Укрощение Хашира Ветра (гет)

Прошло несколько лет. Война с демонами была окончена. Наступил долгожданный покой. Золотистый свет летнего вечера струился по двору поместья Хашира Ветра. Воздух был теплым и густым от запаха скошенной травы и земли после дождя. В нем чувствовался мир. На прогретых солнцем ступеньках крыльца главного дома сидели двое и наслаждались лучами закатного солнца. Санеми Шинадзугава сидел откинувшись локтями на ступеньку, а рядом с ним, держащая в своих руках маленький сверток, Юмэ Мисакэ. Мощный силуэт Шинадзугавы, некогда собранный в тугую пружину, теперь был расслаблен. Во взгляде исчезла тень былой бури, остались лишь уверенность и тихая бездонная нежность. На Юмэ было простое летнее кимано. Ее форма мечника лежала где-то на дне сундука и служила напоминание о былых днях. Но спокойная и уверенная осанка выдавала в ней воина, который сложил оружие, но не забыл как им пользоваться. Когда-то давно короткие волосы Юмэ теперь спадали темным водопадом по белому кимано. На ее руках спал крошечный малыш. Его ровное, сладкое сопение было самым тихим звуком симфонии их нового мира. А на дворе, залитом вечерними лучами, кипела совсем другая жизнь. Мальчик, лет шести, с громким и ликующим криком носился по двору. В руках он крепко сжимал деревянным бокуто. Его волосы торчали вихрами в точности, как у отца в детстве. Движения были неуклюжи, но полны неукротимой энергии. В каждом его замахе угадывалась будущая мощь Дыхания Ветра.

-Я, — кричал он. — Киничи Шинадзугава, грозный воин! Умри, тысячилетний демон!

Его пыталась догнать темноволосая девочка, которая была чуть младше своего брата. Вытянув руки вперед она бежала за ним. Ее волосы были заплетены в аккуратные хвостики, а в глазах светилась не только детская решимость, но и капля той мудрости и тихой силы, что была у ее матери.

-Киничииии, отдай! Теперь моя очередь быть Хашира, — в ее тоненьком голоске слышалось упорство. — Папа, скажи ему!

Уголоки губ Санеми дрогнули в улыбке.

— Разбирайтесь сами, — произнес он. В его голосе звучала не прежняя ярость, а отцовская снисходительность. — Хашира должен уметь постоять за свои права. И за сестру тоже.

Юмэ тихо рассмеялась и легонько толкнула Санеми плечом.

-Не подстрекай их, — она с улыбкой наблюдала за детьми. — Юки, милая, просто догони Киничи, ты ведь быстрее.

Девочка фыркнула, собралась с духом и рванула вперед с новой силой. Киничи визгливо захохотал и бросился прочь. Юмэ и Санеми наблюдали как их сын с триумфом взобрался на камень, а дочь тщетно пыталась стащить его оттуда. Юки, улучив момент, схватила брата за ногу, и они оба с грохотом и смехом свалились в траву. Между ними начал разгораться новый спор — кто кого победил.

— Шумные, однако, — произнес Санеми.

— Как и их отец, — улыбнулась Юмэ.

— И упрямые, как их мать, — добавил он.

Санеми сел и повернулся к Юмэ. Его сильная рука легла поверх руки девушки, которая обнимала малыша, и нежно прикрыла ее пальцы. Он наклонился ближе к Юмэ, коснулся губами ее виска, закрыл глаза и застыл, вдыхая сладковатый пряный запах, который уже давно стал родным. Из-за ворот осторожно и тихо выскользнула чья-то фигура. Томиока Гию стоял в проеме и наблюдал за ними. В руках он держал сверток со сладостями для Киничи и Юки. Гию приходил иногда "для поддержания формальностей". Глядя на эту счастливую семью Томиока лишь слегка кивнул, будто ставя точку в каком-то давнем отчете. Он развернулся и так же бесшумно удалился, оставив сверток у ворот. Санеми, почувствовав присутствие Гию, бросил взгляд в его сторону, но увидел лишь мелькнувшее хаори Томиоки. Он улыбнулся.

— Кажется пора их разнимать, — вставая сказал Санеми. — А то опять доведут друг друга до слез. И тогда уже никому не будет покоя.

Подойдя к детям, он без слов протянул им руки, помог подняться с земли и одним движением, словно дуновение ветра, подхватил обоих на руки. Дети завизжали от восторга.

— Все, бой на сегодня окончен, — в голосе Шинадзугавы слышалась теплота не допускающая возражений. — Пора мыть руки и садиться за ужин. Вкусные охаги уже просят, чтобы их съели великие и сильные Хашира.

Шинадзугава внес детей в дом и вышел за Юмэ. Он осторожно взял спящего малыша из ее рук и бережно прижал к своей широкой груди. Свободной рукой он помог подняться ей.

— Пойдем, — произнес Санеми. В его голосе больше не звучало приказов, а лишь нежное приглашение быть всегда рядом.

Они вместе вошли в дом, где уже слышался стук глиняной посуды и счастливый смех детей. Санеми закрыл дверь их тихого и уютного гнездышка, оставив снаружи только теплое закатное солнце и тишину. Буря давно уже утихла, превратившись в прочный, долгий и заслуженный мир.