Грёзы о тебе, Ты вошел в мои сны. (гет)

Глава 9. «Цин Чжоу. По следам памяти.»

Летающие небесные кони несли их быстро над бескрайними просторами Дахуана на север в Центральные и Средние равнины. С высоты было видно, как мир меняется под ними: зелёные рисовые поля сменялись, горными хребтами, реками, на смену гор, равнины и опять горный массив Шэнь Нун. На севере горный массив Шэнь Нун соединялся с центром военного округа провинции Чжэ. С юга его подножья переходили в богатые и плодородные земли провинции Ян, где поля колыхались под ветром, словно золотое море.

На востоке, меж холмов и ущелий, текла широкая и полноводная река Дан, питая равнины и города. А на западе, у подножия дальних гор, раскинулась столица Джии — древний город, что когда-то служил сердцем империи Шэнь Нун.

Более ста лет назад Император Дахуана перенёс столицу из Сюань в Джии, и с тех пор этот город стал новым центром власти и духа империи.

Под ними раскинулась территория Центральных и Средних равнин, что когда-то было Империей Шэнь Нун, исчезнувшего государства. Горы Шэнь Нун тянулись с севера на юг. Этот горный массив состоял из девяти величественных гор и двадцати восьми вершин, с которых вытекали четыре полноводные реки, пересекавшие Центральные и Средние земли. На самой высокой вершине, горе Цзи Цзинь, и поныне стоял прекрасный дворец Императора Пламени.

Когда-то, почти тысячу лет назад, Сян Лю побывал во дворце Цзи Цзинь вместе со своим приёмным отцом, Гун Гуном. Тогда, он видел своими глазами самого Императора Шэнь Нун Яньди и его прославленных генералов — великих богов Шэнь Нун: Чжу Жуна, Чи Ю и Хоу Ту. Тех самых, чьи имена теперь хранили лишь древние летописи и старые сказания.

Их небесные кони пролетели над изумрудными хребтами, затянутыми дымкой облаков. Внизу виднелся город с чёрными крышами и флагами на высоких столбах. Это был город-крепость Цин Чжоу — первая остановка в их путешествии по Средним долинам. Сян Лю направил своего коня вниз, ловко скользя по ветру. Чаньэ, не отставая от Наставника.

Прошло почти полтора века с тех пор, как Сян Лю бывал в этом городе. За два столетия многое меняется: исчезают империи, гибнут кланы, затихают легенды… но не в памяти богов и демонов.

Город Цин Чжоу, лежащий в Средних равнинах, был по-прежнему под покровительством семьи Ту Шань — одной из четырёх Великих семей Дахуана. Её потомки, рождённые от девятихвостого лиса, были самыми богатыми и влиятельными из высших божеств с остальными тремя семьями Чишуй, Силин и Гуй Фан и могли соперничать по древности родословной с самими Жёлтым Императором и Великим Императором Хаолина. Именно в этом городе, когда-то, Сян Лю, в облике Фан Фэн Бея, провёл немало времени.

Сейчас многое изменилось, но осторожность не помещает.

— В этом месте я скрою своё лицо, — сказал он Чаньэ, и с лёгким движением руки его лицо изменились, но порожнему осталось красивым и благородным. У девятиглавого демона Сян Лю девять настоящих лиц и более восьмидесяти воплощений. Есть из чего выбрать. Среди демонов и бессмертных смена облика с помощью магии была делом обыденным, кто из них не хранил за спиной сотню тайн? Чаньэ менять облик было не надо, никто не знал её в Дахуане. Достаточно было лёгкой вуали, как тут часто носили девушки из знатных семей.

В новом обличье они направились на постоялый двор, принадлежавший старому демону-волку. Сян Лю знал его с прежних времён: вино было достойным, комнаты — просторными, а хозяин — молчаливым и не задавал лишних вопросов. Всё было так, как и прежде, будто здесь остановилось само время.

После того как они отдохнули, помылись и переоделись, Сян Лю и Чаньэ вышли на улицу. Центральная торговая площадь Цин Чжоу гудела жизнью: шныряли посыльные, проезжали упряжки, духи и демоны вперемешку с потомками богов сновали между лавок.

Чаньэ не скрывала восторга. Она дёргала наставника за рукав, вертя головой во все стороны:

— Наставник, ты только посмотри! Сюда! Нет, не туда — вон же, шиповник в сахаре! Их нужно попробовать. Пожалуйста?..

Сян Лю молчал, сдерживая раздражение, которое легко могло вспыхнуть, если бы не его привычная дисциплина. Город был шумным, пёстрым, полным незнакомцев. В Цин Чжоу главная резиденция семьи Ту Шань, дворец Цин Цю, а значит, где-то рядом могла оказаться Сяо Яо.

С тех пор как они попали в Дахуан, он ничего не слышал о ней. Он не позволял себе думать о ней, но сейчас, на улицах города, где столько раз звучал её голос, мысли возникали сами собой. Тогда, перед последним боем на пике Чин Жун, он знал, что Сяо Яо вышла замуж за княжича Ту Шань Цзин. Он от всего сердца, хотя и тайно пожелал ей счастья. Он бросил взгляд на Чаньэ — она сияла. В руках — мешочек со сладостями, на губах — улыбка.

Сян Лю отвернулся, и тихо, почти по-отцовски мягко сказал:

— Постарайся не потеряться. В этом городе тебя могут обменять на бочонок вина и даже получить сдачу. Чаньэ фыркнула и прыгнула вперёд, ловко лавируя между прохожими.

Чаньэ не сразу, но всё же почувствовала перемену в настроении наставника. Он стал молчаливее, его глаза скользили по улицам, словно искали тени прошлого. Она больше не тянула его за рукав и, спустя ещё пару переулков, сама предложила:

— Наставник… может, вернёмся?

Сян Лю кивнул. И правда, он был голоден. Он никогда не понимал удовольствия есть на ходу, да и еда на переполненных улицах вызывала у него раздражение. Они свернули обратно, поднимаясь по мощёным ступеням к постоялому двору, неся с собой несколько мешочков с угощениями и пару свёртков, купленных Чаньэ.

На лестнице, уже под самой крышей, где располагались их комнаты, они неожиданно столкнулись с Линем.

— Линь! — с восторгом воскликнула Чаньэ и, как всегда, забыв о сдержанности, с радостным визгом бросилась на шею другу. — Ты вернулся!

Линь чуть не потерял равновесие под её порывистыми объятиями и смущённо оглянулся, пытаясь освободиться:

— Э-э… Чаньэ… всё-таки ты уже барышня…

— Ну и что! — рассмеялась она, не отступая. — Мне скучно было без тебя!

Сян Лю остановился на ступеньку ниже и молча посмотрел на Линя. Его взгляд был красноречив: Ты сам её учил, теперь получай. Но вместе с тем в этом взгляде читалось и другое — наставник проголодался и жаждет хорошего ужина с вином. И лучше бы кто-нибудь уже об этом позаботился.

— Я тут вас весь день дожидаюсь, — проворчал Линь, потирая плечо, будто после удара. — Где вы пропадали?

— Выполнял свой долг Наставника, — коротко бросил Сян Лю, поднимаясь мимо него.

Все вместе они спустились в общий зал. Выбрали столик у окна, откуда тянуло лёгкой вечерней прохладой. Сверху начинали мерцать первые звёзды, и шум улиц стал чуть тише — уставший после долгого дня.

Линь рассказывал, разливая вино по чашам:

— Почти все ученики уже прибыли. Лао Цзы начал внутренний отбор. Завтра первые испытания — решится, кто останется в школе, а кто отправится обратно.

Он говорил и в голосе чувствовалась гордость за проделанную работу, Чаньэ, устроившись рядом с ним, тайком подкладывала на его тарелку лучшие кусочки. Когда солнце почти спряталось за крышами домов, а улицы начали дышать вечерней прохладой, за соседним столиком расположились трое демонов-торговцев.

В дорогих одеждах, с кольцами из зубов редких зверей и глазами, видавшими больше, чем хотелось бы. Они говорили тихо, но слух у Сян Лю был острым, да и Чаньэ — хоть и ела паровые булочки, но ухо держала востро.

— Несчастлив клан Ту Шань, — проворчал один, наливая себе в чашу янтарное вино. — Уже почти двести лет, как беды на бедах. Проклятие, говорят…

— Ты про княжича Цзин? — отозвался второй. — Видел я его раз… давным-давно. Красавец был — да такой, что Хоу на его фоне бледным казался. А ведь Хоу боевые искусства знал в совершенстве. Старшая госпожа, говорили, всё к младшему склонялась — за ум, за дар художника, за музыку. За то, как с людьми обращался.

— Да-да, — подхватил третий. — А ещё за невесту его Фан Фэй Ин Я. Красавица знатного рода, из семьи мастеров стрелков. Такая гордая, строгая… И техника стрельбы у них особая техника, одним словом, божества. Все думали, свадьба соединит два великих рода.

Он сделал паузу, отпил и посмотрел по сторонам, не слишком ли громко говорит. Сян Лю сделал вид, что погружён в беседу с Линем, но слух не ослаблял.

— А потом… — продолжал демон, понизив голос. — Жених пропал. На десять лет, представь! Сказали — болен, уехал лечиться. А вернулся — совсем не тот. Тихий стал, отстранённый, словно с другим душой поменялся. А невеста — всё эти годы ждала. И домом клана управляла, и за старшей госпожой приглядывала…

— А свадьбу всё тянули, — хмыкнул второй. — Потом всё же сыграли. Наследник родился. А вскоре и тут — удар судьбы: не от мужа, а от его брата, от Хоу. Говорили, сам не понял, как соблазнила. Или хотела утешения, или…

— Или любила, — мрачно добавил третий. — Никто ведь до конца не знал.

— А потом… смерть. Вернее, почти смерть. Говорили, княжич Цзин брата пощадил, только власти лишил. А тот его — убил. И жену его тоже. И сам Хоу погиб!

— А княжич-то — выжил. Опять. Исчез на несколько лет, вернулся, женился. Да не на ком-нибудь, а на той самой, что считали принцессой Хаолина, дочери Великого Владыки Хаолина, внучка Жёлтого Императора. А оказалось — вовсе не дочь Великого Императора она, а дочь демона Чи Ю. От всего отказался князь Цзин, племянника велел, как главу клана растить и пошёл с женой жить в безвестности. Где и куда никто не знал.

— Не к добру, — протянул второй. — Опять судьба ударила. Жить спокойно хотел, от дел отошёл, жену любил, а и сотню лет не прожил, умер. А она…даже на поминки не приехала, когда в храме табличку ставили.

— Вот тебе и княжич, — тяжело вздохнул первый. — Всё было — и талант, и слава, и красота, и род. А счастья не вышло.

— Не в богатстве счастье, — сказал один, и остальные согласно кивнули.

У окна за своим столиком Сян Лю молча поднёс чашу к губам. Его рука чуть дрожала. Чаньэ только посмотрела на него, чувствуя, как боль разливается по её сердцу.

Сян Лю сидел, будто окаменел, не сделав ни единого движения. Линь, который слишком хорошо помнил, какую рану оставила в сердце хозяина эта история, не питал тёплых чувств к Сяо Яо, изменился в лице. Чаньэ, тонко чувствующая чужие эмоции, тоже побелела, не осмеливаясь даже дотронуться до Сян Лю. Шум трактира, звон чашек, голоса — всё как будто удалилось, стало глухим и ненастоящим. Линь молчал, он опустил взгляд, сжав кулаки на коленях. Мысли роились в голове, стиснув сердце тяжёлой обидой: «Лучше бы я тогда прибил её, когда она ядом в меня кинула при первой встрече! — зло подумал он. — Сколько от неё горя Хозяину досталось…»

Он украдкой взглянул на Сян Лю, молча, уставившегося на чашу с вином, как будто хотел найти в ней ответы на вопросы.

«О чём его девять голов думали? Да была бы хоть девушка, как девушка, а то непонятно, то ли парень, то ли девица… А он к ней проникся, жука любовного дал в себя пересадить. А эта гадина…»

Линя передёрнуло. «Всё лгала. В беду попала, так он за ней, прорвал защитное поле над горой Ушэнь, раненый, … Хотел спасти. А она знала, что Император Хаолина — её отец, и никто её не тронет. Ни сирота она, ни без рода, ни без защиты. А принцесса! Принцесса Хаолина, внучка самого Жёлтого Императора! Как же Хозяин зол был тогда! А потом... снова повидался с ней. Вернулся сам не свой. И опять: она в беде — он тридцать семь лет её своей кровью поил! Одну свою жизнь на неё потратил! И снова — спасал, снова — жизнью платил! Девять голов точно отшибло! Сам же и отдал её этому Ту Шань Цзин…»

Линь сжал кулаки ещё сильнее. «И мало того. Снова жизнью рисковал, любимого её спасал. И что она? Стрелу в него пустила, в сердце метила! А он?.. Он снова, чтоб жуков убрать. жизнь из себя извлёк, еле живой остался — прямо перед последней битвой. И ещё ничего ей ничего не сказал! Живи счастливо без сожалений!!!»

Он поднял глаза. Сян Лю всё так же сидел, не двигаясь. Линь встал. Его голос прозвучал глухо:

— Принести ещё вина?

Сян Лю молча кивнул. — Принеси в мою комнату. Он встал и поднялся к себе. Линь взял у трактирщика два бочонка самого крепкого вина, что только нашёл, и поднялся в комнату Сян Лю. Он поставил их на стол, ничего не говоря, и вышел, мягко закрыв за собой дверь.

Чаньэ ждала Линя у своей двери. Увидев его, схватила за рукав и втащила в комнату, не дав и слова сказать. Её глаза блестели от слёз, а губы дрожали.

— Линь, кто эти люди?.. Кто этот Ту Шань Цзин? Кто такая принцесса Хаолина... или дочь Чи Ю?.. Кто она для Наставника?.. Это та женщина, по которой он так тосковал всё это время?.. Это о ней он вспоминает, когда поёт грустные песни? — голос её сорвался на шёпот.

Линь нахмурился, всё ещё сердитый, но увидев, как она дрожит, лишь молча кивнул.

— Им не суждено было быть вместе, —сказал он тихо, — он сам отдал её в руки другого. Он никогда бы не оставил своего приёмного отца. Хотя, может быть… если бы она его выбрала...

— Как она могла выбрать другого?! — вскрикнула Чаньэ. — Наставник был рядом!

Линь вздохнул и пожал плечами.

— Она... внучка Жёлтого Императора. Смертельный враг Шэнь Нун. Они были по разные стороны. Если бы она выбрала его… — он замолчал, взгляд его потускнел. — Да он и не дал ей выбора! Никогда. Молча, издалека… любил. Чаньэ разрыдалась ещё сильнее и, не выдержав, обняла Линя. Тот немного смутился, но всё же неловко приобнял её в ответ.

— Не надо плакать... Всё это давно в прошлом, — мягко проговорил он, поглаживая её по спине. — Я только надеюсь, что они никогда больше не встретятся... Никогда... Я лучше убью её, прежде чем она снова приблизится к Хозяину, — пронеслось у него в голове, но вслух он сказал лишь:

— Завтра Наставник придёт в себя. Мы будем рядом. Не дадим ему снова утонуть в этих воспоминаниях. Все в прошлом.

Чаньэ немного успокоилась, отстранилась и слабо улыбнулась сквозь слёзы.

— Не оставляй меня одну сегодня ночью... Пожалуйста., мне так грустно! Хочу, чтобы ты был рядом.

Линь кивнул. Она легла на кровать, а он улёгся рядом на циновке, раскинув на ней плащ.

— Почему ты не ляжешь рядом? — сонно прошептала Чаньэ. — Кровать широкая…

Линь покачал головой:

— Это неприлично. Ты теперь девушка, я мужчина. Так тут не принято.

— Глупости… — пробормотала она. — В мире людей слишком много глупостей…

Она замолкла, и вскоре её дыхание стало ровным — она уснула, свернувшись клубочком, как ребёнок.

А Линь не мог сомкнуть глаз. Он лежал, глядя в потолок, и мысленно возвращался к своей истинной форме — боевому орлу, другу Советника демона Сян Лю. В памяти он снова парил высоко в небе над горами Шэнь Нун, где всё было ясным, простым… как когда-то.

Сян Лю пил всю ночь. Пока не кончилось вино. Но даже самое крепкое вино не действовало на демона, в чьих жилах течёт яд. Оно лишь обостряло мысли и вытягивало наружу то, что он так тщательно прятал даже от самого себя.

На улицах города начало светать. С первыми лучами солнца небо окрасилось в нежно-розовые краски, и бледный свет заполнил комнату. Сян Лю встал и подошёл к окну. Он смотрел на крыши домов, на дым, поднимающийся из труб, на пробуждающийся город.

Хочу ли я найти её? Жива ли она? При дворе Императора? Есть ещё её дед — Жёлтый Император...Она так боялась быть одна. Брат и дед так много для неё значили!

Он задумчиво опёрся рукой о раму, и ветер растрепал чёрные пряди волос. В сердце было странное чувство пустоты.

“Хочу ли я найти тебя, Сяо Яо?”.

Он не знал ответа. Слишком много времени прошло. Слишком много смертей, слишком много решений, от которых нельзя отказаться.

"Ты не тот человек, которого девушка может пустить в свои сны. Это, даже хуже смерти." Он хорошо помнил эти слова. И ещё..."До конца моей жизни я никогда не хочу тебя видеть."

Да, та история давно закончилась. У него теперь другой путь. Он больше не тот, кем был когда-то. У него есть Чаньэ, у него есть Линь. Семья. Есть Небесная школа Янь Шань.

Есть куда идти и что защищать.

— Я не могу запретить себе вспоминать тебя, Сяо Яо... — тихо сказал он, глядя на утреннее небо. — Но, пусть это останется только в воспоминаниях.

Сян Лю взмахнул рукой — и в воздухе, будто из самого пространства, соткался древний цинь. Струны засеребрились в рассветном свете, легли в его ладони так естественно, как будто всегда ждали прикосновения именно этих пальцев.

Он сел на циновку, подтянул инструмент ближе. Провёл рукой по струнам — и первая нота дрогнула в воздухе, как дыхание ветра на воде. Мелодия была простой, но в ней звенели горы, шелестели листья над бездонными ущельями, звучал невыразимый зов прошлого.

Его пальцы замирали на струнах, звук стихал, растворяясь в утреннем воздухе. Когда последние ноты угасли, Сян Лю медленно закрыл глаза и глубоко выдохнул. Но где-то в глубине сердца… струна всё ещё звучала.

Утро в городке выдалось тихим. С первыми лучами солнца за окном разливался мягкий розовый свет, и свежесть рассвета медленно проникала в комнату, где спали Линь и Чаньэ. Она зашевелилась первой — зябко потянулась, прислушалась... и замерла.

— Линь… — шёпотом позвала она, тронув его за плечо.

Где-то рядом с ними, печально звучала мелодия циня.

— Наставник играет… — прошептала Чаньэ, и глаза её заблестели. — Это…

Линь медленно кивнул, не поднимаясь.

— Я слышал её раньше. Когда мы жили в горах, в лагере повстанцев… По ночам, когда все спали, он иногда играл. Не часто. Когда тосковал по ней. Это — её песня. Только она её никогда не слышала.

Чаньэ села, подтянув ноги и обняв колени. Она не знала, как справиться с этой мелодией — она проникала прямо в душу, не спрашивая позволения. От неё хотелось и плакать, и молиться.

— Он всё ещё любит её… — прошептала она.

— Любил… давно. — сказал Линь, не глядя на неё.

Мелодия продолжалась, и каждый её куплет словно раскрывал новую рану. Словно Сян Лю, сам того не желая, вынимал из сердца каждый кусочек памяти, каждый миг, который так и не стал будущим.

Линь встал. Повернулся к Чаньэ и мягко сказал:

— Мы не должны ему мешать.

Чаньэ кивнула и прижалась к его руке. Ей вдруг стало очень страшно, за наставника, а за ту боль, которую она наконец увидела. Настоящую, долгую, не утихающую. Такой, что её не унять даже бессмертием.

Сян Лю не думал о том, кто мог бы его слышать. Мелодия была его воспоминаниями о тех днях, когда тосковал по ней. Прощанием с тем, что уже невозможно вернуть, прощанием с теми чувствами, которые так и не смогли найти пути в этом мире.

Прошлое не вернуть, а будущее — оно уже не будет таким, как раньше.

Утром, Чаньэ и Линь сидели за столом, не прикасаясь к еде. Тишина между ними была тяжёлой. Чаньэ сидела и смотрела на свою чашку. Линь молчал, глаза были усталые, а внутри его бушевали невысказанные чувства. В дверях кухни появился Сян Лю. Он был бледнее обычного. Он посмотрел на них обоих, прежде чем произнести:

— После еды мы покидаем город. Направляемся в Чишуй.

Его голос был тихим, но спокойным.

Чаньэ и Линь обменялись взглядами, но никто из них не осмелился говорить.

— Мы едим дальше, — сказал он ещё раз, словно подтверждая свой выбор вслух.

Когда они закончили завтрак, Сян Лю поднялся.

Так, молча, они покинули завтрак, и вскоре покинули город, направившись в Чишуй, в новую главу их путешествия.