А это точно курорт (джен)

Глухой, давящий гул в висках сменился пульсирующей болью. Сознание возвращалось обрывками, словно сквозь толщу мутной воды. Первым пришло обоняние — запах влажной земли, прелых листьев и чего-то металлического, сладковатого. Потом — слух: отдалённый крик незнакомой птицы и шелест листвы. И только потом, превозмогая свинцовую тяжесть в веках, Саинс открыл глаза.

«М-м-мф… Ааахх… Где я? Что… что вообще случилось?»

Он не сказал, а выдохнул это, голос был хриплым и чужим. Паника, холодная и цепкая, сжала горло. Он резко, с болезненным усилием вспрыгнул с низкой походной койки, сколоченной из грубых веток и обтянутой шкурами. Взгляд метнулся по круглой хижине: плетёные стены, глиняный пол, примитивный очаг в центре, где тлели угли. Он был не один. Но это осознание не принесло облегчения.

Прямо перед его лицом, навязчиво яркое, будто выжженное на сетчатке, висел полупрозрачный интерфейс. Не список на бумаге — он инстинктивно махнул рукой, чтобы смахнуть его, но пальцы прошли сквозь пустоту. Это было в его сознании. Текст светился ровным, безэмоциональным светом:

ЦЕЛЬ: Приручить островного кролика-тенехода.

СРОК: 84 дня.

СТАТУС: Не выполнено.

СЛЕДУЮЩАЯ ЦЕЛЬ: [ЗАБЛОКИРОВАНА]

— Саинс? Ты наконец очнулся.

В проём входа, завешенном шкурой, стоял Дерву. Его лицо, обычно невозмутимое, сейчас выражало смесь облегчения и усталой тревоги. Он выглядел измождённым, одежда из грубого полотна была в пятнах земли и чего-то тёмного.

— Прошло уже шесть дней. Мы думали… — Дерву не договорил, пожав плечами. — Никто не понял, почему ты рухнул. Ни ран, ни признаков болезни. Просто потерял сознание у ручья.

— Ага, — буркнул Саинс, всё ещё не в силах оторвать внутренний взгляд от плавающих перед глазами цифр. Шесть дней. Осталось семьдесят восемь. — Со мной… всё в порядке. Кажется.

Он вышел из хижины, щурясь от непривычно яркого, но холодного света. Лагерь располагался на небольшой поляне, окружённой гигантскими, неестественно тихими деревьями. Воздух был густым и влажным. Виднелись ещё несколько таких же круглых хижин, навес для разделки трофеев, сложенные в аккуратные штабеля дрова. Место обжитое, но от него веяло глубокой, абсолютной чужеродностью.

«Что за херня? «Приручить кролика»? И почему именно 84 дня? А потом что?»

Воспоминания о «сне» нахлынули внезапно. Это не был сон в полном смысле. Это было навязанное видение: чёткая, как инструкция, мысль о моркови, о конкретной поляне к востоку от лагеря, о существе с глазами, похожими на две капли жидкой тени. Оно ждало. И время истекало.

Не сказав никому ни слова, движимый инстинктом, граничащим с одержимостью, Саинс схватил из общего запаса морковь и исчез в чаще.

Поиски заняли не пару часов, а несколько долгих, изматывающих дней. Он спал, прижавшись к стволам деревьев, питался скудными ягодами, пугаясь каждого шороха. Остров был полон жизни, но она казалась наблюдающей, оценивающей. На 82-й день по странному, внутреннему счёту он нашёл её — поляну, точь-в-точь как в видении. И кролика. Зверёк был крупнее обычного, а его мех переливался, словно поглощая свет. Когда Саинс, затаив дыхание, протянул морковь, кролик не прыгнул, а… скользнул к нему, его лапы почти не оставляли следов. В момент, когда пушистые губы коснулись овоща, а в глазах Саинса всплыло «ЦЕЛЬ ВЫПОЛНЕНА», кролик и его новая тень вдруг задрожали, слились воедино и провалились сквозь землю, будто её поверхность на миг стала чёрной водой.

Саинс вернулся в лагерь глубокой ночью. На поляне, однако, царило неожиданное оживление. Под большим навесом, сколоченным из коры и жердей, пылал костёр, а на импровизированном столе из широкой доски красовалось невиданное пиршество: запечённая на вертеле дичь, груды печёных корнеплодов, странные, но съедобные фрукты, напоминавшие не то дыню, не то тыкву.

— Фат, а сегодня, я смотрю, настоящий пир! — весело говорил Ден, уже накладывая себе на плоскую скорлупу огромной ракушки.

Фат, коренастый и молчаливый, лишь кивнул, помешивая что-то в глиняном горшке. Его руки были покрыты сетью мелких шрамов — следы от разделки трофеев и стычек с местной фауной.

— Повезло на охоте, — буркнул он. — И заросли эти… фруктовые нашли. Можно и разгуляться.

— Ммм, как неожиданно и вкусно, — с обычной для него мягкой удивлённостью произнёс Нот, аккуратно пробуя кусочек.

Тхаг и Алм подошли молча, но их глаза горели голодом людей, которые слишком хорошо знают цену еде. Они ели быстро, почти не глядя по сторонам. Дерву сидел немного в стороне, его взгляд аналитически скользил по собравшимся, будто ведя внутренний учёт ресурсов и сил. Хок, самый молодой и ещё не привыкший к вечной напряжённости острова, уже дремал, прислонившись к бревну, с куском мяса в руке.

Именно в этот момент интерфейс в сознании Саинса мигнул и обновился. Первая строка исчезла, уступив место новой.

ЦЕЛЬ ВЫПОЛНЕНА. СЛЕДУЮЩАЯ ЦЕЛЬ: Приручить исполинскую птицу-землескреба.

СРОК: [НЕ УСТАНОВЛЕН].

СТАТУС: Активна.

— А-аах… Хх, — невольно вырвалось у Саинса. Все взгляды на миг обратились к нему. — Ничего… Просто устал.

Птицу он, по странному наитию, нашёл быстро — она царапала гигантскими когтями склон холма, выискивая что-то в земле. Её перья были цвета бурой глины, а клюв напоминал огромный мотыгу. Накормить её оказалось адской задачей. Она игнорировал обычную пищу. Лишь после трёх дней безуспешных попыток в голове Саинса, словно эхо, возник образ жирных, извивающихся червей, которые копошились под корнями гниющего пня в тёмной лощине. Он потратил ещё день, чтобы накопать их целую горсть. Птица склевала червей одним стремительным движением, издав глухой, довольный гул… и затем, как и кролик, словно растворилась в собственной удлиняющейся, неестественно густой тени.

Следующие цели — волк с шерстью, похожей на спутанный дым, и жаба, чья кожа переливалась, как нефть, — давались чуть легче. Он уже понимал алгоритм: видение-подсказка, неочевидная приманка, приручение, исчезновение. Он стал механическим, заложником этой аномалии.

В это время в лагере жизнь шла своим чередом, всё больше напоминая жизнь не выживающих, а маленького, замкнутого племени. Начались специализации.

— Тхаг, тебе не тяжело? — спросил Хок, выглянув из глубокой, аккуратно укреплённой ямы в склоне.

Тхаг, могучий и молчаливый, лишь мотнул головой, продолжая копать каменной киркой. Его спина была покрыта потом и пылью.

— Смотри, сколько руды уже вынули! — Хок с гордостью погладил груду тёмных камней с металлическим блеском. — И вот эта, странная, фиолетовая… Загадочная, что ли. Печь Дерву уже выложил, огромная. Но… чего-то не хватает. Как будто знания. Или детали.

Этим «чего-то» занимался Ден. Прагматик и созидатель, он решил, что кроме выживания, нужен хоть крошечный островок цивилизации. И начал строить баню.

— Итак, если учитывать теплопотери и необходимость пара, — бормотал он себе под нос, чертя углём на плоском камне, — нам потребуется примерно половина всех наших запасов брёвен и досок. Но это того стоит.

Под его руководством за несколько дней выросло крепкое бревенчатое строение с раздельными помещениями для парной и помывочной. Провести воду по желобу из ближайшего ручья оказалось проще, чем ожидалось — островная глина была вязкой и водонепроницаемой. Печь-каменку сложили из плоских булыжников. Когда её впервые растопили, и густой, ароматный пар наполнил помещение, на лицах всех, даже всегда сдержанного Дерву, мелькнуло подобие улыбки. Это была крошечная победа над дикостью.

Саинс, выходя из бани, чувствуя на миг почти забытую расслабленность в мышцах, вдруг осознал: с момента того урагана, что выбросил их сюда, прошло уже около сотни дней. И в этот миг воздух прорезал мощный, трубный звук — рёв слона, но с каким-то дребезжащим, низким обертоном.

Не раздумывая, он рванул на звук, интуитивно чувствуя связь.

Из-за зарослей он увидел Нота и Алма, притаившихся у подножия гигантского дерева. Стадо странных, мохнатых слонов с бивнями цвета слоновой кости медленно проходило вдалеке.

— Нот, тише. Один отбился, видишь, хромает, — шёпот Алма был холоден и точен. — Мы не можем спугнуть всё стадо. Один выстрел из пращи — в висок. Он падает, стадо в панике бежит. Потом возвращаемся и забираем тушу.

План сработал с пугающей жестокостью и эффективностью. Камень, пущенный Алмом, со свистом рассек воздух и с глухим стуком вонзился в висок животного. Гигант вздрогнул и рухнул на бок. Стадо, издав тревожные гудки, умчалось в чащу. Когда звуки стихли, Нот и Алм вышли из укрытия.

— Твой план сработал. Они даже не поняли, что их сородич мёртв, — констатировал Нот без тени сожаления. В его глазах было лишь удовлетворение охотника.

— Я и не сомневался, — отрезал Алм, уже доставая длинный, отточенный каменный нож.

Саинс, сердце которого бешено колотилось, выбрался из кустов уже после того, как они ушли за верёвками и помощью. Подойдя к мёртвому слону, он, движимый новым, только что возникшим в его голове импульсом, достал из своего мешка несколько яблок и бананов, найденных ранее. Он положил их перед другим слоном — молодым, который задержался у тела сородича, издавая тихие, тоскливые звуки. Зверь, склонив голову, взял угощение… и затем, как и все прочие, будто утонул в расширившейся под ним луже собственной тени. Оставшаяся стая, как по команде, развернулась и бесшумно скрылась в лесу.

Вернувшиеся с подмогой Алм и Нот застали лишь тушу.

— Уже падальщики растащили? Странно… Ладно, не важно. Работаем.

Ужин в тот день был поистине царским: жареные бивни слоновой кости (как выяснилось, внутри они были съедобны и похожи на костный мозг), огромные стейки, тушёное мясо с кореньями. Насыщение было физическим, почти одурманивающим. Позже, когда все побывали в новой бане, смывая с себя пот, кровь и запах смерти, в лагере воцарилась непривычная тишина. Не враждебная, а усталая и глубокая. Они реже говорили, всё больше общаясь жестами и понимающими взглядами. Общая мечта «выбраться отсюда» постепенно покрывалась пылью повседневного быта. Но надежда тлела — для неё нужен был не только компас, нужна была хоть какая-то карта этого проклятого места.

В эту ночь, сытые, чистые и уставшие, все восемь человек, выброшенных волей случая на неведомый остров, заснули почти мгновенно. Воздух был наполнен храпом, шелестом листвы и далёкими, незнакомыми звуками ночной жизни.

Они не знали, что остров уже начал свою игру с ними. Они не подозревали, что смерть, лишь раз мелькнувшая на горизонте их сознания, уже сделала свой первый, нежный круг. Она терпеливо ждала, готовая вернуться во второй раз — и на этот раз уже не для предупреждения. Это был лишь затишный отдых, короткая передышка в самом начале долгой и странной охоты, правила которой им только предстояло понять.