Дигидрогена монооксид (гет)

— Ничего не понимаю, — Кабуто только руками развёл. — Сакон не шевелился. Судя по датчикам, его состояние было почти стабильным. Немного колебалась температура, но это могли барахлить печати. Он никак не мог повлиять на тебя.

— Он шумел, — упрямо и, наверное, в сотый раз за день повторила Сакура.

Разговор происходил во всё том же госпитале. Это было последнее место, где Сакуре хотелось находиться, но она заставила себя сюда зайти, чтобы найти хоть что-то, любую зацепку, указывающую, что то, что произошло, ей не привиделось. Это было не похоже на намерение убийства Орочимару, это вообще не имело никаких аналогов, и поэтому она не могла это придумать — фантазии бы не хватило. Принять то, что Сакон не двигался, она могла, но шум был.

— Датчики измеряют лишь физические параметры, — заметил Орочимару. — Это могло быть воздействие на другом уровне.

Сакура никогда не думала, что этот день настанет, но когда она выбежала из госпиталя, спасаясь от шума, то бросилась искать именно Змеиного саннина в поисках защиты. Вломившись в операционную, она сбивчиво попыталась объяснить, что произошло, и тот выслушал — не перебив, не усомнившись ни в одном её слове. А затем позвал Кабуто — и вот они уже полчаса пытались разобраться в случившемся.

— Вы имеете ввиду чакру, господин? — уточнил Кабуто. — Но датчики фиксируют и её колебания. Всё в пределах нормы.

— Датчики фиксируют чакру Сакона. А речь может идти об Уконе, — при этих словах у Сакуры пробежали мурашки по коже. Укон ведь был мёртв, откуда могла взяться его энергия? Ранее Кабуто и Орочимару обсуждали его воскрешение, но неужели это было и вправду возможным? — Опиши шум ещё раз.

Сакура хотела снова сказать, что это невозможно. Шум не был тихим или громким. В нём нельзя было разобрать ни слова, но он был удивительно осмысленным. Он не был ни монотонным, ни резким. Он просто был! И вдруг Орочимару задал неожиданный вопрос:

— Какого он был цвета?

— Светло-серый. Как пепел, — ответила Сакура прежде, чем осознала нелепость формулировки.

Как она смогла определить цвет шума? Тот ведь не был предметом, его нельзя было увидеть, так почему она дала именно такой ответ?

— Синестезия, — на распев произнёс Орочимару. В его голосе зазвучали ноты лектора, раскрывающего перед учеником великую тайну. — Эффект, когда границы твоих чувств размываются. Цифра один — белая, январь звучит скрипкой, убийство пахнет корицей. Необъяснимо, но это работает.

Кабуто как-то рассказывал, что именно Орочимару приложил руку к созданию в Конохе учебников по физике, а потом по наработанным материалам усиливал генинов деревни Звука. Теперь Сакура видела, что тот не соврал. Некоторые параграфы были написаны в узнаваевом стиле. Орочимару приводил примеры из головы или рассказывал о себе? Убийства с запахом корицы были в его духе.

— Синестетики крайне редко встречаются, что среди обычных людей, что среди шиноби. Не думаю, что это твой случай, — продолжал безумный учёный. — Иногда синестетизия возникает в результате ассоциаций. Осмотрись. Что в этой комнате пепельного цвета?

«Волосы Кабуто», — чуть было не ляпнула Сакура, но вовремя себя остановила: это был неправильный ответ. Кабуто точно никак не мог быть связан с происходящим, для этого он был недостаточно жутким. Что ещё? Взгляд метнулся к кровати, на которой по-прежнему неподвижно лежал Сакон. А над ним — изображение чакровых каналов близнецов. Пепельная линия — линия Укона.

— Выходит, я почувствовала присутствие Укона? — сделала вывод Сакура. У неё пробежали мурашки по спине.

— Выходит, что так, — подтвердил Орочимару. — В любом случае, мы будем это изучать этот феномен. В ближайшие сутки дежурить будет Джиробо. Отдыхайте.

Последние слова он произнёс приказным тоном, словно опасаясь, что его сочтут добрым — он итак уже был сегодня слишком благожелательным.

* * *

На следующий день Кабуто позвал Сакуру в лабораторию. Формального разрешения на уроки у них всё ещё не было: Орочимару не закончил исследовать тело Хизаши Хьюги. Но он обещал начать учить её и обещание держал: то, что Сакура в ближайшие два года не вернётся в Коноху, было предрешено.

Сакура чувствовала себя удивительно хорошо, учитывая то, что пережила вчера. Она проспала до обеда, и наконец-то чувствовала себя отдохнувшей. Из Кумо они прихватили запасы кофейных зёрен, и пусть львиную их долю Кабуто преподнёс Орочимару в качестве подарка, остатки получила Сакура. Напиток придал ей сил, прогнав остатки сонливости.

Лаборатория встретила Сакуру безликой стерильностью. Она была полной противоположностью операционной, полной запахов — крови, формалина, трав. Здесь смешивали вещества и проводили опыты исключительно теоретического характера. Не пахло даже пылью, привычным запахом всего убежища: чистота здесь была идеальной. По стенам ровными рядами стояли шкафы с застеклёнными полками, за которыми виднелись безупречно чистые колбы, реторты и горелки. Ни пятнышка, ни намёка на беспорядок.

Кабуто листал журнал с заметками, но когда Сакура вошла, быстро захлопнул его, возможно, не желая, чтобы она видела записи: там могло быть что-то о Хьюге или о Саконе. Сакура всё ещё чувствовала скованность в общении с ним, но честно попыталась притвориться перед ним и собой, что забыла, что через три года они станут врагами.

— Кто научил тебя лечить? — этот вопрос давно интересовал Сакуру.

Орочимару был учёным, поэтому людей, живых или мёртвых, резать умел, но целителем не был. Хороших медиков во всех странах можно было по пальцам пересчитать. В Конохе их теперь было двое: Пятая хокаге и её ученица Шизуне. При Третьем их и вовсе не было. Кое-кто умел вливать чакру и залечивать лёгкие раны, на этом всё и заканчивалось.

— Я учился понемногу, чему-нибудь и как-нибудь, — расплывчато сказал Кабуто, но, приняв, что Сакура продолжит допытываться, сдался. — В детстве мне объяснила основы мать. Потом было много практики, в том числе и благодаря господину Орочимару. Однажды он послал меня шпионить за членом Акацуки, Сасори. Я втёрся к нему у доверие, и он обучил меня изготавливать яды и противоядия. А ещё пару лет назад я был студентом университета в стране Воды, но меня отчислили за непосещаемость.

— Ты самоучка, — с искренним восхищением прошептала Сакура.

У всех шиноби в деревне был наставник. Иногда тот буквально определял дальнейшую жизнь ученика: так было у Рока Ли и Майто Гая. А ещё была команда, друзья и соперники одновременно. Это казалось таким привычным, что Сакуре тяжело было себе представить иной уклад. Собирать знания по крупицам, искать способы разобраться во всём самостоятельно было куда труднее.

— Хватит обо мне. Мне вот что интересно: останься ты в Конохе, ты бы напросилась в ученицы к Цунаде? Тебя ведь всегда интересовало целительство.

Сакура смутилась. О своих планах она не говорила никому, неужели они были настолько очевидны? Как оказалось, вопрос Кабуто задал риторический.

— Едва ли у тебя бы что-то получилось. Цунаде с рождения одарена необъятными запасами чакры. Ей не приходится экономить, и она щедро расходует её направо и налево. У тебя так не получится, как не пытайся. Увидев сильного врага, Цунаде может позволить себе напасть на него, я и ты — нет.

— И что тогда делать?

— А что делают животные, встретив человека? — вопросом на вопрос ответил Кабуто.

— Прикидываются мёртвыми? — неуверенно предположила Сакура, припоминая, что точно читала что-то такое про один из видов змей.

— Иногда. Поверив в твою гибель, враг точно не станет тебя преследовать. Но чаще встречаются два других варианта. Первый: зверь прячется, либо пытается сделать вид, что неопасен. Настолько незначителен, что не стоит тратить время. И совершенно несъедобен — то есть бесполезен. Второй вариант — запугать противника. Оскалить клыки, раздуть капюшон, зашипеть. Убедить, что ты так страшен, что связываться с тобой — себе дороже.

С этими словами он прошёл через всю лабораторию к противоположной стене, где стоял массивный резной шкаф из тёмного дерева. Потянув на себя дверцу, он достал оттуда небольшую пробирку с абсолютно прозрачной жидкостью.

— Возьми, — он протянул пробирки Сакуре и та без сомнения взяла её. Даже если это был яд или кислота, сквозь толстое стекло жидкость не могла ей навредить. — А теперь слушай. Учти, я не шучу: всё, что я скажу — правда.

Дождавшись кивка Сакуры, Кабуто начал, будто бы читая по учебнику:

— Этот химикат бесцветный, безвкусный и не имеет запаха. Он убивает бесчисленное множество людей каждый год, но правительство страны Огня не предприняло никаких попыток регулирования этого опасного заражения.

Длительный контакт с химикатом в его твёрдой форме приводит к серьёзным повреждениям кожи человека. Дигидрогена монооксид развивает зависимость; жертвам при воздержании от потребления грозит смерть в течение нескольких суток. Не существует способа полностью очистить воду от этого химиката. Впрочем, это не мешает господину Орочимару пить его каждый день.

С каждым фактом о дигидрогена монооксиде Сакуре становилось всё страшнее. Она не разжала пальцы и не выпустила пробирку лишь потому, что боялась её разбить. У Орочимару в арсенале вправду находилось настолько опасное оружие? Он мог бы использовать химикат для разрушения Конохи. А раз так, то Кабуто незачем было бы рассказывать об этом Сакуре: она всё ещё могла предупредить соотечественников. Что-то было не так. Кабуто неспроста акцентировал внимание до рассказа на том, что говорить он будет только правду. Но всю ли?

— А в Конохе есть этот… дигидрогена монооксид? — нахмурила брови Сакура. Она чувствовала, что разгадка близка.

— Есть, — подтвердил Кабуто. — Около шестидесяти процентов тела каждого шиноби им уже заражены.

Шестьдесят? Много, слишком много, ведь, согласно учебникам биологии, столько в организме было только…

— Это вода! — воскликнула Сакура. Все детали головоломки моментально встали на свои места.

— И, заметь, я ни разу не солгал, — Кабуто взял пробирку из её ослабевших пальцев и беззаботно вылил себе в рот. — Многие шиноби умеют отличать ложь от правды, а вот такие уловки не распознают. Мне уже не раз приходилось шантажировать взрослых, опытных шиноби простой водичкой. Они были в разы сильнее меня, но перед мощью дигидрогена монооксида оказались бессильны.

— Это нечестно, — заявила Сакура. — Это всё равно обман.

Кабуто посмотрел на неё чуть ли не с умилением. Ну да, она и сама понимала, что только что, имея в виду совершенно другое, высказала мнение, которая могла позволить себе только девочка из Конохи, но никак не медик-самоучка.

— А врождённые способности кланов — честно? — медовым голосом осведомился он. — Шаринган, крадущий техники? Умение вселяться в чужие тела или управлять ими? Почему мы вообще говорим о честности в мире, где люди изначально неравны? Почему тебя вообще волнует справедливость на поле боя? Ты что, сказок перечитала?

Сама того не желая, Сакура задела Кабуто. Как бы он ни старался казаться спокойным и хладнокровным, он определённо переживал из-за собственной обыкновенности. Если бы она сравнила его и Рока Ли, то обидела бы их обоих, но не отметить этого сходства было невозможно. Минимум таланта, максимум упорства и сильное желание добиться всего вопреки устройству мира. Сакура поразилась

собственной расчётливости, подумав, что это можно использовать в дальнейшем.

— Я имела в виду, это ложь, пусть и нестандартная, — уточнила Сакура. — Почему её не распознают?

— Я и сам не очень хорошо понимаю, как это работает, — признался Кабуто. — Я предполагаю, что сказанное становится ложью, когда ты сам уверен, что это неправда. То есть если я буду искренне полагать, что дважды два — пять, то это не будет ложью. Однако шиноби привыкли полагаться на своё чутьё, и этим можно воспользоваться.

— Я учту, — серьёзно сказала Сакура. Это и в самом деле был полезный урок. Ей никогда не стать такой сильной, как Саске и Наруто, но, возможно, ей это и не было нужно. Только глупые шиноби презирали хитрость в бою, ведь куда важнее был результат.

— Тогда перейдём к теме урока, — наконец-то произнёс заветные слова Кабуто. — Когда я учился у Сасори, то столкнулся с определёнными трудностями в его понимании. Сасори — тоже своего рода самоучка, так что к классическим обозначениям он не привык. Свои яды он называл как-то так: «синий металлический», «золотистый», «тот, с запахом яблок». Разобраться в том, что он имеет в виду, у меня получалось не всегда. Так что чтобы у нас с тобой не было недопониманий, сперва ты познакомишься с номенклатурой.

— Яблочный яд правда существует? — не удержалась Сакура. Казалось, после обучения она возненавидит любые запахи: миндаль напоминал об Ичиро, корица стойко ассоциировалась с Орочимару и его жаждой убивать, а теперь ещё и аромата яблок стоило начинать опасаться.

— Будешь дурака валять — на тебе его и проверим, — раздражённо закатил глаза Кабуто. — Ты меня вообще слушала? На столе тетрадь, записываешь всё, что я скажу, повторять два раза не буду.

Поначалу Сакура опасалась, что обещанные уроки превратятся в обыкновенные перечисления названий-формулировок-законов с необходимостью их запоминать — это она могла и в книгах прочесть. Но Кабуто непроста провёл много времени с Орочимару: он тоже умел объяснять интересно даже самые заурядные вещи. Многое она уже знала из учебника, прочитанного за время путешествия до Кумо, но теперь это всё сопровождалось пояснениями и наглядными примерами. Это было ещё и экскурсией по лаборатории: теперь она не просто знала, что медный купорос синего цвета, но и могла увидеть его вживую. Большую часть из того, что он ей рассказывал, он почерпнул в университете: именно там знания давали достаточно систематизировано.

— В университете же не было шиноби? — спросила Сакура, заполняя очередную таблицу. Разговор был поводом передохнуть.

— Как знать, — отстранённо ответил Кабуто. Он тоже выглядел слегка утомлённым. — Я-то там был. На месте каге я бы посылал в такие места своих людей. И присваивал бы миссиям подобного рода ранг А минимум: попробовали бы они сдать сессии.

Это было разумно. И в то же время, Сакуре было трудно представить, чтобы Третий хокаге посылал АНБУ на подобные миссии: шиноби слишком ценились, чтобы отсылать их из деревни ради возможной полезной информации. Всё-таки простых людей и их достижения в науке часто недооценивали. А зря. Сакура всё чаще думала о том, что не нужно было обладать большими запасами чакры, чтобы отравить водопровод.

— Ладно, — вдруг выдохнул Кабуто. — Думаю, на сегодня достаточно. С тебя — выучить всё, что ты записала. И подумать, что из этого ты уже можешь применить с пользой для себя, например, в сражении. Свободна.

«Свободна» прозвучало иронично: Сакура больше не могла покинуть убежище и вернуться в Коноху. Однако напоминание об этом не расстроило её. Впервые за долгое время она чувствовала азарт обучения. Требовалось не пытаться придумать план на поле боя, когда тебя пытаются убить, а всего лишь учить, анализировать и очень-очень много думать. Ей это нравилось куда больше. Голова уже полнилась идеями, при этом не стоило бояться, что ими воспользуются Кабуто с Орочимару, как это случилось, когда она вспомнила о Хизаши Хьюге. Она была новичком, поэтому всё, что она могла бы придумать, они наверняка уже использовали.

В подземном убежище не было дневного света, поэтому Сакура поняла, что наступил вечер по часам на стене, выйдя из лаборатории. Занятие длилось четыре часа, но она совсем не устала. Оно и к лучшему — к завтрашнему дню ей требовалось уложить все новые знания у себя в голове.

Услышав отдалённые голоса, Сакура замерла. Высокий принадлежал Таюе, Кидомару наверняка был с ней, стоило ли с ними связываться? Последний раз они вели себя довольно дружелюбно, но обманываться не стоило: у них были свои цели и планы. Если они обнаружат, что она подслушивает, то точно не обрадуются. С другой стороны, что они ей сделают? Её не тронут, пока не получат от Орочимару разрешения на убийство.

— Слышь ты, жирдяй, — Таюя кричала так, что Сакуре даже не приходилось напрягать слух. — Не пытайся отпереться. Это всё из-за тебя.

Жирдяй? Значит, разговаривала она с Джиробо. Таюя обвиняла Джиробо в смерти Укона? Но Кидомару утверждал, что это Джиробо вытащил Сакона из той стычки с отрядом Ино-Шика-Чоу. Что было на самом деле правдой?

Ответа Джиробо Сакура не услышала: его голос был значительно ниже голоса Таюи, и разобрать что-либо было невозможным. Зато Таюю снова было слышно:

— Ты накосячил — ты и исправляй. Мне плевать, как. Если Кидомару сдохнет, последуешь за ним.

Послышался глухой удар — будто чей-то кулак со всей силы врезался в каменную стену. Джиробо нечего было ответить. Затем раздались шаги — быстрые, решительные, злые. Таюя высказала всё, что хотела, и теперь уходила, к счастью, в обратную от Сакуры сторону.

Когда Сакура рискнула заговорить с Джиробо в прошлый раз, ничем хорошим это не закончилось. Да, он не причинил ей вреда, но угрожал, лишь за то, что она попыталась с ним побеседовать. Сейчас он едва ли был готов к разговору, но он был единственным шансом для Сакуры разузнать хоть что-то. Внутренняя Сакура, прежде пробуждавшаяся только чтобы выразить подавленные эмоции, заместо интуиции твердила: скоро грянет гром. Сакон и Укон, шум, Таюя и Кидомару, Джиробо — всё это переплеталось в один клубок, всё это могло привести к большой беде.

— Если надо — я уйду, — с такими словами она подошла к Джиробо, остановившись на расстоянии нескольких метров от него.

Тот стоял, бессильно прислонившись к стене. Его лоб блестел от пота, а костяшки на кулаке левой руки были содраны в кровь — значит, по стене бил именно он. В глазах больше не было злости, только измождение и безграничная усталость.

— Не надо, — бесцветным голосом сказал он. — Уже ничего не надо.

Сакура сделала ещё один осторожный шаг в его сторону.

— Я слышала, как Таюя тебе угрожает. Скажи, я могу чем-то помочь? — она и до этого говорила тихо, а теперь — почти шёпотом. Будто бы слова, произнесённые негромко, не имели большого значения.

— Два года назад, когда Кидомару только-только вступил в четвёрку Звука, господин Орочимару предложил мне убить его. Он не был уверен, что от Кидомару будет больше пользы, чем вреда, поэтому предоставил выбор мне. Я отказался. Это было моей главной ошибкой, после которой уже ничего нельзя было исправить. Никто не может мне помочь, — взгляд Джиробо был устремлён куда-то в пустоту. Он словно не до конца осознавал, что разговаривает с Сакурой — просто высказывал давно наболевшее в никуда.

Откровения Джиробо совсем сбили с толку Сакуру. Он утверждал, что во всём виноват Кидомару, хотя тот с ним даже не разговаривал. Таюя относилась к Кидомару теплее, чем к остальным, может, это он подослал её угрожать Джиробо?

— Почему Кидомару? Что он сделал?

Кидомару произвёл не самое лучшее первое впечатление на Сакуру, да и второе, пожалуй, тоже, но существовали куда более пугающие люди, тот же Орочимару. Почему же Джиробо считал его первопричиной всех бед?

— Он паук, — как само собой разумеющееся произнёс Джиробо. — Ядовитая тварь, уничтожающая всё вокруг не потому, что так надо, а из вредности. И не успокоится, пока не перетравит всех. Надо было его прихлопнуть, пока была возможность. Свернуть шею. Удушить подушкой.

Джиробо выпрямился, и его тень накрыла Сакуру.

— Держись подальше. От него. И от меня. Пока не стало поздно.

* * *

Следующие несколько дней для Сакуры пролетели в мгновение ока. После очередного занятия Сакура сидела за грубой деревянной скамьёй в своей комнатушке, уткнувшись в анатомический атлас. Никаких систем чакры, ничего, связанного с шиноби — этот атлас предназначался для изучения медицины обычными людьми: Кабуто утверждал, что неплохо бы сначала научиться немного лечить без применения дзюцу.

Сакон так и не пришёл в себя. Сакура несколько раз уже дежурила у его постели, но шума не повторялось, ни у неё, ни у остальных. Восстановление тела Укона продолжалось, но, не закончив совсем немного, Сакон почему-то замедлил свою работу. Устав ждать, Орочимару отменил регулярные дежурства. Теперь подходить к Сакону требовалось только раз в несколько часов, а за его неподвижным телом следили через камеры, установленные в госпитале.

Джиробо Сакуру избегал: по крайней мере, она с ним больше не сталкивалась. Таюя и Кидомару с ней тоже разговор начинать не спешили, и Сакуру это полностью устраивало. Кидомару выглядел по-прежнему беспечным, а вот Таюя ходила мрачнее тучи. Пару раз Сакура замечала, как Таюя буквально тащит шестирукого парня в сторону переговорной.

В этом убежище из-за Сакона они задерживались намного дольше обычного, но никто не был против. Здесь даже было электричество, но Сакура так и не разобралась толком, откуда: Кабуто пытался что-то объяснить про геотермальную энергию, но она почти ничего не поняла. Пока что её устраивала лампа на потолке, надёжно горевшая белым светом.

Снаружи, за толщей скалы, бушевала непогода — зима наступила внезапно, и теперь снег толстым слоем покрывал руины, под которыми находилось убежище. Сквозь вентиляционные шахты доносился завывающий ветер, а из щелей в потолке коридора сыпалась ледяная крупа. Несмотря на это, в комнатах было разве что самую малость прохладно — спасибо электричеству и печатям на стенах. Кабуто последние несколько дней провёл без сна и отдыхал, обновляя их и подправляя контуры там, где необходимо. Несмотря на это, Сакура сидела в тёплой вязаной кофте, купленной ещё в Кумо: ей казалось, что тепла много не бывает.

Белый свет над головой Сакуры дрогнул, болезненно моргнул и погас, погрузив комнату в слепящую темноту. Одновременно замолк ровный гул вентиляции, и наступила оглушительная тишина, нарушаемая только воем ветра.

Следующие несколько минут Сакура потратила на то, чтобы в кромешной тьме на ощупь найти свечу и коробок спичек. Глупо получилось, стихией огня она не владела, а без света в этой каменной ловушке чувствовала себя беспомощной, как младенец. Повезло ещё, что спички были неподалёку, ведь свечу она зажигала совсем недавно для одного из уроков с Кабуто.

Сакура вышла в коридор — тоже полностью тёмный. Вне жилой части, в той же лаборатории наверняка были запасные варианты освещения, а здесь ей бы пришлось идти вслепую, не окажись под рукой свечи. Кабуто упоминал, что обладал ночным зрением благодаря каким-то эликсирам — на будущее следовало узнать у него, каким именно.

— Сакура! — стоило подумать о нём, как Кабуто выскочил из-за угла, чуть не сбив её с ног.

Сакура отшатнулась, неловко взмахнув рукой, и свеча тотчас погасла. Теперь они снова стояли в полной темноте.

— Электричество пропало, — ответил Кабуто на незаданный вопрос. — Причину выясним потом, вероятно, из-за бури снаружи. Сейчас важнее другое. Большинство проектов, для которых требуется электроэнергия, подключились к запасным генераторам. Но не все. Пока господин Орочимару пытается вернуть всё на круги своя, моя задача — проследить за Саконом и проверить, что все генераторы действительно включились.

— Проследить. И проверить, — медленно протянула Сакура. В голове всё ещё была анатомия, а остальное воспринималось с трудом. — Подожди, ты должен одновременно следить за Саконом и перемещаться по убежищу?

— А никак, — Кабуто нервно хихикнул. Сакура по-прежнему его не видела, но могла представить, как он поправляет очки — он всегда так делал, когда волновался. — Я тренировался, когда свет погас, у меня чакры не хватит создать устойчивого клона. Я тебе слова господина процитировал, и только. Так что если поможешь мне и приглядишь за Саконом, буду тебе благодарен.

Сакура была совершенна не удивлена пренебрежению Орочимару. Она даже могла представить, как тот торопливо приказывает Кабуто совершить невозможное. Не его делом было размышлять, как именно тот должен разорваться на две части или найти в себе силы на технику клонирования.

Раздался шорох, а затем коридор осветил бледно-голубоватым светом небольшой шар размером с яблоко, который Кабуто, по-видимому, достал из кармана.

— Возьми. А то со свечой и до пожара недалеко.

Взяв в руки шар, Сакура внезапно ощутила приятное тепло. Когда всё закончится, она обязательно узнает у Кабуто, из чего тот сделан.

— Удачи, — вообще это было проявлением вежливости, привычным для Кабуто, но прозвучало оно зловеще.

Идя к Сакону, Сакура раз за разом убеждала себя в том, что бояться ей совершенно нечего. Да, тот шумел, но это случилось только однажды, какова была вероятность столкнуться с этим сейчас? Она уже неоднократно дежурила в госпитале, и ничего страшного не происходило. Кроме того, Сакон был прикован к постели и опутан датчиками. Он не смог бы ей навредить, даже если бы захотел, а захотеть он не мог — для этого ему надо было очнуться… Нет, рассуждения не помогали успокоиться — полумрак коридоров всё равно нагонял тревогу.

Когда Сакура приблизилась к госпиталю, то увидела, что дверь была приоткрыта. По спине пробежали мурашки. Логическая цепочка, наконец, сложилась у неё в голове.

Джиробо спас Сакона. Таюя ругала Джиробо уж точно не за то, что тот не защитил Укона. В тот день Сакон должен был умереть вместе со своим братом, но Джиробо не допустил этого. Сакон был членом его команды. Но и Таюя не была чужой, поэтому Джиробо молчал о случившемся. И жалел, что не убил Кидомару — вероятно, план по убийству близнецов был его рук делом. Паук, судя по его способностям, отвечал за разведку и не доложил о приближающемся отряде Конохи вовремя.

Однако Сакон выжил. Едва ли Кидомару и Таюя страшились мести, но правду мог узнать Орочимару. Они не могли разочаровать своего господина. Сакон не должен был прийти в себя. Поэтому они поначалу даже пытались вести себя дружелюбно с Сакурой — ведь её ставили на дежурства. Но помешало то происшествие с шумом, из-за которого Орочимару решил поставить в госпитале новые камеры, отключение которых не получилось бы оправдать случайностью.

Электричество не отключилось само собой. Непогода снаружи — только оправдание. Генераторы, поддерживающие жизнь Сакона, не перестали работать, зато отключилось менее важное — камеры. Их установили совсем недавно и не успели подключить к резервным генераторам. Что бы ни произошло в госпитале, об этом никто не узнает. Такое решение проблемы было слишком топорным для Кидомару, но вполне в духе Таюи. Та была слишком прямолинейной, её тяготили ложь и недомолвки. Она просто устала ждать.

Первым желанием Сакуры, когда она поняла всё это, было развернуться и бежать. С Таюей она не справится, значит, и Сакона не защитит, так зачем рисковать своей жизнью? Это не было бы трусостью, а только расчётливостью. Не можешь победить — отступи, спрячься.

Нет, не этому учил Кабуто. Не можешь победить — напугай противника так, чтобы тот побоялся с тобой драться. А думать о том, сработает это или нет — некогда.

Сакура ворвалась в госпиталь с громким воплем, размахивая светящимся шаром. Она успела вовремя — Таюя в задумчивости стояла у постели Сакона. Она не собиралась убивать того кинжалом или дзюцу, достаточно было только выключить запасной генератор, чтобы трубки с питательной жидкостью перестали поддерживать в Саконе жизнь.

— Отойди от него или я разломаю шар! — голос Сакуры прозвучал громче, чем она ожидала, и отдался эхом в каменном помещении. — Рванёт так, что к предкам отправимся мы все втроём.

Сакура молилась, чтобы Таюя не оказалась из тех шиноби, которые способны распознать ложь. Она сама не знала, насколько правдиво то, что она говорит. Она всё ещё не имела ни малейшего понятия, что было внутри шара. Скорее всего — какое-то безвредное вещество. Однако главное было излучать уверенность. Оскалить клыки, раздуть капюшон, зашипеть. Вот и вся стратегия.

— Валяй, — неожиданно равнодушно заявила Таюя. — Может, так будет и лучше. Мы взлетим на воздух, а Кидомару будет жить.

Ой. Деталь головоломки, о которой Сакура не подумала. Если Кидомару был тем, кто придумал план, то Таюя его поддерживала не потому, что смерть близнецов была выгодна. Она… любила паука? Безумие, но если в убежище Орочимару и могли зарождаться отношения, то только такие — болезненные, извращённые, безответные. Грубая, жестокая Таюя тоже была Кимимаро, просто её объектом любви оказался Кидомару. Возможно, она даже не была причастна к убийству Укона, но теперь она была готова пойти на всё, чтобы Кидомару не пострадал.

Будь на месте Сакуры кто-то другой, он бы объяснил Таюе, что Кидомару её бросит, что для него она лишь орудие, игрушка, которая однажды надоест. Но Сакура слишком долго была одержима Саске и слишком много времени провела у постели Кимимаро, чтобы не знать, что ответит Таюя. «Я знаю». Она не питала иллюзий на счёт паука.

Таро. Вот на кого походила Таюя — на прыщавого коренастого подростка, стоявшего на краю пропасти. Она винила себя за то, что не испытывала из-за его смерти боли, но не за то, что не смогла его остановить. Она бы и теперь не сумела подобрать слов, чтобы объяснить ему, почему стоит жить. У Таро не было близких людей, не было лёгкого пути к успеху, а чтобы идти по сложному у него не хватало выдержки. Он не видел причин жить в мире, который его отвергал. Таюя — красивая, сильная, смелая — оказалась в той же ловушке. Её мир сузился до одного человека. Никакие слова не помогут. Не существует аргумента против добровольного падения.

— Мне жаль, — оставалось только тянуть время — и всё ещё быть как можно более искренней. — Я уверена, есть другой путь...

— Нету! — яростно выкрикнула Таюя. — Как ты думаешь, что я все эти дни пыталась сделать? Я искала способ, как сделать так, чтобы выжили все — и я, и Кидомару, и даже грёбанный Сакон этот! А сейчас устала — и хочу, чтобы это всё закончилось! Пошло оно всё...

Таюя щёлкнула выключателем генератора, и в тот же миг, как смолкло гудение генератора, раздался шум. Если раньше он был давящей, пепельной пеленой, то теперь он был серым и багровым одновременно. И в нём были чувства: ярость и гнев. Дыхание перехватило, но других неприятных ощущений не было — шум был направлен не на Сакуру. А вот Таюя согнулась пополам от боли. Она закрывала уши руками, но это не помогало — шум был везде.

В госпитале вдруг похолодало — или Сакуре так казалось от страха? Сакон сел на кровати и открыл глаза — белые, с чёрными точками зрачков. Небрежно оторвал от себя трубки — они больше не были ему нужны, сбросил одеяло. Сакура увидела, что из себя представлял Укон возрождённый и пожалела, что благодаря анатомическому атласу понимает в строении человеческого тела чуть больше прежнего. То, что находилось на теле Сакона, не должно было существовать по всем законам природы.

Тело Укона сливалось с телом Сакона, покрытому поджившими ранами и ожогами, но вполне нормальному. Прежде, когда Сакон и Укон были едины, от Укона оставалась только голова, но теперь из Сакона торчала половина туловища брата. Оно не выглядело цельным: части словно были слеплены небрежным скульптором. Рёбра проступали сквозь растянутую, полупрозрачную кожу, мышцы были неестественно бугристыми, срощенными под неправильным углом. Пальцы на одной руке были длинными и тонкими, на другой — короткими и искривлёнными. Лысая голова с оттопыренными ушами и углублениями там, где должны были быть глаза и нос. Вместо рта — тонкая полоска, распахнувшаяся зияющей дырой и прошипевшая:

— Уби-и-ийца...

Оно — Сакон и Укон — встало. Как оно вообще двигалось? Это было нелогично, неправильно! Неудивительно, что Орочимару и представить себе не мог, что Сакон так быстро придёт в себя — этого не должно было существовать!

Тварь медленно подняла свою неправильно собранную руку. Длинные, бледные пальцы вытянулись в сторону Таюи, и воздух снова наполнился тем самым шумом.

Таюя выгнулась дугой, подчиняясь чужой воле. По телу девушки будто пробежала волна — это сокращались и рвались мышцы. Бицепсы, трицепсы, пресс: последовательно, методично, планомерно. Её плоть превращалась в кровавую кашу, запертую под ещё не повреждённой кожей. Кровь хлынула не только изо рта, глаз, ушей, она сочилась и из пор на коже. Затем настал черёд костей. Их Сакура ещё не выучила до конца, поэтому могла только догадываться, какие именно сейчас хрустят, переламываются в труху. Фаланги палец сломались с лёгкостью спичек. Хруст костей и бульканье крови в горле Таюи — вот и все звуки, которые можно было услышать помимо шума. Позвоночник оказался последним. Таюя осела бесформенной кучей плоти и сломанных костей, завёрнутой в кожу.

Укон не просто убил или казнил Таюю — он разобрал её на части. Плоть и кровь — вот и всё, чем они с братом долгое время были для Орочимару, и теперь это обернулось против всех остальных.

И Сакуре вовсе необязательно было обладать смекалкой, чтобы понимать — такая же участь может ждать и её саму. Она не знала, как именно Сакон-Укон-безликая-тварь атакует, но единственным её преимуществом сейчас была скорость. Тварь не способна была передвигаться быстро в своём нынешнем состоянии, а в Конохе Сакура всегда получала отличные оценки за бег.

Шар выскользнул из рук и разлетелся вдребезги, на миг яркой синей вспышкой ослепив Сакона-Укона. Никакого взрыва, разумеется, не произошло, но и этого мгновения Сакуре оказалось достаточно, чтобы сбросить оцепенение и броситься прочь.

Всё было точь-в-точь как в прошлый раз: ошеломляющая тишина коридора, бессилие как после затяжной лихорадки, гул в голове. Только теперь Сакон-Укон следовал за ней следом.