Грёзы о тебе, Ты вошел в мои сны. | Бесконечная тоска в разлуке

Пролог

Когда Небеса ещё не отстранились от мира смертных, а мост между божественным и земным не был разрушен, на просторах Великой пустоши возвышались два древних государства, созданных двумя величайшими божественными племенами.

На плодородных землях Центральных и Средних равнин процветало первое из них — государство Шэнь Нун. Двадцать восемь вершин, девять главных гор и четыре полноводные реки обнимали земли, где Великий Паньгу доверил власть клану Шэнь Нун. Седьмой правитель этих земель, Шэнь Нун Ши Нянь, известный миру как Яньди — Император Пламени, держал свой народ не силой меча, но силой милосердия и справедливости.

На высочайшем пике Цзи Цзин возвышался императорский дворец, подобный рассветному солнцу, что пронзает утренние облака. Но истинным прибежищем сердца владыки был пик Сан-Юэ, где, вдали от шума придворной жизни, он постигал тайны целебных трав, собственноручно составляя великий медицинский свод и испытывая снадобья на себе. В стране процветали торговля и искусства, а народ жил в довольстве, под покровительством мудрого правителя.

На юго-востоке Великой пустоши простирались земли второго государства — Хаолина, где царили вечная весна и благоухание цветов. Здесь властвовало племя Гао Син, хранители страны восходящего солнца и источника всех вод. Пять священных гор, омываемых волнами безбрежного океана, возвышались над долиной Тангу. На острове среди облаков возвышалась гора Ушэнь, увенчанная великолепным дворцом Чэнь Энь — жемчужиной, вызывавшей зависть всех богов.

Бамбуковые тропы, извиваясь, вели к изящным павильонам и лотосовым прудам, а волшебный сад Цин Цин был обителью духов растений и животных, что путём совершенствования обретали человеческий облик. Здесь правил Император Цзюньди из рода Гао Син — покровитель музыкантов и поэтов, ценитель женской красоты. В его просторном гареме обитали красавицы многих племён, и отцовское сердце гордилось шестью сыновьями.

Двое старших принцев — Шаохао, рождённый от умершей жены из клана Цинлун, и Яньлун, сын нынешней Императрицы, — вели непримиримую борьбу за право наследования. Шаохао снискал любовь народа и признание среди богов своей храбростью в бою, искусностью в кузнечном деле и талантами в музыке и поэзии. В придворных интригах клан Цинлун и Сэхе поддерживали Шаохао, а кланы Чанси и Байху стояли за Яньлуном и его матерью. Так дворец Чэнь Энь опутывала паутина политических интриг.

Но когда десять тысяч лет уже отсчитали небесные часы, на северо-западе Великой пустоши, в малоизвестных горах Сюань Юань, забрезжила новая сила. Юноша по имени Хуанди объединил разрозненные племена и за время, что для богов — лишь мгновение, основал могущественное государство Сюань Юань. Объявив себя Императором, прозванным в народе Жёлтым, он создал армию, где боги и демоны стояли рядом, ценимые не по происхождению, но по доблести и таланту.

Жёлтый Император, отец девяти сыновей и единственной дочери — принцессы Сюань Юань Силин А Хэн — взирал на земли Шэнь Нун с глазами, полными амбиций. И как лезвие рассекает шёлк, так его желание завоевать Центральные и Средние равнины разрезало мир надвое.

Тысячелетия войны между Сюань Юань и Шэнь Нун заставили содрогаться и Небо, и Землю. И в те скорбные дни Император Шэнь Нун, изучая свойства ядов, принял смертельную отраву и, промучившись долгие годы, покинул земной мир, оставив на троне доброго, но слабого сына Юйваня.

Предвидя бурю, что разразится после его ухода, мудрый Яньди взял с сына клятву разделить власть с демоном-генералом Чи Ю — могущественным существом из таинственного племени Джиу Ли, обитающего на загадочной горе Лунтоу Шань. Юйвань и Чи Ю, склонившись у ложа умирающего владыки, поклялись быть братьями, хранить верность друг другу и защищать государство Шэнь Нун ценой собственной жизни.

Но даже клятвы, скреплённые кровью, не смогли предотвратить неизбежное. Внутренние распри между кланами, подобно ржавчине, разъели государство изнутри. И настал день, когда Шэнь Нун пал под натиском армии Сюань Юань и погиб Юйвань последний император Пламени королевского рода Шэнь Нун от руки Жёлтого Императора.

Чи Ю, верный своей клятве до последнего вздоха, пал в битве. Погибли боги Шэнь Нун, многие сыновья Хуанди и его единственная дочь, принцесса Сюань Юань А-Хэн. Лишь бог воды Гун Гун, подобно непокорной волне, отказался склонить голову и увёл десять тысяч воинов в горы Шэнь Нун, чтобы продолжать сопротивление.

Его правой рукой стал демон Сян Лю — девятиглавый змей, чья кровь, обогащённая ядами совершенствования, могла отравить всё живое.

Но время, безжалостное даже к богам, стирало острые грани прошлого. Потомки Шэнь Нун соединились узами брака с родом Сюань Юань. Чи Ю, преданный защитник своего государства, в хрониках победителей стал безжалостным демоном. Жёлтый Император передал трон своему старшему внуку Сань Сюаню, который, взяв в жёны единственную наследницу Императора Хаолина Шаохао, объединил все земли под единым знаменем Дахуана.

Когда ветви цветущей сливы в двенадцатый раз обновились, Сань Сюань обрушил свою мощь на последних защитников павшего Шэнь Нун. В решающей битве, где кровь окрасила землю в багряный цвет, пали и Гун Гун, и его приёмный сын, демон Сян Лю.

Так гласили свитки истории...

Но истинная судьба не всегда совпадает с тем, что записано кистью летописца. И здесь, где заканчивается история, начинается наше повествование.

«Жизнь, как танец на снегу, завершилась».

Там, где недавно гремела симфония битвы, теперь царило безмолвие — глубокое, как древние озёра. Лишь вороны-вестники разносили скорбные песни над выжженной землёй, где таяли последние следы мистических формаций. Запах гари переплетался с ароматом крови — тяжёлый, удушающий, словно дыхание самой смерти. Так растворилась в потоке времени история повстанческой армии генерала Гун Гуна — последний отголосок некогда великой империи Шэнь Нун. Печальная, но неизбежная, как смена созвездий на ночном небе.

Военный советник-демон Сян Лю лежал на земле, чувствуя, как последние потоки ци покидают его израненное тело. Генерал должен уйти вместе со своей армией в объятия вечности… О такой смерти он мечтал — на поле битвы, где павшие воины становятся звёздами на небесном полотне. Сотни лет он провёл в повстанческом лагере бога всех вод Гун Гуна, своего приёмного отца. Скольких храбрецов проводил он в сумеречные земли предков, но так и не постиг тайну, ради чего они отдавали свои жизни. Империя Шэнь Нун давно растаяла в тумане времён. Лишь горстка мечтателей, ведомых несгибаемым Гун Гуном, продолжала свой танец сопротивления на священных горах, бросая вызов самому потоку времени. Он не видел смысла в их борьбе — но следовал за ними. За отцом, подарившим ему второе рождение. Он видел, как они пели древние гимны и шли навстречу смерти с глазами, в которых горели созвездия давно угасшей империи.

Жалеет ли он о пути, избранном среди переплетений судьбы? Теперь, когда его сущность тает в пепле выжженной горы? Нет. Именно на этом пути он встретил Её — ту, кто коснулась его холодного, одинокого сердца девятиглавого демона. Сяо Яо… лучик света в бескрайнем море его одиночества.

Он уходит безмятежно, словно погружаясь в древний сон. С мыслями о тех, кого хранил в сердце. С уверенностью, что та, которую он оберегал, найдёт свой путь среди гор и морей. Сян Лю исполнил свой долг — сплёл нити судеб так, чтобы они соединились в узор, предначертанный звёздами. Теперь у неё два защитника: один — могущественный император Дахуана и любящий брат, а другой — тот, кого избрало её сердце.

Тишину прорезал крик, подобный звуку древней флейты. — Пушистик… Глупая птица… Я же отослал тебя на Юйшань… — прошептал он, и его сознание растворилось в потоке вечности.

С высоты небес спикировала величественная белый орёл. Опустившись, она бережно подхватила израненное тело советника своими могучими когтями, взметнув облако пепла над полем последнего сражения — прощальный жест ушедшей эпохи.

Императорские воины, застыв подобно статуям, безмолвно наблюдали, как над ними восходит белоснежное видение — могучий орёл с крыльями, распахнутыми словно врата между мирами. В его когтях покоилось тело в одеждах, где белизна переплеталась с алыми узорами крови.

Орёл пролетел над их головами и растворился в дымке горизонта, унося своего хозяина к безбрежному океану, где, быть может, души находят новый путь среди волн вечности.

часть 1.

Орёл летел, не обращая внимания на бурю, которая поднималась вдалеке. Его крылья несли не только тело, но и душу. Пушистик, несмотря на свою птичью форму, был все тем же верным другом, который никому не позволил бы оставить Сян Лю в тени смерти. Он был готов на всё, чтобы вернуть его, даже если для этого нужно было преодолеть саму смерть.

Сян Лю чувствовал, как тягучая пустота поглощает его сознание, но где-то в глубине оставалась маленькая искра. Искра, которую Пушистик так упорно пытался сохранить. Его голос ещё звучал, хотя и искажённой тьмой. «Не сдавайся, Сян Лю. Я с тобой. Мы пройдём через это вместе.» Его слова становились туманными, как будто их поглощала сама тьма. Но они не исчезали. Где-то в пустоте сознания Сян Лю чувствовал Пушистика, который пытался что-то сделать, что-то изменить, вытянуть его обратно в мир живых. Через мгновение что-то внутри него дёрнуло, как тугой шнур, и сознание вернулось на миг, точно камень, который упал в безбрежное море.

"Ты не уйдёшь," — пищал Пушистик, на своём птичьем языке.

Каждый взмах крыльев и движением Пушистика, Сян Лю ощущал. Это как-то держало его душу. Но что-то внутри него всё ещё сопротивлялось — будь то усталость или глубокая печаль, что-то не позволяло ему полностью вернуться в этот мир. Пушистик продолжал лететь, несмотря на усталость. Он знал, что есть место, где его друг может вернуться, место, где можно исцелить его, вернуть все, что было утеряно. Но этот путь был не простым. Пушистик приземлился на узкую платформу, вырезанную в скале, где поверхность покрывала мох и древние символы, выветрившиеся с течением веков. Земля была холодной и пахла тленом, будто весь остров был поглощён магией забвения. Огляделся, его зоркие глаза искали пещеру. Пушистик помнил, что в старых легендах говорили о том, что в этих пещерах спит десятитысячелетний Повелитель драконов. Но, как найти его, найти быстро, пока душа ещё не отправилась в загробный мир?

Наконец, Пушистик достиг глубокой пещеры, скрытой среди серых скал. Внутри царила темнота и холод, воздух был насыщен древним, мистическим запахом, указывающим на то, что здесь скрывается нечто древнее и могущественное. В самом центре пещеры стоял огромный камень, омытый светом, исходящим от него. Это было место обитания Дракона, хранителя силы, которая могла вернуть Сян Лю к жизни.

"Ты не можешь умереть. Ты обещал мне, что будешь жить. Ты отослал меня и пошёл умирать один. Это нечестно.”

Пушистик осторожно положил его тело у подножия камня и поднял взгляд, прислушиваясь к древнему шёпоту, который эхом отдавался в пещере.

Звуки были нежными, но полными власти, словно сама гора пела древнюю песню. Орёл протянул крыло в сторону драконьего камня, и тот, как будто чувствуя его присутствие, начал светиться ещё ярче.

— Дракон! -, его птичий голос пронзал тишину. — Могущественный Повелитель, я прошу твоей помощи. Спаси моего друга! Он всё, что у меня есть на этом свете.

Ответом было глубокое молчание. И тогда, внезапно, огромные глаза дракона, сверкающие, как два океанских озера, взглянули на Пушистика. Пушистик почувствовал, как что-то могучее проходит через него, как сама сущность Дракона изучала его душу.

Из глаз дракона потекла древняя магия, и Пушистик, в свою очередь, почувствовал, как его воспоминания начинают перетекать в сознание Дракона. Как Сян Лю спас птенца из рук смертных, как заботился о нём, как делился с ним надеждами и своей болью. Их общие воспоминания о том, что их связывало. Как Сян Лю боролся на арене рабов, как бежал из рабства, как стал верным и преданным сыном богу- генералу Гун Гун из Шэнь Нун, за своё спасение. Дракон увидел воспоминания о его любви, чистой и безответной, о том, как он страдал от невозможности быть с ней. Его тоска и боль были настолько глубокими, что даже Дракон почувствовал их тяжесть. С каждым новым воспоминанием глаза Дракона становились все более печальными, его древняя душа ощущала боль этого демона, который сражался с судьбой, оставаясь с чистым и преданным сердцем. Сердцем, несмотря на горькую судьбу, умеющим преданно и жертвенно любить, и хранить верность.

И в сердце Дракона пробудилось давно забытое — сострадание. Он устал от одиночества и бесконечно долгой жизни полной потерь, от того, что уже тысячу лет охранял яйцо и ждал, когда его дочери суждено появиться на свет. Теперь она вылупилась и подросла, приняла человеческую форму, ей уже не место было в этой пещеры. Именно она была тем последним светом, который удерживал его в этом мире. Теперь, с тем, что он видел в Пушистике и Сян Лю, Дракон понял — пришло время. Он нашёл нужного человека.

Сложив свои огромные крылья, Дракон опустил голову и принял человеческий облик. И заговорил, его голос был полон древней силы и печали.

— Ты пришёл сюда, чтобы попросить о помощи, и я, возможно, дам тебе то, что ты ищешь, но помни, что все, что связано с магией этого мира, имеет цену. Я верну его к жизни и даже дам ему свою силу, моё десяти тысячелетний совершенствование, и восстановлю его истинную форму, девятиглавого змея. Но взамен, он должен сопроводить мою дочь на крайней Север к моей сестре, Повелительнице Снежных драконов и возможно провести годы там в совершенствование. Он не покинет её, пока она сама не будет готова идти своим путём. Он станет ей Наставником и другом. Когда вы покинете Крайней Север, то пойдёте на дикие юго-западные горы Цзюи и там на одной из вершин создадите школу пути Дао, вы будете принимать всех одарённых в эту школу, всех кто выберет идти по дороге совершенствования и познания Дао. Пушистик, молча кивнул. Он знал, что это не просто сделка — это было решение, которое он принимал от имени Сян Лю, которое меняло не только судьбу Сян Лю, но и его собственную.

Дракон продолжил:

— Я дам тебе силу, чтобы ты мог обрести человеческую форму и силу, чтобы пережить эту тяжесть, чтобы быть рядом с ним. У твоего друга тяжёлый и противоречивый характер; он привык повелевать и принимать решения самостоятельно. Ему будет тяжело привыкнуть к новой ситуации. Однако, теперь ты станешь частью его мира, частью его магии, и ты не сможешь отступить от этого пути. Ты никогда не покинешь его.

Пушистик посмотрел на дракона, осознавая всю серьёзность решения.

— Я согласен, — произнёс он, — и буду защищать его, как всегда.

Дракон опустил свои глаза, и в этот момент камень, лежащий рядом с телом Сян Лю, начал светиться ярким сиянием, пронизывающим все пространство вокруг. Магия древности взорвалась, и тело Сян Лю начало медленно восстанавливаться. Его раны затягивались на глазах в потоках белого света, дыхание стало ровным, и вскоре он открыл глаза. Пушистик, стоя рядом, почувствовал, как и его силы изменились, как и его тело принимало человеческую форму.

Когда Сян Лю окончательно очнулся, над ним склонился незнакомый юноша в белом. Его одежда струилась, как снежная пелена, а за спиной лежала накидка из перьев, светившаяся бледным серебром. В его глазах Сян Лю увидел что-то знакомое, родное — и понял: это Пушистик. Только теперь он был иным. Он приобрёл человеческую форму.

Сян Лю попытался приподняться, он ощутил, что все его девять его голов были на месте и в полном смятении. Но не только они. Он чувствовал внутри себя новые токи — силы, столь древние и глубокие, что от одного их прикосновения к сознанию ему стало трудно дышать. Это была не его сила. Это была сила веками спящего повелителя дракона.

Из глубин пещеры донёсся голос — спокойный, властный, древний.

— Теперь ты немного сильнее, чем раньше, — произнёс Дракон, — Я отдал тебе мою божественную силу Повелителя драконов, но ты должен знать: за всё нужно платить. Ты станешь хранителем и наставником моей дочери.

Сян Лю молчал, сжав пальцы в кулаки. Его душа была в смятении, и он не знал, как реагировать на дошедшие до него слова.

— Испив моей крови, — продолжил Дракон. — Через неё ты будешь признан всеми драконами. Ты больше не просто демон. С десятью корнями и слиянием двух сил божественной, древнего дракона и демонической, ты единственный в мире, как на земле, так и на небесах. Держать их в равновесии потребует от тебя много сил и годы медитации. Это твой новый путь — путь гармонии и силы.

Дракон сделал паузу. Сян Лю всё ещё не мог вымолвить ни слова, ошеломлённый.

— На Крайнем Севере в Бэймине моя сестра, Повелительница Снежных Драконов, поможет вам. Чаньэ — дитя высших божеств. Её сила велика, но пока неуправляема. Ты должен стать ей наставником и проводником в этом мире. Она не знает ни добра, ни зла. Ей не знаком мир за пределами острова. Она наивна и чиста. Научи её жить в этом мире.

Сян Лю отвёл взгляд. Внутри поднималась буря из противоречивых чувств. В его сознании он ещё сражался с войсками Сюаня.

— Я заглянул в твоё сознание, — продолжал Дракон. — Я видел любовь и преданность. Я видел, как ты страдал ради той, кого любишь. Но я также видел жестокость, безжалостность, ненависть и кровь. Ради Чаньэ ты должен стать лучше. Не повтори свои путь. В новой жизни живи счастливо, ты больше не один.

Дракон повернул голову к Пушистику.

— Твой друг, Пушистик, избрал судьбу добровольно. Его любовь, преданность и чистота сердца — редкость даже среди богов. Теперь он может принимать человеческую форму, может быть рядом с тобой. Ваши судьбы переплелись. Где бы ни шёл один — за ним последует другой. Твой путь, его путь.

И тогда Дракон призвал дочь.

— Чаньэ!

Его голос разнёсся по пещере, отражаясь тысячекратным эхом. Из глубин пещеры вышла девочка. Её белые, как снег, кудри были собраны темно-зелёной лентой и ниспадали почти до колен. Одежда — зелёный шёлк, расшитый жемчугами — струилась, словно из самого света. Она была почти ребёнок на вид, но в её глазах огромных, изумрудных озёрах плескались древние воды.

Они встретились взглядами. Не нужно было слов — драконы общались иначе. Телепатия, связь душ. Одного взгляда отца было достаточно: она уже знала всё. Кто перед ней. Зачем они здесь. Что теперь ей предстоит.

Сян Лю встал, не отводя от неё взгляда. Он никогда не видел такую необычную красоту.

Дракон медленно приблизился к дочери, его высокий рост и величественная осанка в человеческом облике лишь подчёркивали ту древнюю силу, что исходила от него. Белоснежные волосы спадали ему на плечи, глаза — глубокие, как вечность — смотрели на Чаньэ с нежностью и грустью. Он обнял её осторожно, его губы коснулись её лба — благословение, прощание, последний след отцовской любви.

— Чаньэ, — его голос стал тише, мягче. — Я оставляю тебя в этом мире не одну, теперь эти двое твоя семья. Один станет тебе наставником, другой старшим братом.

Он взял её ладонь в свою, а вторую руку медленно протянул к Сян Лю, жестом приказывая подойти. В глазах Дракона появилась неумолимая сила, заставляющая подчиняться. Сян Лю, хотя и ощущал, как всё в нём стремилось сопротивляться, устоять не смог. Как будто сама нить судьбы вела его шаги. Он подошёл, хотя его лицо оставалось хмурым.

Дракон вложил ладонь дочери в руку Сян Лю. Их пальцы невольно соприкоснулись. Тёплая ладонь Чаньэ была удивительно хрупкая.

— Теперь вы связаны, — произнёс Дракон. — Я передал тебе свою силу не ради разрушения, Сян Лю. А ради защиты. Ты стал частью нашей крови, нашей судьбы. А ты, Чаньэ, должна учиться у него. Видеть в нём не только его силу, но и его сердце.

Сян Лю хотелось бы выдернуть руку, но не мог. Он чувствовал, как сквозь этот простой контакт неведомая сила заставляет его почувствовать не только тепло, но и хрупкость этой юной души, её одиночество и её надежды.

Дракон рассёк ногтем запястье и перед ним появилась чаша, которую он наполнил своей кровью и передал Сян Лю, взглядом, выражая приказ выпить.

— Я ухожу. Моя сила теперь в тебе, Сян Лю. А ты, Чаньэ, ты продолжение нашего рода. Не забывай, ты дочь Повелителя драконов. Не подведи.

Он сделал шаг назад, и его тело снова начало рассыпаться в свет. Он растворялся в снежном ветре, как древнее заклинание, исполнившее своё предназначение.

А в пещере остались трое: Сян Лю, Пушистик и драконья принцесса, с глазами цвета изумруда. Сян Лю стоял, не убирая руки, в которую ему вложил ладонь девочки древний дракон. Всё произошло слишком быстро, слишком резко. Смерть, темнота, возрождение… А теперь — чья-то рука в его, дыхание живого существа рядом, хрупкого на первый взгляд, но с огнём драконьей крови внутри.

Он чувствовал, как в груди что-то ноет. Много нового за один миг: Пушистик, его верный спутник, больше не птица, а человек. И этот взгляд — проницательный, тёплый, уже не птичий. Словно видит его душу до самого дна.

Эта девочка. Чаньэ. Хрупкая, как цветок, но в ней дремлет огромная сила. Изумрудные глаза смотрели на него изучающе, открыто, с доверием и надеждой. Она не боялась — она пыталась понять его чувства.

— Всё это… слишком, — пробормотал Сян Лю глухо, хрипло. — Я только что умер на поле боя. Я не готов… быть чьим-то наставником.

Он отпустил её руку, отступая на шаг, но не грубо — будто бы боясь, что может задеть или разрушить нечто слишком чистое.

Пушистик подошёл ближе, теперь в обличье юноши — стройного, чуть смущённого, но решительного. Его глаза светились счастьем, он был рад видеть Сян Лю живым. Но он тоже переживал перемены.

— Мы живы, — сказал он тихо. — А значит… всё только начинается.

Чаньэ сделала шаг вперёд, заглянув в глаза Сян Лю.

— Мой отец выбрал тебя, — тихо произнесла она. — Я доверяю тебе. Он верил, что ты сможешь научить меня жить в этом мире. Я никогда не покидала этот остров. Она смотрела в глаза прямо. Она подумала, что Сян Лю очень красив, она никогда не видела никого в человеческом облике.

Сян Лю посмотрел на неё и его глаза демона увидел чистую, бесхитростную душу драконьей принцессы. Возможно, не всё так уж и плохо.

Не жди, что я буду мягок, — сказал он. — Я научу тебя выживать в этом мире.

--

Пушистик, величественный белокрылый орёл, взмыл в небо с такой лёгкостью, словно сам воздух подталкивал его под крылья. Он казался больше, чем прежде. На его спине удобно устроились Сян Лю и Чаньэ. Девушка держалась непринуждённо, она чувствовала движение и ветер.

Сян Лю закрыл глаза, позволяя себе просто дышать. Он жаждал твёрдой земли под ногами, свежести мира, пульса живого... и одиночества, хотя бы краткого. Он устал от глаз добрых, тёплых, невинных. Они, казалось, видят его насквозь. Чаньэ молчала. Лишь украдкой наблюдала за ним — со смесью любопытства и чего-то похожего на восхищение. И это раздражало.

Под ними в океане появился небольшой остров, покрытый зеленью, бурно растущей растительности.

— Этот остров... — прошептал Сян Лю, приоткрывая веки. — Он обитаем?

— Нет, — ответила Чаньэ. — Некогда здесь жили лесные духи, но давно покинули его. Земля плодородна. Можно найти временное убежище. А ещё там есть озеро. Чистое, как кристалл с духовными жилами.

Сян Лю хмыкнул. Озеро. Пристанище. Эти слова звучали как отголоски иной жизни. У него никогда не было дома, только временные пристанища. Веками он обитал, то в бамбуковых хижинах в горах, то в палатках, то в усадьбе семьи Фан Фэн, но и там не был его дом. Однако... почему бы и нет? Его духовные силы, несмотря на дар дракона, были не стабильны и хаотичны. Ему нужно было время для медитации. Время, чтобы принять новую судьбу. И совладать с тоской, что ледяными когтями сжимала сердце. Путь к Повелительнице Снежных Драконов, в Бейминь неблизок. Они не были готовы к такому пути.

Пушистик издал крик, указывая клювом вниз. Из пелены облаков проступил остров. Изумрудный, увитый густыми лесами, с золотыми песчаными берегами. Его окутывала мягкая дымка духовной энергии, а в центре, словно око мира, поблёскивало озеро.

— Подходит, — кивнул Сян Лю.

Орёл начал снижение, плавно паря над кронами древних деревьев. Ветер ласкал лица, а рокот моря остался далеко внизу. Они плавно приземлились.

— Как мне звать тебя? — спросила Чаньэ, когда они ступили на землю. — Приёмным отцом или братом?

— Зови меня Наставником, — наконец произнёс Сян Лю, опустив взгляд на песок.

Слово отозвалось в груди странной тяжестью. Ответственность. Он не думал, что, когда произнесёт его вслух, оно прозвучит так... по-настоящему.

Чаньэ, сидевшая на корточках у разгорающегося костра, внимательно кивнула, словно принимая его слово как нерушимую клятву. Она просто приняла.

— Хорошо, Наставник, — тихо сказала она, и это слово заставило Сян Лю отвести глаза.

Пушистик, уже в человеческом облике — юноша в светлых одеждах, сделал вид, что возится с рыбой, но на губах его играла улыбка. Он знал, каким трудным был для друга этот первый шаг в новую жизнь. Рыба источала аромат дыма и свежих трав. Чаньэ ловко разделила духовные персики и ягоды с листьями, источавшими пряный дух. Её руки не дрожали, хотя это был её первый вечер за пределами родной пещеры, первый ужин в чужом мире, с демоном и птицей, получивший человеческое облик. Теперь, они стали её семьёй.

— А тебя как называть теперь? Линь подойдёт? —спросил Сян Лю, не глядя на Пушистика, но отчётливо ощущая его присутствие.

Юноша рассмеялся — мягко, без вызова.

— Линь. Конечно, хозяин. Если это имя дал мне ты.

Сян Лю едва заметно кивнул.

— Линь. Теперь я тебе не хозяин.

— Хозяин, — упрямо повторил Линь. — Я триста лет так тебя называл! Про себя.

— Ладно, — сдался Сян Лю. — Неважно. Зови как хочешь. Это всего лишь имена.

Они сидели у костра, трое среди дикого острова, забытые миром, уже ставшие частью иной, новой жизни. Огонь потрескивал, отражаясь в глазах каждого.

— Завтра, — негромко сказал Сян Лю, обращаясь к обоим, — начнём с управления дыханием. Это основа основ. Чтобы повелевать силой, а не стать её рабом.

— Я готова, — отозвалась Чаньэ.

Хорошо, хозяин, — кивнул Линь. — А я позабочусь о пище.

И в ночной тиши море пело свою древнюю песню, словно благословляя их новую судьбу.

* * *

С тех пор как они построили своё убежище на острове, окружённом лазурной водой, прошло немало времени. Дом, созданный с помощью древней магии, был прост, но надёжен — стены из зелёного бамбука и тёплого песка, крыша из переплетённых лиан, укреплённая мерцающими магическими печатями. Он служил защитой от палящего солнца и проливных дождей, что иногда обрушивались на остров с неистовой яростью тропических штормов.

Сян Лю настоял, чтобы у Чаньэ было отдельное помещение. "Она же девочка," — говорил он, хмуря тёмные брови. Это было продиктовано приличиями, о которых он помнил из прошлой жизни. Когда-то в Дахуане, в мире, где он носил имя Фан Фэн Бэй, у него была младшая сестра, и теперь он пытался воскресить в памяти, как её воспитывали заботливые няни. Но была и другая причина — в глубине души он не знал, как находиться рядом с Чаньэ постоянно, как справляться с её изучающим взглядом.

Но Чаньэ была особенной. Чистая, как талая вода горных ручьёв, бесхитростная, как утренняя роса, и дикая, как нетронутая природа вокруг. Она искренне не понимала, зачем оставаться одной, если рядом есть те, кто не боится твоей сущности, кто принимает тебя целиком. Когда ночь опускалась на остров густой чернильной пеленой, и звёзды вспыхивали над океаном подобно россыпи драгоценных камней, она тихо, словно призрак, кралась в общее пространство. Там, она устраивалась в углу, свернувшись клубочком, точно маленький дракон, тоскующий по теплу родного гнезда. Со временем, набравшись смелости, она начала пристраиваться рядом с Линем, забираясь к нему под широкий плащ. Он никогда не протестовал, несмотря на неодобрительные взгляды Сян Лю. Линь и сам ещё только делал первые неуверенные шаги в человеческом облике, и ему, как и Чаньэ, предстояло привыкнуть к правилам приличий, которые так заботили их наставника.

Линь с радостью делил с ней тихие вечерние часы. Их смех звенел серебром в воздухе, наполненном солёными брызгами и ароматом цветущих лиан. А иногда они молча слушали печальную мелодию, летящую из флейты, вырезанной из кости морского демона. Сян Лю играл, сидя поодаль от них, его длинные пальцы словно говорили то, чего не могли выразить губы, а тёмные глаза отражали отблески звёзд и печаль, понятную лишь ему одному.

Линь незаметно для себя принял роль настоящего старшего брата — терпеливого, заботливого, готового выслушать и защитить. И Чаньэ тянулась к нему, ища то душевное тепло, которого не могла найти в строгом и молчаливом наставнике.

Когда тяжесть тренировок утомляла тело и разум, Линь и Чаньэ принимали истинные формы. Небо содрогалось от крика птицы и рёва юной драконицы. Их воздушные погони, полные радости, не имели победителей, только восторг свободы. Иногда Чаньэ скрывалась в морских глубинах, выплёвывая на берег дары океана: рыбу, кораллы, даже редкие жемчужины и блестящие чешуйки исчезнувших существ.

Сян Лю наблюдал за ними. И внутри, постепенно что-то оттаивало.

Он тоже уходил в пучину — туда, где царила тишина и забвение. Лишь в темноте морских глубин он мог отбросить тоску и боль. Иногда он позволял Чаньэ сопровождать его, и та плыла рядом, словно тень, и училась чувствовать ритм течений, безмолвные песни океана и крик древних духов.

Они набирались сил — не по дням, а по часам. Их силы переплетались, словно две половины чего-то большего.

И однажды Сян Лю принял решение, что они готовы проделать длинный путь.

Он встал у костра, в котором дымились сушёные водоросли, посмотрел на Чаньэ и Линя.

— Завтра мы отправляемся. На Север, в Бейминь, к Повелительнице Снежных Драконов. Время пришло.

Линь молча кивнул. Чаньэ просто посмотрела ему в глаза. Её взгляд был чист и безмятежен, полный доверия к решению наставника.

Ночь над островом была тихой. В последний раз, прежде чем уйти в неизвестность, они смотрели на звёзды — трое, чьи судьбы были связаны кровью, магией и тем, что называли доверием.

Утро было ясным. Сян Лю стоял у самого берега, высокий, в своих неизменных белых одеждах, с тенью напряжения на сдержанном лице. Он молча вглядывался в горизонт.

С треском и шорохом белых перьев Линь обратился в гигантскую птицу — чисто-белую, с сильными крыльями и острым взглядом. Сян Лю легко, без слов, взлетел на его спину. Чаньэ устроилась рядом.

-На Север- приказал Сян Лю, и огромная птица взмыла вверх.

Ветер усиливался, небо сжималось, превращаясь в ледяную пустоту. Линь летел высоко и бесстрашно, пронзая снежные тучи. Сян Лю молчал, не закрывая глаз, следя за изменяющимся миром. Чаньэ осторожно прижималась к нему.

Через три дня путь привёл их к ледяному хребту, что, казалось, держал небо на своих вершинах. Над одной из гор вился серебряный защитный купол — знак, что там обитель повелительницы снежных драконов.

Глава 1. часть 2.

«Повелительница снежных драконов.»

Как только они вступили на заснеженные земли Бэймина, казалось, даже ветер затаил дыхание. Вокруг царила странная, почти пугающая тишина — безмолвие, в котором слышно лишь биение сердца. Чаньэ инстинктивно сделала шаг ближе к Сян Лю. Несмотря на то, что в ней текла кровь принцессы драконов, сейчас она была всего лишь маленькой девочкой в чужом незнакомом мире, а Сян Лю в её глазах уже стал защитником и опорой.

Этот робкий жест не ускользнул от его внимания. Он легко коснулся её плеча, словно отгоняя невидимые страхи:

— Не бойся. Скоро ты увидишь свою тётю.

Чаньэ посмотрела на его спокойный профиль, вырезанный на фоне белоснежного пейзажа, и проследила за его взглядом. Сян Лю смотрел на ледяную гору, возвышавшуюся перед ними, величественную и неприступную. Его глаза демона уже видели то, что было скрыто от других: как колышется защитное поле и проявляется рельеф дворца Повелительницы Снежных Драконов, подобно узору, проступающему на морозном стекле.

Через несколько мгновений воздух наполнился звуком, похожим на перезвон тысячи хрустальных колокольчиков. В тот же миг их окружили ледяные вихри, которые закружились, образуя сверкающий круг. Сян Лю из осторожности призвал свою духовную силу — его ладони засветились холодным белым светом, а взгляд стал острым и напряжённым, готовым уловить малейшую опасность.

Вихри вдруг раздвинулись, создавая перед ними прозрачный коридор, ведущий во дворец, который теперь полностью проявился и сиял своим белоснежным великолепием. Стены его, казалось, были высечены из чистейшего льда и украшены узорами, подобными морозным узорам на зимнем окне.

— Пойдём, — тихо произнёс Сян Лю, делая первый шаг по сияющей дорожке.

Чаньэ нерешительно взялась за его рукав, как за единственную опору в этом холодном мире.

— Кто у нас такая трусиха! — подшутил над ней Линь, хотя сам уже дрожал от пронизывающего холода, думая, будет ли в ледяном дворце теплее. Он пытался защититься духовной силой, но даже один взгляд на белую пустыню вокруг заставлял его зябко поёживаться.

Как только они переступили порог дворца, ледяные вихри приобрели очертания стражников — прозрачных фигур с человеческим обликом, словно вырезанных из чистейшего льда, в доспехах, сияющих подобно алмазам. Чаньэ с изумлением разглядывала их и подняла голову, чтобы спросить что-то у Сян Лю, но не успела.

На другом конце огромной белой сверкающей залы из серебристого тумана появилась женщина необыкновенной красоты. Лицо её, прекрасное и безмятежное, как замёрзшее озеро, казалось юным, хотя глаза выдавали мудрость тысячелетий. Её длинные белые волосы струились до самого пола, подобно застывшему водопаду. Она была облачена в белоснежные одежды, усыпанные жемчугом и расшитые серебряными нитями, тонкими, как иней. В руке она держала прозрачный ледяной посох, увенчанный кристаллом, в глубине которого, казалось, плескалась живая вода. На голове возвышался замысловатый головной убор, напоминающий корону из ледяных шипов.

Сян Лю и Линь почтительно склонились в поклоне, а Чаньэ, преодолев робость, шагнула вперёд и низко поклонилась своей тёте. Повелительница медленно приблизилась, каждый её шаг был плавным, словно она не шла, а скользила над полом.

— Сян Лю, девятиглавый демон змеи, ты привёл ко мне мою племянницу. Значит, мой брат наконец нашёл того, кому смог доверить свою дочь. — Её голос, чистый и звонкий, как хрусталь, разнёсся по залу и откликнулся эхом.

Повелительница перевела взгляд на Линя, и уголки её губ тронула лёгкая улыбка, подобная лучику солнца на снегу:

— Тебе, белый орёл, будет нелегко в этом мире льда.

Она протянула руку в сторону Линя, и юноша сразу почувствовал, как тепло разлилось по его телу, прогоняя стужу.

— Немного моей магии согреет тебя.

Теперь настал черёд Чаньэ. Повелительница драконов посмотрела на неё долгим изучающим взглядом, будто видела сквозь толщу времени всю её судьбу.

— Ты повзрослела и подросла, стала очень похожа на свою мать. Уже не ребёнок, но ещё не девушка, — произнесла она мягко, с нотками нежности в голосе.

Затем она перевела взгляд на Сян Лю, и её глаза стали строже:

— Тебе предстоят трудные времена. В тебе сейчас две разные силы — демоническая и божественная моего брата. У тебя десять духовных корней, такое давно не встречалось в нашем мире. Новые силы, которые ты получил, ещё требуют, чтобы ты научился ими управлять, иначе погубишь и себя, и всё живое вокруг, — голос её звучал как приговор и предостережение одновременно. — Здесь, среди снегов и драконов, не спрятать свою суть. Зло выйдет наружу. В тебе много противоречий. У тебя тяжёлый характер, ты знаешь лишь бой и одиночество. Жестокость — неотъемлемая часть твоей натуры, и слишком много крови на твоих руках. Ты жесток к другим, но ещё больше к самому себе.

Она ненадолго замолчала, позволяя своим словам отозваться в сердцах слушающих, потом добавила мягче:

— Но у тебя чистое сердце. Оно разорвано болью, но оно живо. Именно потому мой брат и вернул тебя в этот мир. Возможно, было бы лучше, чтобы ты испил чашу из реки забвения... Ты получил новую жизнь, но сохранил воспоминания, — она задумалась, не сводя глаз с Сян Лю, словно пыталась прочесть в его душе что-то скрытое даже от него самого. — Мой брат поверил, что ты сможешь стать чем-то большим. Он отдал тебе свою силу... и доверил тебе свою дочь.

Повелительница повернулась к Чаньэ и Линю, её длинные одежды зашелестели, словно снег под ветром:

— Следуйте за мной.

Служанки и стражи Повелительницы драконов были в основном ледяными марионетками, движущимися с удивительной грацией и точностью, словно управляемые невидимыми нитями судьбы. Но среди них встречались и мелкие духи, мерцающие призрачным светом, как первые звёзды на вечернем небе. Настоящие драконы редко появлялись во дворце — величественные создания проводили большую часть своей долгой жизни в вековом сне, погружённые в грёзы о древних временах и далёких звёздах.

Лишь некоторые из них, любопытные или более молодые, принимали человеческий облик, чтобы побеседовать с Линем или Чаньэ. Девочка легко понимала их язык даже в истинной форме — как все дети драконьей крови, она могла улавливать их телепатические послания, наполненные образами и чувствами древнего народа. Но чаще всего им троим приходилось проводить время в изнурительных тренировках с воинами-марионетками, которыми искусно управляла Повелительница драконов.

Каждый день она усложняла задания, создавая всё более изощрённые препятствия. Иногда даже Сян Лю, с его демонической силой и опытом бесчисленных сражений, с трудом отбивал яростные атаки ледяных воинов, чьи движения были быстры, как зимний ветер, и точны, как удар молнии.

День сменялся днём, но зима в этих краях не знала конца — лишь становилась глубже, чище, строже, подобно совершенствующемуся мастеру, достигающему новых высот своего искусства. Как не прекращались и их тренировки, закаляющие тело и дух.

Повелительница обучала Чаньэ тонкому искусству управления своей драконьей силой, показывала, как различать истоки разных видов магии, направлять энергию подобно реке, меняющей русло, и сдерживать яростные порывы стихии внутри себя. Под её строгим руководством девочка постепенно раскрывала врождённые таланты наследницы драконов.

Линь учился стремительно, схватывая на лету сложнейшие приёмы. Он вкладывал всё своё упорство в каждое движение, каждый удар, твёрдо решив стать сильнее, чтобы однажды суметь защитить Сян Лю и Чаньэ от любой опасности. Ни на секунду он не забывал о клятве, данной Повелителю драконов — теперь его жизнь была неразрывно связана с судьбой демона, он стал частью волшебства перерождения, и его предназначение заключалось в том, чтобы всегда быть рядом с хозяином и маленькой принцессой.

Сян Лю... Он присутствовал здесь, среди снегов и льдов, и всё же, казалось, часть его души где-то далеко, словно тень на грани двух миров. Он терпеливо тренировался с Чаньэ, передавая ей своё мастерство боевых искусств, учил правильно направлять поток силы, не позволяя ей выйти из-под контроля. Сам он тоже осваивал магические заклинания и формации, о существовании которых даже не подозревал раньше, расширяя границы своего могущества.

Каждый день он проводил долгие часы в глубокой медитации, но в редкие минуты отдыха его мысли уносились прочь от ледяного дворца. Он полюбил стоять на скалистом выступе и, глядя в белоснежную даль, видел не бескрайние снега, а далёкие земли Дахуана, тени прошлого и образы, что хранились в сердце и памяти — лица тех, кого он потерял, и чувства, которые так и не успел выразить.

Иногда Чаньэ или Линь поднимались к нему на вершину, но редко решались нарушить его одиночество словами. В эти часы Сян Лю был наедине с собой — и с болью, что не отпускала его даже в новой жизни, словно клеймо, выжженное на самой душе.

И эта боль в большей степени была связана с одним именем. Сяо Яо…Бесконечная тоска и боль.

Любовь и печаль, сплетённые в одно чувство.

Светлая, чистая любовь к девушке, которую Сян Лю встретил много веков назад — в маленьком городке Цин Шуй. Городок, тогда не принадлежал ни государству Хаолину, ни державе Сюань Юань. Он был ничей — словно специально созданный, чтобы в нём могли встретиться те, кому не суждено.

Их первая встреча произошла в лесах на одном из склонов гор Шэнь Нун, где в лесах, наклонах располагалась повстанческая армия генерала Гун Гуна. Тогда она была переодета в оборванного юношу, и с такой дерзостью, граничащей с безрассудством, отравила Пушистика, его ездового орла. Это поразило: его верный спутник, испробовавший столько ядов, питавшийся змеями, привыкший к смертельному — и вдруг… сражён? — Я простой лекарь, — заявила она. — Меня зовут Вэй Сяо Лю. Работаю уже почти двадцать лет в Зале Омоложения.

Он не поверил: шпионка Сюаня? Он отдал приказ — выпороть её, за наглость. Тогда в лагерь за ней пришёл странный юноша. Он был из верховных божеств, но скрывал свою сущность. Она тоже прятала лицо. Даже Сян Лю не мог разглядеть её маскировку, настолько искусна она была. Но он сразу понял: она девушка из божественной расы. Не обычная девушка, но без духовных сил. В её глазах таились боль и одиночество, хитрость и уязвимость. Единственное, что было в её словах правдой тогда — она действительно была слаба. Не обладала духовной силой. И, много страдала. И не могла себя защитить.

Она боялась его — но всё равно подшучивала. Он пугал её, нарочно, из озорства. Но в этих играх рождалось нечто большее. Он и не заметил, как привязался… как полюбил.

Когда он был ранен, он пил её кровь — волшебную, живую, исцеляющую. Она называла его Девятиглавым демоном, но без презрением, а как-то даже ласково. Шутила над его девятью головами. Только за намёк про его истинную форму, он убивал. А с ней, он даже не сердился. Прятал улыбку.

А потом…

По глупости, она переселила в него любовного жука. Она вырастила пару жуков-вуду, думая, что это жуки контроля. Один — себе, другого подсадила Сюаню. Хотела управлять им и отомстить. Тогда она ещё не знала, что Сюань — её двоюродный брат, и когда узнала, решила жука забрать. Вот только оказалось это не так легко!

Сян Лю же вскоре выяснил главное: эта пара — не жуки контроля, а жуки-любовники. Таинственная магия племени Джиу Ли. Жуки любви, которые могут существовать только в паре, связывая два сердца и две судьбы в одну.

Призвать жука из Сюаня можно только в сердце по-настоящему влюблённого в неё человека. Который добровольно готов принять его. И если жук приживётся, он становится кровью и плотью, судьбой.

И он согласился. Согласился переместить любовного жука в себя, потому что знал: тот без труда войдёт в его сердце. В его сердце демона, которое уже принадлежало ей. Глупая... милая, безрассудная.

Они даже не понимали, что на самом деле сделали. Жуки соединили их жизни и сердца. Он и она, связанные навеки. Одно чувство на двоих. Одна жизнь на двоих. Одна боль на двоих.

Тогда он ещё не знал, что вскоре она воссоединится с семьёй и окажется принцессой Хаолина. Что его любовь — это лишь мечта, обречённая не сбыться. Несбыточная мечта о любви. Быть нужным. Быть любимым. Спасение от одиночества. Всё оказалось обманом.

Как же он был зол! Зол на её обман, на ложь, на недосказанность.

Но больнее всего были её слова — сказанные легко, будто нож по живому: «Впустить в своё сердце такого, как ты, — хуже смерти».

Он должен был отвернуться. Исчезнуть. Исчезнуть из её жизни. Но не мог. Жук уже был частью его. Всё внутри жаждало её взгляда, её смеха, её голоса.

И он последовал за ней в облике Фан Фэн Бэя — своей второй личности в мире божеств и смертных. Наследник аристократической божественной семьи Фан Фэн. Под этим именем он мог свободно прогуливаться по улицам столицы Сюаня и Джии, растворяясь в толпе, словно капля воды в реке. Он шутил и веселил принцессу Хаолина, обучал её тайному искусству стрельбы из лука, передавая древнюю технику семьи Фан Фэй. Лёгкий и непринуждённый, он сопровождал принцессу в игорные дома и места развлечений, став её верным спутником в забавах. Но никогда не забывал о том, что прежде всего он Сян Лю, демон и советник мятежной армии, враг её семьи.

Однажды он вложил в её руки артефакт, особенный лук, который заказал именно для неё. С ним она могла защитить себя, даже не обладая духовной силой. Он был рядом. Оберегал. Их отношения напоминали танец — изящный и опасный, с приближениями и отступлениями, с неуловимой гармонией противоречий. Даже когда она узнала, кто скрывается под именем Фан Фэн Бэя, она не отвернулась. Продолжала быть собой рядом с ним, лечила его раны, позволяя пить свою волшебную кровь. Когда её заманили в ловушку и едва не убили в зловещей формации, Сян Лю не колебался ни мгновения. Рискуя собственной жизнью, он прорвался сквозь защитную формацию дворца Цзи Цзинь и, один против всех, предстал перед принцем Сюанем, своим заклятым врагом.

— Отдай мне её, — потребовал он, глядя в глаза принцу, — Только я смогу её спасти.

И это была правда. Только тот, с кем связан любовный жук, чья кровь наполнена силой девятиглавого демона, мог попытаться вернуть Сяо Яо из-за завесы смерти.

Тридцать семь лет она спала в его раковине-доме в лазурных глубинах океана. Он поил её своей кровью — капля за каплей, прямо из сердца. Отдал одну из своих жизней, одну из девяти, чтобы вновь привязать её парящую душу к безжизненной оболочке. Он знал, как она страшится одиночества, потому оставался рядом. Выносил её на поверхность любоваться серебристым ликом луны и слушать завораживающее пение русалок, пока её душа ещё не вернулась в покинутое тело. Он разговаривал с ней, чтобы молчание не стало её единственным спутником.

Принц Сюань, её двоюродный брат, таил к ней чувства, далёкие от братских. Он ждал. Ревновал. Ненавидел демона. И всё же... Сян Лю нашёл способ обратить это себе на пользу. Он знал, как невыносимо Сюаню быть ему обязанным, и потому потребовал:

— Если ты станешь императором, сделай пик Чин Жун в горах Шэнь Нун запретной землёй. В память о павших воинах, в честь государства Шэнь Нун, которого больше нет. Сделка. Почему бы и нет? Сюань тогда был лишь в начале своего пути к трону.

Лишь в эти долгие годы Сян Лю позволил себе быть по-настоящему нежным и ласковым с Сяо Яо, полагая, что она не слышит и не видит. После целительных ритуалов он ложился рядом и обнимал её, согревая своим теплом неподвижное тело. Они были так близки в эти мгновения и так бесконечно далеки. Когда ей стало лучше, в полнолуние, он всплывал с ней на поверхность, и они вместе смотрели на россыпь звёзд в чёрном бархате неба. К ней постепенно возвращалась жизнь, и он понимал, что уже может разбудить её, но медлил, зная — она устремится в свой мир, к Ту Шань Цзин. Но время не ждало: Ту Шань Цзин умирал, и Сян Лю знал, что Сяо Яо не простит, если пробудится слишком поздно. Она могла спасти умирающего. И Сян Лю разбудил её, отпуская своё счастье.

Сяо Яо выздоравливала. Он видел, как румянец возвращался на её бледные щеки, как разгорался огонь в её глазах. Он не смог попрощаться. Тридцать семь лет хранил её в своём доме-раковине, словно бесценную жемчужину. Это была его грёзы о жизни вместе, сладкий сон, от которого пришло время пробудиться. Она уходила, и вместе с ней уходили его мечты. Они возвращались к беспощадной действительности: она принцесса и внучка его злейшего врага, он советник армии повстанцев Шэнь Нун. Два мира, две судьбы.

Она плакала, покидая раковину. Три слезы скатились с её ресниц — чистые, как горный хрусталь, прозрачные, как её душа. Из них он создал жемчужину, хранил её как самое драгоценное достояние — память о несбывшемся.

Сяо Яо вернулась в Сюань. А он вновь стал для неё Фан Фэн Бэем. Тенью. Весёлым другом. Неизменно рядом, но уже не в её сердце. Она вернулась к Ту Шань Цзин и впустила его в своё сердце, оставив ему лишь отголосок того, что могло быть.

А потом этот непутёвый…подчинился семье и женился. Сяо Яо осталась с разбитым сердцем, потерянная и одинокая. И в тот момент Сян Лю видел: сделай он шаг, всего один шаг, он мог бы быть с ней. Счастье могло быть так близко. Но он не сделал этого шага. Потому что знал: его судьба уже предрешена. Он был Фан Фэн Бэй, но был и Сян Лю. Верным генералу Гун Гуну, преданным повстанческой армии, связанным с дорогой, с которой нельзя было свернуть.

Он знал: настанет день, когда он заплатит жизнью за свой выбор.

И снова он играл для неё роль беззаботного повесы — Фан Фэн Бэя. Тем временем, принц Сюань шёл своим путём и стал Императором Сюань Юаня. Сян Лю тысячу раз мог убить его. И хотел. Но как он мог причинить такую боль Сяо Яо? Она любила своего двоюродного брата, шла на любые жертвы ради него.

После предательства Цзин, Сяо Яо продолжала улыбаться, но Сян Лю чувствовал её боль. Любовный жук в нём реагировал на её сердечную тоску, вызывая боль в его сердце. Она оказалась куда более хрупкой, чем казалась. Тоска поселилась в её глазах. И он тосковал вместе с ней.

А потом он узнал, что Сяо Яо решила выйти замуж за Фэн Луна — одного из приближённых Императора Сюаня. Сдалась. «Раз не Цзин, то почему не Фэн Лун?" — будто говорила она этим выбором.

Но именно тогда к нему пришёл Цзин и предложил сделку.

— Помоги сорвать свадьбу. Взамен я буду снабжать армию повстанцев тридцать семь лет.

И Сян Лю согласился. Как Фан Фэн Бэй, он увёл её со свадьбы.

После этого Фан Фэн Бэй больше не мог существовать. Он должен был исчезнуть. Да и ему пора было меньше видеться с Сяо Яо. Он не ожидал, что Сяо Яо так сильно расстроится. Что будет плакать так, будто потеряла кого-то очень дорогого. Она смотрела на него глазами, полными слёз. Ждала... чего-то. Признания?

— Ты бессердечный демон! — бросила она с отчаянием, в конце концов.

А он… ответил, что никогда ничего не чувствовал к ней. Что все это была лишь игра Фан Фэн Бэя. Холодная ложь, его единственная защита.

Когда Сяо Яо узнала, что за её похищением стоял Цзин, она уехала разбираться с ним в Цин Чжоу. А между ними начала расти пропасть. Сян Лю всё яснее осознавал: дни повстанческой армии сочтены. И его собственные тоже.

Когда весь Дахуан узнал правду, что Сяо Яо — дочь принцессы Сюань и проклятого всеми демона Чи Ю, волна шока прокатилась по Дахуану. Её родословная стала для многих пятном, позором, а для неё — новой раной, глубокой и горькой. В эти дни он пришёл к ней, как тот, кто знал, каково это: не знать кто его родители. Трагическая судьба её родителей, их невозможная любовь, была для них словно предупреждением — знаком, что и их история, его и Сяо Яо, тоже обречена. Им лучше больше не встречаться вообще. Сяо Яо, сестра и внучка Жёлтого императора, его злейших врагов, и смертельная схватка была уже не за горами. Исчезнуть. До того, как они станут врагами.

Повелительница драконов наблюдала за ним уже давно. Одинокий белый силуэт на краю ледяной скалы — он часто сидел неподвижно, словно сам стал частью этого безмолвного мира. Его взгляд устремлялся в бескрайние белые просторы — не в снег и небо, а куда-то дальше, туда, где он оставил своё сердце. Ей не нужно было спрашивать, о чём он думал. Она чувствовала — тоску и боль, глубокие, как океан, холодные, как лёд вокруг.

Прошло много десятков лет с тех пор, как трое пришли в её владения. За это время Сян Лю изменился. Он научился контролировать свои силы, смирил свой вспыльчивый нрав, взгляд стал спокойнее, хотя печаль никогда не покидала его полностью. Он превратился в строгого наставника, терпеливого учителя для Чаньэ.

Девочка очень привязалась к нему. Казалось, её не смущали чёрные бездонные и холодные глаза наставника. Но и он с ней и с Линем менялся — смягчал свой голос, позволял себе улыбаться. Со временем Чаньэ из девочки превратилась в прекрасную девушку, распустилась, словно редкий снежный цветок среди вечных льдов. Повелительница Драконов заметила, что во взгляде её юной племянницы, когда та смотрела на Наставника, светился огонь совсем иной привязанности — той, о которой сама девушка ещё даже не догадывалась.

"Пришло время им двигаться дальше," — думала Повелительница.

В один из тихих, почти безветренных дней она подошла к нему. Он сидел, как всегда, на своём выступе и не заметил её приближения. Только когда она опустилась рядом, он вздрогнул, словно пробудившись от долгого сна.

— Повелительница... — он попытался подняться.

— Сядь, — мягко остановила она.

Он подчинился.

— Пришло время вам идти дальше по вашему пути, — сказала она, глядя на горизонт. — Все эти годы ты был хорошим наставником. Чаньэ выросла, она стала сильной — не только в магии, но и сердцем. Я отпущу её с лёгкой душой. Мир велик. Нет смысла вечно сидеть во льдах. Это не твоя дорога и не её.

Сян Лю молчал.

— В тебе огромная сила, — продолжила она. — Я надеюсь, ты не потратишь её напрасно. Куда ты пойдёшь? Ты ищешь мести?

Он медленно покачал головой.

— Нет, — ответил он после долгой паузы. — Мне некому мстить. Моя жизнь... уже и так была сплошным морем крови. Сейчас я просто хочу жить. Мир огромен, я ещё почти ничего не видел. Я хочу идти и познавать этот мир.

Повелительница посмотрела ему в глаза. В её взгляде читались только печаль и.… понимание.

"Ты пойдёшь в Дахуан", — подумала она, но вслух сказала:

— Иди туда, куда зовёт твоё сердце, Сян Лю. Только не забывай: то, что ты несёшь внутри, способно как разрушать целые миры, и яд в твоей крови может отравить всё живое, но также может создавать и исцелять. Сделай правильный выбор.

Он промолчал, но его лицо озарила редкая улыбка.

— Мир удивителен и бесконечен. Я не забуду ни вашей доброты, ни ваших наставлений и оправдаю ваше доверие. Я буду защищать Чаньэ ценой своей жизни и никогда не подведу её, — он низко поклонился Повелительнице.

"Сможешь ли ты подарить ей своё сердце, Сян Лю? Сможешь ли ты это сделать?" — подумала она, с мягкой улыбкой глядя на склонившегося перед ней демона.

Они все трое стояли перед входом во дворец, готовые к дальнему пути. Накануне Чаньэ долго беседовала с Повелительницей. Тётя была необычно ласкова с ней последние дни. Сегодня, перед долгой разлукой, Чаньэ было грустно. Она покосилась на Линя — он выглядел счастливее, чем за все последние годы, глаза блестели, и довольная улыбка не сходила с его лица. Чаньэ тихонько вздохнула и перевела взгляд на высокую фигуру Наставника. Почувствовав, Сян Лю бросил на неё быстрый взгляд. Он хотел было что-то сказать, но в этот момент из снежного облака проявилась фигура Повелительницы.

Её серебряные волосы развевались, словно ледяной туман, а голос звучал мягко:

— Я вижу, вы готовы начать свой путь.

Она подошла ближе и, подняв ладонь, провела ею перед собой. В воздухе вспыхнула тонкая снежная линия, очерчивая силуэт огромного морского змея, сверкающего драгоценностями.

— Прежде чем отправиться в мир людей и исполнить завещание моего брата, вам нужно обзавестись драгоценностями — тем, что ценят в мире смертных и богов. В глубинах южного океана живёт Лун Ван —хранитель сокровищ. Он уже знает, кто ты, Сян Лю, я отправила ему весточку, и зачем вы придёте. Он ждёт вас.

Сян Лю молча кивнул и поклонился.

— И запомни, — она посмотрела прямо на него. — Мир смертных хрупок, и вмешательство могущественных существ вроде нас может привести к бедствиям.

Она перевела взгляд на Чаньэ:

— И ты, дитя моё, мир, в который ты отправляешься, отличается от того, что ты знаешь. Ты должна учиться. Смотреть. Чувствовать. Не судить по первому взгляду. Не всякая доброта — искренняя, не всякая враждебность — злая. Ты сильна, но сила без понимания — путь к беде.

Повелительница снова повернулась к Сян Лю и сказала уже тише, с ноткой тоски:

— Ты уже жил в мире смертных, пусть и под другим именем. Ты был Фан Фэн Бэйем и Сян Лю. Помнишь ли ты это? Используй свои воспоминания. Они помогут тебе стать тем, кем ты должен.

Она сделала шаг назад и посмотрела на всех троих:

— Идите. Когда придёт время, путь сам откроется перед вами.

Она обняла Чаньэ, прижала её к себе на мгновение, затем сдержанно кивнула Сян Лю. Он, опустившись на одно колено, склонил голову в почтении. Слова были лишними.

В следующее мгновение снежная буря закружилась вокруг них, будто сама стихия прощалась, пронизывая воздух шёпотом древнего заклинания. Всё вокруг завертелось, задрожало, и, словно после выдоха холода, дворец исчез. Ни входа, ни следа — лишь снежные горы, белые равнины и ледяной ветер.

Чаньэ стояла, растерянно глядя в то место, где только что был дворец. Она машинально протянула руку, словно надеясь прикоснуться к воспоминанию, но тут же опустила её. Её изумрудные глаза поднялись на Сян Лю. В них блеснули слёзы от неизбежности расставания с тем, что было её домом несколько десятилетий.

Сян Лю промолчал, но слегка приобнял её. Линь, не сказав ни слова, уже принял свою истинную форму. Его величественное тело сияло мягким светом под тусклым небом, а белоснежные перья переливались голубыми отблесками. Он мягко коснулся клювом края плаща Чаньэ, призывая в путь.

Сян Лю с Чаньэ взлетели на спину Линя. Гигантская птица встряхнула крыльями и с мощным порывом ветра взмыла в небо. Они уносились прочь от ледяного царства, прочь от северной тишины, к югу — туда, где тёплые течения хранили тайны, а на дне океана ждал Лун Ван, хранитель несметных богатств. Они летели на юг, ближе к жизни, прочь от ледяной тишины.

Глава 2. «Старец Южного моря.»

Они летели долго — над зеркальной гладью океана, над чередой гор, чьи вершины были укрыты вечными снегами. Воздух становился то холодным, то тёплым и напоенным ароматами цветущих долин. Когда они пролетали над просторами Дахуана, лицо Сян Лю, казалось, стало ещё бледнее, а в его глазах отразилась невысказанная тоска — словно земля внизу хранила воспоминания, которые он не желал тревожить. Чаньэ заметила эту перемену, но промолчала.

Вскоре снова потянулись горные хребты, а затем — перед ними распахнулось бескрайнее тёплое южное море, переливающееся бирюзой под лучами солнца. Линь, до сих пор неутомимо несущий их на своей спине, спикировал вниз и, зависнув над самой поверхностью воды, принял человеческую форму. Он не обладал способностью дышать под водой, как Сян Лю и Чаньэ, но на его шее висела сердцевина демона-рыбы — редкий артефакт, который Сян Лю добыл для него с морского дна во время короткой остановки на их пути.

— Готовы? — спросил Сян Лю, взглянув на своих спутников.

Получив в ответ кивки, он первым нырнул в глубину. Вода расступалась перед ним, будто признавая древнюю силу демона. Чаньэ и Линь последовали за ним, погружаясь в сумрачные глубины, где солнечный свет преломлялся и рассыпался на тысячи мерцающих лучей.

Они опустились на дно океана, где их уже ждала почётная стража Лун Вана — воины с хвостами морских змеев и глазами, мерцающими, словно жемчуг в лунном свете. Безмолвно они сопроводили троих гостей сквозь таинственные водовороты и коралловые тоннели, загадочно светящиеся подводным сиянием, к величественному дворцу на самом дне. У входа в чертоги Владыки Лун Вана формация древних символов удерживала воду снаружи, создавая внутри пространство, где можно было дышать и двигаться свободно.

Лун Ван встретил их в огромном зале, напоминающем застывшую морскую пещеру. Стены из розового коралла отливали перламутром, словно внутренности гигантской раковины, потолок покрывали люминесцентные водоросли, испускавшие мягкое сияние, а в воздухе плыла нежная музыка — прекрасные русалки с полупрозрачной чешуёй играли на цине мелодии древнего моря. Старец восседал на троне из переплетённых раковин и кораллов, его длинная серебристо-голубая борода струилась, подобно водорослям, а глаза сверкали мудростью и затаённой грустью, присущей лишь тем, кто видел рождение и гибель эпох.

Сян Лю, Чаньэ и Линь отвесили глубокий поклон, соблюдая древний этикет.

— Я знаю, кто вы и зачем пришли, — заговорил Лун Ван голосом, напоминающим шум прибоя. — Девятиглавый демон, прекрасная дочь моего старого друга и ты, Белый орёл.

Старец медленно поднялся с трона и спустился на несколько ступеней, чтобы лучше рассмотреть гостей. Его взгляд задержался на Чаньэ, и в глазах промелькнула тень узнавания.

— За эти долгие годы, Чаньэ, ты из девочки превратилась в необыкновенно красивую девушку, — произнёс он с теплотой в голосе, — в тебе течёт древняя кровь, дитя.

Её длинные белоснежные локоны ниже пояса, её огромные изумрудные глаза обрамлены бархатными черными ресницами и тонкими бровями, а её нежное фарфоровое личико напоминало богиню, сошедшую с Небес.

Чаньэ смущённо склонила голову, не привыкшая к таким прямым комплиментам.

Потом Лун Ван перевёл взгляд на Сян Лю, и его лицо стало серьёзным, словно он видел не только внешнюю оболочку, но и самую суть девятиглавого демона.

— Теперь, если позволите, я хотел бы поговорить с ним наедине, — произнёс он, указав на Сян Лю.

Две русалки с длинными перламутровыми хвостами мягко подплыли к Чаньэ и Линю и жестом пригласили их следовать за собой. Чаньэ бросила короткий взгляд на Сян Лю, получила едва заметный кивок и позволила увести себя в глубину дворца, в богато украшенные покои для отдыха путников.

Когда они остались вдвоём, Сян Лю подошёл ближе к трону. Старец сел и долго смотрел ему в глаза, словно пытаясь прочесть в них ответы на вопросы, которые ещё не были заданы.

— Я вижу холод в твоём сердце, — начал Лун Ван, неторопливо оглядывая демона. — Ты жесток к врагам и нетерпелив в битвах. Сколько крови пролилось от твоей руки... сколько жизней оборвалось.

Сян Лю не дрогнул и не отвёл взгляда — он не отрицал своей природы.

— Но, — продолжил старец с неожиданной мягкостью, — ты приютил в своём сердце нескольких людей — именно это говорит мне, что ты достоин той силы, которая тебе доверена. В тебе есть то, чего нет во многих — чистое верное сердце способное любить.

Лун Ван поднялся с трона и подошёл ближе, его дыхание напоминало морской бриз. Глаза его, подобные глубоким заводям, смотрели проницательно:

— Ты знал женщину, которую звал матерью, хоть она тебя не родила. Её любовь стала твоим первым теплом — стержнем, что не позволил тьме поглотить тебя полностью. Ты знал мужчину-воина, который спас тебя и принял как сына. От него ты узнал, что такое честь и верность — не на словах, а на деле, в крови и пламени сражений.

Лун Ван сделал паузу, словно собираясь с мыслями, затем добавил тише:

— Ты также знал любовь — любовь к женщине, ради которой ты смог отказаться от неё, чтобы сделать её счастливой с другим. Ты умеешь жертвовать. Это значит, что ты способен не только разрушать, но и созидать, сколь бы ни была разрушительна твоя природа.

Сян Лю молчал, но лёгкая тень промелькнула по его лицу — старец затронул самые глубокие струны его души. Раны, что никогда не заживают полностью.

Лун Ван сделал паузу, и его голос стал мягче, словно он говорил не только с демоном, но и с младшим собратом, нуждающимся в совете:

— Но, теперь ты возвращаешься в мир людей и богов после долгого отсутствия. Там всё иначе: алчность, зависть, страх и ложь правят многими сердцами. Ты хочешь жить среди них — как демон? Как божество? Ради этого ты пришёл ко мне?

— Мой путь сейчас не ясен, — ответил Сян Лю, и в его голосе впервые прозвучала неуверенность. — Но я должен выполнить обещание, данное Повелителю Драконов, и построить Школу бессмертных на горном хребте диких юго-западных гор. Там, я должен обучать смертных, демонов познанию и пониманию этого мира — без войн и разрушений.

— Тогда слушай, — Лун Ван протянул ему перламутровый кубок, в котором мерцала капля глубинного света, похожая на звезду, заключённую в воду. — Я дам тебе то, что нужно для этого пути: золото, чтобы обеспечить свободу выбора; артефакты, способные защитить невинных; обереги, что скроют твою истинную природу; и возможность жить в мире смертных, не тревожа их хрупкие разумы своей силой. Там, где эти богатства так ценятся, они откроют многие двери.

Старец посмотрел на Сян Лю с предостережением во взгляде:

— Но не забывай, богатство делает заметным — оно притягивает и зависть, и алчность других. А ты должен оставаться тенью, пока не обретёшь новую основу. Сян Лю умер на поле битвы, и мир должен так думать. Ты теперь должен взять новое имя и построить новую жизнь. Помни, — он посмотрел на него пронзительно, — Чаньэ не знает этого мира. Она будет учиться у тебя, видеть сквозь твои глаза. Не навреди ей своими тенями. Не пытайся изменить мир смертных. Просто живи. И иди туда, куда зовёт сердце, когда оно оттает.

Лун Ван медленно обошёл Сян Лю, словно изучая каждую грань его сущности — и демоническую, и божественную.

— Я вижу, ты всё ещё не обрёл цель, — тихо сказал старец, — твой путь расщеплён между прошлым и будущим, как клинок с двумя лезвиями. У тебя есть сила, у тебя есть память, но нет направления. Ты словно корабль с могучими парусами, но без компаса.

Он медленно обернулся и указал в сторону огромного свитка, покоящегося на каменном пьедестале, окружённом мерцающими жемчужинами.

— Ты построишь Школу бессмертных там, где указано в свитке. Место силы, где сходятся потоки земной и небесной энергии. Там найдут прибежище те, чья душа жаждет истины и познания, а не власти и превосходства.

Лун Ван приблизился к Сян Лю и положил руку ему на плечо. Тихо, почти с печалью, словно вспоминая собственные потери, он произнёс:

— Набери учеников. Пусть они познают Путь истины, путь Дао и овладеют искусством совершенствования души и тела. Когда же познают внутреннюю истину и обретут совершенство, пусть спустятся в мир смертных. Пусть станут щитом для простых людей, чтобы защищать их от жестокости и несправедливости тех, кто использует силу во зло.

Он шагнул назад, и морская вода вокруг них заиграла мягким, переливающимся светом, словно отражая внутреннее сияние старца. Жемчужины на стенах зала засияли ярче, как звёзды в ночном небе.

— А пока... — добавил Лун Ван, протягивая руку, — возьми с собой дары: оружие, способное сокрушить зло; книги, хранящие мудрость тысячелетий; духи-хранители, что будут оберегать твой сон; и золото, что даст свободу выбора в мире людей. Не ради роскоши, а ради цели, поставленной перед тобой Повелителем Драконов.

Расставшись со старцем и получив его благословение, они покинули морской дворец через потайной проход, который вёл к самой поверхности. Всплыв, они оказались в тихой бухте, окружённой скалами, где их не могли увидеть случайные свидетели. Сян Лю, сжав в руке маленькую жемчужину — один из даров Лун Вана — призвал свою раковину-дом. Огромная перламутровая раковина материализовалась из воздуха и мягко опустилась на воду, слегка покачиваясь на волнах.

— Вперёд, — тихо сказал Сян Лю, помогая Чаньэ подняться на борт.

Раковина, повинуясь неслышному приказу своего хозяина, плавно заскользила по глади тёплого южного моря, оставляя за собой мерцающий след. Вода сверкала под лучами заходящего солнца, словно была усыпана тысячами мелких драгоценных камней. Всё вокруг дышало умиротворением — на горизонте рисовались размытые силуэты островов, небо окрашивалось в пурпурные и золотые оттенки закатного солнца.

Вскоре солнце скрылось за горизонтом, и на небе появилась полная луна, заливая море серебристым светом. Линь, утомлённый долгим путешествием и глубоководным спуском, уже давно уснул в глубине раковины, свернувшись клубком. В то время, как Сян Лю и Чаньэ сидели на краю раковины, словно на палубе корабля, молча глядя вперёд. Перед ними стелилась лунная дорожка — серебристая и бесконечная, как сама ночь над их головами.

— Как прекрасно… — сказала девушка зачарованно, почти шёпотом, боясь нарушить величественную тишину.

Сян Лю медленно кивнул, не отрывая взгляда от горизонта, где лунная дорожка тонула в бесконечности океана и неба.

— Видя такие пейзажи… хочется жить, — проговорил он, и в тот же миг его сердце дрогнуло.

Эти слова. Он уже произносил их когда-то. В другой жизни, которая теперь казалась сном. Сидел вот так же, под полной луной, рядом с той, чьё имя до сих пор отзывалось болью в груди.

«Сяо Яо… Как мне забыть тебя? Как избавиться от этой тоски, что грызёт меня изнутри?»

Он тихо вздохнул, стараясь не выдать своих мыслей. Но Чаньэ, обладавшая чуткостью, присущей её роду, ничего не сказала, лишь повернулась к нему, чувствуя, что в его молчании — что-то большее, чем просто созерцание ночной красоты. В глубине его глаз отражалась не только луна, но и тени прошлого.

Чаньэ молча смотрела на Сян Лю. Даже в лунном свете было заметно, что его сердце сейчас не здесь, не в этом моменте под южной звёздной ночью — оно блуждало где-то в лабиринтах памяти.

— Ты вспомнил кого-то? — негромко спросила она, не отводя взгляда от его профиля, чётко вырисовывающегося на фоне звёздного неба.

Сян Лю медленно обернулся. Лицо оставалось спокойным, как гладь озера, но глаза — те самые глаза, что видели века, войны и падения империй, — выдали всё. Он долго молчал, словно решал, стоит ли говорить о призраках прошлого с той, кто только начинает своё путешествие в этом мире.

— Да, — наконец сказал он. — Девушку с глазами, как звёзды. Очень давно. Мы сидели вот так же, смотрели на небо и полную луну…, и я сказал ей эти же слова.

Чаньэ тихо кивнула, будто ожидала такого ответа, её лицо не выразило удивления.

— Ты всё ещё её любишь? — спросила она простодушно, с той прямотой, что свойственна лишь тем, кто ещё не познал горечи утраты.

Он слабо усмехнулся, и в этой усмешке было столько печали, сколько не выразить словами:

— Любовь не исчезает просто так, Чаньэ. Она превращается во что-то другое. Иногда — в свет, что ведёт тебя во тьме. Иногда — в тень, что следует за тобой повсюду. Иногда — в боль, что учит тебя ценить радость. Но она всегда остаётся частью тебя, как шрам на коже или узор на камне.

Чаньэ опустила глаза, вглядываясь в тёмную воду, что плескалась у их ног. Она была молода, ещё не познавшая того, о чём говорил Сян Лю. Её сердце ещё не знало, что такое любовь — ни её взлёты, ни её падения.

— Я тоже когда-нибудь кого-то полюблю? — спросила она вдруг, и в её голосе промелькнула неуверенность, словно она боялась и желала этого одновременно.

Сян Лю взглянул на неё пристально, затем его лицо смягчилось, и он произнёс с теплотой, которую редко кому позволял увидеть:

— Да, Чаньэ. Но пусть это будет не «когда-нибудь». Пусть это будет тогда, когда ты сама захочешь и будешь готова. Не торопись. Мир большой, и чувства приходят тогда, когда должны, не раньше и не позже. Нужно встретить правильного человека — того, кто увидит твою истинную душу. Тогда любовь принесёт радость и силу, а иначе обернётся тоской и страданиями, как незаживающая рана.

Она снова посмотрела на луну, обдумывая его слова. Они долго молчали, слушая, как волны мягко бьются о перламутровые бока их раковины и как Линь тихо посапывает во сне, видя, возможно, свои собственные сны о небесных просторах. Лунная дорожка всё так же вела вперёд — в неизвестность, в будущее, в новую главу их общего пути.

* * *

Утро встретило их ярким солнцем, которое ласково скользило по водной глади, играя бликами на волнах. Раковина-дом мягко покачивалась у берега небольшого острова, который они заметили на рассвете и решили сделать остановку для отдыха. Остров казался крохотным зелёным раем посреди бирюзового моря, с белоснежными песчаными пляжами и пальмами, склоняющими свои кроны к воде.

Чаньэ, сбросив верхние одежды и оставшись в лёгком шёлковом платье, плескалась у берега, ныряя за яркими рыбами, которые мелькали в прозрачной воде. Она смеялась, будто была обычной девушкой, не носившей в себе силу древнего рода драконов. Её изумрудные глаза сверкали на солнце, капли воды искрились в длинных белоснежных волосах, а лёгкость движения выдавала искреннюю радость существования в этом моменте.

Сян Лю и Линь, оставшись на берегу, разожгли небольшой костёр прямо на песке, используя сухие ветки, собранные в глубине острова. Пойманная Чаньэ рыба уже шипела на самодельном вертеле, распространяя аппетитный аромат. Сян Лю добавил в огонь несколько духовных трав, которые всегда носил с собой, и их тонкий аромат вплетался в запах морского воздуха, создавая удивительное сочетание. Линь, вернувшийся к своей человеческой форме, что-то тихо насвистывал, беззаботно и весело, словно всё его существо отзывалось на это тихое счастье простых моментов.

Позднее, когда они расположились вокруг костра и стали есть горячую рыбу, Чаньэ, сияя от удовольствия, произнесла с искренним восторгом:

— Такая рыба вкусная только на островах. Наверное, из-за особого воздуха и соли!

Сян Лю не ответил словами, но его обычно холодный взгляд смягчился, глядя на её неподдельную радость. Этот момент простого счастья, казалось, согревал даже его вечно одинокую душу. Он доел молча, аккуратно отложил рыбью кость и поднялся:

— Я немного пройдусь, — коротко сказал он и направился вдоль линии берега, оставляя Чаньэ и Линя наслаждаться трапезой и отдыхом.

Песок под его ногами был тёплым и мягким, словно шёлк. Море тихо шептало свои вечные истории, спокойное и величественное в своей безграничности. Сян Лю шёл, не оставляя следов, с той лёгкой походкой, что свойственна лишь древним демонам и бессмертным. С каждым шагом он словно отдалялся не только от своих спутников, но и от тяжести прошлого, от воспоминаний о крови и сражениях. Здесь, вдали от дворцов и полей битв, казалось, что его прошлая жизнь была лишь дурным сном, от которого он наконец пробудился.

Тем временем на берегу Чаньэ, завершив трапезу, легла на тёплый песок рядом с Линем, который уже растянулся, подставив лицо солнцу. Она глубоко вздохнула, наслаждаясь моментом абсолютного покоя:

— Как же хорошо... Я и не думала, что можно вот так просто лежать, ничего не делать... и быть такой счастливой.

Линь приоткрыл один глаз, лукаво ухмыльнулся:

— Это потому, что рядом нет ледяных бурь, и Сян Лю не гоняет нас с рассвета по утренним тренировкам. Наслаждайся, пока он не придумал какое-нибудь новое упражнение "для укрепления духа".

Они оба засмеялись, и их смех, лёгкий и беззаботный, унёс морской бриз над водой.

Солнце поднималось всё выше, наполняя утро золотистым сиянием. Жизнь казалась простой и понятной, как дыхание, как ритм волн, набегающих на берег.

Однако Чаньэ вскоре притихла, задумчиво глядя в сторону, куда ушёл Сян Лю, словно пытаясь разгадать загадку, которую он носил в себе.

— Он и правда так сильно её любил? — почти шёпотом спросила она, не отрывая взгляда от горизонта.

— Любил, — кивнул Линь, глядя в небо, где парила одинокая чайка. — Настолько, что даже не просил ничего взамен. Только чтобы она была жива... и свободна, даже если эта свобода означала быть с другим. Она была его слабостью.

Чаньэ молчала, обдумывая услышанное. Её сердце странно сжалось — впервые она почувствовала, как многослойна может быть тоска, как глубоко могут быть спрятаны чувства под маской холодного безразличия.

— Она всё ещё жива? — спросила она после паузы, словно это имело значение для понимания Сян Лю.

Линь отвернулся, его лицо стало серьёзным:

— Жива или нет — какая теперь разница. Они всегда были из разных миров. Соединение их путей было временным, как встреча луны и солнца во время затмения. И не стоит тебе об этом думать слишком много, Чаньэ. У каждого свой путь. У тебя — тоже. Не пытайся нести его боль — у тебя будет достаточно своей.

Чаньэ не стала больше расспрашивать, уважая границы чужих тайн. Вместо этого она снова посмотрела на сверкающее море, такое спокойное и вечное. Волны плескались на берегу, не зная ни боли, ни памяти, ни сожалений. Они просто были — в вечном движении, в вечном возвращении.

Закат окрасил небо и море в глубокие оттенки пурпура и золота. Сян Лю сидел у костра, который они разожгли с наступлением сумерек. В его руках был кусок нефрита, который он неторопливо обтачивал своим демоническим когтём с использованием духовной силы, придавая ему форму. Чаньэ, вернувшаяся с берега, где собирала раковины, подошла неслышно, как умеют только те, в ком течёт кровь драконов.

— Наставник, — она присела рядом на песок. — Почему ты так часто молчишь?

Он не сразу поднял взгляд, словно собирался с мыслями для ответа на такой простой, но глубокий вопрос.

— Так устроены те, кто много видел, — ответил он после паузы, продолжая работать над нефритом. — Иногда слова становятся лишними. Молчание говорит больше, чем тысячи слов.

— Когда ты молчишь, мне становится тревожно, — призналась Чаньэ. — Будто всё вокруг становится холоднее, словно зимний ветер пробирается в самое сердце.

Он усмехнулся, но без обычной горечи:

— Ты дракон, Чаньэ. Неужели тебе может быть холодно от простого молчания?

— Я не про тело... — она коснулась груди. — Здесь холодно. Но когда ты рядом, мне спокойно. Наверное, так чувствуют себя рядом с родными — защищёнными даже от собственных страхов.

Она добавила почти шёпотом, глядя на огонь:

— Иногда мне хочется, чтобы ты смеялся чаще. Когда ты улыбаешься — действительно улыбаешься, не ради вежливости — всё вокруг становится светлее. Словно лёд тает от солнца.

К ночи Чаньэ и Линь, утомлённые днём на солнце и морским воздухом, свернулись клубочками у угасающего костра, укрытые лёгкими покрывалами, которые Сян Лю достал из своего пространственного кольца. Они спали глубоко и безмятежно, словно дети, не знающие тревог.

Сян Лю же долго ещё сидел, глядя на звёзды и на лунную дорожку, что исчезала в тёмной глубине горизонта. Мысли, словно водоросли, цеплялись за камни прошлого, но уже не так болезненно, как раньше. Что-то менялось в нём — медленно, незаметно, как приливы и отливы меняют очертания берега.

Он перевёл взгляд на спящую Чаньэ, чьё лицо в лунном свете казалось особенно нежным и беззащитным. Осторожно, чтобы не разбудить, он поправил плащ, укрывая её плечи от ночной прохлады, и тихо произнёс:

— Спасибо, что напомнила мне, что я жив. Что у меня есть не только прошлое, но и настоящее.

Он посмотрел на тёмный горизонт, где небо сливалось с морем. ПроГлава 1. часть 2.