британии миновали, одряхлел британский лев… Хотя всё ещё выглядит могучим и импозантным.  И опасным, чего уж там.

Так я раздумывал, любуясь зданием вокзала в Бриджпорте и стоя у телефонной будки.

Тобиас звонил Майку Догерти, а ко мне неожиданно подошёл полицейский:

— Ты здесь один, мальчик?  — вежливо спросил он.

— Нет, сэр, — не менее вежливо ответил я. — Папа звонит своему другу, к которому мы приехали в гости. Сейчас он дозвонится и всё вам объяснит.

В это время Тобиас покинул будку и встревоженно спросил:

— Всё в порядке, сэр? Мой сын что-то  сделал недозволенное?

— Нет-нет, — козырнул полицейский. — Просто он стоял один, и я подошёл узнать всё ли в порядке. Дело в том, что за последние три месяца в Бриджпорте произошло несколько нападений на детей, сэр. К счастью, жертв нет, но злоумышленник всякий раз их сильно пугал. Он обращал внимание  именно на мальчиков восьми-одиннадцати лет, которые гуляли в одиночестве. Так что будьте осторожны, сэр.

— Я этому злоумышленнику ноги выдерну, если он попробует приблизиться к моему сыну, — сердито сказал Тобиас.

— Просто не упускайте мальчика из виду. Вряд ли злоумышленник решится заговорить с ним, если поймёт, что ваш сын не один.

— Спасибо за предупреждение, констебль, — кивнул Тобиас. — Позвольте откланяться, я вижу, что мой друг приехал нас встречать.

И я увидел, как на площадь перед вокзалом въехал многое переживший «Ягуар» оптимистичной ярко-зелёной расцветки. Машина остановилась, из неё вышел крепкий мужчина лет тридцати-тридцати пяти, очень светлый краснолицый блондин с белёсыми ресницами и голубыми глазами.

— Тоби! — помахал он рукой. — Рад тебя видеть!

Тобиас помахал рукой в ответ, и мужчина приблизился к нам и поздоровался с Тобиасом за руку.

— Это и есть тот юный джентльмен, которому захотелось посмотреть, как плавят сталь? — спросил он.

— Да, это мой сын Северус, — отозвался Тобиас. — Сев, а это Майк Догерти, мы учились вместе в промышленном училище.

— Да, сынок, — ностальгически вздохнул Майк, — столько планов было… Увы, по большей части они остались лишь планами, а ведь у твоего отца золотые руки…

— Поверьте, я знаю, сэр, — кивнул я.

— Вот и молодец, — вздохнул Майк и потрепал меня по макушке, а потом обратился к Тобиасу:

— Рад тебя видеть, Тоби, старина… В добром здравии и…

— Трезвым? — усмехнулся Тобиас. Майк опустил глаза и еле заметно кивнул.

— Поверь,  эта  страница моей жизни перевёрнута, — твёрдо сказал Тобиас. — Теперь я живу ради жены и сына.

— Твоя  жена?.. — тихо спросил Майк.

— Скажем так, Майки, Эйлин значительно лучше и я надеюсь, что Господь не оставит меня и впредь своей милостью.

— Так это же просто здорово! — искренне обрадовался Майк, и его широкое бесхитростное лицо просияло. — Это просто замечательно, что ты в порядке! Ну что, парни? Садимся в машину и поехали на завод!

* * *

Сталелитейный завод в Бриджпорте довольно уверенно держался на плаву, хоть и переживал не лучшие времена. Так нам рассказал Майк. Этот мужчина вообще оказался фанатом своего дела и рассказывал о процессе получения стали так, что к нему было впору водить школьные экскурсии:

— Сталь — это сплав железа с углеродом, в котором содержится не менее 45% железа и от 0,02 до 2,14% углерода. Именно от последнего элемента зависят основные свойства стали, — вдохновенно вещал Майк, — чтобы производить сталь, нужно для начала добыть руду и каменный уголь, а затем обработать их специальным способом. Железную руду необходимо обогатить. Для этого её дробят, а затем магнитом отделяют кусочки, в которых присутствует металл. С углём тоже не всё так просто, поскольку в природном виде он содержит большое количество примесей, поэтому его также перемалывают, а затем просушивают в специальной «духовке», получая кокс. Когда обогащëнная железная руда и кокс подготовлены, их смешивают с известью и отправляют в печь, где при высокой температуре выплавляется чугун. А уже из чугуна производится сталь…

Короче, пока мы ехали до завода и шли в плавильный цех, Майк сумел более или менее коротко и внятно объяснить мне весь процесс. И это было здорово, потому что я определил, на каком этапе я буду подкидывать кольца.

Между прочим, на проходной нам только кивнули на слова Майка «это со мной», а вот перед тем, как войти в цех, нам дали специальные куртки и каски с затемнёнными пластинками вроде очков спереди. Майк объяснил, что, когда мы будем смотреть на расплав, пластинки надо опустить.

Цех оказался огромным. Мы поднялись наверх по особой лестнице, откуда была видна вся мартеновская печь. Я так понял, что плавить будут металлолом, который набирали в больше короба. Майк сказал, что их называют «мульды». Мульды поднимали к печи с  помощью крана, а непосредственно в печь металлолом заталкивали с помощью завалочной  машины, которая напоминала огромный утюг и  стенобитное орудие одновременно.

Ворота  печи открывались, за ними бушевало пламя, и грузная завалочная машина запихивала в печь порцию металлолома. Всего у большой мартеновской печи было пять ворот, их обслуживали две машины… и я был в шоке, когда понял, что внутри каждой сидит оператор. И как эти люди выносят жару, постоянный грохот и лязг и режущий глаза свет от раскалённого металла? А ведь кроме них в цеху были ещё и контролирующие процесс сталевары… Железные люди, честное слово… Точнее — стальные.

— Тяжёлая работа, — сказал Майк, словно прочитав мои мысли. — Но на неё всегда есть желающие. Из-за высокой зарплаты…

Я покивал и сделал вид, что просто зачаровал процессом плавки. А на самом деле я следил за ближайшей к нам завалочной машиной. Вот кран подал мульду с металлоломом, опрокинув её над площадкой… Вот пришла в движение завалочная машина… Вот открылись ворота, за которыми бушевал огненный ад. Лязг и грохот усилились... Я разжал пальцы, в которых держал свёрточек, старательно замотанный синей изолентой, и прошептал:

— Вингардиум Левиоса!

Я замер, вытянувшись в струнку. Мне нельзя было ошибиться. Потеря концентрации грозила катастрофой, расстояние от меня до ворот печи было порядочное… но свёрточек плыл по воздуху именно туда, куда нужно, а когда он, не замеченный никем, влетел внутрь печи, я отменил заклятие, и свёрточек с кольцами упал в жидкий раскалённый металл. Уфф… всё…

Как выяснилось позже — не совсем. Какое-то время завалочная машина продолжала вталкивать металлолом в печь, но вдруг внутри словно вспух огненный пузырь, который некоторое время вращался а потом лопнул тысячью мелких брызг… и на миг настала абсолютная, жуткая тишина, сменившаяся не менее жутким диким, каким-то болезненно-злобным визгом.

Но бриджпортских сталеваров такими мелочами было сложно  напугать. Ворота печи захлопнулись, завалочные машины отошли на безопасное расстояние, под потолком загорелась красная лампочка, и Майк быстро сказал:

— Уходим! Скорее!

Мы двинулись к выходу, но тут жуткий визг стих, огненный ад в печи сменился обычным рабочим режимом, красная лампочка погасла. Плавка продолжалась.

— Может, всё-таки пойдём? — спросил я. — Что-то я немного испугался.

Проходивший мимо усатый краснолицый сталевар заявил:

— Не ты один, парень. Бывает такое иногда — как рванёт — так хоть всех святых выноси. Мартен потом восстановлению не подлежит. И жертвы бывают. Так что свезло нам.

— А отчего это случилось, сэр? — спросил я.

— Не знаю, — ответил сталевар. — Так-то всё в порядке должно быть. Печь исправна. Но бывает такое… Впрочем, профсоюз непременно потребует проверку техники безопасности, может, что и выяснится.

— Спасибо, сэр, это было очень информативно, — поблагодарил я, а сталевар расхохотался и похлопал меня по плечу.

Да уж… Ничего себе колечки носили Эйлин и Тобиас… Да мне уже удивительно, что они сохранили хоть какую-то вменяемость и восстанавливаются так быстро. Не знаю, что там было за заклинание, но эта пакость загнала бы в гроб обоих… что, собственно и произошло в каноне. Хорошо, что мне удалось расплавить кольца… и слава Богу, что никто из бриджпортских сталеваров не пострадал.

— Тебе понравилось, Северус? — спросил меня Майк.

— Это было очень интересно, — с энтузиазмом заявил я. — Самое настоящее извержение вулкана эта печь! Непременно расскажу об  этом в школе!

— Вот и хорошо! — обрадовался Майк. — Тоби, а не зайти ли нам перекусить? Как  раз на пути к вокзалу есть небольшой ресторанчик… там продают великолепные стейки. Ну, и пиво свежее…

— Стейки — это хорошо, — кивнул Тобиас.  — А вот пиво… Нет. Пока нет. Я ещё в себе не уверен и рисковать не буду. Пока только стейки.

— Уважаю твёрдые принципы! — расхохотался Майк. — Ничего, там есть слабенький сидр, а ежели совсем хочешь без алкоголя — можно и томатный сок заказать.

Ну да, ну да… Безалкогольное пиво ещё не подают — не поймут пиволюбивые англичане такого извращения…

Тобиас кивнул и мы направились по направлению к вокзалу. Именно там находился ресторанчик «Хлеб и мясо», где подавали… именно то, что в названии. Хлеб был восхитительный — самопечёный, с семечками и орешками, и не совсем пшеничный. Очень вкусный и ещё тёплый. К мясу же прилагались бесплатные горчица, кетчуп и какой-то соус наподобие майонеза. Ну и сами стейки… Большие, почти с мужскую ладонь, обалденно пахнущие свежим хорошим мясом и прожаренные именно так, как мы заказывали…

Тобиас заказал себе и мне томатный сок, к которому полагалась соль в солонке и костяные ложечки в высоких стаканах — для равномерного помешивания. Сок был холодный, как и пинта светлого пива, заказанная Майком, сам ресторанчик был уютным и спокойным местом, и мы отдали должное стейкам, которые весёлый повар в синей бандане готовил на открытой кухне.

Что я могу сказать? Парень реально знал толк в стейках, и я слопал всё, что подали. Майк и Тобиас провели время за беседой, в которой периодически участвовал и я, а потом мы вполне сердечно распрощались, Майк и Тобиас пообещали созваниваться и писать друг другу если что, и мы отправились на вокзал.

Меня, кстати, начало клонить в сон — то ли от пережитого в цеху потрясения, то ли от обильной еды, так что, когда Тобиас завернул ещё и в ювелирный, где купил два золотых кольца — изящное, с насечками женское и гладкое широкое — мужское, я еле держался на ногах... Ну да. Куда же женатому человеку без кольца…

* * *

Признаюсь, обратную дорогу я бессовестно продремал на плече у Тобиаса, зато когда поезд остановился в Коукворте, я был уже бодр и весел и Тобиасу даже не пришлось меня расталкивать. Ну, почти…

Мы спокойно отправились домой, но когда проходили мимо тропинки, ведущей к водокачке, из кустов внезапно появился Бетховен, потёрся о штанину моих джинсов, заурчал встревоженно.

— Бетховен? — удивился я.

— Да он просто гулял, — успокаивающе сказал Тобиас. — Кошки — они свободолюбивые.

«Хозяин, — уловил я. — Хозяин, идём. Там плохое…»

— Пап… — сказал я, — мне кажется, Бетховен меня зовёт. Ты иди домой, я потом догоню.