А это точно курорт (джен)

За окном, в серой утренней дымке мегаполиса, слышались отрывистые, бибипкающие звуки сигналов, сливавшиеся в непрерывный гул пробуждающегося города. Машины, словно стальные кровяные тельца, гудели, прокладывая себе путь по артериям асфальтовых дорог. В это время, в тишине просторного кабинета на двадцать пятом этаже, взгляду открывалась почти медитативная картина: у панорамного окна, затянутого легкой дымкой, сидел акционер Ден. Он не смотрел на экран с бегущими цифрами котировок — он смотрел сквозь стекло, вдаль, где утреннее солнце пыталось пробиться сквозь пелену смога. Он был погружен в свои мысли, и его лицо отражало усталость, смешанную с привычной сосредоточенностью.

Тишину нарушил осторожный стук в дубовую дверь, а затем приглушенный голос:

— Эй, Ден.

Это был Нот. Он просунул голову в приоткрытую дверь, его взгляд быстро оценил обстановку.

— О, Нот, входи. Что тебе нужно? — спросил Ден, не оборачиваясь, его голос звучал слегка отрешенно.

Нот вошел, и его практичная, немного поношенная одежда контрастировала с холодным шиком интерьера. Он приблизился к окну, стоя рядом с Деном.

— Ден, взгляни на часы. Уже 7:30. Кстати, ты не забыл про свой сад? Он же у тебя там, на террасе, чахнет без внимания. Плюс тебе ещё презентовать работу сегодня в десять, — начал напоминать Нот, понизив голос, будто сообщая нечто важное.

— О чём ты? — переспросил Ден, наконец повернувшись к другу. В его изумрудных глазах промелькнуло недоумение, будто он только что вернулся из далекого путешествия.

— Надоело уже сидеть за этими акциями, как сурок в золотой клетке. Ладно, я поехал. У меня ещё целый день впереди, а главное — нужно задержать одного «дельца». Говорят, он у нас пару кварталов отсыпается после вчерашнего рейда, — сказал Нот, развернулся и, не дав Дену возможности для возражений, решительно захлопнул за собой дверь. Звук шагов быстро затих в коридоре.

"О чём он вообще? Совсем что ли оторвался от реальности?... Ладно, погоди-ка... Сад! Чёрт, я же три дня не подходил к террасе! Я забыл его полить!" — мысль ударила, как током, выдергивая Дена из состояния ступора. Чувство легкой паники, знакомое каждому, кто забыл о живом существе, заставило его немедленно вскочить с кресла.

Он почти бегом преодолел путь до личной террасы, скрытой за стеклянной перегородкой. И как всегда, зайдя туда, он на секунду замер. Сад был его личным, чуть безумным проектом, оазисом посреди стали и стекла. Он и правда был огромным для городской террасы — настоящая мини-экосистема. В специально спроектированных фитостенах и умных горшках буйствовали экзотические лианы с маракуйей, кусты голубики, крошечные деревца мандаринов и даже карликовая пальма с гроздьями маленьких бананов. Вся эта многослойная, многоцветная красота умещалась на участке метров в десять, но создавала ощущение тропического леса. Воздух был густым и влажным от запахов земли и зелени. Взяв старинную медную лейку, больше похожую на артефакт, Ден с почти религиозным трепетом полил самые нежные орхидеи и саженцы, а затем щелкнул переключателем. Зашипев, включилась автоматическая система полива, и мелкая водяная пыль окутала растения радугой.

"Вот чёрт, я же ещё должен сегодня презентовать проект «Нептун»! Месячную работу, от которой зависят контракты на год вперёд!" — новая волна осознания накатила на него. Посмотрев на хронограф на запястьье, он увидел, что до начала презентации осталось всего два часа, а нужно было ещё добраться через весь город. Ден, бросив последний взгляд на свой зеленый рай, решительно шагнул обратно в кабинет, схватил портфель с планшетом и чертежами и почти бегом направился к лифту. Его тёмно-синяя толстовка сливалась с полумраком коридора.

Описание Дена: тёмно-синяя толстовка с капюшоном из мягкого кашемира, чёрные узкие брюки, чёрные минималистичные кроссовки из матовой кожи. Тёмные, почти чёрные волосы были небрежно зачёсаны назад, и при определённом свете в них угадывался синий отлив, как у воронова крыла. Глаза — яркие, изумрудные, способные казаться то холодными, то насмешливыми.

Описание Нота: чёрная куртка-бомбер из прочного вощеного хлопка, испещренная едва заметными потертостями и таинственными надписями, сделанными серебряным маркером (координаты, цифры, символы). Спортивные тёмные штаны карго с множеством карманов. Неполированные ботинки тёмно-зелёного цвета, идеальные для долгой ходьбы и бега. На голове — плотная чёрная балаклава, сейчас стянутая на шею, открывая смуглое лицо с острыми скулами и внимательными карими глазами, которые всегда будто сканировали пространство на угрозы.

-

Тем временем, в своей квартире в другом районе города, Дерву лениво развалился на геймерском кресле. Комната была погружена в полумрак, подсвеченный лишь разноцветной RGB-подсветкой системного блока и мониторов.

— Эх, чем бы заняться? — вздохнул он вслух, глядя на потолок, испещренный светящимися в темноте звёздами. — От работы на удалёнке меня освободили аж до завтра... Чтож делать? Скучно. Хотя...

Идея озарила его мгновенно. Он потянулся к смартфону, лежавшему на столе среди крошек от чипсов, и набрал быстрый номер. После двух гудков в трубке послышалось дыхание.

— Алё, Саинс, можешь сейчас играть? — спросил Дерву, пытаясь скрыть надежду в голосе.

— Сейчас? Да, конечно, могу! Только закончил с кодом. Го в Фортнайт, свежий ивент как раз! — воскликнул Саинс, и в его голосе зазвенел азарт.

— Ок, отлично, пошли. Запускаю комп, жду в лобби, — сказал Дерву, и его пальцы уже летали по клавиатуре, выводя систему из сна. На мониторах ожили галактические обои. Он натянул наушники, и мир сузился до экрана, полного ярких красок и предвкушения виртуальной битвы.

Описание Дерву: поношенная чёрная кожаная куртка с оторванными заклёпками, висевшая на спинке стула. На нём — простые спортивные штаны серого цвета. На ногах — рваные кеды-конверсы, одна из которых была завязана на узел, так как шнурок порвался. Волосы — чёрные, густые, падавшие на лоб небрежной чёлкой. Карие глаза под мониторами казались уставшими, но в них вспыхивали искорки азарта при виде игрового мира.

-

Саинс, только что оторвавшись от трёх экранов, уставленных строками кода, потянулся, хрустнув суставами. Его комната, в отличие от логова Дерву, была залита холодным светом неоновой лампы и напоминала лабораторию.

"Так, что бы мне сделать? Время почти 12, работу отработал, патч стабильный. Может, куда сходить? Свежим воздухом подышать... О, кто-то звонит", — только подумал он, как на столе завибрировал телефон, показывая знакомый никнейм. Улыбнувшись, он поднес трубку к уху.

— Алё, можешь сейчас играть? — снова спросил Дерву, и в его голосе уже слышалась нетерпеливая улыбка.

— Я же только что тебе сказал — да, могу! Го в Фортнайт, не томи! — воскликнул Саинс, уже загружая лаунчер.

— Ок, пошли. Я уже в игре, жду, — сказал Дерву, и связь перешла в голосовой чат игры.

Описание Саинса: яркая футболка кислотно-зелёного цвета с принтом в виде схематичного дракона, джинсовые брюки с протертыми коленями, белоснежные кроссовки, которые он как-то умудрялся содержать в чистоте. Волосы — неестественно белые, выкрашенные, торчащие в разные стороны, как у учёного-безумца после удачного эксперимента. Голубые глаза за очками в тонкой стальной оправе смотрели на мир с сосредоточенным любопытством.

-

Тем временем в небольшой, но уютной квартире в районе театров раздался настойчивый звонок в дверь. Хок, завернувшись в одеяло, неохотно поплелся открывать.

— Доброе утро, Хок. Ты как живой вообще? Время почти 8:30. У тебя же концерт в 9:00 в «Мираже»? — спросил Фат, уже полностью собранный и бодрый, с рюкзаком за плечом. Он оценивающе посмотрел на друга.

— А, да... — Хок провел рукой по лицу. — Я вовсе не выспался. Вчера репетировал новый трюк до четырёх утра, поэтому сегодня, как зомби, проснулся.

— Ладно, давай, просыпайся быстрее. Мне ещё через весь город ехать нужно на лекцию, да и тебе пора уже превращаться из «зомби» в «звезду». В общем, не подведи, пока, — немного запутавшись в словах, как это часто с ним бывало, Фат похлопал Хока по плечу и засеменил вниз по лестнице.

— Ну ладно, пока... — пробормотал Хок, закрывая дверь. — Я же даже не завтракал... Но я не успеваю.

Через пятнадцать минут, поборов сон, он уже был одет и, на ходу закидывая в сумку бутылку воды и сменную футболку, выбегал из дома, направляясь к метро.

Описание Фата: объёмная оранжевая толстовка с широким капюшоном, делающая его похожим на дружелюбного мандаринчика. Спортивные штаны удобного синего оттенка. На ногах — массивные чёрные кроссовки-ботинки на толстой подошве. Волосы — чёрные, коротко стриженные. Карие глаза всегда смотрели открыто и немного наивно.

Описание Хока: чёрная просторная кофта из хлопка, скрывающая мускулистое телосложение танцора. Светло-серые, почти белые, мешковатые брюки, не сковывающие движений. На ногах — удобные чёрные кроссовки для скольжения. Волосы — густые, каштановые, но с выбритыми висками и характерной аккуратной лысиной-дорожкой посередине, его фирменный знак. Карие глаза сейчас были подпухшими от недосыпа, но в них уже просыпалась энергия предстоящего выхода.

-

На стрельбище на окраине города стояла почти полная тишина, нарушаемая лишь далеким гулом трассы и четкими, ритмичными хлопками выстрелов. Алм, в защитных очках и наушниках, стоял в стойке, сосредоточенно целился.

"Так, точно в цель. Девяносто восемь, девяносто девять, сто... Уже 100 мишеней на попадание с 25 метров. Перевыполнил план. Нужно двигаться на другую дистанцию, увеличивать сложность. А вот 50 метров... Попробую эту новую мишень-болванку", — он плавно нажал на спуск. Выстрел грянул громче предыдущих. "Да, блин, не попал в яблочко, только по краю. Надо корректировать прицел и учитывать ветер сильнее", — расстроился Алм, отщёлкнув пустой магазин. Он сделал пометку в баллистическом блокноте, висевшем у него на поясном ремне.

Описание Алма: практичная синяя спортивная флиска поверх голубой футболки с логотипом стрелкового клуба. Школьные брюки синего цвета (старая привычка, в которых ему удобно) были заправлены в высокие серые осенние ботинки с толстой подошвой. Волосы — тёмно-каштановые, коротко стриженные. Голубой цвет глаз, обычно спокойный, сейчас был сужен и сфокусирован на далёкой цели.

-

В тихом переулке, заваленном ящиками от оборудования, Тхаг прислонился к кирпичной стене, куря электронную сигарету. Пар клубился в холодном воздухе. Он набрал номер.

— Алё, Сергей, ты вчера создал ту часть? Тот самый фрагмент карты с подземкой? — спросил Тхаг у своего друга и коллеги по игровому проекту.

— Да, создал, с травой, текстуры загрузил, свет настроил. Теперь всё нормально, без багов, — ответил Сергей, и на заднем плане слышался стук клавиатуры. — Можно тестить.

— Ок, понял, закину на тестовый сервер вечером, — сказал Тхаг и, завершив звонок, сделал последнюю затяжку. Его белый, почти лабораторный наряд странно контрастировал с грязноватым окружением, но он, казалось, этого не замечал.

Описание Тхага: идеально белая, чуть мешковатая футболка, белые льняные штаны, белоснежные кроссовки, которые, казалось, отталкивали грязь. Волосы — угольно-чёрные, гладко зачёсанные назад. Карие глаза смотрели холодно и оценивающе, но в уголках губ таилась едва уловимая усмешка.

-

Концертный зал «Мираж» был полон. Гул голосов, предвкушение. Софиты погасли, и на сцену вышел ведущий.

— И всем привет, драгоценные! Сегодня на нашей сцене зажжёт ваш сердца и поломает законы гравитации — неподражаемый ХОК!

Объявив это, ведущий театрально скрылся за кулисами. На сцене воцарилась тишина, прерываемая отдельными выкриками. И вот из темноты, под первые удары тяжёлого бита, вылетел, буквально выкатился на голове, Хок. Он не вышел — он материализовался. И началось невероятное, безумное действо. Его тело, казалось, не подчинялось инерции. Он замирал в немыслимых балансах, вращался на одной руке, ноги выписывали в воздухе сложнейшие траектории. Это был не просто брейк-данс, это была история, рассказанная мускулами и костями.

— ДА КАК ОН ЭТО ДЕЛАЕТ?! ААААА! — кричали зрители, вскакивая с мест. Зал содрогался от единого ритма.

И так же внезапно, как началось, всё закончилось. Хок замер в последней позе, подняв руку. Грохот аплодисментов был оглушительным.

— Шоу окончено! Берегите свои шеи! — прокричал ведущий, и тяжёлые бархатные шторы медленно задвинулись, отсекая сцену от безумства зала.

За кулисами, обливаясь потом и тяжело дыша, Хок быстро переоделся в свою чёрную кофту. На выходе из служебного входа его уже ждала небольшая, но восторженная толпа.

— Хок, автограф, пожалуйста! Нет, мне сначала! Вообще-то я с утра тут дежурил! — кричали они, протягивая футболки, скейты и руки.

Хок, улыбаясь и кивая, быстро раздал несколько автографов, ловко отбился от самых настойчивых и, поймав такси, скрылся в вечернем потоке машин, оставляя за собой шлейф восхищённых возгласов.

-

В это время на престижной набережной, в ресторане с тремя звёздами Michelin, царила нервная, но организованная суета. Шеф-повар Фаз, человек с лицом, высеченным из гранита, и седыми висками, вытирал идеально чистый нож.

— Сер, сегодня к нам идёт проверка от гида, — сказал один из су-шефов, подходя к нему и понижая голос. — Инкогнито, но мы знаем время.

Фаз не повернул головы, лишь его взгляд стал ещё острее.

— Ну что ж, — произнёс он тихо, но так, что было слышно на весь цех. — Это не проверка. Это вызов. Подготовим не самые дорогие продукты, а самые правильные. Ту рыбу, что ловили сегодня в пять утра. Те травы, что собрали на нашей грядке на крыше в семь. И ту страсть, что у нас есть. Пусть проверяют.

Сказав это, он одним точным движением разрезал прозрачный ломтик тунца, и кухня замерла в сосредоточенном молчании, а потом взорвалась новой волной активности.

-

В приватном кабинете казино «Вертикаль» царил приглушённый свет и запах дорогого табака. Ден, отъехав после презентации, не мог заставить себя вернуться в офис. Нервы были натянуты как струны.

"Сколько там... 8:30 вечера. Ну, ждать результатов голосования инвесторов ещё долго. О, чёрт, казино... Быстренько туда гляну, развеюсь", — он вошёл в зал, где стояли только электронные столы для игры в баккару. Полчаса — и его счёт уменьшился на 50 тысяч евро. "Да блин... Ладно, ставлю ещё 50 тысяч... Последние. Давай... давай... ДАААА!" Карты легли нужным образом. "Сюда! 100 тысяч евро выиграл. Чистая прибыль 50. Хватит, нужно остановиться, пока удача не отвернулась. Пора на проект, ждать звонка".

Он быстро вышел из казино, глотнув свежего воздуха, и сел в машину, направляясь обратно в офис.

А в конференц-зале небоскрёба несколько часов назад...

— Здравствуйте, всем, кто сегодня пришёл на финансирование нашего проекта «Нептун»! Меня зовут Ден, и я хочу представить вам не просто электростанцию, а новый этап в энергетике Северной Европы, — начал он, и его голос, сначала напряжённый, набрал силу и уверенность. — Наша станция в Нидерландах использует передовые технологии ядерного синтеза. Да, слово «ядерный» пугает. Но наше топливо, изотопы гелия-3, не производит долгоживущих радиоактивных отходов. Оно хранится в магнитных ловушках в подземном бункере на глубине двух километров, куда физически невозможно проникнуть без нашего ведома. Поэтому её безопасность на порядок выше любых существующих АЭС. А побочный продукт — огромное количество опреснённой воды и минеральных солей, что решит проблемы засухи в регионе и замедлит темпы подъёма уровня океана. Энергия будет поступать во весь Бенилюкс, делая его энергонезависимым.

Он сделал паузу, давая информацию усвоиться. Один из финансистов, седовласый мужчина в идеально сидящем костюме, кивнул.

— Хорошо. Концепция смелая, но расчёты выглядят убедительно. Думаю, финансировать первый этап мы сможем, — сказал он, и в зале прошел одобрительный шёпот.

— Отлично, — продолжил Ден, переключив слайд. — Но «Нептун» — это не только энергия. Это и логистика. Представляю «Аргонавт» — грузовое парусное судно-катамаран с композитными парусами-крыльями и AI-управлением. Оно использует постоянные ветра и способно развивать крейсерскую скорость до 240 км/ч. Конструкция с подводными крыльями делает его практически неопрокидываемым. Грузоподъёмность прототипа — до 6 тысяч тонн. Что важно — его носовая часть оснащена импульсными излучателями для дробления льда. При работе в арктических широтах скорость, конечно, падает до 80 км/ч, но и это революционно.

— Соглашусь с вами, синергия двух проектов создаёт уникальный портфель, — заключил старший финансист. — Поэтому консорциум готов финансировать «Нептун» и «Аргонавт». Поздравляю.

— Благодарю, — кивнул Ден, ощущая волну облегчения. — Также у нас есть детальные планы по интеграции...

И зал погрузился в обсуждение графиков, графиков и цифр, которые теперь обретали реальные очертания.

-

Тем временем действие разворачивалось в заброшенном доке. Бетонные стены, запах ржавчины и морской воды. Группа оперативников в чёрном, во главе с Нотом, бесшумно заняла позиции вокруг старого склада.

— Эй, внутри! Мы вас вычислили! — крикнул Нот в рупор, его голос, усиленный и металлический, эхом разнёсся под сводами. — Либо сдаётесь сами, либо мы вас выкурим! ГРАНАТА СВЕТОШУМОВАЯ! ВСЕ, ОТХОДИТЬ, ЭТО МОЖЕТ БЫТЬ ПОДСТАВА!

Он метнул гранату внутрь через разбитое окно. Ослепительная вспышка и оглушительный хлопок. Группа штурмом ворвалась внутрь... но помещение было пустым, если не считать разваливающихся ящиков. Однако краем глаза Нот заметил тень, мелькнувшую в дальнем проёме, ведущем к пирсу.

— Ах, вот ты где! Крыса! Все, в машины! Он на воде! За ним! — Нот с командой ринулся в погоню.

На пирсе преступник действительно прыгнул в мощный катер на воздушной подушке, который с рёвом сорвался с места, вздымая брызги.

— Он слишком быстрый, чёрт! Уже почти взлетает от скорости... Придётся рискнуть, открыть огонь по двигателю, — прошептал Нот себе под нос, принимая упор. Пиу-пиу — две очереди из специальной винтовки с подствольным гранатомётом. Одна из пуль угодила в кормовую часть, из которой повалил дым. Катер вильнул, но не остановился.

"Ах, тварь! Если так продолжится, он уйдёт в нейтральные воды! Надо сменить машину? Нет, время... Но как нагнать?.. Придумал!" — в голове оперативника молнией пронесся план. Преступник, отчаянно маневрируя, направил катер под низкий мостик. "Идеально", — подумал Нот. Он выстрелил не в катер, а в опору старого крана на пирсе. Выстрел — скрежет металла. Конструкция рухнула, перегородив узкий проход гигантской балкой. Катер врезался в неё на полном ходу. Оглушительный удар, скрежет.

Преступник, оглушённый, вывалился на бетонный склон. Он увидел приближающихся оперативников и, хромая, бросился к стоящей рядом старой фуре, в кабине которой сидел водитель-дальнобойщик, застывший в шоке.

— Сюда! Давайте, открывайте дверь! Быстро! Вы же не думаете, что я буду с вами церемониться? Открывайте, или выстрелю в бак! — дико кричал он, стуча пистолетом по стеклу.

Водитель, мужчина лет пятидесяти с седыми висками и в тельняшке, медленно открыл дверь. Но когда преступник попытался вскарабкаться внутрь, дальнобойщик внезапно двинулся навстречу.

— Может, тебе сначала тапки оближешь, гадина? Ты вообще офигел, нормальных людей пугать? — рявкнул он низким, грудным голосом и, как медведь, схватил преступника за куртку, стаскивая его на землю.

— Я же предупреждал! — раздался глухой выстрел в воздух.

И в тот же миг прогремел мощный, контролируемый взрыв под днищем катера. Он не разнёс его в щепки, а лишь уничтожил двигатель и подожог.

— Думаешь, мы не заложили «подарок», пока ты вчера здесь свои делишки проверял? — громко сказал Нот, подходя. — Всем, окружить здание дока! Он мог не быть один. Я лезу наверх, проверю вышку.

Он, ловко цепляясь за выступы, взобрался на крышу склада. И почти столкнулся нос к носу с преступником, который, оказывается, сумел отползти и теперь, прижавшись к трубе, целился в него дрожащими руками.

— Эй, бро, — хрипел преступник. — Хочешь перестрелку? У меня патронов ещё вагон!

— Ой, какая досада... — с театральным вздохом произнёс Нот, разводя руками. — У меня, похоже, кончились. Совсем.

И он с преувеличенной неловкостью выбросил свой пистолет через парапет в воду вниз.

Это была секунда замешательства, которой хватило. Преступник выстрелил дважды, но Нот уже не стоял на месте. Он сделал резкое движение в сторону, и пули прожужжали мимо. Преступник, паникуя, начал стрелять без остановки, выпуская всю обойму, но Нот двигался как тень, используя каждую неровность крыши. Затем был резкий скользящий подкат, удар ногой по запястью — и пистолет, описав дугу, слетел с крыши. Преступник с рыком бросился на Нота, пытаясь ударить его в живот. Удар пришёлся, но Нот лишь слегка подался назад, а затем, используя инерцию противника, резко толкнул его плечом в грудь. Тот отлетел к вентиляционной трубе, ударился головой и на мгновение замер. Но этого мгновения хватило. Нот закрыл дистанцию и нанёс три точных, сокрушительных удара: в челюсть, в солнечное сплетение, в колено. Преступник осел без сознания.

— Всё, угроза нейтрализована, — Нот нажал на переговорную кнопку на рукаве. — Можете забирать его в участок. И найдите того дальнобойщика, представьте к награде. Герой.

Сказав это, он отряхнул руки, снова натянул балаклаву на нижнюю часть лица и, бросив последний взгляд на зарево пожара над катером, растворился в подступающих сумерках. Его чёрный силуэт слился с тенью, будто он и был её частью.

-

Брюссель. Ресторан «У Антуана»

В уютном ресторане «У Антуана» царила спокойная предвечерняя атмосфера. Запах свежеиспеченного хлеба смешивался с ароматом трав и чеснока. Фат, молодой и талантливый повар, украдкой наблюдал из-за двери кухни за столиком у окна, где только что расположилась девушка в элегантном платье. Он нервно переминался с ноги на ногу.

— Здравствуй, Фат. У меня к тебе вопрос. Как думаешь, что они скажут о нашем новом блюде? — тихо, почти шёпотом, спросил официант Марк, подойдя к повару.

— Откуда мне знать? — вздохнул Фат, отрывая взгляд от гостя. — Вон та девушка, кажется, ресторанный критик. Я видел её фотографию в одном кулинарном блоге. Или нет? Не уверен... В общем, похожа. Кто её разберет. Видишь, она зовёт — иди, обслуживай её, не заставляй ждать.

Фат легонько подтолкнул Марка в зал, а сам прильнул к наблюдательному окошку, сердце забилось чаще. Отзыв этого возможного критика мог решить многое.

— Добрый вечер! Вы уже готовы сделать заказ? — с профессиональной улыбкой обратился Марк к девушке.

Девушка, не отрываясь от меню, кивнула.

— Да, пожалуйста. Начну с салата «Цезарь» с тигровыми креветками, затем паста «Карбонара». А на десерт... давайте тот самый торт «Наполеон», о котором все пишут.

— Отличный выбор! — Марк быстро сделал пометки в планшете. — Итак, «Цезарь» с креветками — 10 евро, паста «Карбонара» — 10 евро, торт «Наполеон» — 15 евро. Итого 35 евро. Но сегодня у нас действует специальная скидка на десерты, так что с вас 32 евро.

— О, это весьма выгодно, — с лёгкой улыбкой ответила девушка, возвращая меню. — Спасибо.

Марк кивнул и направился на кухню, чтобы передать заказ. Фат, услышав его, сразу же засуетился, будто получил боевую задачу. Каждый ингредиент должен был быть безупречным.

-

Спортивный комплекс «Олимпик». Стрельбище.

В это же время в современном тире спортивного комплекса стояла почти звенящая тишина, нарушаемая лишь чёткими, хлёсткими выстрелами. Алм, молодой спортсмен с острым, самоуверенным взглядом, заряжал очередной магазин.

— Алм, давай-ка на дистанцию 65 метров. Попадёшь в вот тот виноград, подвешенный у дальней мишени — получишь 100 евро, — с вызовом произнёс его тренер, Василий Петрович, указывая на крошечную цель.

Алм даже не удостоил предложение словом, лишь усмехнулся уголком губ. Он уверенно вскинул пистолет, на секунду замер, слившись с оружием в единое целое, и плавно нажал на спуск. Раздался выстрел. На мониторе, показывающем мишень в увеличении, было видно, как виноград разлетелся на кусочки.

— Вот. И ещё раз. И ещё, — с холодным высокомерием проговорил Алм, не опуская оружия и продолжая стрелять. Каждая пуля находила свою микроскопическую цель.

Василий Петрович смотрел то на разбиваемые с математической точностью виноградины, то на своего подопечного, и в его взгляде читалось смешанное чувство гордости и досады.

— Ладно, ладно, сдаюсь! — наконец развёл руками тренер, доставая из кошелька купюру. — Держи свои сто. У тебя сегодня просто безумная форма. Но зазнайство — плохой советчик, помни об этом.

Алм небрежно взял деньги.

— Спасибо за урок и за финансирование моего ужина. А теперь, пожалуй, пора. Уже почти девять, а завтра ранняя тренировка.

Он аккуратно уложил пистолет в кейс, кивнул тренеру и направился к раздевалке, чувствуя приятную усталость в мышцах и сладкое послевкусие победы.

-

Квартира Дерва. Поздний вечер.

Дерв, уставший, но довольный, растянулся на диване в своей небольшой квартире. В голове яркими кадрами прокручивались события дня: соревнования по киберспорту, невероятная серия побед, ликующий гул зала.

— Ладно, пора спать, — пробормотал он себе, глядя на потолок, — но сегодня было действительно круто. Такой настрой на весь месяц!

Его мысли медленно уплывали в сторону царства Морфея, переходя в сонные грёзы, где он снова был на виртуальном поле боя.

Пару часов спустя. Сон.

— Так, идём в это место! Да, тут должны быть сундуки! — радостно, уже во сне, сказал Дерв своему виртуальному напарнику, пробираясь по цифровым лабиринтам.

И вдруг сон сменился. Он снова в зале, но теперь лицом к лицу с главным соперником — Саинсом.

— Сюда, я смотрю, проиграл в итоге на семь очков? Ну ты и анскилл! — с ехидной усмешкой произнёс Саинс, глядя на Дерва сквозь окно рейтинговой таблицы. Его голос звучал навязчиво и гулко.

Дерв хотел что-то ответить, но не мог пошевелить языком. Картинка поплыла и рассыпалась.

-

Квартира Фата. Полночь.

— Эх, наконец-то дома, — облегчённо вздохнул Фат, закрывая за собой дверь. Вечер в ресторане прошёл на удивление гладко. — Можно наконец-то выспаться. И кажется, мы прошли проверку — та девушка и правда была критиком из «Гастрономического обозрения». Марк только что прислал сообщение: по предварительному комментарию, ей очень понравились и салат, и карбонара, и особенно «Наполеон».

Он скинул обувь и направился в гостиную, но замер на пороге. Посреди комнаты, в странной, неестественной позе, замер его сосед и друг Хок.

— О, привет, Фат! Ты уже пришёл! — бодро, словно это была середина дня, воскликнул Хок. Он стоял в стойке на руках, упираясь головой в специальный мягкий турникет, и медленно вращался вокруг своей оси. — А я тут уже минут пятнадцать, наверное, стою на голове и кручусь. Медитирую, так сказать. Освобождаю ум от лишних мыслей.

Фат, привыкший к эксцентричным выходкам друга, только покачал головой.

— Ну, ты даёшь. Только лысым не стань от такого «освобождения». Ладно, я всё, я падаю спать. Не крутись до утра.

— Спокойной ночи, адепт кулинарного искусства! — донёсся вслед голос Хока.

Фат махнул рукой и, еле передвигая ноги от усталости, поплёлся в спальню.

-

Где-то в сети. Ночь.

В другом конце города, за монитором, кто-то дописывал очередной пост на форуме, полный странного, истеричного пафоса.

«...Ставлю на кон душу матери, себя и Абдула! Но Джотаро, как ты можешь ставить душу своей матери?! Мать — это святое! Джотаро, ты проиграл! А душу Какёйна забыл? Ты совсем тупой? Пха-ха-ха-ха! А-ха-ха! Ой, как смешно!.. Ой, а время-то... два часа ночи. Надо спать».

Курсор мигнул несколько раз, и окно браузера закрылось.

-

Следующий день. Утро.

Кафе «Утренний кофе».

Ден, молодой человек в практичной рабочей одежде, зашёл в маленькое, уютное кафе с намерением быстро взбодриться перед тяжёлым днём.

— Здравствуйте! Можно, пожалуйста, большой кофе латте без сахара. И пирожные... дайте вот это, это, вон то и ещё одно из витрины, — он быстро указал на несколько кондитерских изделий, не особо вникая в названия.

— Конечно, — кивнула бариста, — с вас 8 евро.

Ден оплатил, забрал поднос, выпил кофе почти залпом, быстро съел выпечку, чувствуя, как по телу разливается энергия, и так же стремительно покинул заведение, растворившись в утреннем потоке людей.

Ферма Дена. Час спустя.

— Так, Нот уже уехал по своим делам, — рассуждал вслух Ден, осматривая свои владения. Перед ним раскинулся ухоженный фруктовый сад и огород. — Значит, мне нужно собрать урожай для рынка. Сезон манго в разгаре.

Он взял корзины и принялся за работу, движения его были быстрыми и выверенными.

— Собираю манго: раз, два, три... и первая корзина полна. Вторая... так, отлично. Бананы уже подросли, но им ещё денёк-другой. О, а ягоды поспели! И кокосы можно снять, и ананасы... Яблоки, арбузы, дыни... Всё, собрал!

Заполнив урожаем кузов небольшого пикапа, Ден с удовлетворением вытер лоб, завёл двигатель и отправился на местный фермерский рынок, где его всегда ждали постоянные покупатели.

-

Штаб-квартира спецподразделения «Дельта».

В строгом, минималистичном кабинете Нот, человек с непроницаемым лицом и холодными глазами, выслушивал нового начальника, недавно сменившего на этом посту его старого командира.

— Нот, здравствуйте. Вчерашняя операция по задержанию курьера прошла успешно, благодаря вашим данным. Но сегодняшняя задача будет на порядок серьёзнее, — начальник отодвинул папку с вчерашним отчётом и открыл другую, с грифом «Совершенно секретно».

— Какая ещё задача может быть сложной? — равнодушно спросил Нот, его взгляд скользнул по карте на столе.

— Мы вычислили, что крупная партия нового синтетического наркотика будет перевозится через границу из Франции в Германию. Колонна проедет через наш сектор. Ожидается около десяти грузовиков под видом мебельного флота. И они точно будут сопровождаться хорошо вооружённой охраной. Наша задача — перехватить и обезвредить. Без шума, если получится. Но приоритет — полная ликвидация угрозы и изъятие груза.

Нот несколько секунд изучал схему маршрута, мысленно отмечая оптимальные точки для засады, подъездные пути, места возможного отхода.

— Хорошо, — наконец произнёс он без тени эмоций. — Лёгкая работа. Команда готова к выдвижению через двадцать минут.

Начальник кивнул, в его глазах мелькнуло что-то, похожее на облегчение. С Нотом было страшно, но он был лучшим гарантом успеха.

-

Студия кулинарного блога «Жар и Пар». День.

В ярко освещённой студии, перед камерой и живой аудиторией из двадцати человек, Фат, облачённый в белоснежный китель, с обаятельной улыбкой демонстрировал своё мастерство.

— Всем здравствуйте! Сегодня я буду показывать вам, как приготовить не просто бургер, а шеф-бургер по моему авторскому рецепту, который мы назвали «Кин-Классик»! — его голос звучал уверенно и энергично. — Берём свежайшую булочку бриошь, аккуратно разрезаем её. Теперь овощи: хрустящие огурчики, сочный помидор, лист салата айсберг. Соусы — наш секрет: домашний кетчуп с копчёным перцем и фирменный «тысяча островов» с каперсами. Теперь самое главное — котлета! Берём смесь говяжьего и свиного фарша высшего сорта, добавляем щепотку...

Фат увлечённо рассказывал о каждом этапе, смешивая ингредиенты, формируя котлету. Зрители, затаив дыхание, следили за его движениями. Он был в своей стихии.

-

Граница. Сумерки.

Нот лежал в укрытии на холме, вглядываясь в дорогу через прицел бинокля. Его команда из четырёх человек была рассредоточена по периметру, контролируя все подступы. В воздухе висело напряжённое ожидание.

Вскоре на горизонте показалась колонна. Не десять, а двенадцать грузовиков с прицепами. Они двигались без спешки. На подъезде к КПП, который был лишь бутафорией, установленной командой Нота, первый грузовик остановился.

К нему, изображая пограничника, вышел один из людей Нота.

— Здравствуйте. Пограничный контроль. Пожалуйста, ваши докумен...

Больше он ничего не успел сказать. Раздался глухой хлопок, и «пограничник» грузно рухнул на землю. Из кабины первого грузовика вышел коренастый мужчина с обритой головой, с дымящимся пистолетом в руке.

— Что ты хотел, бл..., узнать? Только что ты узнал, что я здесь главный! — прохрипел он, плюнув рядом с телом.

— А значит, ты главарь, — раздался спокойный, ледяной голос сбоку. Из-за бетонного блока, словно из самой тени, вышел Нот. — Сколько вас всего?

Главарь вздрогнул и резко развернулся в его сторону, пистолет на изготовке.

— А ты кто, мистер Очевидность? ЧТО?! — Его глаза расширились от ярости и непонимания.

В этот момент раздался оглушительный грохот. Заряд, заложенный командой Нота под мост впереди колонны, сработал. Первый грузовик, съехав с дороги, рухнул в ледяную воду горной реки.

— Моя цель — чтобы ни один из вас не покинул эту долину, — ровным, почти механическим тоном произнёс Нот.

По его едва заметному сигналу команда открыла шквальный огонь по кабинам грузовиков. Начался хаос. Нот, двигаясь с кошачьей грацией и скоростью, ринулся вперёд. Он рывком вытащил из-за колеса одного из оглушённых бандитов и использовал его как щит, продвигаясь к центру колонны. Тот что-то кричал, умоляя своих не стрелять, но его голос заглушила очередь из автомата. Нот почувствовал, как тело в его руках обмякло, и бросил его, успев за долю секунды выхватить из кобуры «щита» пистолет.

Три точных выстрела — и трое нападавших замертво упали на асфальт. Пули свистели вокруг, отскакивая от металла. Главарь, укрываясь за двигателем грузовика, пытался поймать Нота в прицел, но тот был неуловим, как призрак. В решающий момент Нот оказался рядом. Молниеносный удар по руке — пистолет flew в сторону. Приём, бросок, хруст. Тело главаря безвольно осело.

Через несколько минут всё было кончено. Команда Нота проводила зачистку, проверяя груз. В прицепах действительно были ящики с мебелью, но в их двойном дне находились пластиковые пакеты с белым порошком.

-

Офис IT-компании. Вечер того же дня.

Саинс, сосредоточенно щёлкая мышкой, закрыл последний файл.

— Так, сегодняшний проект доделан и отправлен заказчику. Можно выдохнуть.

Он откинулся на спинку кресла, потянулся и посмотрел в окно на зажигающиеся в сумерках огни города. В голове, уставшей от линий кода, начала зреть новая идея. Что, если создать не просто программу, а целую самообучающуюся систему, которая сможет анализировать кулинарные предпочтения человека и генерировать уникальные рецепты? Скажем, на стыке данных о местных продуктах, сезонности и индивидуальных вкусах... Нужно будет обсудить это с Фатом. И, возможно, с Деном насчёт фермерской аналитики...

Он уже открывал блокнот для записей, когда на экране телефона всплыло сообщение от Нота: «Задание выполнено. Возвращаемся на базу. Всё чисто».

Саинс коротко ответил: «Принято. Держитесь». И снова погрузился в свои мысли, об идее, которая могла бы связать, казалось бы, такие разные миры, в которых они все существовали. Мир только начинался.

Брюссель, омываемый осенним ливнем, казался серым и усталым. За окном квартиры Саинса огни города расплывались в водяных потоках по стеклу, превращаясь в цветные абстракции. Он отложил в сторону планшет со сводками по только что закрытому проекту — сложному, нервному, вытянувшему из него все соки. Телу требовался отдых, а духу — встряска. Идея, дремавшая где-то на периферии сознания, наконец обрела четкие очертания и стала планом. Нужны были единомышленники. Он взял телефон, пролистал чат с ироничным названием «Банда», и начал обзванивать друзей по одному, чувствуя легкое возбуждение от затеи.

Первым в списке был Ден — его правая рука в любых начинаниях, человек, чье спокойствие и надежность были легендарными.

«Ден, алё! Как тебе идея сгонять на десять дней на курорт? Отрыться по полной, забыть про дождь и дедлайны?»

В трубке послышался знакомый, слегка усталый смех. «Саинс, ты что, экстрасенс? У меня только что освободился весь следующий месяц. Никаких планов. Я — за. Одно условие: никаких рабочих звонков. Только куда?»

«Детали обсудим, главное — ты в деле. Кстати, сразу спрошу, пока не забыл: что насчет Нота? Ты с ним на связи?» — понизив голос, спросил Саинс. Нот был особенным звеном в их компании.

Ден ответил сразу, уверенно: «Он вчера закрыл свое… спецзадание. Завершил операцию. Говорил, что хочет выспаться неделю. Думаю, предложение придется как нельзя кстати. Я с ним свяжусь, намекну. Держи в курсе».

Повесив трубку, Саинс почувствовал первый прилив уверенности. С Деном и Нотом в команде всё становится возможным. Следующий звонок был Хоку — живчику и искателю адреналина.

«Алё, Хок!»

«О, Саинс! Давно не звонил! Что случилось?» — в трубке бодро отозвался Хок, и на фоне ясно слышался быстрый стук механической клавиатуры — верный признак онлайн-игры.

«Ничего не случилось. Наоборот. Предлагаю создать событие. Слетать на курорт. Солнце, море, коктейли, полный релакс. И сразу спроси у Фаза, он с тобой?»

«Да, он тут, как раз… кхм, анализирует стратегию,» — хихикнул Хок. Послышался приглушенный спор, и через секунду в трубке раздался низкий голос Фаза: «Курорт? Конкретное предложение. Я в игре, но только если будет жарко, и всё включено. Никаких бытовухи».

«Будет тебе и жара, и все включено, — заверил Саинс. — Пока локацию выбираю, но что-то эпичное обещаю. Как решу — кину инфу в чат».

Следующим был Алм. Связь ловила плохо, фоном гудело — явно был за городом.

«Алм, ты меня слышишь? Прием!»

«Вроде… да. Помехи. Ты по какому поводу?» — отозвался Алм, его голос был ровным, слегка отстраненным.

«По поводу смены обстановки. Предлагаю десять дней на курорте. Полный отрыв от реальности. Место пока уточняется, но будет мощно».

Короткая пауза, будто Алм оценивал риски и преимущества. «Согласен в принципе. Текущая обстановка требует… перезагрузки. Скидывай детали, когда будут. Я готов».

Попрощавшись, Саинс тут же набрал Тхага. С ним всё было просто.

«Тхаг, слушай сюда. Формат «курорт», десять дней, полный пансион. Географию уточняю. Ты в строю?»

Пауза, едва уловимая. В ответ прозвучало лаконичное и обезличенное, как рапорт: «Не против. Координаты — в аську».

И, наконец, последним в списке значился Дерву — гений виртуальных миров и вечный затворник.

«Дерву, приветствую!»

«Саинс, брат! — обрадовался Дерву. — Ты как с неба! У меня как раз тим подобрался классный, зарубаемся в КС до победного. Присоединяешься?»

«Не, я про другую реальность, — перебил его Саинс. — Про ту, где есть солнце и океан. Собираем компанию, махнуть на курорт на десять дней. Все уже дали добро, ты — последний в списке».

В трубке воцарилась тишина, прерываемая лишь шипением помех. Казалось, слышно, как шестеренки в голове Дерву скрипят, перестраиваясь с киберспортивных арен на пляжи. «Окей… Ладно. — наконец сдался он. — Я согласен с твоим… оперативным предложением. Но! — в его голосе появилась сталь. — Скорость интернета в отеле должна быть космической. Никаких «у нас все ловит».»

«Обеспечу тебе отдельный оптоволоконный канал до Бразилии, если надо, — рассмеялся Саинс. — Договорились».

Положив телефон, он удовлетворенно выдохнул. Первый этап — мобилизация — пройден. Теперь — стратегия и логистика. Он открыл ноутбук. Карта мира замерла на экране. «Европа отпадает — здесь мы и так все знаем, да и погода не та. Азия… Нет, слишком долгий перелет, лишняя акклиматизация. Африка… Не в этот раз. Остается Америка». Он быстро пролистывал варианты. США — проблемы с визами у некоторых, да и в новостях опять какой-то штамм вируса. Карибы — сезон ураганов. Мексика… «Стоп. Вот оно». Его взгляд приковали снимки с контрастом бирюзового океана и золотых песчаных дюн. Бразилия. Северо-восток. Город Натал — «Рождество», место, где река, море и пески встречаются в уникальном танце. Идеально для отрыва и… для уединения, если кому-то оно понадобится.

Не теряя времени, он написал в общий чат развернутое сообщение, как полководеь, отдающий приказ:

«Всем привет! Координаты утверждены: Бразилия, штат Риу-Гранди-ду-Норти, город Натал! Летим на 10 дней. База — пятизвездочный отель «Coast Paradise & Spa» 5*. Всё включено (All Inclusive Premium): private beach, шесть бассейнов (включая infinity), три ресторана, собственный спа-комплекс. Для нас забронированы восемь люксов с видом на океан. Сбор: завтра, аэропорт Брюсселя (BRU), Terminal A, в 22:00. Стоимость на человека — 5000 евро (включает: перелет бизнес-классом BRU-NAT, трансферы, отель, страховку). Деньги стучите на мою карту (реквизиты ниже). Вопросы — сразу ко мне. Кто не сдает — остается на радарах».

Реакция была мгновенной, как у хорошо отлаженного механизма. Первым, почти сию секунду, пришел перевод на 10 000 евро с пометкой: «От Дена и Нота. Готовы». Следом, с разницей в минуты, еще 10 000 от Хока и Фаза: «За адреналин и коктейли!». Затем, с интервалом, поступили три перевода по 5 000: от Дерву («Только ради вай-фая»), от Алма («Подтверждаю») и от Тхага (без комментариев, просто сумма). Финансирование обеспечено.

Теперь — бронирование. Он набрал номер эксклюзивного консьерж-сервиса, с которым имел дело раньше.

«Добрый вечер, это Саинс. Мне нужна организация поездки для группы из восьми человек в Натал, Бразилия, на десять дней, с послезавтрашнего дня. Отель — «Coast Paradise». Номера — только люксы с выходом к террасе или приватным джакузи. Требуется также организация встречи в аэропорту Натала на персональном транспорте (микроавтобус класса V) и резерв столиков в ресторанах отеля».

Голос менеджера на другом конце был безупречно вежливым: «Понимаю вас, господин Саинс. Сроки очень сжатые, но для вас мы сделаем исключение и свяжемся с отелем напрямую. Дадим ответ в течение часа».

Через сорок пять минут перезвонили: «Всё организовано. Для вас подготовлены восемь угловых люксов «Ocean View Master Suite». Ваш рейс будет встречен, транспорт ожидает. Все детали и ваучеры направлены на вашу электронную почту. Приятного путешествия».

«Благодарю. Оплату произвожу немедленно», — сказал Саинс, чувствуя, как груз ответственности спадает с плеч.

Он откинулся в кресле, потянулся. Теперь — личная подготовка. Было уже восемь вечера. «Вылет завтра поздно, но лучше собраться сейчас». Он открыл шкаф. Летние вещи лежали нетронутыми с прошлого августа. «Шорты, поло, футболки, плавки. Крем с SPF 50, обязательно. Солнечные очки, панама… Рюкзак для экскурсий. Документы: паспорт, права международные, карты…» Собирая вещи, он мысленно представлял, чем заняты друзья. Ден, наверное, уже упаковал свой безупречно собранный чемодан, разложив всё по органайзерам, и теперь ставит на охрану квартиру. Нот… С Нота было интереснее. Саинс почти физически видел, как тот, отключив все свои многочисленные гаджеты кроме одного, проверяет каналы связи, составляет список «чистых» устройств для поездки и, возможно, с легкой иронией укладывает поверх вещей темные очки и кепку — минимальную маскировку. Алм, без сомнения, с сожалением разгружает свой EDC (ежедневный носимый комплект), оставляя дома пару непроходимых через контроль предметов, но в последний момент кладет в потайной карман чемодана многофункциональный инструмент — «на всякий случай». Хок и Фаз уже смотрят ролики про кайтсерфинг и дайвинг у коралловых рифов и спорят, кто кого победит в серф-сафари. Тхаг молча положил три черные футболки, шорты, гитару в жестком кофре и беруши. Дерву, переведя деньги, с тоской посмотрел на игровую систему, но уже открыл двадцать вкладок с отзывами о качестве мобильного интернета в Натале и тестами скорости в «Coast Paradise».

--

На следующее утро к 9:30, как и планировалось, начался сбор. Алм и Дерву, жившие в одном районе, первыми выдвинулись на такси. К десяти к терминалу подъехали Тхаг, Хок и Фаз на припаркованном неподалеку внедорожнике Хока. Ровно в 10:05 к зоне вылета подкатил темный седан. За рулем был Ден, рядом — Нот, а сзади — Саинс, который сверял списки в телефоне.

«Так, Нот, почти на месте, — говорил Ден, плавно ведя машину. — Осталось только…» Он резко притормозил, увидев оранжевые конусы и знак «Объезд». «Стоп. Что за… Мост перекрыт. Он что, внезапно разобрался?»

Нот, сидевший в кресле пассажира и до этого момента молча смотревший в окно, слегка вздрогнул. Его пальцы непроизвольно постучали по подлокотнику.

«Ну… да, — произнес он чуть более бесцветным, чем обычно, голосом. — Инцидент. Какое-то судно… врезалось в опору. Наверное, баржа».

Ден медленно, очень медленно повернул голову к нему. Его взгляд был не подозрительным, а скорее оценивающим, аналитическим.

«Любопытно, — тихо сказал Ден. — А откуда у тебя такие оперативные данные? Утренние новости я смотрел — ни слова. И… — он сделал паузу для веса, — я проезжал по этому мосту недавно. Он был абсолютно цел. Никаких аварийных бригад».

В салоне на секунду повисло напряженное молчание. Нот не отвел взгляда, но его глаза сузились на долю секунды, будто сканируя недоступные другим данные.

«Локальная информация, — наконец отчеканил он, — не для широкого вещания. Транспортный инцидент. Всё под контролем». Его тон не допускал дальнейших расспросов, и Ден, многозначительно кивнув, повернулся обратно к рулю. Он знал, что Нот — один из лучших оперативников в своем… «ведомстве». И если тот говорит «под контролем», значит, так оно и есть. Или это касалось только моста. Или — чего-то большего.

«О, смотрите-ка! — вдруг оживился Нот, указывая вперед. — Наши уже в сборе! Алм, Фаз, Хок, Дерву и Тхаг».

У главного входа в терминал, окруженные чемоданами, действительно стояла их разношерстная компания. Ден припарковался.

«Здравствуйте, господа! Давненько не собирались в полном составе! — с неожиданной для него легкой, почти светской улыбкой произнес Нот, выходя из машины. Его осанка была прямой, взгляд быстрым и всеохватным, мгновенно оценивающим обстановку вокруг. Он уже не выглядел уставшим оперативником — скорее, туристом, жаждущим отдыха. Но профессионализм выдавали лишь едва уловимые детали: то, как он бегло осмотрел периметр, как поставил чемодан.

«О, и наши организаторы подъехали! — крикнул Хок. — Наконец-то! Значит, полный вперед к пляжу!»

Обменявшись рукопожатиями, дружескими подзатыльниками и шутками, они общей гурьбой двинулись в просторный, залитый светом терминал аэропорта. Их чемоданы катились по полированному полу, и в каждом из них, помимо шорт и сланцев, лежало что-то свое: у Дена — книга по истории Бразилии, у Нота — защищенный планшет с зашифрованными каналами, у Алма — тот самый инструмент, у Хока — экшен-камера, у Фаза — дорогие наушники, у Тхага — гитара, у Дерву — портативный игровой ноутбук. А у Саинса — чувство глубокого удовлетворения. Самолет в Бразилию ждал их, и их приключение — обещавшее не только отдых, но и, возможно, неожиданные повороты, — начиналось прямо сейчас. И, как показал инцидент с мостом, не всё вокруг было таким простым, как казалось. Но это уже были детали. Главное — они летели вместе.

Часть 1: Брюссель. Начало пути в суете терминала

Все происходящее имело точку отсчета в Бельгии. Хмурый брюссельский день встретил группу друзей струями осеннего дождя, бьющими в стеклянный фасад аэропорта «Завентем». Внутри царил хаос, знакомый любому, кто хоть раз вылетал в сезон. Алм, Дерву, Тхаг, Ден, Фаз, Хок, Нот и Саинс, сгрудившись у входа, оценили масштаб бедствия: бесконечные живые коридоры из людей и чемоданов, упиравшиеся в стойки регистрации и пункты безопасности.

— Ну, тут ничего такого, согласись, Алм, — сказал Дерву, пытаясь звучать обнадеживающе, хотя сам с тоской смотрел на очередь, теряющуюся где-то в глубине зала. Он поправил рюкзак, набитый электроникой, чувствуя его непривычную тяжесть.

Алм, стоявший чуть поодаль и молча наблюдавший за движением толпы, обернулся. Его лицо, обычно спокойное, сейчас было сосредоточенным, а взгляд — расфокусированным, будто он просчитывал траектории в пространстве, а не искал конец очереди.

— Ну да, — произнес он тихо, почти про себя. — Кто же пронесет оружие на самолет.

Его слова прозвучали не как констатация факта, а как риторический вопрос, в котором крылась тень иронии. Дерву на секунду встревожился, но отмахнулся — Алм всегда был немного странным.

Часть 2: Досмотр. Испытание на прочность и ловкость

Продвигаясь со скоростью источающего скуку ледника, они наконец добрались до зоны безопасности. Здесь царила иная, более нервная атмосфера. Роботизированный голос из динамиков чередовал французский, нидерландский и английский, призывая снимать ремни, часы и выкладывать электронику. Один из работников аэропорта, мужчина с усталым, выцветшим лицом, монотонно, как мантру, повторял:

— Проверка. Положите сюда вещи в лотки. Ноутбуки и планшеты — отдельно.

Первым был Тхаг. Его огромная спортивная сумка, пахнущая свежестью и резиной, вызвала лишь вежливый интерес. Охранник покопался среди упаковок протеиновых батончиков, пары мокрых от дождя кроссовок и гарнитуры виртуальной реальности. Ничего запрещенного. Тхаг кивнул и прошел к выходу, собирая свои пожитки.

Затем подошел Ден. Его поношенный рюкзак с множеством карманов сразу привлек внимание. На рентгене внутри, среди клубков проводов и металлических коробочек, обнаружился предмет неясного назначения — прямоугольный блок с таймером и парой торчащих контактов. На мониторе он светился угрожающим оранжевым цветом. Минута — и вокруг Дена сомкнулись двое серьезных мужчин в униформе.

— Что это? — спросил старший, указывая на экран.

— Эм… усилитель сигнала для полевых исследований? Собственной конструкции, — попытался объяснить Ден, но его технический жаргон только усилил подозрения.

Потребовалось десять напряженных минут, чтобы вынуть, осмотреть и запустить устройство. Оно жужжало, мигало синим светом, но не взрывалось. Оказался гиперспецифичный пауэрбанк для зарядки метеорологических зондов. Охранники, бормоча извинения, пропустили Дена, но его имя, кажется, было мысленно внесено в какой-то список.

Фаз нес в ручной клади старый кожаный саквояж. При досмотре из него извлекли потрепанный фолиант в кожаном переплете с застежками — «De Re Metallica et Alchimia» — и небольшой деревянный ящичек. Внутри, аккуратно уложенные в бархатные гнезда, лежали странные ингредиенты: засушенный корень мандрагоры, несколько сверкающих кристаллов серы, герметичные пробирки с разноцветными порошками.

— Для… личного исследования, — пробормотал Фаз, избегая зрительного контакта. — Алхимия. Это хобби.

Охранник, пожилой мужчина, долго смотрел то на книгу, то на Фаза.

— Это нельзя, — наконец сказал он, не без сожаления. — Растения, порошки. Невозможно идентифицировать. Либо сдавайте в багаж, либо оставляете здесь.

Фазу пришлось с тяжелым сердцем отнести саквояж к стойке oversized-багажа, чувствуя, как часть его души остается в аэропорту Брюсселя.

Хок прошел без проблем. Его сумка была образцом порядка: сложенная форма, боксерские перчатки, туалетные принадлежности. Ничего, что могло бы пикнуть на сканере.

Зато история Нота заставила понервничать всех. Когда его дорожный кейс поехал по ленте, оператор у монитора замер, затем резко жестом подозвал коллегу. На экране, среди аккуратно уложенных вещей, четко вырисовывались силуэты разобранного пистолета — рамка, затвор, магазин. Двое охранников подошли к Ноту.

Нота окружили моментально. Их движения были отработаны до автоматизма: один занял позицию слева, другой справа, блокируя пути к отступлению.

— Объясните, что это и откуда, — потребовал старший, его голос был низким и не терпящим возражений.

Нот, не выражая ни малейшего испуга, молча опустил кейс на пол, расстегнул внутренний карман своей кожаной куртки и достал сложенную вчетверо папку. Он протянул документы. Охранник, не отводя от него взгляда, принял папку. Внутри лежали: бельгийская лицензия на хранение и ношение огнестрельного оружия, международное разрешение на транспортировку разобранного оружия в запертом контейнере (кейс как раз им и был), справка о членстве в стрелковом клубе «Леопольд» и даже письмо-приглашение на чемпионат по практической стрельбе в Канаде. Бумаги были в идеальном порядке, с печатями и свежими датами. Охранник пробежался глазами по документам, кивнул напарнику, и напряжение спало.

— Всё в порядке. Приятного полета, — сухо сказал он, возвращая папку. Нот так же молча собрал свой кейс и прошел дальше.

Саинс и Дерву миновали контроль, не вызвав ни единого вопроса. Их вещи — ноутбук, книги, смена одежды — были образцом благополучия и прозрачности намерений. Собравшись по ту сторону сканеров, они стали ждать последнего — Алма. И вот тут у Дерву ёкнуло внутри. Он видел, как напряглись плечи Алма, как тот стал чуть медленнее, расчетливее.

Алм действительно беспокоился. В глубоком кармане его практичной походной куртки лежал нож. Не простой складник, а фиксированный клинок в кожаных ножнах — инструмент выживальщика, подарок от отца, с которым он ни за что не хотел расставаться. Сдать в багаж было нельзя — багаж уже улетел на конвейере. Оставался один вариант.

Проверка его чемодана прошла гладко. Затем охранник попросил его подойти для личного досмотра.

— Пожалуйста, выверните карманы. Поднимите руки.

В этот момент Алм совершил серию движений, которые позже Дерву в своих воспоминаниях назвал бы «невозможными». Правой рукой он начал медленно выворачивать карман, отвлекая внимание инспектора на левую сторону. Левой же рукой, скрытой от прямого взгляда телом охранника, он быстрым, плавным движением извлек нож из правого кармана. Не опуская рук, он легким кистевым броском, работая только пальцами, перебросил нож через свое плечо. Тот описал короткую дугу и мягко упал ему за спину, на уровень поясницы, где задержался, зацепившись ножнами за ремень.

— Теперь развернитесь, пожалуйста.

Алм повернулся спиной к охраннику. В тот же миг он слегка подпрыгнул, сделал едва заметное движение бедром, и нож, будто живой, соскользнул вниз. Падая, он коснулся голенища его высокого ботинка. Алм, продолжая поворот, сделал шаг к рамке металлодетектора, и его нога с почти незаметным щелчком подбросила нож в воздух. Тот перелетел через сканер в идеальной синхронности с шагом Алма. Не сбавляя темпа, Алм сделал еще один шаг — уже по ту стороны рамки — и поймал падающий нож, моментально опустив его во внешний карман свободных брюк. Все движение заняло меньше трех секунд. Металлодетектор молчал. Охранник, закончив осмотр спины, кивнул.

— Свободны.

Алм присоединился к группе, его дыхание было ровным, на лице — привычная маска безразличия. Только Дерву заметил, как на секунду дрогнул угол его рта.

Часть 3: Зона вылета и призрак задержки

Выдохнув с облегчением, вся компания двинулась дальше, в стерильное пространство duty-free и залов ожидания. По документам, оформленным загадочным образом кем-то из них (подозрения пали на Саинса), у них был доступ в лаунж бизнес-класса. Там, в кожаных креслах, за столиками из темного дерева, они окончательно оформили посадочные талоны, еще раз предъявили паспорта — ни одной просроченной визы, — и получили приглашение ждать. До объявления посадки оставалось около получаса.

Время убивали кто как мог. Сдали оставшуюся ручную кладь, не нужную в полете. Прошли дополнительный, уже чисто формальный досмотр у выхода к гейту. Наконец, томимые голодом, набрели на небольшую, но уютную пиццерию с дровяной печью. Аромат томленых томатов, моцареллы и базилика был непреодолим. Заказали две большие пиццы «Четыре сыра» и «Диабола», расхватали их за минуты, обжигая пальцы и нёбо. Разговоры вертелись вокруг пережитого: «Ден, ты нас чуть не взорвал!», «Фаз, что ты вообще везешь?», «Нот, покажи-ка справку!».

Взглянув на часы, они увидели, что время уже 11:30. И тут, словно по заказу, из динамиков раздался знакомый, слегка шипящий голос:

— Всем здравствуйте! Пассажиры рейса 34X568, следующий в… пройдите… на посадку… самолёта… и… и… и… и…

Голос замкнулся в статике, превратившись в механическое заикание, а затем и вовсе умолк, оставив в зале недоуменное молчание. Через секунду его сменил другой, более официальный и жесткий, звучавший уже из общей системы оповещения:

— Внимание всем пассажирам. Сообщаем о существенной задержке ряда трансатлантических рейсов, следующих через воздушное пространство Соединённых Штатов Америки. Причина — экстремальные метеоусловия в Атлантическом океане и действия властей по контролю за эпидемиологической обстановкой. Просим отнестись с пониманием.

В зале прокатился вздох разочарования, но наши герои лишь переглянулись. Их ждало нечто большее, чем просто задержка.

Часть 4: Над облаками: музыка, новости и пророческий сон

Спустя еще час их все же пригласили на посадку. Усталые, но довольные, что наконец движутся, они прошли по трапу в салон лайнера. Пространство бизнес-класса встретило их тишиной, полумраком и широкими креслами, превращающимися в кровати. Каждый устроился по-своему.

Ден, едва пристегнувшись, откинул спинку, надел маску на глаза и, казалось, провалился в сон мгновенно. Хок занял место у иллюминатора, не отрывая взгляда от удаляющейся земли.

— О, как красиво выглядит Бельгия с высоты, — бормотал Ден уже сквозь сон. — Вон, кажется, наш район… И мой сад… Хотя нет, это не он… Вот наверное… Тоже нет…

Его бормотание перекрыл резкий, слишком громкий звук с планшета пассажира через проход. Тот смотрел новостной ролик без наушников. Ден нахмурился, достал из кармана впереди сиденья массивные шумоподавляющие наушники, подключил их к своему плееру и погрузился в мир альтернативного рока, отрезав себя от внешнего мира. А из планшета соседа доносился сдавленный, взволнованный голос диктора:

— …передаём экстренные новости. Серия ураганов невиданной силы формируется в южной Атлантике. Около побережья Бразилии зафиксирован циклон, который метеорологи уже окрестили «Левиафан». По расчетам, энергия, выделяемая им за сутки, сопоставима с… с годовым энергопотреблением небольшой европейской страны. Сейчас «Левиафан» движется в открытый океан, его дальнейшая траектория непредсказуема… И переходим к другой тревожной теме. В Соединенных Штатах продолжает бушевать новый, крайне агрессивный штамм вируса, получивший в документах ВОЗ обозначение «ГРИП-7». Симптомы выходят за рамки обычного респираторного заболевания: зафиксированы случаи крайней агрессии и неконтролируемой силы у зараженных. Основной путь передачи, по неподтвержденным данным, — через прямые телесные жидкости, включая укусы. Ряд американских штатов фактически изолирован. Официальные лица избегают слова «апокалипсис», но в социальных сетях оно звучит всё чаще. По последним, вероятно, заниженным данным, число инфицированных перевалило за десять миллионов…

Ни Алм, разглядывавший схему самолета в журнале, ни Тхаг, листавший меню, ни тем более спящий Ден не услышали этих слов. Только Саинс, сидевший ближе к проходу, на мгновение отвлекся от своего ноутбука, уловив обрывки фраз. Он нахмурился, но, не расслышав сути, снова уткнулся в экран, где бежали строки сложного кода.

— Стеюардесса! Мохито, пожалуйста, — весело позвал Тхаг, поймав взгляд проходившей мимо бортпроводницы.

Алм, оторвавшись от журнала, почесал затылок.

— А мне… этот, как его… ну, хлебный напиток… А, точно, квас! Квас, пожалуйста, если есть.

— Конечно, сейчас всё принесу, — улыбнулась стюардесса и скрылась за шторкой, ведущей на кухню.

Тем временем Фаз, измученный переживаниями и сытной пиццей, уже крепко спал. Ему снился сон, яркий, почти осязаемый, но лишенный всякой логики.

«Ох… Я наконец-то… проснулся? Как же круто… А где мы? Кругом только вода… Океан? И мы… мы на лодке? Что? Мы плывём… И они тут… все… но какие-то другие… Подожди, это же я? Там, на корме? Как так… Подожди, что происходит…»

Картина начала расплываться, превращаясь в абстрактное месиво из ощущения сырости, воя ветра и чувства глубокой, экзистенциальной потерянности. Сон оборвался на самом странном месте.

— А-а-а-а-а! Ах! Что? Что случилось?! — Фаз дернулся всем телом, как от удара током, и резко сел, широко раскрыв глаза. Сердце бешено колотилось, ладони были влажными. Он с трудом осознал, что находится в кресле самолета, пристегнутый, а за окном — кромешная тьма ночи и редкие огни далекого судна внизу.

— Фаз, всё нормально? Ты чего так резко вскочил? — спросил Хок, наблюдавший за этим внезапным пробуждением с научным интересом.

— Да… Нет… Всё нормально… Просто сон… — Фаз сглотнул, вытирая лоб. Он посмотрел на встроенные в спинку кресла часы. — Сейчас одиннадцать? Как? Мы же вылетели в одиннадцать утра! Мы летим уже несколько часов!

Хок смотрел на него с легким недоумением и снисходительностью старшего брата.

— Ты забыл, что существуют часовые пояса? Мы летим на запад. Здесь, над Атлантикой, время уже другое. Ты проспал всего пару часов.

— А… Да, точно, — Фаз медленно кивнул, снова чувствуя усталость. Он прильнул к холодному стеклу иллюминатора. Внизу, в непроглядной черноте, угадывалась лишь бескрайняя, равнодушная гладь океана, поглощающая слабый отблеск луны. — Мы сейчас летим над океаном… Всё хорошо, — пробормотал он скорее для самоуспокоения.

Интерлюдия: Сцена из другого времени. Лаборатория.

Несколькими неделями ранее, в месте, не имевшем координат на обычных картах, произошла стычка, эхо которой сейчас, само того не ведая, настигало их самолет.

Это была не лаборатория в классическом понимании, а скорее ангар, наполненный тихим гулом серверов и мерцанием голографических интерфейсов, проецирующих на стены сложнейшие молекулярные модели и цепочки ДНК. Двое мужчин — один в белом, почти хирургическом халате (Вирусолог), другой в строгом темном костюме, не оставляющем складок даже в движении (Архитектор) — стояли друг против друга. Между ними на полу дымился, искря, уничтоженный терминальный блок.

— Ты играешь с жизнью, как с конструктором, — шипел Вирусолог, его глаза горели фанатичным огнем. — Ты видишь в ней ошибки, которые нужно исправить. Я же вижу потенциал! «ГРИП-7» — это не оружие. Это… эволюционный скачок. Переход на новый уровень!

— Твой «скачок» уничтожит порядок, — холодно парировал Архитектор. — Ты выпустишь джинна из бутылки, не имея контроля. Мой протокол подразумевает селекцию. Выживут сильнейшие. Сильнейшие разумом.

— Сильнейшие по твоим меркам! — крикнул Вирусолог и рванулся к главному консольному блоку.

Архитектор был быстрее. Он не стал его останавливать физически. Вместо этого он активировал устройство на своем запястье — портативный генератор локализованного пространственного разлома. Позади Вирусолога воздух заколебался, засветился синевой, начал закручиваться в спираль, создавая тягу. Это был не портал бегства, а ловушка, призванная схлопнуть и уничтожить всё в радиусе метра.

Вирусолог, понимая, что проиграл, в последнем отчаянном движении не стал бросаться в сторону. Он рванулся вперед, к консоли, и с силой вонзил в ее защищенный слот не флешку, а миниатюрный инъектор. С хрипом он выдавил: «Принимай… дозу… эволюции…». И бросился не в разворачивающийся портал, а под него, на пол.

Синеватая спираль схлопнулась с резким хлопком, поглотив часть консоли и кресло. Но импульс от ее коллапса, искаженный вирусной атакой на энергетические цепи самого устройства, был катапультирован не в никуда. Он, словно снаряд, ушел по цифровому следу, оставленному инъектором, в сеть. А оттуда — в один из тысяч подключенных к глобальной системе мониторинга транспондеров… возможно, даже в систему управления воздушным движением.

Архитектор подошел к консоли. Она мигала аварийными индикаторами. Данные о «ГРИП-7» были не украдены и не уничтожены. Они были активированы и выпущены в дикую сеть, словно цифровой вирус, несущий в себе инструкции по созданию вируса реального. Он смотрел на это, и в его глазах, лишенных эмоций, мелькнуло нечто похожее на холодное любопытство ученого, наблюдающего начало непредсказуемого эксперимента.

— Что ж, — прошептал он. — Посмотрим, что из этого выйдет. Со стороны.

Часть 5: Прибытие и новая неизвестность

— Фаз, просыпайся окончательно! Мы заходим на посадку, пристегнись покрепче, — голос Хока вырвал его из полудремы.

Самолет уже снижался, пробивая толстый слой облаков. За окном открылась панорама ночного мегаполиса — бесчисленные нити огней, прямоугольники кварталов, яркие магистрали.

— О, правда что ли? Наконец-то! — оживился Фаз. — И города уже другие видно… Совсем не похоже на Брюссель.

— Где-то там, среди этих огней, и наш пятизвездочный приют, — сказал Саинс, уже собрав свои вещи. — Договоренность есть, трансфер должен ждать.

Самолет с мягким шином коснулся посадочной полосы чужого аэропорта. После руления и открытия люков раздалось долгожданное: «Всем можно расстегнуть ремни. Просим выходить».

Герои вышли, прошли паспортный контроль, где их документы изучили чуть пристальнее, чем в Брюсселе, но всё же пропустили. На багажной карусели они, к облегчению Фаза, обнаружили и его саквояж. Забрав чемоданы, они вышли в зону прибытия, наполненную шумом, разноязычной речью и табличками с именами.

— Вон! — первым заметил Дерву, указывая на человека в темной униформе с электронным планшетом. На экране планшета светилась надпись: «SAINT-PARTY».

Это была они. Их псевдоним, имя их странной, неофициальной команды. Подойдя, они обменялись кивками с водителем — молчаливым типом, который лишь проверил их лица по списку на планшете. Чемоданы погрузили в черный микроавтобус с тонированными стеклами. Двери закрылись с мягким шипением, отрезав шум аэропорта.

Машина тронулась, выехала на ночное шоссе и растворилась в потоке фар, увозя их от места прибытия вглубь незнакомого города, к месту временного отдыха перед тем, что должно было случиться. Они не знали, что вирус, о котором говорилось в новостях, уже не просто болезнь, а начало чего-то большего. И что их путь, начавшийся с очереди в брюссельском аэропорту и ловкого фокуса Алма, пересекся с траекторией этого «чего-то» в самой неожиданной точке. Но это станет ясно позже. А пока — только дорога, огни города за стеклом и тихое жужжание двигателя, уносящее их вперед, навстречу новой, еще не написанной главе.

Пролог: Приземление

Самолёт коснулся взлётно-посадочной полосы международного аэропорта Аугусто Северо в Натале с едва заметным толчком. За окнами, залитыми слепящим бразильским солнцем, проплывали пальмы и раскалённый бетон. После монотонного гула двигателей наступила тишина, нарушаемая лишь щелчками расстёгиваемых ремней. Группа из восьми человек — сплочённая, но с видимой усталостью в глазах после долгого перелёта из Европы — потянулась к багажным полкам.

Прохождение паспортного контроля прошло гладко, без лишних вопросов. Офицер лишь кивнул, впечатывая в паспорта штампик с датой, открывавший двери в двухнедельный отпуск, о котором они все так долго мечтали. Воздух в зоне прилёта был густым, обволакивающим — смесь кондиционированного холода, сладковатого аромата тропических цветов и далёкого, но ощутимого запаха Атлантики.

Дорога: Первый взгляд на Натал

На парковке, залитой полуденным зноем, их уже ждал просторный серебристый минивэн. На лобовом стекле белела аккуратная табличка с лаконичной надписью: «SAINZ». Водитель, смуглый мужчина лет пятидесяти в яркой гавайской рубашке, широко улыбнулся, обнажив белоснежные зубы.

— Bem-vindos ao Brasil! Senhor Sainz? — переспросил он, помогая загружать чемоданы.

— Sim, obrigado, — кивнул Саинц, отрабатывая заученную ещё в самолёте фразу.

Машина тронулась, плавно выезжая из тени аэропорта на просторную, залитую солнцем автостраду — «BR-101». Почти сразу город начал раскрываться перед ними не как безликая урбанистическая масса, а как живой, дышащий организм. Но больше всего поражала не архитектура, а буйная, почти агрессивная растительность, ворвавшаяся в городскую ткань.

— Ого, вы только посмотрите! — не удержался Ден, прилипший к окну. — Манго! Целые деревья, просто так, у дороги! И не одно-два… десятки! У меня в Рахове одно чахлое, и то оно мой личный питомец, а тут… они как сорняки растут!

Он с детским восхищением водил пальцем по стеклу, указывая на раскидистые кроны, гнущиеся под тяжестью гирлянд зелёных и солнечно-жёлтых плодов. Вперемешку с манго мелькали знакомые по картинкам деревья авокадо с их грушевидными тёмными плодами, стройные пальмы папайи и кусты с яркими, незнакомыми ягодами. Натал не просто позволял природе существовать рядом — он с ней сливался, он сам был ею.

Водитель, представившийся Карлусом, ловко лавировал в потоке, периодически бросая комментарии.

— Это ещё ничего. Через месяц — сезон дождей, тогда тут всё цветёт так, что глазам больно. А там, вперёди, вид на море будет.

Через несколько минут шоссе вынесло их на береговую линию. И коллективный вздох восхищения прокатился по салону. Атлантический океан здесь, у городского берега, был невероятного, почти неестественного цвета — глубокий лазурно-голубой у горизонта, переходящий в кристальную, прозрачную бирюзу у кромки белоснежного песка. Ни единой тучки на небе, только слепящий диск солнца и бескрайняя водная гладь, мерцающая тысячами бликов.

— Всё, скоро будем. А пока — освежитесь, сеньhores, — Карлус указал на встроенный мини-холодильник.

Оттуда быстро извлекли бутылочки с ледяной водой и «Guaraná Antarctica». Напитки исчезали за считанные секунды, не в силах победить тропическую жару, но даруя кратковременное облегчение.

Отель: Крепость пяти звёзд

Их отель, «Costão Natal», показался вдалеке — не просто здание, а целый сверкающий комплекс из стекла, белого мрамора и стали. Он возвышался в самом сердце престижного района Понта-Негра, где ухоженные променады, дорогие бутики и рестораны с видом на океан говорили об одном: здесь отдыхают те, кто может себе это позволить.

Лобби отеля обрушило на них волну кондиционированной прохлады и тонкого аромата — смесь жасмина, свежего белья и дорогого паркета. Саинц, как неформальный лидер группы, уверенно подошёл к стойке reception.

— Добрый день. Восемь номеров на имя Саинц. У нас бронь.

Сотрудница, безупречная в своей форменной белой блузке, озарилась сияющей, подлинно бразильской улыбкой.

— Senhor Sainz! Sejam todos muito bem-vindos! Вам невероятно повезло, — заговорила она на ломаном, но понятном английском. — У нас только что освободился весь восьмой этаж! Это большая редкость. Все ключи готовы: 801, 802, 803, 804, 805, 806, 807 и 808. Лифты — прямо направо. Ваш багаж будет доставлен в номера в течение десяти минут. И, пожалуйста, не пропустите ужин — наш шеф приготовил специальное меню из морепродуктов. Начинается через полчаса в ресторане «Maré Alta» на первом этаже.

Восьмой этаж: Дележка видов

Восьмой этаж встретил их тишиной, густым ковром и мягким освещением. Длинный коридор с одинаковыми дверьми стал ареной для быстрой, почти инстинктивной дележки.

— О! У этого номера, кажется, вид прямо на океан! Чур, он мой! — Хок, самый азартный и impulsive из всех, чуть ли не выхватил из рук администратора ключ-карту с номером 804.

— Что ж, я не против составить компанию морю, — с лёгкой усмешкой сказал Саинц, забирая соседний 803.

Тхаг и Дерву, люди дела, а не долгих обсуждений, молча взяли ключи от 807 и 808 в самом конце коридора. Из оставшихся Ден выбрал 802, Нот — 801 рядом с лифтом. Фат, обычно медлительный, на этот раз действовал стремительно — схватил 806 и скрылся за дверью, словно боялся, что его опередят. Альму, философу и наблюдателю группы, без раздумий достался последний, 805.

Номер 805: Мир Тхага

Тхаг, войдя в свой номер, на мгновение остолбенел в дверях. Пространство было больше его городской квартиры. Огромная кровать с идеально застеленным белоснежным бельём, рабочий стол из тёмного дерева с видом на город, плазменная панель на стене. Но главное ждало в ванной. Это была не просто комната — это был спа-комплекс. Пространство было зонировано: слева — туалет и раковина из чёрного гранита, а справа… Справа находилась роскошная ванна на изогнутых ножках, отдельная душевая кабина с тропическим душем и, венчая всё, встроенная джакузи у панорамного окна, за которым открывался вид на бескрайний океан.

«Ну ничего себе… Ладно, Тхаг, соберись. Вещи разложить, гаджеты на зарядку — и бегом на ужин. А, идеально, вот и они».

В дверь деликатно постучали. На пороге стоял молодой портье с его чемоданом на тележке.

— Sua bagagem, senhor. Obrigado, — с профессиональной улыбкой произнёс он.

— Obrigado! — бодро ответил Тхаг, пытаясь повторить интонацию.

Тот кивнул и отправился дальше, постукивая колёсиками тележки по ковру.

«Идеально. Так, продолжаем. Пароль от Wi-Fi… тут. Разложу ноут, планшет, пауэрбанк… Всё. Теперь можно и подкрепиться».

Номер 801: Передышка Нота

Нот, завалившись на гигантскую кровать в своём номере, зажмурился и выпустил из лёгких долгий, свистящий воздух. Невероятная тишина, нарушаемая лишь едва слышным гулом кондиционера, была для него лекарством. Перед глазами проплывали обрывки воспоминаний, как кадры из тревожного сна: ночь, промзона, запах бензина и страха. Двенадцать грузовиков, заявленных как «мебельный конвой». Их было всего трое на блокпосту. Грубые лица водителей, слишком ловкие движения, мелькнувшая у одного на поясе рукоятка… «Мебельщики» с «Кольтами». Всё закончилось быстро, жёстко и без лишнего шума. Здесь же, в этой тишине и мягкости, та реальность казалась чёрно-белым фильмом, который можно выключить. Он вышел в коридор, прислонился к стене и стал ждать остальных, наблюдая, как за окном солнце начинает клониться к океану, окрашивая небо в персиковые тона.

Интермеццо в казино: Игра Фата

Группа собралась и двинулась к ресторану. В свете бразильских сумерек, которые в семь вечера были ещё ясными и тёплыми, они брели неспешно. Фат и Ден заспорили о достоинствах разных пляжей, отстали, потом незаметно отстали и друг от друга. Фат, решив срезать угол через узкую, живописную улочку, внезапно остановился. Его взгляд притянула неоновая вывеска, скрытая в мавританской арке: «Cassino Fortuna». Любопытство, подогретое адреналиновым послевкусием от перелёта, перевесило.

Внутри царила атмосфера интимной, дорогой закрытости. Мягкий ковер, приглушённый свет бра, бар с редкими посетителями. В центре зала стоял всего один стол — для рулетки. За ним восседал импозантный крупье во фраке, с лицом, источавшим скуку аристократа.

— Boa noite, senhor. Готовы ли вы проиграть все свои деньги сегодня вечером? Ха-ха-ха! — его смех был отточенным, как актёрская реплика, но в глазах не было ни искорки веселья.

— Правила просты: от одного до тридцати шести и зеро. Ставьте. Выиграете — получите в тридцать шесть раз больше. Но, позволю себе заметить, фортуна сегодня капризна, — он сделал театральную паузу.

Фат почувствовал знакомый холодок у основания позвоночника — тот самый, что предшествовал рискованным решениям в его работе. Он медленно улыбнулся.

— Ладно. Сыграем. Тысяча евро. На двойку.

Бровь крупье дрогнула. Он кивнул, произнёс: «Ставки сделаны», и запустил шарик. Серебряная сфера, подпрыгивая и звеня, закружилась по наклонному колесу, замедляясь, замедляясь… и с лёгким щелчком упала в чёрную ячейку «2».

— Senhor tem sorte! Джекпот! — голос крупье сохранял профессионализм, но в нём уже прозвучала первая, едва уловимая нота недоумения.

Фат не шелохнулся, только уголок его рта дрогнул.

— Продолжим. Две тысячи. На восемнадцать.

Второй запуск. Крупье сосредоточенно следил за шариком, его пальцы слегка постукивали по краю стола. Шарик, будто дразня, прыгнул через несколько секторов и укатился в «18».

— Não pode ser… Этого не может быть… — прошептал он уже по-португальски, вытирая платком suddenly вспотевший лоб. Два точных попадания подряд нарушали все внутренние, годами выверенные законы вероятности его мира.

— Десять тысяч, — голос Фата был плоским, почти механическим. Его глаза, холодные и оценивающие, смотрели не на колесо, а прямо на крупье. — Поставим на… тридцать первое. Посмотрим, что скажет твоя фортуна теперь.

Крупье побледнел. Его рука, запускавшая шарик, дрогнула. «Три раза… Это не удача. Это что-то другое». Шарик закрутился, замедлился, упал в «32». Крупье уже мысленно вздохнул с облегчением, но тут случилось нечто невозможное. Сфера, будто получив невидимый толчок, дёрнулась и перекатилась в соседнюю ячейку.

31.

Электронный синтезатор оглушительно рявкнул: «ДЖЕКПОТ!»

Игра была окончена. Крупье отшатнулся от стола. Его взгляд метнулся от Фата со его каменным лицом к неоновому свету, к пустым стульям, к этой внезапно ставшей чужой и враждебной комнате. Без единого слова, движимый глухим, животным ужасом не перед проигрышем, а перед нарушением самых основ его реальности, он развернулся, подошёл к служебному окну (ведущему, по странной прихоти архитектора, на узкий декоративный балкон), распахнул его и шагнул в пустоту. Глухой, приглушённый звук удара с улицы был едва слышен внутри.

Фат медленно, будто в замедленной съёмке, высунул кончик языка, как это делает ребёнок, сосредоточенно делающий пакость. Он неспешно надел наушники, пролистал плейлист на телефоне, нашёл трек «Tripping in Love» и, включив его на полную громкость, вышел из казино на улицу, где вдалеке уже начинала выть сирена скорой помощи.

Ужин и сон

Ужин в «Maré Alta» прошёл на удивлении мирно. Шедевры из креветок, лангустинов и местной рыбы «моцима» отвлекли всех. Строили планы. Единогласно постановили: завтра — тотальный релакс. Весь день на пляже Прайя-ду-Мейо, а к вечеру — исследование парка аттракционов на набережной. После еды компания распалась: кто-то пошёл курить на балкон с видом на ночной океан, кто-то уткнулся в телефоны, кто-то, как Нот и Тхаг, сразу отправились спать, сраженные усталостью и сытным ужином.

Фат заснул мгновенно, но его сон не был мирным.

Ему снилась вода. Чёрная, тяжёлая, маслянистая вода, в которой не отражалось ни звёзд, ни луны. Он был на палубе небольшой, потрёпанной штормами шхуны. С ним были Алм и Нот. Но они были не те. Их лица, искажённые паникой, казались чужими масками. Они что-то кричали, но звук тонул в нарастающем, низкочастотном гуле, исходившем не с неба, а из самых глубин океана.

— ФАТ! БЕГИ ВНИЗ! СКОРЕЕ! ЗДЕСЬ ОПАСНО! — рёв Алма, полный абсолютного, неконтролируемого ужаса, на секунду прорвался сквозь шум. Он упирался спиной и плечом в люк, ведущий в трюм, словно с той стороны его выламывало нечто чудовищное.

— А зачем? — отозвался Фат, делая шаг вперёд, чтобы помочь.

И его схватило. Это не был ветер. Это было Нечто с плотностью стали и силой торнаду. Невидимая, сокрушительная хватка обхватила его тело и потащило к зияющему чёрному прямоугольнику люка. Фат услышал, как кости в его левой ноге хрустнули, как разорвалась плоть, и он, отброшенный дикой волной боли, увидел, как его собственная конечность, отделившись, исчезает в темноте. В следующий миг та же участь постигла руку. Последним, что он успел осознать, был не боль, а холодное равнодушие в глазах Алма и Нота, захлопывающих люк. Не ужас. Не сожаление. Пустоту. Полное «нам насрать».

Он знал, что это был Тот Ураган. Тот, у которого нет имени. Выжившие не описывают его, они просто сходят с ума. В портовых кабаках ему дают прозвища: «Дробильня», «Бездна», «Тот, кто забирает куски».

Фат дёрнулся и сел на кровати. Сердце бешено колотилось, футболка прилипла к спине. В комнате было тихо, за окном сияло утро. Цифры на часах светились: 8:07. Завтрак — до 8:30.

Утро и дорога к пляжу

Он глубоко вдохнул, пытаясь вытеснить из лёгких липкий ужас сна. «Просто сон. Стресс, акклиматизация». Приняв ледяной душ, он почувствовал себя немного лучше. На кухни в номере не было, и это стало отличным предлогом идти вниз.

В ресторане царила оживлённая курортная суета. Его уже ждали почти все. За большим общим столом, ломящимся от фруктов, выпечки и яичницы, они планировали день. Фат наложил себе блинчиков с густой шоколадной пастой, воздушный омлет и мюсли с йогуртом. За едой окончательно утвердили план: сбор у бассейна в 10:00, и дальше — пешком на главный пляж.

Ровно в десять, намазанные солнцезащитным кремом с максимальной степенью защиты, в ярких шортах, панамах и шлёпанцах, они высыпали из отеля на залитую солнцем набережную. Дорога до Прайя-ду-Мейо заняла не больше пятнадцати минут неспешным шагом под крики белоснежных чаек и под ритмичный шум прибоя.

И вот он открылся перед ними во всей своей тропической мощи — бесконечная дуга золотого песка, окаймлённая изумрудными волнами, разбивающимися в клубы белоснежной пены. Воздух был напоён запахом соли, водорослей и свободы. Дети визжали, играя в мяч, продавцы проносили ледяное пиво и разрезанный кокосы, сёрферы скользили по бирюзовым гребням. Казалось, это и есть воплощённый идеал отпуска: солнце, смех, полное отсутствие забот.

Фат сбросил шлёпанцы и ступил босой ногой на горячий песок, глядя на горизонт, где небо сливалось с океаном в ослепительно-синей дымке. Но глубоко внутри, под рёбрами, всё ещё холодком отдавало эхом оторванной во сне ноги и пустого взгляда его друзей, захлопывающих люк. Отпуск только начался, но тень уже легла на его порог, невидимая и тяжёлая, как предчувствие.

Лучи бразильского солнца, казалось, не просто светили, а лились на Натал густым, тёплым мёдом, отражаясь от белоснежного фасада нашего отеля категории «пять звёзд». Всего пятнадцать минут неспешной прогулки по променаду, усыпанному яркими цветами, — и мы уже чувствовали под босыми ногами горячий, мелкий песок главного пляжа Прайя-ду-Форте. Океан простирался до горизонта, переливаясь всеми оттенками бирюзы и кобальта, а его мощный, ритмичный гул обещал прохладу и забвение.

Первым нарушил идиллию Дерву. Он лениво потянулся и, щурясь от яркого света, бросил в пространство:

— Ну не знаю... Мне вообще делать нечего. Поэтому я — не в море.

С этими словами он безразлично подошёл к ближайшему свободному лежаку, плюхнулся на него и погрузился в экран своего смартфона. Тень от широкой соломенной шляпы скрыла его выражение лица.

— Я тоже как-то не горю желанием, — поддержал его Тхаг, расстилая полотенце. — Посижу тут, позагараю. Идеальный план.

Он нанёс солнцезащитный крем, закрыл глаза, подставив лицо солнцу, но полного расслабления не получилось. Остальные — Алм, Ден, Фат, Хок и Саинс — с шумом и смехом, намазавшись кремом, ринулись в накатывающие волны. Вскоре доносились их возгласы: они плескались, ныряли с разбега и даже отваживались прыгать с невысоких деревянных мостков, которые вели к рыбацким лодкам.

— Эх, ладно, — прошептал себе под нос Тхаг, пытаясь найти удобную позу. — Тут я от солнца отделался только кремом... А кстати. Дерву, че ты там делаешь? Нафиг поехал, в телефоне копаешься?

Дерву лишь мотнул головой, не отрываясь от экрана, что явно означало «отстань». Тишина, нарушаемая только криками чаек и далёким смехом друзей, начала тяготить Тхага. Он встал и решил прогуляться вдоль кромки прибоя, размышляя, чем бы себя занять.

Проходя мимо открытого кафе, где по телевизору крутили новости, он замер на мгновение. На экране мелькали тревожные кадры. Ведущий со строгим лицом говорил на португальском, но бегущая строка на английском дублировала шокирующую информацию:

«СРОЧНЫЕ НОВОСТИ. Штамм ГРИП-7 достигает Франции: уже 3 миллиона заражённых. В США число случаев возросло до 28 миллионов. Карантин введён во Франции и по всей Северной Америке. Внимание: вирус поражает ЦНС, вызывая крайнюю агрессию. Передаётся через укус или биологические жидкости. Одновременно ураган «Лефиофан», сменивший траекторию, приближается к побережью Бразилии и, по прогнозам, вновь вернётся к США. Ожидается прохождение шторма вблизи курортного региона Натал...»

Соседний столик огласился вздохом. Сидевший там мужчина в панаме отхлебнул мохито и бросил вполголоса, скорее себе, чем кому-то:

— Эх, дела... Жаль, конечно, этих людей. Но мне повезло — завтра улетаю. И хорошо, что этот ураган, похоже, нас только краем зацепит.

Он допил напиток и направился в сторону отелей.

Новости оставили неприятный осадок, но мысли о вирусе где-то за океаном быстро растворились в здешней реальности. Тхаг почувствовал жажду. Он заметил небольшую, ярко раскрашенную лавку со снеками и напитками.

— Здравствуйте, можно у вас что-нибудь купить? — спросил он, подходя к стойке.

— Boa tarde! Конечно, — улыбнулась жизнерадостная бразильянка. — У нас много закусок и напитков. Вот меню.

Тхаг скользнул взглядом по списку. «Арбузные лепешки... интересно. Но, пожалуй, возьму вот это печенье с шоколадной крошкой и... бананово-манговое смузи. Да, звучит здорово».

— Дайте, пожалуйста, мангово-банановое смузи и это печенье. Сколько с меня? — он уже достал кошелёк.

— Tudo bem! Сейчас приготовлю. С вас 20 реалов (это около 4 евро), — ответила продавщица и принялась за блендер.

Именно в этот момент его внимание привлекла странная сцена чуть поодаль, у парковки. К маленькому мальчику, построившему песочный замок, подошёл мужчина в просторной рубашке.

— Эй, мальчик, хочешь конфетку? — прозвучало неестественно сладким тоном.

— О, давай! — радостно откликнулся ребёнок.

— Держи. А знаешь, у меня дома — целая коробка таких. Пойдём, я тебе дам. Вон с тем дядей, — мужчина указал на микроавтобус с тонированными стёклами, где у passenger seat виднелась вторая фигура. Его рука легла на плечо мальчика, мягко, но неотвратимо направляя его к машине.

Ледяная волна прокатилась по спине Тхага. Он отставил неподошедший ещё заказ и сделал несколько быстрых шагов вперёд.

— Эй! Что вы делаете с ребёнком? — его голос прозвучал резко и громко, привлекая внимание нескольких прохожих.

Мужчина в рубашке резко обернулся. Его приветливая маска сменилась злой гримасой.

— А тебе-то что? Схватки хочешь, курортный герой?

Он размашисто двинулся на Тхага, но тот, обладая отработанными годами тренировок рефлексами, не стал уворачиваться. Вместо этого он встретил атаку точным, жёстким апперкотом в солнечное сплетение. Воздух с шумом вышел из лёгких нападавшего, он сложился пополам, и тут же последовал контрольный боковой удар в челюсть. Мужчина рухнул на песок, изо рта потекла струйка крови.

В этот момент из микроавтобуса выскочил второй, более коренастый. Он налетел с криком, но Тхаг, используя инерцию противника, ловко провёл бросок через бедро. Тот тяжело приземлился, но сразу попытался вскочить. Первый, откашлявшись, с яростью в глазах подобрал валявшуюся металлическую ножку от лежака и со всей силы опустил её на выставленную для защиты руку Тхага. Тот почувствовал острую боль и увидел, как рукав футболки моментально пропитался алым.

Адреналин заглушил боль. Пропустив шок от удара, Тхаг рванулся вперёд, захватил голову нападавшего с «ножкой» в железный захват и, сделав резкий рывок, бросил его на землю. Два-три жёстких, акцентированных удара — и тот затих. Второй, воспользовавшись моментом, ударил Тхага ногой в спину, отправив того на колени, и навалился сверху, пытаясь добить. Но Тхаг, собрав волю в кулак, сделал резкий мостик, перевернул противника, молниеносно захватил его руку и вывернул кисть в неестественное положение. Раздался неприятный хруст, сопровождаемый воплем, который тут же стих — человек потерял сознание от болевого шока.

Вокруг начала собираться толпа. Послышались крики, кто-то звонил в полицию. Задыхаясь, Тхаг поднялся, прижимая окровавленную руку. Мальчик, бледный и испуганный, смотрел на него широко раскрытыми глазами.

— В-всё... ваш заказ готов, — донесся до него нервный, дрожащий голос. Продавщица из лавки стояла с пластиковым стаканом и бумажным пакетиком, глядя на происшедшее с ужасом.

— О... спасибо, — Тхаг сделал шаг, заплатил, взял смузи и печенье. Затем он подошёл к ребёнку, открыл дверцу микроавтобуса — внутри никого не было — и мягко сказал: — Иди быстрее к родителям, хорошо? Тот, кивнув, пулей помчался в сторону отелей.

Тхаг вернулся к лежакам. Друзья, услышав шум, уже вышли из воды и с изумлением смотрели на него, на его окровавленную руку и на двух недвижимых тел неподалёку, к которым уже сбегались люди в форме.

— Тхаг! Что случилось?! — первым спросил Алм.

— Ничего... Разобрались, — отмахнулся Тхаг, быстро допивая смузи и заедая печеньем. Боль начинала настойчиво напоминать о себе. — Давайте отсюда. Полиция разберётся.

— А мы куда? — спросил Фат, всё ещё не оправившись от зрелища.

— На аттракционы, забыл что ли? План же был, — напомнил Алм, пытаясь вернуть всё в нормальное русло. В его голосе звучала тревога, но он старался её скрыть.

— А, точно, — машинально откликнулся Тхаг.

Через несколько минут, наскоро перевязав руку купленным в ближайшей аптеке бинтом, они уже подходили к входу в большой прибрежный парк развлечений. Картина была сюрреалистичной: яркие краски, весёлая музыка и крики с американских горок контрастировали с только что пережитым кошмаром.

У входа их встретил улыбчивый охранник.

— Bem-vindos! Проход абсолютно бесплатный, как и все развлечения сегодня! Акция!

— О, это круто! — оживился Ден. — Тогда пошлите на вон те американские горки, самые высокие!

Они уселись в вагонетки, защелкнули ремни. Запуск задерживался.

— А почему мы не едем? — начал недоумевать Саинс. — Интересно, он что, сл...

Его слова превратились в протяжный вопль, когда состав с диким рывком сорвался с места и ринулся вниз по почти вертикальному спуску. Ветер свистел в ушах, мир вокруг превратился в мелькание цветных пятен.

— А-А-А-А! Хотя... не так страшно! — пытался кричать Тхаг, но его голос срывался на виражах. — О, кажется, замедляемся... А, НЕЕЕЕЕТ!

Вагонетки вновь рванули вперёд, входя в мертвящую петлю. В самые странные моменты экстремального стресса сознание начинает играть злые шутки. Тхагу почудилось, что он слышит голос Дена, но не здесь и сейчас, а будто из какого-то забытого сна:

«...Алм, ты идёшь добывать камень... И ты, Фат, идёшь за мясом... Дальше... ты, Тхаг...»

— Погоди, ты о чё... А-А-А-А-А! — это кричал уже Фат, в ужасе вжавшись в сиденье. Позже он объяснил, что ему на секунду померещилось, будто он падает не с горки, а в яму, кишащую пауками.

— Бро, ты серьёзно? Что тут страшного? Только круто! У-у-у-х! — подбадривал его Хок, но его вопль слился с общим, когда горки сделали ещё один сумасшедший вираж.

— А-а-а... Да я не из-за горок! Просто... снова сон приснился, хотя я даже не засыпал! — выкрикнул Фат в оправдание.

— Понял... почему! — еле выдохнул в ответ Хок.

Наконец, состав, шипя тормозами, остановился на станции. Все вышли на шатких ногах, смеясь через силу, пытаясь сбросить нервное напряжение.

— Так, дальше — на ту штуку! — Ден указал на башню свободного падения. — Погна!

Ещё несколько минут адреналиновой терапии, и мир снова закружился перед глазами. На вершине падающей платформы, в секунду невесомости перед рывком вниз, Тхагу снова мелькнуло видение: в толпе внизу он на миг увидел высокого мужчину в лабораторном халате, который смотрел прямо на него с холодной, изучающей ухмылкой. Мгновение — и его не стало, будто и не было.

Чтобы прийти в себя, компания выбрала неспешное колесо обозрения. Поднимаясь в стеклянной кабине над вечереющим Наталом, они молчали, наблюдая, как загораются огни на улицах и яхтах в марине.

— Знаете что, —打破л тишину Алм. — Завтра надо что-то спокойное. Давайте арендуем яхту. Небольшую. И выйдем в океан часов на десять. Отдохнём от всей этой... суеты.

Идея была встречена единодушным, уставшим одобрением. Договорились встретиться у причала ровно в 10:00.

Поужинали они уже почти в тишине, каждый переваривая события дня: и солнечную безмятежность утра, и тень глобальной угрозы из новостей, и вспышку насилия на песке, и калейдоскоп ужасов и восторгов на аттракционах. Разойдясь по своим номерам в роскошном пятизвёздочном отеле, который вдруг показался не такой уж и надёжной крепостью, они понимали: отпуск принял неожиданный оборот. А завтрашний день, с его безбрежным океаном, таил в себе неизвестность, которая уже не казалась столь безмятежной. Следующий день действительно обещал быть сложным, но по причинам, которые они пока даже не могли представить.

-

Первый луч бразильского солнца, игривый и настойчивый, проник сквозь щели в жалюзи и залил теплым светом номер отеля в Натале. Дерву потянулся, с наслаждением ощущая хруст в суставах после долгого перелета. Воздух был густым, сладким от ароматов тропических цветов и далекого-далекого океана. Он был уверен, что проснулся раньше всех — таков был его план, чтобы без суеты насладиться утренним покоем. Одевшись в легкие шорты и футболку, он направился в ресторан отеля, расположенный под открытым небом, где уже шелестели пальмы и звенела посуда.

К его удивлению, у столика с видом на бирюзовый бассейн уже сидели Ден и Алм. На их тарелках остались лишь крошки от завтрака, а в руках они сжимали почти пустые чашки с кофе.

— Я что, первый, что ли? — недоверчиво спросил Дерву, подходя к их столику.

— О, привет! — в унисон обернулись они. — Мы тут уже минут десять сидим, — уточнил Ден.

— А я и вовсе все пятнадцать, — с легкой улыбкой добавил Алм, отодвигая стул. — Местный кофе просто божественный, советую.

— Понятно, ладно. Тогда пойду наверстаю упущенное, — сказал Дерву и направился к шведскому столу.

Разнообразие было ошеломляющим: сочные тропические фрукты — манго, папайя, гуава; традиционные бразильские сыры и колбаски; и целая армия десертов. Его взгляд метался между экзотикой и привычным. «Начну с чего-то основательного», — решил он и положил на тарелку пухлый омлет с нежными перепелиными яйцами, щедро приправленный зеленью, и несколько поджаристых сосисок с характерным красно-розовым, почти черно-бордовым оттенком. На десерт же, не раздумывая, взял стопку золотистых панкейков и маленькую пиалу с Nutella.

Возвращаясь к столу, он столкнулся с Хоком, который с сосредоточенным видом конструировал на тарелке высокую башню из фруктов.

— О, Хок, привет! И с добрым утром! — оживился Дерву.

— Привет, Дерву. И тебе доброго, — кивнул Хок, не прекращая своего архитектурного творчества. — Торопись, через полтора часа, в десять, выезд. Не забудь.

Усевшись, Дерву с головой погрузился в завтрак, пока Ден и Алм вполголоса обсуждали маршрут предстоящей морской прогулки. План на день у Дерву был прост: максимум впечатлений и ноль технологий. «Так, ладно, сейчас быстренько соберусь. Ни одного гаджета с собой, только я и океан», — мысленно постановил он, доедая последний кусочек панкейка.

К 9:45 вся компания в сборе стояла на причале Marina Badauê, где на них уже ждала белоснежная яхта, размеры которой вызывали неподдельный восторг. Она покачивалась на легкой волне, сверкая хромом и свежевымытыми стеклами.

— Вау! Чо, пошли на борт скорее, скорее! Она такая огромная! — не смог сдержать эмоций Дерву, указывая на судно.

— Погоди, горячая голова, — спокойно остановил его Фат, поправляя дорогие солнечные очки. — Щас придет капитан, пройдем инструктаж, и тогда поплывем.

Фат, как всегда, был безупречен: идеально сидящие белые бриджи, поло от известного дизайнера, часы, браслеты которых стоили больше, чем вся их недельная аренда яхты. Его новый образ давно вызывал вопросы.

— Кстати, Фат, — начал Саинс, прищурившись от солнца и изучающе глядя на приятеля. — Откуда у тебя вообще появились шмотки такого уровня? И еще… ходят слухи, что тебя якобы подозревают в причастности к тому несчастному случаю с банкиром. Тому, что выпал из окна после вечеринки в казино.

Наступила краткая, но густая пауза, в которой было слышно только крик чаек и плеск воды. В голове у Фата пронеслись обрывки мыслей: «Если скажу правду — что выиграл в рулетку сумму с шестью нулями — не поверят или начнут клянчить. А тот идиот… кто ж знал, что он из-за своего проигрыша и моей удачи решит свести счеты с жизнью?». Нужно было что-то говорить.

— А… Это… Ну, как сказать… — замялся Фат, стараясь выглядеть непринужденно. — А, точно! Мне просто пришла… зарплата. Премия большая. А то, что меня подозревают в убийстве… это же смешно, правда? Зарплата.

Он произнес это с напускной уверенностью, которая не убедила никого.

— Подожди-ка, стоп. Ты понял, что сейчас сказал? — медленно, с расстановкой переспросил Дерву, отрываясь от созерцания яхты.

— Да, а что, что-то не так? — с наигранным непониманием ответил Фат.

— Ну, тут почти всё не так, — не выдержал Ден. — Какого… фига тебя объявляют в убийстве «зарплатой», а деньги пришли «не знайкой»? Ты сам-то свою легенду запомни!

Фат покраснел. — Ой, перепутал! Зарплата пришла, да. А про того человека я вообще ничего не знаю. Случайность.

Тему прервал Хок, обратившись к Ноуту, который молча стоял в сторонке: — О, Ноут, а ты чего вчера вечером с нами не пошел? Опять в свои тайны погрузился?

— Дела были, — коротко и без улыбки ответил Ноут, и в его тоне было что-то, что не располагало к дальнейшим расспросам.

— Владелец идет! — предупредил Тхаг, и к группе направился загорелый мужчина в белой капитанерке.

— Bom dia, senhores! — поздоровался он. — Всё готово к выходу.

— Здравствуйте! — шагнул вперед Саинс, вручая ему плотный конверт. — Вот оговоренная сумма, 800 евро. Все тут.

— Отлично. Напоминаю, яхта ваша на пять часов. Берегите ее, океан сегодня хоть и красив, но может показать характер, — сказал владелец, пересчитав деньги. — Приятного плавания!

— Спасибо, помним! До свидания! — хором ответили ребята и один за другим поднялись на борт.

Яхта ожила под низкий гул двигателей. Ден, как самый опытный, взял на себя управление и уверенно вывел судно из гавани в открытые воды. Кто-то расположился на мягких подушках на корме, кто-то спустился в просторный салон. Они шли на юг, вдоль бесконечных пляжей Потиленга и Пипа, пока прибрежная линия не превратилась в тонкую золотую ниточку на горизонте. Примерно в 80 километрах от берега, в месте, где лазурь океана сменялась глубоким синим кобальтом, Ден заглушил двигатели. Наступила тишина, нарушаемая лишь легким поскрипыванием корпуса и плеском волн.

— Ну что, отрабатываем программу? — первым нарушил покой Саинс, уже стягивая футболку. — Дерву, давай, кто больше сделает сальто с борта?

Не дожидаясь ответа, он разбежался и прыгнул в воду, чисто исполнив два стремительных сальто перед самым касанием поверхности.

— Всего два? Я и больше могу! — с азартом крикнул Дерву и, сделав мощный толчок, взвился в воздух, совершив три четких оборота, прежде чем с легким всплеском исчезнуть в пучине.

— Ну ладно, признаю поражение, — с улыбкой сказал Саинс, выныривая и отряхиваясь.

— Тхаг, Нот! Давайте, кто последний останется на борту! — предложил Ден, и через секунду началась веселая толкотня.

— Гооо! А-а-а! — почти одновременно закричали Тхаг и Нот, сцепившись в комической борьбе, и с грохотом свалились за борт.

— Ну, я победиии… а-а-а! — начал торжествовать Ден, но в этот момент сзади к нему подкрался Алм и легонько столкнул его.

— Ну, я тоже играю, — невозмутимо констатировал Алм.

— Тогда пока! — не унимался Фат, сделав вид, что хочет столкнуть Алма, но Хок, оказавшийся рядом, легонько подтолкнул самого Фата.

— Ха-ха-ха! Пока, Фат! — прокричал Хок.

— Раз уж я упал, то пусть никто не выиграет! — с мокрой палубы крикнул Ден и, сделав выпад, попытался стащить в воду Хока. Тот, потеряв равновесие, судорожно ухватился за Дена, и они вместе, смешно сплетясь, рухнули в океан.

— Ха-ха-ха! В итоге победила дружба, или уж точно не выиграл никто! — весело прокричал из воды Дерву.

Два часа пролетели как один миг. Но тропическая идиллия коварна. С запада, откуда-то со стороны континента, начали наползать тяжелые, свинцово-сизые тучи. Они закрывали солнце с пугающей скоростью. Свежий бриз превратился в порывистый, злой ветер, который засвистел в снастях и начал рвать гребни волн в белоснежную пену.

— Ребят, похоже, погода портится, — серьезным тоном сказал Ден, глядя на барометр, стрелка которого неумолимо ползла вниз. — Пора возвращаться.

Пока он разворачивал яхту и давал полный ход назад, к берегу, ветер усилился до 35 метров в секунду. Волны, еще недавно ласковые, теперь били в борт с глухим стуком, обдавая палубу ледяными брызгами. Находиться снаружи стало не просто некомфортно, а опасно. Все, кроме мирно спящего в салоне Фата, столпились у иллюминаторов, наблюдая, как небо сливается с морем в единую серую ярость.

— Алм, Нот, нужно закрыть герметичную дверь в кормовом отсеке! Ее вырвет, если хлынет вода! — скомандовал Ден, едва удерживая штурвал.

Нот и Алм, переглянувшись, кивнули. Цепляясь за поручни, они протиснулись к корме. Дверь действительно болталась на петлях, и через щели уже проникали струи воды и воющий ветер.

— Быстро, вместе! — крикнул Алм, перекрывая рев стихии.

Они ухватились за массивную ручку и начали тянуть. Но силы ветра, который теперь дул со скоростью урагана — под 78 метров в секунду, — было не одолеть. Дверь вырывалась, как живая. В этот момент от толчка яхты накренился и проснулся Фат. Не понимая, что происходит, он вышел из каюты как раз в момент очередного мощного крена. Вихрь, ворвавшийся в проем, подхватил его и потащил, как пушинку, прямо к зияющему выходу в бушующую пучину!

— Фат! — закричал Нот.

Инстинкт самосохранения сработал мгновенно. Фат на лету ухватился за дверной косяк, и его тело натянулось, как струна, между спасением и гибелью. Этот отчаянный рывок добавил веса, и в следующее мгновение Ноут и Алм, используя момент, с нечеловеческим усилием рванули дверь на себя. Раздался оглушительный щелчок запорного механизма. Герметичность была восстановлена. Фат, бледный как полотно, сполз по стене на пол, тяжело дыша.

— Я… я проверяю… через радар, — с трудом выговорил Ден, вцепившись в штурвал. — Скорость ветра… может достигать 130 метров в секунду.

— Погоди, это в метрах в секунду? — переспросил Саинс, с ужасом делая быстрый расчет в уме. — Ладно, я понимаю километры в час, но это перебор! Ураганом называют ветер от 32 метров в секунду, а тут до 130! Это уже уровень катастрофического урагана пятой категории!

— Кажись, так, — мрачно подтвердил Ден.

В этот момент, лежа на холодном полу салона, Фат на миг потерял сознание от пережитого шока. И ему привиделся сон, настолько ясный и реальный, что его пробудила леденящая душу волна ужаса.

Сон Фата.

Он стоял в абсолютной, давящей пустоте. Перед ним, из мрака, материализовалась фигура в длинном белом халате, с лицом, скрытым в тени. Это был Вирусолог, но не тот, которого он знал. Это было воплощение холодного, бездушного рока.

— Фат, — прозвучал голос, металлический и безэмоциональный. — Я забираю у тебя дар. Силу видеть блики будущего. На всю вторую часть твоего пути. Или же… на очень, очень долго. Ты обременен знанием, которое тебе не принадлежит.

Фат попытался что-то сказать, но не мог издать ни звука.

— Ну, а что до твоего настоящего… — голос сменился на игриво-зловещий, будто ученый, наблюдающий за гибелью подопытного жука. — Ха-ха-ха-ха… Ну ладно. Скорость достигнет 350 метров в секунду. Это слишком даже для моих расчетов. Поэтому… вы не выживите. Никто. Прощай, любопытный субъект.

Конец сна.

Фат очнулся от собственного крика, который потонул в оглушительном реве, заполнившем весь мир. Яхту бросало, как щепку. Стрелка анемометра на приборной панели Дена, освещенная аварийным светом, бешено металась и зависла у отметки 270 метров в секунду. Это была не стихия, это был гнев планеты, апокалипсис в миниатюре.

В следующее мгновение случилось немыслимое. Чудовищный воздушный поток, ударивший под точно рассчитанным углом, подхватил многотонное судно, как перышко. Яхта оторвалась от кипящей поверхности океана и взмыла в воздух, в самое сердце черной бури.

Перегрузки, невыносимый грохот, стремительная потеря ориентации… Сознание не выдержало. Одна за другой, как лампочки в перегруженной сети, погасли мысли каждого, кто находился на борту. Последнее, что успел зафиксировать мозг Дерву, — это немыслимая картина: иллюминатор, за которым проплывали не волны, а клочья бешеных туч, и далеко внизу — ослепительная молния, разрезавшая мрак там, где должен был быть океан.

Белоснежная яхта, недавний символ роскоши и беззаботности, исчезла во тьме урагана, унося в своем стальном чреве восемь потерявших сознание тел в неведомом направлении. Океан, проглоченный штормом, будто и не существовал вовсе. Началось что-то совершенно иное.

-

Остров Неизвестности

Голубое, бездонное небо, сливающееся на горизонте с лазурью бескрайнего океана. Воздух напоен соленым бризом и криками чаек, кружащих над прибоем. Ритмичный, убаюкивающий шум волн был единственным звуком, царившим в этом месте… пока его не нарушил сдавленный, хриплый кашель.

— Пха-пха-пха… Где… это я?

Ден с трудом поднялся, стряхивая с себя мелкий, обжигающий песок. Мир плыл перед глазами. Он сфокусировал взгляд на бирюзовой воде, накатывающей на берег.

— Погоди… Океан? Но как? Я… я ничего не помню, — прошептал он себе под нос, и в голове застучала тупая, навязчивая пустота. Повернувшись, он заметил неподвижное тело, лежащее в нескольких метрах. Сердце екнуло.

— Тхаг?! Тхаг, ты что тут делаешь? Ты хоть что-то понимаешь? — Ден подполз к другу, тряся его за плечо. В ответ — лишь тихое, ровное дыхание. — Кажись, он без сознания.

В ушах звенело, тело ныло. Ден осмотрелся. Пляж, обрамленный стеной густых, почти черных джунглей, уходил в обе стороны, теряясь из виду. Ни следов цивилизации, ни обломков… Хотя нет. Присмотревшись, он увидел темные точки, разбросанные по песку. Не камни. Люди.

— Ден? Ты проснулся.

Он резко обернулся. Из-за пальмовых зарослей к нему шел Фат — самый спокойный и рассудительный из их компании. Его одежда была порвана, лицо в ссадинах, но взгляд оставался собранным.

— Фат! Слава богу! Ты что-нибудь помнишь? Где мы вообще? — Ден почти вскочил, но зашатался от слабости.

— Помнить — не помню, — честно признался Фат, присаживаясь на корточки рядом с Тхагом. — Последнее четкое воспоминание — огромная волна, переворачивающая яхту. А потом — темнота. Ты пока единственный, кто очнулся. Я уже немного осмотрелся. Мы на острове. И он, судя по всему, не маленький. Я прошел вдоль берега пару часов — ни конца, ни края не видно. Джунгли вглубь уходят сразу, как стена.

— Понятно… А другие? — Ден кивнул в сторону разбросанных тел.

— Все здесь, все живы, дышат. Но в отключке. Солнце скоро будет в зените, — Фат прикрыл глаза рукой, глядя на поднимающееся светило. — Нам нужно перенести всех в тень, под эти пальмы. Иначе тепловой удар или ожоги добьют тех, кого не добило море. Поможешь?

— Конечно, пошли, — Ден, превозмогая слабость, встал.

Первым решили перенести Алма — самого крепкого и тяжелого из них. Тащили волоком, почти падая от натуги. Песок казался липкой трясиной.

— Фух… Тяжело… Будто свинцом налился, — выдохнул Ден, опуская Алма в тень раскидистого дерева с широкими листьями.

— Согласен. Сделаем еще один заход и отдохнем, — предложил Фат, вытирая пот со лба.

Они уже собирались идти за следующим, когда снова раздался кашель — на этот раз более звонкий и осознанный.

— Пха… Где я? Голова раскалывается… Ничего не помню. Только обрывки… Яхта… Ветер выл, как сто демонов…

Это был Саинс. Он сидел, обхватив голову руками, и безучастно смотрел на океан.

— Саинс! Привет, — Фат подошел к нему, хлопнув по плечу. — Как самочувствие?

— Фат? Ден? Что за место? Последнее, что я помню в деталях — штормовой ветер, на приборах зашкаливало за двести семьдесят километров в час. Яхту подняло, будто щепку… — Саинс замолчал, его взгляд зацепился за что-то вдали, на границе прибоя. — Погодите… Это же обломки? Киль? Боже, она развалилась на части…

Он указал на темные, угловатые очертания, видневшиеся среди волн.

— Понятно, значит, так оно и было, — мрачно констатировал Ден, выходя из-за деревьев. Он держал в руках несколько длинных, прямых палок. — И тут, в джунглях, полно бамбука. Странно… Мы же вроде недалеко от Бразилии должны были быть?

— Бамбук растет во многих тропиках, — автоматически, словно читая лекцию, ответил Саинс. — Но это не делает наше положение менее ужасным.

— Ладно, Саинс, хватит катастрофить, — вмешался Фат. — Силы есть? Помоги перетащить остальных в тень. Их тут еще много.

— Ну, ладно… Хотя да, их многовато для троих, — Саинс с трудом поднялся, пошатнулся, но устоял.

Втроем они справились быстрее. Тхага перенесли следующего, затем Хока. Работа была изматывающей, жара усиливалась. После Хока они повалились на песок, задыхаясь. И тут из-за поворота берега, шатаясь, вышел Нот.

— Фух… Что за чертовщина? Где это мы? — его голос был хриплым от соленой воды.

— А-а-ах! Ты что так пугаешь! — вздрогнул Саинс. — А насчет твоего вопроса… Мы, по всей видимости, на необитаемом острове. В тропиках. Без связи, без понятия где.

— Понятно… — Нот прислонился к пальме. — Что-то начинает всплывать… Мы в каюте, пытались задраить люк. Потом удар, свет погас, и я врезался во что-то головой… Кажется, в Алма. Он, бедняга, наверное, сильнее пострадал. А я… отделался шишкой. — Он безнадежно обвел взглядом безбрежный океан. — И конца этому не видно.

— Ладно, рефлексировать будем потом, — сказал Фат, собрав волю в кулак. — Остался Дерв. Пойдем, Нот, поможешь?

— Ну… Я еле ноги волочу… А, ладно. Раз надо — надо, — Нот покорно последовал за Фатом.

Они подошли к последнему неподвижному телу. И в тот момент, когда Фат наклонился, чтобы ухватить Дерва под плечи, из глубины острова донесся низкий, протяжный грохот — будто где-то рухнула скала. От неожиданности они вздрогнули и неловко выронили Дерва. Тот, получив удар о песок, застонал и открыл глаза.

— Что… Кто тут?

К вечеру очнулись все. Тхаг и Алм пришли в себя почти одновременно. Первую ночь они провели в беспокойном сне под пальмами, сбившись в кучу для тепла, ведь с заходом солнца температура, как и предупреждал Саинс, упала до неприятных +10 градусов. Все продрогли и почти не сомкнули глаз.

Наутро, когда солнце снова начало припекать, Фат собрал всех. Семь человек, разбитых, растерянных, но живых, сидели вокруг слабого ночного костра, который чудом удалось поддержать.

— Так, слушайте все, — начал Фат, и в его голосе прозвучала непривычная твердость. — Мы можем сидеть и ждать чуда, но шансы, что нас найдут в ближайшие дни, стремятся к нулю. Чтобы выжить, нам нужна организация. Предлагаю назначить задачи. По способностям.

— Я не против, — первым отозвался Алм, потирая огромную шишку на лбу. — Я пойду на охоту. В лесу должны быть птицы, может, мелкая дичь.

— А я займусь едой, — сказал Фат, всегда любивший готовить. — Если, конечно, будет что готовить.

— Окей. Тогда я возьму на себя постройку укрытия, — сказал Ден. — Я не гений архитектуры, но основы инженерии помню. Надо соорудить хоть какой-то навес от солнца и дождя.

— Хорошо, — кивнул Фат. — Тогда так: Саинс и Дерв, вы идете за деревом. Нам нужны бревна для каркаса. Тхаг и Хок — исследуйте ту скалу, — он указал на каменистый выступ недалеко от берега, — ищите пещеру или хоть какое-то углубление, источник камня. Нот пойдет с Алмом на охоту. А я пока координирую и поищу воду.

План был логичным, но имел одну фатальную загвоззку: ни одна задача не была выполнима голыми руками. Не было ни инструментов, ни огня.

— Стойте, — Ден хлопнул себя по лбу. — Без орудий мы ничем не займемся. Нужен кремень. Для искр и для наконечников.

— Кремень? — переспросил Фат. — В районе той самой скалы, где грохот был, должно быть много сланцевых пород. Может, там найдем.

Было решено сформировать разведгруппу за кремнем: Фат (как руководитель), Нот (как самый наблюдательный) и Тхаг (как самый выносливый). Остальные остались на пляже. Но без дела сидеть не стали. Ден, Саинс и Алм отправились в прибрежные джунгли на разведку, оставив Хока и Дерва охранять «лагерь».

Разведгруппа двигалась вдоль берега к скалам. Путь был неблизким.

— Фат, мы уже близко? — спросил Тхаг, обдирая ладонь о колючий кустарник.

— Да, вон та каменная гряда. Видишь осыпь? Там должны быть породы, которые можно расколоть, — Фат указал на темный склон.

Они не ошиблись. У подножия скалы лежало множество плитчатых камней с острыми краями. Собирали их в импровизированные мешки — свои же растянутые и порванные футболки. Набрали полные «узлы» и, довольные, потянулись обратно.

Тем временем вторая группа продиралась сквозь зеленую чащу.

— Так, Саинс, ты нашел что-нибудь съедобное? — спросил Ден, отводя лиану.

— Смотрите! — Саинс указал вперед. Среди зелени виднелись округлые полосатые бока. — Арбузы! Дикие, похоже. Их тут несколько штук. Но без ножа…

— А нож как раз есть, — не без гордости произнес Алм и достал из-под пояса, привязанный к голой ноге обрывком ткани, складной мультитул в непромокаемом чехле. — Не знаю почему, но в аэропорту его не засекли. А я… будто чувствовал, что он может пригодиться. Совпадение?

Это была первая удача. Алм аккуратно срезал три небольших арбуза. Неся добычу, они вернулись на пляж почти одновременно с группой Фата.

— Отлично! — Ден с энтузиазмом принял кремень. — Теперь можно работать. Я попробую сделать топор. Фат, попробуй развести огонь — есть сухие листья и эта лупа от моих часов.

Работа закипела. Фат, щурясь на солнце, поймал луч и направил на кучку сухого мха. Появился дымок, потом первый робкий язычок пламени. Костер был жизнью. Ден же, кропотливо оббивая один камень о другой, за час создал два грубых, но острых кремневых лезвия. Примотал их к заранее приготовленным бамбуковым рукояткам лианами — получились примитивные, но функциональные топоры.

— Мы всё равно подохнем, пока наладим быт, — проворчал кто-то. Но Ден, почувствовав ответственность, взял инициативу.

— Дерву, Саинс! Берите топоры и за деревом. Рубите то, подальше, которое потоньше. Фат, Алм, Тхаг — вы теперь добытчики. Идите по следу нашей утренней группы, ищите больше еды: фрукты, коренья, что угодно. Действуйте!

Приказ был дан четко, и все, поколебавшись, разошлись.

Дерв и Саинс с непривычки рубили высокое, но не очень толстое дерево. Удары получались неточными, кремень выщерблялся.

— Саинс, у тебя еще не затупился? У меня он уже крошится, — пожаловался Дерв, вытирая пот.

— Пофиг! Нам нужно дерево! Ночью опять будет холодно, — буркнул Саинс, замахиваясь снова.

В лагерь первым вернулся Фат с охапкой кокосов. Позже пришли Алм и Тхаг — их добыча была скромнее: папайя и несколько стеблей сахарного тростника.

— Эх, тяжело тут что-то найти. Даже арбузы, которые вы нашли, — редкость, — вздохнул Алм.

В этот момент из леса донесся громкий треск, а затем — душераздирающий скрежет и грохот падающего дерева. Все встревоженно вскочили.

Через несколько минут из чащи, запыхавшиеся, но ликующие, выбежали Дерв и Саинс.

— Получилось! Но… — Саинс показал обломки кремневых лезвий на рукоятках. — Топоры не выдержали.

— Ничего. Главное — дерево лежит, — сказал Ден, уже оценивая ситуацию. — Теперь нам нужны новые топоры. Деревянные, клинья. Алм, твой нож снова главный инструмент.

С помощью ножа и обломков кремня они за оставшийся световой час вытесали два тяжелых, но прочных деревянных клина. Вернувшись к свалинному дереву, они, используя клинья как рычаги и примитивную пилу из натянутой проволоки от ботинка, распилили ствол на семь более-менее ровных бревна. Тащили их на плечах, спотыкаясь в сумерках.

Когда последнее бревно с глухим стуком упало на песок их лагеря, ночь уже полностью вступила в свои права. Костер, заботливо поддерживаемый Хоком, отбрасывал дрожащие тени на уставшие, закопченные лица. Над ними простирался черный, усыпанный невиданно яркими звездами небосвод, а вокруг шумел бескрайний, равнодушный океан. Они были одни на краю света. Но у них теперь был огонь, вода, пища и материал для крыши над головой. Первый, самый страшный день на острове Неизвестности подошел к концу. Впереди были тяжелые труды, открытия, опасности и борьба — не только с природой, но и с самими собой. Но в эту ночь, согретые общим огнем, они просто молча смотрели на пламя, понимая, что их испытание только начинается.

Глава 1: Основание

Третий день. Сознание возвращалось к Дену медленно, отступая перед навязчивым, пронизывающим холодом, который, казалось, впился в кости за эти двое суток. Он не спал, а проваливался в короткие, тревожные забытья, каждое пробуждение встречал свинцовый свист в висках от усталости.

«А-а-а-ах… Уже утро, — простонал он, с трудом разжимая закоченевшие пальцы. — Третий день на этом проклятом клочке земли. Ладно. Хватит выживать. Пора начинать жить. Нужен дом. Иначе следующей ночью мы просто не проснемся».

Он выбрался из импровизированного укрытия под пальмовыми листьями и, дрожа всем телом, потянулся. Мир вокруг был окрашен в пастельные, нереальные тона. Бескрайний океан, еще вчера яростно-синий, теперь казался расплавленным серебром и жидким золотом, по которому рассвет растекался широкими оранжево-алыми мазками. Воздух был чист, прозрачен и все еще холоден.

Ден подошел к костру, где уже сидел, подбрасывая в слабые угли щепки, Алм. Он был самым старшим и, видимо, самым закаленным — его скуластое, обветренное лицо не выражало паники, лишь сосредоточенную усталость.

«Проснулся? — хрипло спросил Алм, не отрывая взгляда от огня. — Сегодня надо решать, Ден. Или строить, или копать. Одними кокосами и моллюсками с прибоя далеко не уедешь».

«Согласен, — Ден провел рукой по лицу. — Начнем с дома. Точнее, с убежища. Выбери место, где нет муравейников и под которым не течет подземный ручей. А я… я сделаю инструменты».

Он нашел подходящий плоский камень с острым краем и несколько часов кропотливо, сбивая в кровь пальцы, вытесывал и шлифовал из твердой породы дерева подобие лопаты. Это была не элегантная лопата, а скорее тяжелый заступ, но он мог копать. К полудню, когда солнце уже жарило нещасно, сбрасывая ночной холод как ненужную кожура, Ден и Алм начали рыть. Они метили прямоугольник будущего жилища, снимая дерн и углубляясь в песчано-глинистую почву. Работа была адской: песок осыпался, корни спутывали лезвие, а спина горела огнем.

Глава 2: Разделение обязанностей

Время приближалось к полудню, когда к ним подошел Фат. Он был худощав, быстр в движениях и, что важнее всего, обладал редким даром — трезвым, почти машинным расчетом. Он уже успел обойти периметр их маленького лагеря и составить в голове план.

«Хок и Тхаг вернулись с разведки вдоль скал, — сообщил Фат, вытирая пот со лба. — Говорят, нашли что-то вроде углубления, возможно, вход в пещеру. Это может быть всем: от нового убежища до источника воды или ловушки».

«Понятно, — отозвался Ден, выпрямляясь и опираясь на свое деревянное орудие. — Дай им топоры. Те, что я вчера связал лианой к каменным наконечникам. Пусть осмотрят тщательнее, но без фанатизма».

«Уже передал, — кивнул Фат. — Они ушли на рассвете. А пока: Алм, ты продолжаешь с фундаментом. Нот будет помогать тебе и следить за хозяйством — поддерживать огонь, собирать то, что можно съесть. Дерву и Саинс, — он обернулся к двум крепким молодым парням, — ваша задача — лес. Нужны прямые, крепкие стволы. Для каркаса. Топоры у вас есть. Не гонитесь за толщиной, важнее управляемость».

Все молча кивнули. Система, иерархия, план — это было лучше, чем паника. Все разошлись по своим делам. Алм, кряхтя, продолжил долбить землю, а потом таскать из ближайшей рощицы первые, еще тонкие бревна, которые удалось повалить Дерву и Саинсу. Нот, тихий и исполнительный, начал обустраивать «кухню» — расчистил площадку, сложил в пирамидку кокосы, развесил на солнце для просушки водоросли.

«Алм, помоги с углами! — позвал Ден, приставляя первое бревно к выкопанной траншее. — Нужно выровнять все по уровню. Фух… Так. Основа для нижней обвязки готова. Продолжим. Заложим фундамент камнями, чтобы пол не гнил и нас не сдуло штормом. Тогда будет надежнее».

Недалеко от них Фат и Нот возились с другим критически важным проектом. Из обломков, выброшенных морем, им удалось выудить несколько жестяных банок и — о чудо — полураздавленную, но целую алюминиевую кастрюлю без ручки.

«Фат, все готово, — Нот указал на неглубокую яму, обложенную плоскими камнями. — Осталось только закрепить кастрюлю над очагом и… собственно, найти что-то, что можно в ней вскипятить. Пресной воды».

«Дождевая вода в углублениях скал заканчивается, — констатировал Фат, хмурясь. — Сегодня придется пробираться вглубь острова. А пока… используем то, что есть. Иди, собери кокосов. Молоко — тоже жидкость, и она у нас пока есть».

Глава 3: Первые успехи и находки

В лесу раздавался ритмичный стук. Раз. Два. Три.

«Ложится! — крикнул Дерву, отскакивая в сторону. — Еще удар!»

Дерево, высокая, стройная пальма, с треском, похожим на ружейный выстрел, наклонилось, замедлило падение на долю секунды и рухнуло на землю, взметнув облако листвы и песка. Саинс тут же принялся обрубать ветви, а Дерву, сверяясь с мысленными чертежами Дена, начал размечать ствол на бревна нужной длины. Работа спорилась. Грубые, но прочные каменные топоры делали свое дело. К вечеру первая партия стройматериала была доставлена к месту будущего дома.

Тем временем в скалистой части острова Хок и Тхаг пробирались вглубь обнаруженного грота. Влажный, прохладный воздух пахло плесенью и минералами. Лучи солнца, проникавшие через расщелину, выхватывали из темноты причудливые наплывы на стенах.

«Тхаг, посмотри-ка сюда, — Хок провел рукой по шершавой поверхности. — Это не природная эрозия. Смотри: линии, символы… какие-то ритуалы или просто отметки?»

Тхаг приблизился, щурясь. «Похоже на петроглифы. Очень старые. Кто-то был здесь до нас. Давно. — Он постучал молотком по другой стене, и раздался характерный металлический звон. — Но сегодня нас интересует не это. Смотри: жила. Похоже на медную руду. А здесь… да это же железняк! Нам повезло, Хок. Не золото, не алмазы, но то, что нам сейчас жизненно необходимо».

Они наполнили свои мешки, сшитые из кусков ткани и кожи, тяжелыми, обещающими кусками породы. Возвращались на базу усталые, но с горящими глазами. В их грузе была надежда на прогресс.

Глава 4: Кров над головой и новые вызовы

Спустя несколько дней напряженного труда, когда руки стерты в кровь, а мышцы горели постоянной болью, это случилось. Над ямой, превратившейся в прочный каменно-деревянный фундамент, поднялись стены из аккуратно подогнанных бревен. Сверху, под углом, чтобы стекала вода, легла крыша из пальмовых листьев, уложенных в несколько слоев, как черепица. Это был не дворец. Это была хижина. Но она имела дверь (сделанную из сплетенных ветвей) и даже была разделена на два яруса простым настилом из жердей.

«Доброе утро, — пробормотал Ден, открывая глаза и несколько секунд не понимая, где он. Потом осознание нахлынуло волной теплого облегчения. — Как же… хорошо спать в деревянном доме. Не на земле. Крыша над головой. Ну, комната, конечно, тесная, и потолок низковат… но пофиг. Я на втором этаже. Со мной Фат, Алм, Нот, Саинс. А внизу, на первом ярусе, Дерву, Тхаг и Хок. У каждого есть свой угол. Это уже почти цивилизация».

Он спустился по грубой лестнице-балке. На «веранде» — площадке перед хижиной — уже лежала скромная еда: разрезанные кокосы, несколько печеных на углях корнеплодов, напоминающих батат, которых Нот отыскал в лесу. Ден поел, запил терпким кокосовым молоком и прошел к своему «рабочему кабинету» — отгороженному куску пространства у дальней стены, где хранились его чертежи, наброски, сделанные углем на плоских камнях, и экспериментальные образцы.

Главной его головной болью теперь была вода. Дождевых запасов хватило только на первые дни. Он размышлял над дистиллятором: если нагревать морскую воду и конденсировать пар… но для этого нужна герметичная система, трубки… Пока не получалось. Параллельно он выстругивал наконечники для копий — длинные, закаленные в огне. Алм и Нот, вооруженные ими, сразу отправились в лес на охоту и вернулись не с мелкой дичью, а с чем-то значительным.

Их появление прервало стук новых, уже железных топоров (первый удачный плавок в импровизированной печи Тхага был настоящим праздником), от которых деревья теперь падали за считанные минуты.

«Ден! Они принесли… — Фат, обычно невозмутимый, выглядел ошеломленным. — Не знаю даже, как сказать… леоп…»

Его слова утонули в грохоте очередного падающего ствола. Ден вздрогнул и обернулся. За Фатом стояли Алм и Нот, запыхавшиеся, в царапинах, волоча на самодельных носилках тушу крупного зверя. Это был леопард. Меньше, чем материковые сородичи, островной, но все равно внушительный, с ярким пятнистым мехом и оскаленной в последней гримасе пастью.

«О, снова дерево упало, — отмахнулся Ден от шума, его мозг уже анализировал новые возможности. — Кстати, как я понял, они принесли леопарда. Отлично! Мясо, жир, шкура. Фат, приготовь суп. Наваристый. А воды… возьми из океана. Уже с солью, не надо тратить нашу пресную».

Фат уставился на него так, будто Ден предложил сварить суп из песка.

«Ден, если у тебя в голове опилки, то, конечно, можно и так, — холодно произнес он. — Он будет солонее обычного раз в семь. Ты не сможешь его есть. Ты его выплюнешь на первом же глотке. А если волевым усилием вольешь в себя — то получишь стресс для сердца и отказ почек. Мы умрем от обезвоживания, жуя свежее мясо. Это идиотизм в квадрате».

Ден вздохнул, потер виски. Усталость давала о себе знать глупыми идеями.

«Ладно-ладно, профессор. Приготовь на обычной, нашей воде. А я… а я пока продолжу пытаться сделать ее пресной. И еще… дрон».

«Дрон? — Фат сначала не понял, потом его лицо исказила гримаса не то насмешки, не то сочувствия. — Дрон, говоришь? Ты шутишь? Из кокосов и лиан? У нас тут кремниевые чипы под пальмами валяются?»

«Я не о квадрокоптере с камерой, — отрезал Ден, уже раздраженно. — Я о глазах в небе. Простейший воздушный змей с жестким каркасом, который может поднять груз. Или планер для разведки побережья. Если я смогу понять аэродинамику… И если где-то здесь есть озеро с пресной водой, мы его с высоты найдем за час, а не за недели блужданий. Так что да, дрон. В моем понимании».

Глава 5: Месяц надежды

Так и потекла их жизнь в последующие дни. С каждым восходом остров немного отступал, становясь менее враждебным. Дом обрастал постройками: появилась отдельная кузница с мехами из шкур, где Тхаг и Хок колдовали над металлом; сарай для припасов; даже подобие частокола от диких зверей. Алм и Нот, ставшие умелыми охотниками, обеспечивали мясом. Саинс и Дерву освоили плотницкое дело. Фат вел учет ресурсов, став мозгом и памятью их маленькой колонии.

А Ден бился над своими двумя «проектами». Дистиллятор из полых бамбуковых трубок, банок и конденсатора из большой раковины наконец-то дал первые жалкие капли чистой воды. Это был прорыв. Медленный, трудоемкий, но прорыв. Теперь они могли опреснять морскую воду, тратя на это огромное количество дров, но получая жизнь.

И был дрон. Вернее, его эволюция: от кривых плетеных корзин, которые не хотели летать, до легкого каркаса из тончайших, вымоченных и выпрямленных прутьев, обтянутых тончайшей, высушенной на солнце и промасленной жиром пленкой из кишок той самой леопарды. Это был не самолет, а большой, изящный воздушный змей с хвостом для стабилизации. Ден экспериментировал с углами, с центрами тяжести.

И спустя месяц, ровно в безветренное, ясное утро, когда море было неподвижно, как зеркало, это случилось. Конструкция, к которой Ден привязал длинную, прочную лиану вместо леера, дрогнула в его руках. Он разбежался по пологому склону холма, чувствуя, как ветерок, поднявшийся с океана, начал подхватывать легкий каркас. Он отпустил его.

И он полетел. Не упал, не закрутился бессильно, а плавно, величаво пошел вверх, набирая высоту, дергая за тетиву в руках Дена, как живой, жаждущий неба зверь. Он парил, маленький, хрупкий, рукотворный, над их хижиной, над лесом, поднимая вместе с собой их взгляды и, кажется, саму их надежду.

Они стояли внизу, все восьмеро, задирая головы. Никто не смеялся. Фат молча смотрел, и в его глазах, привыкших к скепсису, читалось чистое, детское изумление.

«Полетел, — прошептал Ден, чувствуя, как комок подступает к горлу. — Значит, и отсюда есть выход. Не только на плоту в океан. Но и вверх. Чтобы увидеть больше. Чтобы понять, где мы».

Первый дрон на необитаемом острове парил в небе, бросая на землю маленькую, стремительную тень. Это была не просто игрушка. Это был первый шаг от выживания к покорению.

Глава: Карта из крыльев и шепот дерева

Остров. Безымянный, не нанесенный ни на одну карту мира. Место, где закончилась их старая жизнь и началась новая, жестокая и прекрасная одновременно. Здесь не работали навигаторы, не ловилась сотовая связь, а единственным законом был закон выживания. «Никто не знает, где мы», — эта мысль, сначала вселяющая ужас, постепенно стала привычным фоном их существования. Они были одни, в полной тишине забвения.

Ден сидел в своем «кабинете» — так он мысленно называл угол в самой большой хижине, заваленный чертежами, скрепленными лианами, и причудливыми механизмами из обломков самолета. В руках он с трепетом держал свое новейшее творение. Каркас из бамбука и легкой древесины, обтянутый плотно выделанной шкурой, два небольших электромотора, питаемых от солнечной панели… Дрон. Вернее, то, что можно было назвать дроном в этих условиях.

— Наконец-то! Да, я смог! — прошептал он, больше для себя. — Он может летать и переносить некоторые не тяжёлые вещи. Камеру сделать я не смогу, это точно… Но и это уже прогресс.

Мысль о камере была мучительной. Они нашли несколько смартфонов в багаже, но их батареи давно разрядились, а солнечная панель, собранная с трудом, едва покрывала самые необходимые нужды. Сделать стабильную систему передачи видео с воздуха было пока нерешаемой задачей. Но Ден не сдавался. Он думал о будущем: разведка местности, поиск ресурсов, картография. Их знания об острове все еще были лоскутными, собранными во время коротких вылазок вглубь джунглей.

Его размышления прервал резкий, пронзительный крик, донесшийся со стороны леса. Это был голос Тхага. Крик был не испуганным, а ликующим, азартным. «Нашел что-то», — мгновенно сообразил Ден.

Не успел он подняться, как в дверном проеме появился Фат. Его лицо, обычно спокойное и сосредоточенное, сейчас было омрачено тенью беспокойства. Фат отвечал за быт, за пищу, за огонь в очаге. Каждая неожиданность грозила нарушить хрупкий баланс их существования.

— Тхаг, чё ты там нашёл, что прям кричишь на весь остров? — спросил Фат, его взгляд, прямой и тяжелый, был устремлен в глубь леса, будто пытался пронзить листву и увидеть источник шума.

Следом за ним подбежал Ден. Вдалеке, на опушке, мелькала фигура Тхага, энергично размахивающего каким-то предметом.

— Это… Это же камера! — воскликнул Ден, всмотревшись. Не камера смартфона, а настоящая, компактная «мыльница» в ярко-оранжевом, непромокаемом корпусе. Судя по всему, она тоже была из багажа и чудом уцелела, не разбилась, не утонула.

Это открытие всколыхнуло весь лагерь. В считанные минуты небольшая экспедиция в составе Фата и Нота двинулась по направлению, откуда прибежал Тхаг. Он нашел камеру на берегу небольшого, но быстрого ручья, впадавшего в озеро. Вода здесь не была стоячей и болотистой, как в других местах. Она стремительно неслась с возвышенности, чистая и холодная. Изучив местность, они обнаружили скрытый за стеной лиан и папоротников источник — ключ, бивший прямо из скалы. Проблема с пресной водой, которая до этого решалась сбором дождевой влаги, была решена кардинально и надолго. Теперь у них был собственный родник.

А Ден уже ликовал по-своему. Оранжевая камера, несмотря на свой простой вид, оказалась рабочей. Ее батареи хватало ненадолго, но это было неважно.

— Так, — сказал он вечером у костра, собрав всех. — Я приспособил ее. Привязал к дрону… ну, или к воздушному змею с мотором, если точнее. С его помощью я смогу делать аэроснимки. Спустя месяц, я сделаю уже не наброски на корыте, а подробную карту острова. Для всех. Карту нашего дома.

Он говорил это, глядя на искры, взлетающие к черному, усыпанному невиданно яркими звездами небу. Мысль о карте вселяла спокойствие. Знание — была их главная защита. Все уже привыкли к новой жизни, научились читать знаки леса, различать съедобные коренья, но иногда, в тишине перед сном, каждый вспоминал про мир. Про шум машин, про голоса незнакомых людей в толпе, про простую невозможность просто пойти и купить то, что нужно.

— Ден, можно войти? — в дверь постучал Фат. От него пахло дымом и жареной рыбой.

— Да, конечно. Что случилось?

— Еда готова. И… на море кое-что выбросило. Не компьютер, к сожалению, но похоже. Не работает, — Фат положил на стол предмет, облепленный песком и водорослями.

Ден аккуратно очистил находку. Это был не компьютер. Это был компас. Старый, морской, в латунном корпусе со стеклянной крышкой. Стрелка, покачиваясь, упрямо указывала на север.

— А, и правда компас, — прошептал Ден, и в его глазах загорелся огонек. Магнитная аномалия? Или остров был в самом обычном месте мира? Теперь у них было два ключа к навигации: компас для земли и будущий дрон для неба.

-

Спустя несколько дней напряженной работы первый результат висел на стене главной хижины. Это была «Карта растительных зон», как назвал ее Ден. Сделанная из сшитых кусков обработанной коры, она напоминала пергамент.

— Так, карта деревьев готова, — Ден указывал заостренной палкой на условные знаки. — Вот здесь, вдоль восточного побережья — кокосовые пальмы. Здесь, в центральной долине — тропические леса с гигантскими деревьями, я их отметил крестами. Их древесина идеальна для построек. А вот эта заштрихованная область на юго-западе — болотистая низина. Там джунгли самые густые, и туда без крайней нужды лучше не соваться.

У карты собрались Саинс и Дерву — самые сильные и бесстрашные добытчики. Они тут же начали строить планы.

— Громадное дерево здесь, — ткнул пальцем Саинс. — Берем топоры и идем. Нам нужно минимум шесть бревен для расширения склада.

Их топоры были уникальным изобретением Дена: железные лезвия, выплавленные из обшивки самолета, были усилены наконечниками из найденной в русле ручья платины. Металл был тяжелый, непригодный для тонких инструментов, но зато невероятно прочный и не тупившийся. Он страшно помогал в рубке.

— Всё, вы уже пошли? Мне кажется, рановато, — насторожился Ден. — Мы еще толком не исследовали ту территорию.

— Я думаю, нет, — отмахнулся Дерву, проверяя острие своего топора. — Плюс, брёвен действительно мало. Лагерь растет.

Они кивнули и скрылись в зеленом мраке тропического леса. Ден, оставшись один, вздохнул.

— Ну ладно. А я пока займусь проектом теплицы… из тех стеклянных панелей, что мы нашли в хвосте. Нормальная ферма нам нужна, а не эти грядки под открытым небом.

-

Глубина леса была иной планетой. Воздух был густым, влажным и звенел от тысяч невидимых жизней. Саинс и Дерву шли молча, экономя силы. Гигантское дерево, отмеченное на карте, возвышалось как темный обелиск, его верхушка терялась где-то в солнечном мареве высоко над пологом леса.

Работа закипела. Звон платиновых наконечников по плотной древесине разносился далеко вокруг. Они работали в унисон, сменяя друг друга. И именно в момент передышки Дерву заметил нечто странное.

— Саинс, — позвал он тихо, отойдя к соседнему дереву.

— Чего? — Саинс подошел, вытирая пот со лба.

— Смотри. Тут какие-то рисунки. На коре.

Это не были природные узоры. Это была искусная, пугающая резьба: переплетающиеся спирали, стилизованные фигуры животных с множеством глаз, символы, отдаленно напоминающие стрелы и солнце. Кора вокруг рисунков была старая, шершавая, но сами линии выглядели… живыми, будто дерево росло вокруг них, а не наоборот.

— Да и похер, — буркнул Саинс, но в его голосе прозвучала неуверенность. — Тут никто не живет. Мы тут уже какой-то тридцатый день. Ты думаешь, мы бы его не нашли? Не дай бог, конечно, что тут кто-то водится.

Он отвернулся и с удвоенной силой вонзил топор в ствол гиганта. Дерву, помедлив, последовал его примеру. Мысль о рисунках они постарались выкинуть из головы, но тень тревоги уже легла на них.

-

Тем временем в лагере Ден продолжал обдумывать планы. Сидя перед своей картой, он бормотал:

— Так, учитывая зоны растительности, нужно систематизировать фауну… Где какие животные живут, где какие растения растут… Нужен атлас…

Его снова прервали. На этот раз из недавно построенной кухни доносились оживленные голоса. Туда с очередной разведки вернулись Нот и Алм. Алм, обычно сдержанная, говорила быстро и возбужденно.

— Фат, ты не представляешь, что мы нашли на северном мысу! Ой, Ден, ты здесь.

— И что же? — спросил Фат, переворачивая на импровизированной сковороде рыбу.

— Там тигры! Следы огромные. Или ягуары… не знаю. Но на таком-то мелком острове! И животных, Фат, животных тут дофига! Стадо диких кабанов видели, каких-то мелких оленей… Настоящая экосистема!

— О как… — протянул Фат. — Ну, пока, вроде, на нас не нападают. Держимся на расстоянии, и они тоже.

— Погоди-ка, — начал Ден, вставая. — Если есть такие крупные хищники, значит, пищевая цепь полноценная. Это меняет…

Он не успел договорить. Снаружи, со стороны леса, донесся оглушительный треск, похожий на взрыв, а затем глухой, содрогающий землю удар. У-у-х!

Все выскочили на улицу. Вдалеке, в том направлении, куда ушли Саинс и Дерву, стояло облако взметнувшейся листвы и пыли. Самое большое дерево пало.

Ден, схватив аптечку и копье, помчался на помощь. Он бежал, обходя буреломы, сердце колотилось в груди. Наконец, он увидел их. Громадный ствол лежал, подобно поверженному исполину. Рядом, тяжело дыша, стоял Дерву. А у самого корня, на темной, влажной земле, лежал Саинс.

— Фух, наконец-то мы его… — Дерву обернулся, и его лицо исказилось ужасом. — Саинс! Саинс!!

Он подбежал к другу. Саинс был без сознания. На его руках, лице и шее проступали странные раны — не порезы от щепы, а тонкие, извилистые ссадины, будто его хлестали гибкими прутьями. А из развороченной коры поваленного гиганта, прямо из того места, где были странные рисунки, тянулись тонкие, почти невидимые усики лиан ярко-изумрудного цвета. Один из таких усиков, оборванный, все еще лежал на плече Саинса, будто впившись в кожу.

В голове Саинса, погруженной во мрак, прозвучал не голос, а сама мысль, холодная и четкая, как гравировка на камне:

«Попытка уничтожения Хранителя. Санкция активирована. Саинс, ты обязан приручить десять животных из этого списка, чтобы искупить вину и не умереть. Срок — 90 дней. Поехали.»

Перед его внутренним взором вспыхнул список, светящимися зелеными буквами:

1. Огромная птица (Хозяин Неба).

2. Волк (Хозяин Резвости).

3. Кролики (Хозяева Трав).

4. Жаба (Хозяин Болот).

5. Слон (Хозяин Силы).

6. Змея (Хозяин Молчания).

7. Тигр (Хозяин Тени).

8. Олень (Хозяин Леса).

9. Бык (Хозяин Горы).

10. Насекомое ...... (Тайный Хозяин. Узнаешь после приручения остальных).

Список кончился. Сознание, отшатнувшись от этого вторжения, провалилось в пустоту.

-

— Саинс! Что с ним, Дерву?! — крикнул Ден, падая на колени рядом с товарищем.

Испуганный взгляд Дерву был красноречивее любых слов. Они молча, слаженно, с трудом оттащили тело Саинса от дерева, сделали носилки из ветвей и плаща и потащили к лагерю. Вернувшись, они уложили его на кровать в хижине. Раны выглядели поверхностными, но Саинс не приходил в себя. Его дыхание было ровным, но глубоким, как во сне, из которого не могли его вывести.

Вечер в лагере был мрачным. От запаха жареной рыбы тошнило.

— Что в итоге случилось, Ден? — тихо спросил Фат, когда они вышли на улицу. — Это зверь? Яд?

— Я ничего не знаю, — сгорбился Ден. — Прибежал, а уже все так. Дерево упало… и это.

Из хижины вышел Дерву, бледный.

— Я тоже не понимаю. Он просто… упал. После того как дерево рухнуло. И эти раны появились почти сразу. И… — он запнулся, глядя на свои руки, — и там, на коре, были странные рисунки. Я должен был настоять, чтобы мы ушли…

Легкий ветерок шелестел листьями пальм. Остров, который только начал казаться им домом, снова стал загадочным и враждебным. Он больше не был просто клочком земли в океане. В его глубине таилось нечто древнее, мыслящее и поставившее свою жестокую метку на одном из них.

Было уже поздно. Но заснуть в эту ночь смогли не все. Тишину острова теперь нарушал не только шум прибоя, но и тяжелое, ровное дыхание Саинса, в чьем сне разворачивалась неизвестная битва за выживание, а за стеной хижины, в темноте леса, изумрудная лиана на коре поваленного исполина медленно, неумолимо тянулась вверх, к луне.

Глухой, давящий гул в висках сменился пульсирующей болью. Сознание возвращалось обрывками, словно сквозь толщу мутной воды. Первым пришло обоняние — запах влажной земли, прелых листьев и чего-то металлического, сладковатого. Потом — слух: отдалённый крик незнакомой птицы и шелест листвы. И только потом, превозмогая свинцовую тяжесть в веках, Саинс открыл глаза.

«М-м-мф… Ааахх… Где я? Что… что вообще случилось?»

Он не сказал, а выдохнул это, голос был хриплым и чужим. Паника, холодная и цепкая, сжала горло. Он резко, с болезненным усилием вспрыгнул с низкой походной койки, сколоченной из грубых веток и обтянутой шкурами. Взгляд метнулся по круглой хижине: плетёные стены, глиняный пол, примитивный очаг в центре, где тлели угли. Он был не один. Но это осознание не принесло облегчения.

Прямо перед его лицом, навязчиво яркое, будто выжженное на сетчатке, висел полупрозрачный интерфейс. Не список на бумаге — он инстинктивно махнул рукой, чтобы смахнуть его, но пальцы прошли сквозь пустоту. Это было в его сознании. Текст светился ровным, безэмоциональным светом:

ЦЕЛЬ: Приручить островного кролика-тенехода.

СРОК: 84 дня.

СТАТУС: Не выполнено.

СЛЕДУЮЩАЯ ЦЕЛЬ: [ЗАБЛОКИРОВАНА]

— Саинс? Ты наконец очнулся.

В проём входа, завешенном шкурой, стоял Дерву. Его лицо, обычно невозмутимое, сейчас выражало смесь облегчения и усталой тревоги. Он выглядел измождённым, одежда из грубого полотна была в пятнах земли и чего-то тёмного.

— Прошло уже шесть дней. Мы думали… — Дерву не договорил, пожав плечами. — Никто не понял, почему ты рухнул. Ни ран, ни признаков болезни. Просто потерял сознание у ручья.

— Ага, — буркнул Саинс, всё ещё не в силах оторвать внутренний взгляд от плавающих перед глазами цифр. Шесть дней. Осталось семьдесят восемь. — Со мной… всё в порядке. Кажется.

Он вышел из хижины, щурясь от непривычно яркого, но холодного света. Лагерь располагался на небольшой поляне, окружённой гигантскими, неестественно тихими деревьями. Воздух был густым и влажным. Виднелись ещё несколько таких же круглых хижин, навес для разделки трофеев, сложенные в аккуратные штабеля дрова. Место обжитое, но от него веяло глубокой, абсолютной чужеродностью.

«Что за херня? «Приручить кролика»? И почему именно 84 дня? А потом что?»

Воспоминания о «сне» нахлынули внезапно. Это не был сон в полном смысле. Это было навязанное видение: чёткая, как инструкция, мысль о моркови, о конкретной поляне к востоку от лагеря, о существе с глазами, похожими на две капли жидкой тени. Оно ждало. И время истекало.

Не сказав никому ни слова, движимый инстинктом, граничащим с одержимостью, Саинс схватил из общего запаса морковь и исчез в чаще.

Поиски заняли не пару часов, а несколько долгих, изматывающих дней. Он спал, прижавшись к стволам деревьев, питался скудными ягодами, пугаясь каждого шороха. Остров был полон жизни, но она казалась наблюдающей, оценивающей. На 82-й день по странному, внутреннему счёту он нашёл её — поляну, точь-в-точь как в видении. И кролика. Зверёк был крупнее обычного, а его мех переливался, словно поглощая свет. Когда Саинс, затаив дыхание, протянул морковь, кролик не прыгнул, а… скользнул к нему, его лапы почти не оставляли следов. В момент, когда пушистые губы коснулись овоща, а в глазах Саинса всплыло «ЦЕЛЬ ВЫПОЛНЕНА», кролик и его новая тень вдруг задрожали, слились воедино и провалились сквозь землю, будто её поверхность на миг стала чёрной водой.

Саинс вернулся в лагерь глубокой ночью. На поляне, однако, царило неожиданное оживление. Под большим навесом, сколоченным из коры и жердей, пылал костёр, а на импровизированном столе из широкой доски красовалось невиданное пиршество: запечённая на вертеле дичь, груды печёных корнеплодов, странные, но съедобные фрукты, напоминавшие не то дыню, не то тыкву.

— Фат, а сегодня, я смотрю, настоящий пир! — весело говорил Ден, уже накладывая себе на плоскую скорлупу огромной ракушки.

Фат, коренастый и молчаливый, лишь кивнул, помешивая что-то в глиняном горшке. Его руки были покрыты сетью мелких шрамов — следы от разделки трофеев и стычек с местной фауной.

— Повезло на охоте, — буркнул он. — И заросли эти… фруктовые нашли. Можно и разгуляться.

— Ммм, как неожиданно и вкусно, — с обычной для него мягкой удивлённостью произнёс Нот, аккуратно пробуя кусочек.

Тхаг и Алм подошли молча, но их глаза горели голодом людей, которые слишком хорошо знают цену еде. Они ели быстро, почти не глядя по сторонам. Дерву сидел немного в стороне, его взгляд аналитически скользил по собравшимся, будто ведя внутренний учёт ресурсов и сил. Хок, самый молодой и ещё не привыкший к вечной напряжённости острова, уже дремал, прислонившись к бревну, с куском мяса в руке.

Именно в этот момент интерфейс в сознании Саинса мигнул и обновился. Первая строка исчезла, уступив место новой.

ЦЕЛЬ ВЫПОЛНЕНА. СЛЕДУЮЩАЯ ЦЕЛЬ: Приручить исполинскую птицу-землескреба.

СРОК: [НЕ УСТАНОВЛЕН].

СТАТУС: Активна.

— А-аах… Хх, — невольно вырвалось у Саинса. Все взгляды на миг обратились к нему. — Ничего… Просто устал.

Птицу он, по странному наитию, нашёл быстро — она царапала гигантскими когтями склон холма, выискивая что-то в земле. Её перья были цвета бурой глины, а клюв напоминал огромный мотыгу. Накормить её оказалось адской задачей. Она игнорировал обычную пищу. Лишь после трёх дней безуспешных попыток в голове Саинса, словно эхо, возник образ жирных, извивающихся червей, которые копошились под корнями гниющего пня в тёмной лощине. Он потратил ещё день, чтобы накопать их целую горсть. Птица склевала червей одним стремительным движением, издав глухой, довольный гул… и затем, как и кролик, словно растворилась в собственной удлиняющейся, неестественно густой тени.

Следующие цели — волк с шерстью, похожей на спутанный дым, и жаба, чья кожа переливалась, как нефть, — давались чуть легче. Он уже понимал алгоритм: видение-подсказка, неочевидная приманка, приручение, исчезновение. Он стал механическим, заложником этой аномалии.

В это время в лагере жизнь шла своим чередом, всё больше напоминая жизнь не выживающих, а маленького, замкнутого племени. Начались специализации.

— Тхаг, тебе не тяжело? — спросил Хок, выглянув из глубокой, аккуратно укреплённой ямы в склоне.

Тхаг, могучий и молчаливый, лишь мотнул головой, продолжая копать каменной киркой. Его спина была покрыта потом и пылью.

— Смотри, сколько руды уже вынули! — Хок с гордостью погладил груду тёмных камней с металлическим блеском. — И вот эта, странная, фиолетовая… Загадочная, что ли. Печь Дерву уже выложил, огромная. Но… чего-то не хватает. Как будто знания. Или детали.

Этим «чего-то» занимался Ден. Прагматик и созидатель, он решил, что кроме выживания, нужен хоть крошечный островок цивилизации. И начал строить баню.

— Итак, если учитывать теплопотери и необходимость пара, — бормотал он себе под нос, чертя углём на плоском камне, — нам потребуется примерно половина всех наших запасов брёвен и досок. Но это того стоит.

Под его руководством за несколько дней выросло крепкое бревенчатое строение с раздельными помещениями для парной и помывочной. Провести воду по желобу из ближайшего ручья оказалось проще, чем ожидалось — островная глина была вязкой и водонепроницаемой. Печь-каменку сложили из плоских булыжников. Когда её впервые растопили, и густой, ароматный пар наполнил помещение, на лицах всех, даже всегда сдержанного Дерву, мелькнуло подобие улыбки. Это была крошечная победа над дикостью.

Саинс, выходя из бани, чувствуя на миг почти забытую расслабленность в мышцах, вдруг осознал: с момента того урагана, что выбросил их сюда, прошло уже около сотни дней. И в этот миг воздух прорезал мощный, трубный звук — рёв слона, но с каким-то дребезжащим, низким обертоном.

Не раздумывая, он рванул на звук, интуитивно чувствуя связь.

Из-за зарослей он увидел Нота и Алма, притаившихся у подножия гигантского дерева. Стадо странных, мохнатых слонов с бивнями цвета слоновой кости медленно проходило вдалеке.

— Нот, тише. Один отбился, видишь, хромает, — шёпот Алма был холоден и точен. — Мы не можем спугнуть всё стадо. Один выстрел из пращи — в висок. Он падает, стадо в панике бежит. Потом возвращаемся и забираем тушу.

План сработал с пугающей жестокостью и эффективностью. Камень, пущенный Алмом, со свистом рассек воздух и с глухим стуком вонзился в висок животного. Гигант вздрогнул и рухнул на бок. Стадо, издав тревожные гудки, умчалось в чащу. Когда звуки стихли, Нот и Алм вышли из укрытия.

— Твой план сработал. Они даже не поняли, что их сородич мёртв, — констатировал Нот без тени сожаления. В его глазах было лишь удовлетворение охотника.

— Я и не сомневался, — отрезал Алм, уже доставая длинный, отточенный каменный нож.

Саинс, сердце которого бешено колотилось, выбрался из кустов уже после того, как они ушли за верёвками и помощью. Подойдя к мёртвому слону, он, движимый новым, только что возникшим в его голове импульсом, достал из своего мешка несколько яблок и бананов, найденных ранее. Он положил их перед другим слоном — молодым, который задержался у тела сородича, издавая тихие, тоскливые звуки. Зверь, склонив голову, взял угощение… и затем, как и все прочие, будто утонул в расширившейся под ним луже собственной тени. Оставшаяся стая, как по команде, развернулась и бесшумно скрылась в лесу.

Вернувшиеся с подмогой Алм и Нот застали лишь тушу.

— Уже падальщики растащили? Странно… Ладно, не важно. Работаем.

Ужин в тот день был поистине царским: жареные бивни слоновой кости (как выяснилось, внутри они были съедобны и похожи на костный мозг), огромные стейки, тушёное мясо с кореньями. Насыщение было физическим, почти одурманивающим. Позже, когда все побывали в новой бане, смывая с себя пот, кровь и запах смерти, в лагере воцарилась непривычная тишина. Не враждебная, а усталая и глубокая. Они реже говорили, всё больше общаясь жестами и понимающими взглядами. Общая мечта «выбраться отсюда» постепенно покрывалась пылью повседневного быта. Но надежда тлела — для неё нужен был не только компас, нужна была хоть какая-то карта этого проклятого места.

В эту ночь, сытые, чистые и уставшие, все восемь человек, выброшенных волей случая на неведомый остров, заснули почти мгновенно. Воздух был наполнен храпом, шелестом листвы и далёкими, незнакомыми звуками ночной жизни.

Они не знали, что остров уже начал свою игру с ними. Они не подозревали, что смерть, лишь раз мелькнувшая на горизонте их сознания, уже сделала свой первый, нежный круг. Она терпеливо ждала, готовая вернуться во второй раз — и на этот раз уже не для предупреждения. Это был лишь затишный отдых, короткая передышка в самом начале долгой и странной охоты, правила которой им только предстояло понять.

-

Глава: Тень и Цифра

Остров был загадкой, заключенной в бескрайний океан. Никто из его обитателей не знал ни его названия, ни координат. Он просто был — точка небытия, затерянный мир с собственными законами, нарушающими всякую логику. Здесь время текло не так, а реальность порой давала трещину, сквозь которую просачивалось нечто необъяснимое. Все действия вели именно здесь, в этом месте, которого «не знает никто и нигде».

Сайнс сидел на холодном валуне у кромки леса, вцепившись в собственное запястье. На внутренней стороне его левой руки, прямо под кожей, мерцала та самая виртуальная иконка — холодным синим светом, как цифровое клеймо. Он уже отчаялся стереть её прикосновением, сжечь огнём или соскоблить камнем. Она была частью него, навязчивым напоминанием о том, что его жизнь — это миссия с обратным отсчётом. Сегодня, с рассветом, иконка снова обновилась. Всплеск данных пронзил сознание, и он почти всё вспомнил. «Почти» — самое мучительное слово. Обрывки воспоминаний, как осколки зеркала, показывали ему фрагменты прошлого: лаборатории, терминалы, лица в белых халатах и леденящий ужас… а затем — провал. И этот остров.

Он поднял руку, подставив иконку под лучи восходящего солнца. Цифры были неумолимы: 54 дня. Ровно столько оставалось до… чего? Финала? Спасения? Гибели? Иконка не давала ответов, лишь вела по цепочке абсурдных задач. Вчерашнее задание — «Наблюдение» — было выполнено. Он часами лежал в засаде, пока змея не приманила доверчивую птичку. Сайнс заставил себя смотреть, как чешуйчатый хищник молниеносно убивает жертву и проглатывает её. А затем произошло самое странное: насытившись, змея не уползла в нору, а буквально растаяла, растворилась в собственной тени, оставив на земле лишь холодное пятно. Это был не природный акт, а некий ритуал, ключ, который щёлкнул в его памяти. Следующая цель была обозначена так же загадочно: «Змея».

Его размышления прервал знакомый голос. К валуну приближался Дерву, его лицо, обычно открытое и добродушное, сейчас было омрачено тревогой и недоумением.

— Сайнс, ты что делаешь? — начал он, стараясь говорить мягко. — В последние дни ты как-то вообще в лагере не бываешь. Мы волнуемся. Фат что-то бормочет о «нарушенной гармонии», Ден чуть не спалил запасы, пытаясь «усилить сигнал». Ты не думаешь, что пора… — Он запнулся, увидев, как Сайнс машинально прикрывает руку с иконкой. — С тобой всё в порядке?

Сайнс встретил его взгляд. Как объяснить то, что сам до конца не понимаешь? Как рассказать про цифровой отсчёт под кожей и призрачные задания?

— Всё в порядке, Дерву. Просто… нужно кое-что сделать. Лучше тебе не знать деталей. Это моя… личная охота.

— Личная охота? На этом клочке земли? — Дерву нервно рассмеялся. — Бро, мы все тут как в скороварке. Стресс, неизвестность… Ладно, лучше не зна…

Он не успел закончить фразу. С лагеря, расположенного в сотне метров на небольшой поляне, донёсся пронзительный, истеричный крик. Это был голос Фата.

— Аааааа! Больно! Почему это так горячо?! Вроде ручка не нагревалась!

Крик был полон неподдельной агонии. Сайнс и Дерву мгновенно сорвались с места и помчались к стоянке. Картина, открывшаяся им, была абсурдна и пугающа. Фат стоял посреди импровизированной кухни, тряся правой рукой, с которой капала вода. Перед ним стояла обычная железная кастрюля, даже не поставленная на тлеющие угли костра. Но от неё валил едкий пар, а металл раскалился докрасна, будто час пролежал в горниле.

— Что происходит?! — кричал Фат, в ужасе глядя на свою ладонь, покрасневшую от ожога. — Я только взялся за ручку, чтобы набрать воды из бочки!

И в этот момент произошло нечто, от чего кровь застыла в жилах у всех присутствующих. Из открытой ладони Фата, прямо из центра ожога, вырвался язык живого пламени. Не вспышка, не искра — а упругий, ярко-оранжевый поток огня, длиной в ладонь. Он просуществовал секунду, осветив перекошенные от ужаса лица Алма и Нота, и так же внезапно исчез, будто его втянули обратно.

— Что… — прошептал Фат, ошеломлённо разглядывая свою теперь уже целую и невредимую, но всё ещё красную руку. На ней не было ни волдырей, ни следа от только что бушевавшего пламени.

— Бро, что с тобой?! — испуганно выдохнул Нот, отступая на шаг. Алм, обычно невозмутимый, замер с ведром в руках, его глаза были широко раскрыты.

— Что вы все орёте? Опять эта чёртова рухлядь развалилась? — Послышался грубоватый голос инженера Дена, подбежавшего к месту происшествия вместе с Сайнсом и Дерву. Увидев растерянные лица и дымящуюся кастрюлю, он хмыкнул. — Опять какая-то херня мешает нормально экспериментировать! Я же говорил, энергетическое поле острова нестабильно!

Едва он произнёс это, как ситуация повторилась. На этот раз пламя из руки Фата вырвалось с такой силой, что ударило в стену ближайшего бревенчатого домика. Сухое дерево мгновенно вспыхнуло с треском и гулом.

— Пожар! — завопил Тхаг, выскакивая из соседнего жилища вместе с Лёгом. На секунду воцарилась паника, но лагерный инстинкт выживания взял верх. Алм и Нот, забыв о страхе, схватили вёдра и бросились к бочке с водой. Тхаг и Лёг стали сбивать пламя мокрыми мешками из кожи. Работая в отлаженной, молчаливой спешке, они за десять минут смогли потушить возгорание, оставив от стены чёрный, дымящийся подол.

— Что это сейчас было?! — нервно, уже не крича, а шипя, спросил Тхаг, обводя взглядом всех. — Костёр даже не разожжён! Откуда огонь? В нём? — Он показал пальцем на бледного Фата.

— По-твоему, мы что-то знаем? — огрызнулся Алм, отдыхиваясь. — Видели то же, что и ты. Из руки — огонь.

Все взгляды устремились на Фата. Тот лишь бессильно развёл руками, в его глазах читался чистый, животный страх перед самим собой.

— Ладно, — тяжко вздохнул Ден, первым нарушив тягостное молчание. — Валять дурака некогда. Сегодня мы ещё много успеем. Как восстановить дом, так и… уплотнить его камнем. На всякий случай. На всякий огнедышащий случай.

Работа залечила шок. Молча, сосредоточенно, обитатели лагеря принялись за восстановление. К вечеру повреждённая стена была заменена, а снаружи её укрепили грубым каменным фасадом. Огонь Фата больше не повторялся, но тень страха и непонимания легла на всех. Сайнс же видел в этом не просто аномалию. Он чувствовал: остров меняется, а может, меняются они сами. И его иконка была тому доказательством.

На следующее утро, едва первые лучи солнца коснулись его лица, Сайнс ощутил знакомый холодок под кожей. Иконка обновилась. Новое задание гласило: «Приручить тигра».

Мысль была одновременно безумной и логичной. «Так, тигр… Мясо есть. Я-то выстою, против меня вряд ли кто будет, — бормотал он себе под нос, собирая снаряжение. — И, учитывая, что я уже запомнил, где эти кошки охотятся на этом мелком острове… в теории, это должно быть легко».

«Легко» оказалось относительным понятием. Три дня ушло на выслеживание, установку ловушек из лиан и осторожное подбрасывание пищи молодому, ещё не матёрому самцу. Ещё день — на то, чтобы тигр позволил Сайнсу приблизиться, не оскаливаясь. Но в конце концов, связь была установлена. Не привязанность, но признание. Хищник принял Сайнса как часть своей территории, не более. Этого было достаточно. Иконка отметила задание выполненным и, спустя несколько дней аналогичных испытаний с диким быком и оленем, обновилась снова. Отсчёт показывал ровно 40 дней.

Следующая цель вызвала у него недоумение: «Стрекоза».

— Так, последний из этой десятки заданий… И что же? Стрекоза? — Сайнс усмехнулся, почувствовав облегчение. После тигра это казалось детской забавой, легкотнёй.

Он ошибался.

Местом действия оказался заболоченный участок у северной оконечности острова. Воздух звенел от мириад насекомых. И тут он её увидел. Это была стрекоза, но искажённая до неузнаваемости. Размером с крупную собаку, её брюшко было раздуто и покрыто хитиновыми наростами, а из грудного отдела выросли две мощные, мускулистые конечности, заканчивающиеся клешнями. Мутант. Чудовище. Оно не летало — оно стояло на этих ногах, а прозрачные крылья лишь жужжали, создавая турбулентность.

Холодный ужас сковал Сайнса. Он инстинктивно развернулся, чтобы бежать, но было поздно. Существо не двинулось с места в привычном понимании. Оно исчезло из одной точки и материализовалось в другой, прямо перед ним, будто телепортировалось сквозь тень от высокого папоротника. Клешня, похожая на сваренное из металла орудие, взметнулась и со страшной силой ударила Сайнса в грудь.

Боль была ослепительной. Он услышал, а не почувствовал, хруст своих рёбер, и полетел назад, пробиваясь сквозь заросли, пока не рухнул на камни у подножия скалы, в другой части острова. Сознание помутнело, в ушах звенело. В этот миг агонии и полузабытья память ответила ударом на удар. Из глубин подсознания всплыл чёткий, отработанный до автоматизма жест: его пальцы сами сложились в сложную фигуру — силуэт волка.

И волк появился.

Он материализовался из сгустка теней у ног Сайнса — крупный, дымчато-серый, с глазами, горящими холодным зелёным светом. Беззвучный рык, и хищник бросился на мутировавшее насекомое. Схватка была яростной, но короткой. Мутант оказался не только быстр, но и невероятно силён. Одним точным ударом клешни он отшвырнул призрачного волка в ближайшее дерево. Тот взвыл, рассыпался на мириады чёрных частиц и исчез.

Боль отступала, уступая место ледяной ясности. «Я могу призывать, — пронеслось в воспалённом мозгу Сайнса. — Не только волка… Значит, есть и другие. Если так… у меня есть идея».

Собрав остатки сил, зажав сломанные рёбра рукой, он поднялся. Насекомое-мутант, увидев движение, снова приготовилось к прыжку-телепортации. Сайнс действовал быстрее. Его пальцы, окровавленные и дрожащие, сложились в новую фигуру — изящную птицу с расправленными крыльями.

— Лети! — хрипло скомандовал он.

Из тени у его плеч вырвалась тёмная птица, больше похожая на тень ястреба. Она не стала атаковать, а метнулась вверх, в кроны деревьев. Инстинкт преследования сработал безотказно: мутант, рыча на низких, шипящих частотах, исчез и появился высоко на ветке, пытаясь сбить птицу. Но та была лишь приманкой.

Сайнс, стиснув зубы от боли, сложил пальцы в последнюю, самую сложную фигуру — массивного слона с поднятым хоботом.

Тень под ногами монстра вздыбилась, почернела и выбросила из себя громадную, брутальную форму. Слон, целиком состоящий из плотного мрака, возник прямо под существом и всей своей невероятной массой обрушился на него. Раздался оглушительный хруст ломающегося хитина. Земля содрогнулась. Казалось, победа была за ним.

Но мутант не был обычным зверем. Даже раздавленное, его тело не умерло. Оно конвульсивно дёрнулось, и клешни, с нечеловеческой силой, впились в тёмное тело слона. И случилось невероятное: мутант, собрав последние силы, выбросил исполинскую тень-фигуру прочь, как ребёнок швыряет игрушку. Слон, пролетев несколько метров, ударился о скалу и распался на клубы чёрного тумана.

Мутант, искалеченный, но живой, повернул свою треугольную голову к Сайнсу. В его фасеточных глазах плясали злобные огоньки. Он приготовился для последнего броска.

И тут Сайнс вспомнил. Вспомнил змею, растворившуюся в собственной тени. Это был ключ. Не сила, а поглощение. Тень — это дверь.

Он сунул руку в походную сумку и нащупал там небольшой мешочек. В нём был странный ингредиент, собранный по наводке иконки неделю назад — блестящий чёрный минерал, холодный как лёд. Не думая, Сайнс швырнул его в пасть приближающемуся чудовищу.

Эффект был мгновенным. Мутант застыл, будто поражённый током. Его тело начало колебаться, терять форму. Тень, которую он отбрасывал под резким углом вечернего солнца, вдруг ожила, пошевелилась и, словно чёрная смола, потянулась вверх, обволакивая своего хозяина. Через секунду насекомое было полностью engulfed, поглощено этой аномальной темнотой. Тень сжалась в точку на земле и исчезла. Тишина, нарушаемая лишь свистом ветра, снова воцарилась на болоте.

Сайнс рухнул на колени, победа горькой желчью отдаваясь в горле. Он выжил. Но цена была высока, а понимание происходящего — ещё туманнее.

-

Тем временем в лагере Фат стоял на берегу, раздражённо наблюдая за спокойной, лазурной гладью океана.

— Эх, хоть бы волна какая, — вздохнул он с непонятной тоской. — Штиль. Совсем нет волн. Так скучно.

— Не иди сам, я не хочу, — буркнул Хок, копаясь в сети неподалёку.

Фат лишь кивнул, сбросил рубаху и зашёл в тёплую воду, надеясь, что плавание снимет остаточное внутреннее напряжение. Он смотрел на спокойную воду, на горизонт, где небо сливалось с морем…

И не увидел, как в полукилометре от берега, прямо из тонкого воздуха над водой, материализовалась и рухнула в пучину гигантская тёмная фигура — слон, выброшенный из битвы Сайнса. Падение многотонного призрачного существа вызвало колоссальный всплеск.

Мгновение спустя на лагерь, на бревенчатые стены, на ещё не до конца заделанную каменную кладку обрушилась огромная волна, порождённая далёким ударом. Она не была естественной — она несла в себе лёгкую дымку теней. Вода хлынула с сокрушительной силой, смывая запасы, заливая костёр и нанося новый ущерб недавно отстроенному жилищу.

Когда вода отступила, оставив после себя лишь мокрый хаос, обитатели лагеря стояли в ошеломлённом молчании. Фат, выбежавший из воды, смотрел на разрушения с немым вопросом в глазах.

Ден первым нарушил тишину, сплюнув солёную воду.

— Ну что ж, — прохрипел он, с мрачным юмором глядя на промокшие стены. — Похоже, уплотнять будем не только камнем, но и ракушками. Всё-таки океан у нас беспокойный.

На восстановление, на этот раз, ушло два долгих дня. А Сайнс, вернувшийся в лагерь измождённым и с забинтованной грудью, лишь молча смотрел на отсчёт на своей руке. 38 дней. Он теперь знал: его задания не проходят бесследно для острова. Каждое его действие, каждый призванный и побеждённый тенеобраз, отзывался эхом в реальности, затрагивая всех. Остров был системой, а он — вирусом или, может быть, ключом. И времени чтобы это понять, оставалось всё меньше.

Тени Забытого Острова

Глава 1: Девяносто дней тишины

Они давно перестали считать дни. Сначала вырезали зарубки на стволе кривого пальмового дерева у лагеря, но после пятидесяти отметок ритуал превратился в механическое движение, лишенное смысла. Теперь они ориентировались лишь на смену сезонов дождей и периодов иссушающего зноя. По самым грубым подсчетам, приближался двухсотый день их пребывания на этом клочке суши, затерянном в океане, которого не было ни на одной карте. Остров не желал отпускать их, окружая непроходимыми рифами и бескрайними водами. Он стал их вселенной — маленькой, замкнутой и постепенно сводящей с ума от однообразия.

Их было восемь. Восемь душ, выброшенных сюда после кораблекрушения, которое теперь казалось событием из другой жизни. Они выстроили подобие лагеря из обломков корабля и того, что давал остров: два больших укрытия, навес для общих сборов, яму для костра. Выживали, но не жили. Каждый день был борьбой за пропитание, за сохранение рассудка, за ту хрупкую общность, что не давала им окончательно превратиться в зверей.

Утро началось как обычно. Липкий рассвет, крики неизвестных птиц, запах влажной земли и морской соли. Фат, негласный лидер по причине своей непоколебимой практичности, распределил задачи. Хок и Тхаг должны были отправиться к дальнему скальному массиву, известному как «Каменные зубы», чтобы добыть твердый камень для новых скребков и наконечников.

Дорога заняла несколько часов. Молчаливые, они продирались сквозь густую поросль лиан и папоротников. Хок, коренастый и сильный, шел впереди, прокладывая путь мачете. Тхаг, более субтильный и обладавший живым, беспокойным умом, брел следом, его взгляд скользил по стволам деревьев, камням, облакам — он всегда искал в окружающем мире что-то большее, знаки, закономерности. Скука острова для него была самой страшной пыткой.

— Вот этот пласт должен подойти, — проговорил Хок, останавливаясь у подножия серой скалы, испещренной темными прожилками. — Крепкий. Помоги расчистить.

Они принялись за работу, их телодвижения были отточены долгой практикой. Солнце поднималось выше, жара становилась удушающей. Тхаг, снимая очередной слой рыхлой породы, наткнулся на необычно гладкую, почти отполированную каменную глыбу.

— Хок, глянь, — позвал он, смахивая пот со лба. — Кажись, норм раскопали. Может, хватит? Пора возвращаться.

Хок, присев на корточки, осмотрел их добычу. Действительно, несколько хороших плит уже лежали рядом.

— Ну да, я со…

Он не успел договорить. Глухой, низкий гул, похожий на стон земли, прошел под их ногами. И прежде чем они успели осознать происходящее, часть скального массива позади Тхага — не просто осыпалась, а именно обрушилась внутрь, с сухим треском и облаком известковой пыли. Огромные валуны, казавшиеся вечными, сдвинулись, открыв черный, зияющий провал.

Они замерли, уставившись на внезапно появившийся проход. Пыль медленно оседала, и из темноты потянуло струей холодного, затхлого воздуха, пахнущего сыростью и чем-то древним, забытым.

— Что… что это? — прошептал Тхаг, и в его голосе страх боролся с неподдельным, жгучим интересом. Его глаза загорелись. Это было событие. Первое за двести дней настоящее событие.

— Погоди, — резко сказал Хок, инстинктивно хватая его за руку. — Не лезь. Мы не знаем, что там. Может, обвал продолжится.

Но Тхаг уже не слушал. Он подошел к краю провала, заглянул внутрь.

— Это не просто обвал, Хок. Смотри, стены… они слишком ровные. Это проход.

Любопытство оказалось сильнее осторожности. Вернуться в лагерь с камнями и историей о странной пещере, в которую они даже не заглянули? Такого Тхаг вынести не мог. Уговорив Хока (который в глубине души тоже жаждал перемен), они соорудили факел из смолистой ветви и, с замирающим сердцем, переступили грань между дневным светом и подземной тьмой.

Глава 2: Танец в камне

Туннель был узким и низким, они шли, сгорбившись. Свет факла отбрасывал на стены безумные пляшущие тени, в которых мерещились лица и фигуры. И скоро они перестали мерещиться. На стенах действительно были изображения. Сначала смутные, словно нацарапанные рукой дикаря, — силуэты людей, животных, странных символов, похожих на спирали и пересекающиеся линии. Чем дальше они углублялись, тем сложнее и искуснее становилась резьба. Вот сцена охоты на животное, напоминающее гигантского кабана с клыками, как сабли. Вот группа людей, подносящая что-то к алтарю под стилизованным изображением солнца.

Они шли, завороженные, забыв о времени. Воздух становился все холоднее и гуще. Наконец, луч факла уткнулся в глухую каменную стену. Тупик.

— Эх, — разочарованно выдохнул Хок, и в его голосе прозвучало даже облегчение. — Жаль. А я-то думал… ну, не знаю, что думал. Пойдем назад. Тхаг?

Но Тхаг не отвечал. Он водил ладонью по стене тупика, ощущая ее текстуру.

— Не может быть. Зачем кому-то делать такой длинный проход, чтобы он вел в никуда? — пробормотал он. От волнения или от холода его пальцы дрожали. Он прислонился к стене плечом, почти в отчаянии.

И тогда случилось невероятное. С тихим, шипящим звулом, будто столетия песка высыпались в какую-то невидимую щель, часть стены провалилась внутрь, повернувшись на скрытом оси like каменная дверь. Тхаг едва удержал равновесие, кубарем скатившись в следующее помещение. Хок, с криком, бросился за ним.

Они оказались в просторной круглой зале. Воздух здесь был совершенно неподвижным и смертельно холодным. Факел вспыхнул ярче, освещая пространство.

Их дыхание застряло в горле.

Зал не был пуст. По его периметру, в нишах, высеченных в скале, стояли шесть фигур. Не скелеты и не мумии — это были статуи из того же темного камня, но выполненные с пугающей, сверхъестественной детализацией. Они изображали людей в странных, ритуальных позах: один замер с поднятыми к небу руками, другой склонился в низком поклоне, третий будто застыл в середине танцевального движения. Их лица, хотя и стилизованные, выражали экстатический ужас, восторг и абсолютную покорность. Каждая статуя стояла на небольшом круглом пьедестале, на котором были вырезаны те же загадочные спирали.

Но самое ужасное ждало их на противоположной стене. Над нишами, во всю высоту залы, было высечено гигантское барельефное изображение. Существо. Оно было человекообразным, но с неестественно вытянутыми конечностями и пальцами, похожими на когтистые ветви. Где должно было быть лицо, зияла пустота, обрамленная стилизованным нимбом или сиянием, которое резчики изобразили в виде расходящихся острых лучей. Это был Призрак. Хранитель или божество этого места. В немигающем каменном взгляде пустых глазниц читалась такая первобытная, абсолютная чужеродность, что разум отказывался ее принимать.

— А-а-а-а-а!

Крик, сорвавшийся с губ Тхага и Хока одновременно, был не криком испуга, а криком чистого, животного ужаса, разрывающего душу. Тхагу на миг показалось, что пустые глазницы барельефа вспыхнули тусклым синим светом, а каменная рука протянулась к нему. Сознание, перегруженное, отказало. Инстинкт самосохранения, заглушив все остальное, кричал одно: «Беги!»

Они рванулись обратно, не видя дороги, спотыкаясь и царапаясь о стены туннеля. Факел выпал из ослабевших пальцев Хока и с шипением погас в луже, оставив их в кромешной тьме. Но они не остановились. Они бежали наощупь, подгоняемые паническим страхом, пока впереди не забрезжил спасительный дневной свет.

Глава 3: Беглецы и скептики

В лагере царила утренняя рутина. Алм и Саинс чинили сеть, Дерву и Ден разводили костер под чутким руководством Фата. Нот, вечный циник и скептик, с аппетитом уплетал жареную рыбу, ворча, что пора бы найти новые источники пищи.

И тут из чащи, с треском ломаемых веток, вынеслись два обезумевших существа. Запачканные землей, с дикими глазами, задыхающиеся, они пронеслись через лагерь, как ураган, и влетели в ближайшее укрытие, где тут же забились в самый темный угол, пытаясь стать частью тени.

Все замерли.

— Что, черт возьми, с ними? — первым нарушил молчание Нот, отложив рыбу. — Совсем чокнулись от жары? Или напали на пальмовое вино с утра?

— Выглядит серьезнее, — тихо сказал Алм, его практичный ум сразу отметил следы падения, настоящий, неистовый ужас в их глазах.

Подойдя к укрытию, они с трудом вытащили оттуда Хока и Тхага. Тхаг дрожал мелкой дрожью и не мог связать двух слов. Хок, собрав остатки воли, начал рассказывать. Сбивчиво, обрывочно, с паузами. Про обвал, про туннель, про рисунки, про каменную дверь. И про Зал. Про шесть танцующих каменных людей и про То, что смотрело со стены.

Когда он закончил, воцарилась гробовая тишина. Даже Нот на время приумолк.

— Призрак? Нарисованный? — наконец фыркнул он, но в его голосе уже не было прежней уверенности. — Ребята, вы перегрелись. Увидели старые рисунки, ваша фантазия в условиях изоляции дорисовала остальное.

— Шесть статуй… в определенных позах… на обозначенных местах, — задумчиво проговорил Саинс, бывший студентом-археологом. — Это очень похоже на описание ритуального комплекса. Но чтобы такое здесь, на необитаемом острове…

— Необитаемом сейчас, — мрачно добавил Ден.

Идея созрела сама собой. Они не могли оставить это без внимания. Страх боролся с жаждой знаний, с желанием разгадать тайну, наконец-то что-то понять об этом проклятом месте. После долгих споров решили: на разведку пойдут на следующий день, на рассвете. Более сильная и подготовленная группа.

Утро следующего дня было напряженным. Фат, как всегда, взял на себя организацию.

— Ден, Хок (ему нужно было преодолеть свой страх), Алм, Саинс, Дерву — мы идем. Нот, Тхаг — вы остаетесь охранять лагерь. Если есть возражения?

— Не-не-нет! — вырвалось у Тхага, который, казалось, так и не оправился. Он сидел, обхватив колени, и смотрел в одну точку. — Я… я туда не вернусь. Ни за что. Там… там есть нечто. Оно не просто нарисовано. Оно смотрит. Оно может… может все уничтожить.

Последние слова он прошептал с такой неподдельной верой в ужас, что у остальных по спине пробежали мурашки.

— Тхаг, успокойся, — старался говорить мягко Фат, присаживаясь рядом. — Мы просто посмотрим. С фонарями, вместе. Нот не идет — у него, — Фат искал причину, — у него ревматизм обостряется от сырости. А ты… подумай. Мы здесь сходим с ума от безделья. А тут — настоящая тайна. Возможно, ключ к чему-то. К истории острова. Может, даже к нашему спасению.

В глазах Тхага вновь вспыхнула та самая искра — любопытства, авантюризма, того, что всегда двигало им вперед. Но страх был сильнее. Он подавил искру.

— Нет. Я… я не могу. Идите без меня.

Глава 4: Возвращение в Подземелье

Группа из шести человек выдвинулась ближе к вечеру, рассчитывая вернуться до наступления темноты. Дорога, теперь известная, заняла меньше времени. Хок, бледный, но собранный, молча вел их к скале. Вид обвала, зияющего черного проема, заставил всех на мгновение замереть. Это было материальное подтверждение безумной истории.

Взяв современные фонари (собранные из остатков оборудования с корабля), они вошли внутрь. Теперь, при ярком электрическом свете, настенные изображения предстали во всех деталях, вызывая не крики ужаса, а низкие возгласы изумления. Саинс то и дело останавливался, бормоча что-то о палеолитическом искусстве и миграциях народов.

Они дошли до тупика. Все посмотрели на Хока.

— Здесь, — он показал на едва заметную трещину в форме полумесяца. — Нужно нажать… кажется, вот здесь.

Он прислонился к указанному месту. Раздался тот же шипящий звук, и секретная дверь бесшумно отъехала в сторону, открывая черный зев зала.

Свет шести фонарей, словно щупальца, ворвался в помещение, рассекая тьму. Лучи скользнули по каменным лицам статуй, замерших в своем вечном, непостижимом танце. Воздух застыл. Даже самые скептически настроенные, как Дерву и Фат, замерли, подавленные масштабом и неестественной атмосферой места.

И тогда лучи фонарей, поднявшись выше, выхватили из мрака Его. Гигантского каменного Призрака на стене. Пустые глазницы, казалось, вбирали в себя свет, не отражая его. Абсолютная, безжизненная пустота в центре искусно вырезанного «сияния» была страшнее любой гримасы.

— Матерь божья… — прошептал кто-то. Это был Нот. Он стоял в дверях, запыхавшийся, его лицо было пепельно-серым. Он нарушил приказ и последовал за ними, движимый все тем же скептицизмом. Теперь этот скептицизм был мертв, раздавлен каменным величием ужаса.

— Вы видите? — тихо, почти беззвучно спросил Саинс, не отрывая взгляда от барельефа. — Он не просто нарисован. Он — центральная фигура. Шесть статуй… они не просто танцуют. Они обращены к нему. Они совершают ритуал для него. Или против него.

— Что это за ритуал? — спросила Алм, и ее голос прозвучал непривычно громко в гробовой тишине зала.

— Не знаю, — ответил Саинс. — Но одно ясно. Это место не было просто так забыто. Оно было оставлено. И, — он медленно перевел фонарь на пол под статуями, — я не думаю, что ритуал завершен.

Луч света выхватил на пыльном каменном полу странные углубления, ведущие от каждого пьедестала к центру комнаты, к небольшому круглому возвышению прямо напротив лика Призрака. Возвышение, на котором явно не хватало какой-то, седьмой, части.

Холод, исходящий от стен, казалось, проник уже не в кожу, а в самые кости. Они стояли в центре древней тайны, разгадки которой боялись даже представить. Остров больше не был просто необитаемым клочком земли. Он был хранителем. И теперь, потревожив его покой, они стали частью истории, которая, возможно, только начинала разворачиваться. А двести дней изоляции, как они с ужасом понимали, могли быть лишь первым, самым тихим актом давно написанной пьесы.

ТЕНЬ НЕЗВАНАЯ

Остров без названия. Пятно на полотне океана, стёртое с лоций и памяти. Сюда ведут лишь инстинкты безумцев и сломанные стрелки компасов, влюблённые в хаос. Воздух здесь не движется — он стоит, густой и тяжёлый, пропитанный солёной влагой и спорами вечной плесени. Здесь время течёт иначе: капля за каплей, как вода, разъедающая камень.

В пульсирующем сердце скалы, в месте, которое природа не создавала, а вырезала чья-то иная воля, зияло отверстие. Вход. Не приглашение, а угроза. За ним начинался лабиринт, который знали лишь по рисункам на обветшалых клочьях кожи. И в самой глубине его, в каменном чреве, ждало то, ради чего они пришли.

Пещерная зала была неестественно круглой, словно пузырь в толще магмы, застывший в момент рождения. Стены её были гладкими, будто отполированными тысячелетиями медленного трения. Шесть факелов, дрожа в дрожащих руках, отбрасывали на эти стены шевелящиеся тени. Но не все тени принадлежали живым.

По периметру, в нишах, будто в каменных кельях, стояли шесть статуй. Они не были творением ваятеля — скорее, казалось, сама скала застыла в момент чудовищного перерождения, сохранив последние позы тех, кто здесь когда-то молился, или умирал, или призывал. Поза павлина — горделивая и неустойчивая. Поза льва — свирепая и готовящаяся к прыжку. Поза убийцы — точная, как лезвие гильотины. Поза тигра — пружинистая, собранная в бесшумном напряжении. Поза парящей птицы. И поза рыбы, извивающейся в незримых водах. Они ждали.

А напротив входа, занимая всю стену, был Рисунок. Его нанесли не краской — субстанция была темнее, гуще, впиталась в породу на молекулярном уровне. Призрак. Очертания его были размытыми, как воспоминание о кошмаре, но глаза… Глаза были прописаны с леденящей душу точностью. Пустые впадины, в которых горели две крохотные, но невероятно глубокие точки. Смотреть на них было невозможно — взгляд соскальзывал, цепляясь за улыбку. Безгубую, растянутую в вечном, голодном оскале.

Шесть живых вошли в зал. Седьмой замер в проёме.

— Ладно, Нот. Нахрен, блин, ты пришёл? — Фат не обернулся. Его голос был плоским, как поверхность спокойной воды перед бурей. В нём не было ни удивления, ни гнева — лишь усталая констатация факта, как о погоде. Его лицо, обращённое к Нота, было маской бесстрастия, вырезанной из слоновой кости.

Нот, длинный и угловатый, будто собранный из сучьев, съёжился. Его пальцы нервно теребили мокрую ткань куртки.

— Ну… просто… дома совсем нечего делать. Да и сыростью у меня проблем почти нету, — выдавил он, глядя куда-то в сторону, на ближайшую статую-тигра. Отговорка была настолько прозрачной, что даже воздух в пещере, казалось, заскрипел от неловкости. Нот всегда был аномалией. Пока другие сопели и кашляли в вечной влаге острова, он лишь бледнел и молчал. Но сейчас его странность была не к месту.

— Да пофиг. Раз пришёл, — бросил Алм, не отрывая взгляда от Рисунка. И в его голосе звенела струна нетерпения, приправленная страхом. Страхом, который хочется прогнать действием. Его пальцы, тонкие и длинные, будто созданные для фокусов, барабанили по бедру.

— Пошлите делать этот ритуал, — произнёс Саинс. Фраза прозвучала не как призыв, а как приговор. Он был их мозгом, их теоретиком. Именно он нашёл обгорелые страницы в подвале старой библиотеки, расшифровал знаки. Теперь его уверенность была стальной скорлупой, под которой копошились черви сомнений. Он сделал первый шаг к центру залы, к груде тёмных камней, сложенных в подобие алтаря.

Они пошли за ним, кроме Нота. Тот остался в арочном проходе, став живой гранью между миром полутьмы туннеля и могильным светом залы. Он был зрителем. Непрошеным свидетелем.

Они расступились, каждый найдя точку напротив своей статуи-двойника. Движения были отработаны до автоматизма, позы выверены по древним схемам. Но в этой каменной гробнице они выглядели нелепо и жалко — пародией на великий и ужасный обряд.

Ден, чья сила могла гнуть железные прутья, с напряжением в мускулах принял хрупкую, балансирующую позу павлина. Капли пота скатились по его вискам.

Саинс опустился на четвереньки. Его спина выгнулась неестественной дугой, пальцы впились в пыль — лев перед прыжком, но в его глазах читалась не ярость, а холодный расчёт.

Фат замер. Его стойка была эссенцией убийства: минимум движений, максимум потенциальной смерти. Казалось, он не человек, а ловушка, вот-вот готовая захлопнуться.

Дерву, гибкий, как ива, припал к земле, каждое сухожилие натянуто струной — тигр в засаде. Его дыхание стало беззвучным.

Хок раскинул руки, приподнялся на носках. В позе птицы не было лёгкости — лишь мучительное усилие удержать равновесие в неподвижности.

Алм лёг плашмя на холодный камень пола. Его тело изогнулось волной, руки повторили плавные, медленные движения пловца. Поза рыбы. Самая уязвимая. Полное доверие и самоотдача.

Тишина.

Она не была пустой. Она была густой, как кисель. Она впитывала в себя треск факелов, тяжёлое дыхание Дена, частый стук сердца в ушах. Секунды сползали в минуты, каждая — словно камень, привязанный к ноге. Взгляды, полные надежды и ужаса, были прикованы к Рисунку. Но он оставался лишь рисунком. Тенью на стене. Насмешкой.

«Может, мы просто дураки?» — пронеслось в голове у каждого. Смешные люди в смешных позах в глухой дыре на краю света.

— Кажись, не работает. Идём-те, — голос Нота прозвучал как выстрел в тихом соборе. Он сорвал заклинание ожидания, вернув их в банальную реальность, где есть только сырость и глупая затея.

— Тсссссс! — шипение Алма было резким, как удар хлыста. В его глазах мелькнула ярость. Не смей! Не смей рушить это! Мы так близко!

И в тот же миг воздух в зале взвыл.

Не звук, а ощущение. Низкочастотный гул, идущий не в уши, а в кости, в зубы, в самые глубины черепа. Пламя факелов резко припало к древкам, окрасившись в сизо-зелёный оттенок, будто вспомнило, что когда-то оно было болотным огоньком. Пыль на полу закружилась в миниатюрном вихре.

И Рисунок… вздохнул.

Тень от него оторвалась от стены не как тень, а как чёрное масло, стекающее по невидимой плоскости. Оно наливалось в пространство залы, густело, обретало форму. Призрак. Но теперь это было не изображение. Это была Сущность. Тело её состояло из клубящегося чёрного дыма, сквозь который просвечивали бледные, будто трупные, контуры конечностей. Пустые глазницы были теперь бездонными колодцами, на дне которых тлели два уголька абсолютного, лишённого тепла пламени. Аура холода и молчаливого давления вырвалась из неё волной.

«Что… почему я не могу… не могу пошевелить языком… голос… где мой голос? Давит… всё давит… зачем… зачем мы полезли сюда…» — мысль Нота застряла в горле, превратившись в ком ледяного ужаса. Он не мог двинуть ни одним мускулом. То же самое творилось с остальными. Ритуальные позы стали их кандалами, магический паралич сковал волю, а животный страх сковал плоть.

Вендиго. Имя всплыло из глубин памяти Саинса в последний миг его осознания. Оно было острым и обжигающе холодным.

Сущность парила в полуметре от пола, не касаясь его. Её безликий «взгляд» медленно, с наслаждением гурмана, обвёл замерших фигур. Затем — движение. Не шаг. Мгновенное смещение в пространстве. Она оказалась рядом с Деном.

Движение её ноги было небрежным, ленивым, словно она отстраняла мешающую ветку. Стопа, обёрнутая дымом, коснулась груди Дена. Не было ни крика, ни звука удара. Был лишь глухой, влажный хруст рёбер и стремительный полёт двухсот фунтов мышц и костей к стене. Тело ударилось о камень с тем звуком, с которым падает спелый плод. Оно обмякло и сползло, оставив на камне широкий, тёмный мазок. Из перекошенного рта хлынула не просто кровь — густая, алая струя, перемешанная с пузырями белой пены.

Ещё до того, как тело Дена достигло пола, Вендиго уже был над Саинсом. Дымчатая конечность сжалась в кулак. В его движении не было скорости — было неотвратимое, неумолимое падение гильотины. Удар пришёлся сверху, между лопаток. Саинс не успел даже выдохнуть. Его позвоночник сдался с тихим щелчком, тело сложилось пополам, как перочинный нож, и рухнуло лицом в пыль. Движения не последовало.

Паралич начал отступать, смытый ледяным приливом чистого, неразбавленного животного ужаса. Но мозг, оттаяв, успевал лишь осознать масштаб катастрофы. Вендиго, казалось, вкушал этот страх. Он парил в центре, его безгубая улыбна стала шире.

Его дымчатая рука протянулась к Дерву. Пальцы, длинные и тонкие, как у паука, обхватили его голову. Без усилия, будто поднимая перышко, Вендиго оторвал его от пола и, сделав едва заметное движение запястьем, швырнул.

«Чёрт! Дерву! Погоди… зачем… туда?..» — мозг Алма, все ещё заточённый в позе рыбы, пронзила молния озарения. Но понимание пришло слишком поздно. Тело Дерву, вращаясь, пролетело через всю залу и врезалось в потолок над самым выходом из ниши, где лежал Алм и стоял Хок. Не в стену — именно в потолок, в старую, почти невидимую трещину.

Раздался оглушительный, всепоглощающий грохот. Свод, державшийся веками на честном слове, сдался. Лавина камня, пыли и вековой грязи обрушилась вниз, накрыв Алма и Хока сокрушительным, окончательным саваном. Звук камней, перемалывающих кости, был коротким и ужасающе конкретным. Затем — тишина.

В зале, полной смерти и пыли, способными воспринимать реальность оставались лишь двое: Фат, стоявший в стороне от эпицентра разрушения, и Нот, всё ещё цепенеющий в проёме. Вендиго медленно повернул свою безликую голову к Фату.

Тот действовал на чистом рефлексе, на том, что осталось от его боевой школы. Стиснув зубы, превозмогая давящую ауру, которая густела, как смола, он сделал молниеносный рывок, нанося удар в спину призрака. Его кулак, закалённый годами тренировок, способный дробить кирпичи, пронзил дымчатое тело насквозь, не встретив сопротивления. Дым на миг рассеялся, затем схлынулся вновь. Но этого мига хватило.

Нот, увидев движение, ощутил, как ледяные оковы страха лопнули под напором инстинкта выживания. Он развернулся и рванул прочь, в чёрную пасть туннеля, не думая ни о чём, кроме бега.

Вендиго даже не взглянул на Фата. Легкий, почти небрежный взмах дымчатой руки — и невидимая сила, сконцентрированная в кулак сжатого воздуха, ударила в Фата, швырнув его в стену. Удар был настолько чудовищным, что каменная кладка подалась, образовав паутину трещин вокруг человеческого силуэта, впечатанного в породу. Фат повис там, без движения, став частью декора пещеры.

Нот бежал. Он спотыкался о корни, цеплялся плечом за выступы, его факел выпал из ослабевших пальцев и с шипением угас в луже. Он бежал в полной, слепящей тьме, нащупывая путь ладонями по скользким стенам, слушая за спиной лишь гул собственной крови в ушах и… тишину. Ту самую, гробовую тишину из залы, которая теперь, казалось, преследовала его, наползая по туннелю.

— Чёрт! Что за фигня! Надо бежать! Надо… — он бормотал бессвязно, уже не осознавая слов.

Впереди забрезжил свет. Неяркий, серый, но живой. Свет мира за пределами каменного чрева. Нот собрал последние силы для рывка.

И вылетел из отверстия пещеры, как пробка из бутылки шампанского. Он пролетел мимо сидевшей у входа фигуры, врезался в древний, покрытый мхом кедр всем телом и замер, беззвучно сползая по стволу на землю. Сознание уплывало, но последнее, что он увидел, — это спину Тхага, сидящего на камне и чертящего что-то палкой на земле.

Тхаг вздрогнул от шума.

— Чёрт, нафига они вообще пошли туда… — он ворчал себе под нос, глядя на свои каракули. — Мне страшно тут одному. Чо там, Нот?!!

Он обернулся. И увидел тело друга, беспомощно лежащее у дерева. Его глаза расширились. Он вскочил, готовый броситься на помощь.

И застыл.

Воздух позади него не просто похолодел. Он застыл. Он стал густым, как сироп, и режуще-ледяным. Дыхание превратилось в струйку пара. По коже побежали мурашки — не от страха, а от физического холода, высасывающего жизнь.

Тхаг медленно, с нечеловеческим усилием, повернул голову.

Из чёрного зева пещеры, не спеша, плыла Тень. Она была плотнее, чем в зале. Дым почти материализовался, приняв форму высокого, истощённого человеческого силуэта с непропорционально длинными руками. Пустые глазницы горели теперь ярче, освещая изнутри клубящуюся тьму её сущности.

— Чёрт… — прохрипел Тхаг. Его голос сорвался. Страх был, но его перекрывало нечто иное: ярость, отчаяние и дикое, первобытное раздражение загнанного зверя. — ВЕНДИГО?!

Призрак парил в двух метрах от него. Тхаг не стал ждать. С криком, в котором было всё — и ужас, и ненависть, и прощание с жизнью, — он ринулся вперёд. Его пинок, отчаянный и собранный, прошёл сквозь дым, заставив форму на миг расплыться. Чудом, на грани рефлекса, он рванул головой в сторону, и дымчатая рука, мелькнувшая на месте его лица, пронеслась в сантиметре от виска, оставив на коже ощущение обморожения.

— Тварь! — выкрикнул Тхаг, отскакивая, его глаза бешено искали хоть какую-то уязвимость, хоть намёк на слабость. — В чём виноват я?! Если не я, то этого не бы…

Он не договорил.

Вендиго не стал атаковать снова. Он просто исчез. Растворился в воздухе.

И в ту же миллисекунду материализовался позади Тхага. Совершенно бесшумно.

Холодные, как вечная мерзлота, дымчатые ладони обхватили его голову с двух сторон. Не было ни борьбы, ни звука удара. Был лишь один, чистый, хрустально-чёткий звук.

Хруст.

Короткий. Влажный. Неприлично громкий в лесной тишине.

Руки Вендиго развелись в стороны. Тело Тхага, лишённое управления и опоры, медленно, почти невесомо осело на колени, а затем рухнуло набок на ковёр из влажного мха и прошлогодней хвои. Шея была вывернута под невозможным углом.

А из того места, где секунду назад была голова, хлынул тёмный фонтан. Кровь, густая и почти чёрная в тусклом свете, с шипением впитывалась в жадную землю, заливала корни, забрызгивала камни и ствол того самого кедра, у подножия которого лежал, не приходя в сознание, Нот. Запах меди и сырой земли повис в воздухе.

Вендиго парил над результатом своего труда. Его безликий взгляд скользнул с обезглавленного тела Тхага на бесчувственное тело Нота. Он медленно повернулся к пещере. К той тишине, что осталась там, в каменном сердце. Пустые глазницы вглядывались в темноту входа, будто сверяясь с невидимым списком.

Затем, беззвучно, не оставив ни следов на земле, ни колебаний в воздухе, тёмная фигура поплыла обратно, в чрево скалы, растворяясь в мраке туннеля.

Снаружи остались лишь два тела, постепенно остывающие под безучастным взглядом серого неба, да тихий, настойчивый шелест листьев. Шелест острова, которого нет ни на одной карте.

Все действия ведутся на острове, которого нет ни на одной карте. Это была наша двухсотая ночь в этой зеленой тюрьме. Двести дней отчаяния, когда надежда на спасение медленно угасала, как наш костер в вечно влажном воздухе. Мы перестали быть командой — стали стаей, выживающей на инстинктах и молчаливой злости друг на друга. А потом, на сотый день, мы нашли Её. Комнату.

Это была не просто пещера. Случайно, обламывая пласт мха у скалы в поисках съедобных личинок, Ден наткнулся на почти невидимую щель. Вместе мы раздвинули каменную плиту, скользившую на скрытых желобах, словно её использовали вчера. Внутри пахло вековой пылью, сухим камнем и… чем-то острым, вроде озона. Комната была высечена в скале идеально круглой, со стенами, покрытыми потускневшими от времени, но четкими фресками. На них изображались фигуры в странных одеждах, склонившиеся перед неким сиянием. В центре комнаты, прямо на полу, был выложен сложный мозаичный круг из темного и светлого камня, испещренный непонятными письменами. А в каменном ларце у стены лежали те самые страницы — хрупкие, изъеденные временем, но с ясным, зловещим текстом. «Древний обряд призыва Хранителя Врат». Тхаг, наш самый молчаливый и осторожный, лишь молча ткнул пальцем в эти слова, когда мы нашли записи, и мрачно покачал головой. Он ничего не сказал. Но его взгляд — тяжёлый, неодобрительный — был красноречивее любых слов. Он с самого начала был против. Мы же, опьяненные возможностью чуда, смеялись над его суеверием. Опьяненные не алкоголем — его здесь и в помине не было — а самой идеей, что есть выход. Мы называли это «билетом домой». Это была последняя, отчаянная глупость отчаявшихся людей.

В ночь ритуала, когда мы собрались у входа в пещеру, Тхаг даже не стал подходить к каменной двери. Он остался в пятнадцати шагах, прислонившись к стволу сосны, скрестив руки на груди. Его лицо в лунном свете было каменной маской. Он не произнёс ни слова про «караулить снаружи». Он просто остался. Его молчаливый протест висел в воздухе тяжелее тумана. Нот же стоял прямо перед дверью, сжимая в руках одну из тех страниц. Его тоже одолевали сомнения, холодная ползучая тревога. Ему тоже не следовало идти. Но он был там, потому что остальные уже вошли, потому что Ден крикнул из темноты: «Нот, ты с нами или как?». И он, сделав глубокий вдох, шагнул за порог, бросив последний взгляд на неподвижную фигуру Тхага у сосны. Тот не кивнул, не помахал. Он просто смотрел. Это был последний образ в памяти Нота перед тем, как тяжёлая дверь закрылась с глухим стуком.

-

После инцидента — не взрыва, нет, а того, будто само пространство внутри комнаты сжалось, а потом выплюнуло его, как косточку из плода, — прошло несколько часов. Первым сквозь рёв в ушах и вкус железа на языке пробился Нот. Боль была первым, что вернулось к нему. Тупая, пульсирующая в висках, и острая — в боку. Он попытался вдохнуть полной грудью, и спазм заставил его скривиться.

— Чёрт… — его собственный голос прозвучал хрипло и незнакомо, отдаваясь глухим эхом внутри черепа. — На кой чёрт мы вообще его начали?

Он заставил себя открыть глаза. Мир плясал, расплываясь пятнами света и тени. Фокус поймался с трудом. Он лежал не на земле. Его тело сдавливали толстые, жилистые петли, впивающиеся в кожу даже сквозь ткань рваной куртки. Лианы. Они оплели его, как мумию, прижав к шершавой, влажной коре. Сверху, с головокружительной высоты, свисали другие побеги, образуя зелёный, почти непроницаемый полог. Он был в гигантском кедре, в самой его чаще, метров на десять от земли. Страх высоты, который Нот так и не смог побороть за эти двести дней, ударил в виски горячей волной. Он резко дёрнулся, пытаясь высвободить руку. Где-то высоко над головой посыпалась труха и сухие иголки, заставившие его зажмуриться.

Тхаг остался снаружи, — промелькнула в голове чёткая, трезвая картина воспоминания. Никакого опьянения, только холодный, чистый ужас от того, что они сейчас сделают, и каменное лицо товарища, который отказался участвовать. Он должен был быть у сосны. Где же тогда он сам, Нот? И где все остальные?

Стиснув зубы, он начал выкарабкиваться. Каждое движение отзывалось болью в ребрах — возможно, треснуло. Лианы скрипели, цепляясь за него. Он раздирал руки о кору, но медленно, сантиметр за сантиметром, высвобождался из зелёного плена. Спуск был пыткой. Приходилось искать едва заметные выступы, цепляться пальцами, уже потерявшими чувствительность, за мшистые щели. Один раз он сорвался, пролетев метра два, и только густая сеть лиан ниже смягчила падение, снова опутав его. Наконец, его стопы в порванных, мокрых носках (куда делись ботинки? он не помнил) утопились во влажном, упругом мху у подножия исполина. Он рухнул на колени, давясь сухими, беззвучными спазмами.

Инстинкт выживания — древний, животный — заглушил боль и головокружение. Укрытие. Осмотр. Выжившие. Мысли метались, как пойманные птицы, но среди них не было ни одной смутной или спутанной. Воспоминание о ритуале было кристально ясным и оттого ещё более страшным. Ближайшим ориентиром была та самая скала, тёмный зубчатый силуэт которой вырисовывался в сгущающихся, неестественно быстро надвигающихся сумерках. Воздух сты́л, предвещая ледяную ночь. Пошатываясь, Нот двинулся к ней.

Место у входа в пещеру было пустым. Сосна, к которой прислонялся Тхаг, стояла немым свидетелем. Ни его, ни копья, которое он обычно держал при себе. Только странная, гнетущая тишина, нарушаемая редкими, отчётливыми каплями воды где-то в глубине пещеры. И запах. Слабый, но неумолимый шлейф чего-то тяжёлого, медного и сладкого, плывущий из темноты. Кровь.

Сердце Нота сжалось, превратившись в холодный комок в груди. Он рванулся внутрь, позабыв о боли, о страхе, обо всём, кроме необходимости найти своих.

Круглая комната встретила его хаосом. Столб грязноватого лунного света из отверстия в потолке падал прямо на центр мозаичного круга. Знаки на нём теперь казались влажными и тёмными, будто их только что обмакнули в чернила, и от них тянуло тем же металлическим запахом. Стол и каменный ларец были разбросаны в щепки, страницы исчезли. И следы — не отпечатки ног, а какие-то смазанные полосы, как будто тела волокли, — вели не к выходу наружу, а вглубь стены, к тому месту, где раньше не было ничего, кроме гладкого камня с фресками.

Тхага здесь нет, — констатировал внутренний голос с леденящей ясностью. Но другие… где другие?

В панике Нот нащупал ногой едва заметный выступ у основания стены там, куда вели следы. Собрав остаток сил, он рванул на себя. Раздался низкий, каменный скрежет, от которого по спине пробежали мурашки, — ещё одна плита, более массивная и тайная, сдвинулась, открывая узкий чёрный проход вглубь скалы. Потайная дверь. Её там не было. Её открыло оно.

За ней царил мрак и стояла тишина, густая, как сливки. И пахло. Пахло смертью. Свет из круглой комнаты выхватывал из темноты лишь первые метры, а в них — неподвижные фигуры. Все, кто вошёл в комнату. Ден, скрючившийся у стены. Саинс, раскинувший руки. Алм, Фат, Хок, Дерв… Лежали, как сломанные куклы, разбросанные невидимым ураганом. Седьмеро. Восьмого — Тхага, который не зашёл, — среди них не было. Это осознание ударило с новой силой: тот, кто отказался от ритуала, исчез первым.

— Нет… — выдохнул Нот, но ноги уже понесли его вперёд, спотыкаясь о камни. Сначала — помощь живым. Потом… потом искать Тхага. Надежда, что тот просто отошёл, таяла с каждой секундой.

Он упал на колени рядом с Деном, приложил дрожащие пальцы к его шее. Под кожей — слабый, но упрямый, живой стук. Жив. Без лишних мыслей, на одном адреналине и чувстве вины, Нот взвалил бесчувственное тело на плечи и поплёкся прочь, из этой новой каменной могилы, к нашему лагерю у ручья. Потом вернулся за Саинсом. Каждый поход в это подземелье выматывал душу сильнее, чем тело. Когда он в третий раз добрался до Алма, его ждал шок. Алм лежал ничком, и его правая рука… медленно, судорожно, с непонятным упорством царапала камень пола, будто пыталась вывести какой-то важный знак, сообщение из кошмара.

— Держись, — хрипло прошептал Нот, с трудом отрывая его пальцы от камня. — Держись, чёрт возьми. Мы всё исправим.

Он дотащил Алма до полуразрушенной хижины — самого крепкого нашего укрытия, в сотне метров от проклятой скалы. Уложил на нары из веток и сам рухнул рядом, глотая воздух ртом. В этот момент снаружи, со стороны лагеря, донёсся стон. Нот выполз, и сердце его ёкнуло. Дерв сидел у мёртвого кострища, сжимая голову обеими руками, и тихо, бесконечно жалобно стонал, раскачиваясь.

— Дерв… Ты живой, — голос Нота сорвался на полуслове. Это была первая капля чего-то, кроме ужаса, за эти часы.

Вдвоём, поддерживая друг друга, они снова отправились в пещеру. Вынесли Фата, молчаливого великана, ещё более тяжёлого и безмолвного в беспамятстве. Потом Хока. Разложили всех у костра, который Дерв с дрожащими, но уже более уверенными руками наконец разжёг. Пламя осветило бледные, испачканные землёй и кровью лица. Шестеро. И седьмой — он сам, Нот.

И только тогда, когда все были в относительной безопасности, мозг Нота, наконец, освободился от сиюминутных задач и выдал страшную сумму.

— Семеро, — он сказал вслух, и его голос прозвучал глухо. — Нас было восемь.

Дерв поднял на него воспалённые глаза, потом медленно обвёл взглядом круг. Его лицо исказилось пониманием.

— Тхага… нет.

Это было констатацией факта. Того, кто был против. Того, кто остался в безопасности. Его не было. Пропал без вести там, где, казалось, не должно было быть никакой опасности. Ледяная рука сжала внутренности Нота. Он поднялся, почти не чувствуя ног.

— Я поищу его. Может, отошёл, ранен…

Он взял горящую головню и снова пошёл к скале, не слушая слабый протестующий возглас Дерва. Он искал в лесу, окликая Тхага сначала шёпотом, потом всё громче, почти крича. «Тхаг! Отзовись!» Ответом была лишь гнетущая, живая тишина острова, будто сама чаща затаила дыхание. И уже почти отчаялся, собираясь вернуться к лагерю, когда луч факела выхватил из мрака у подножия того самого кедра — того самого, где он очнулся, — тёмное, почти чёрное пятно на широких листьях папоротника. Не земля. Не тень. Кровь. Много крови, уже начавшей темнеть и густеть. Он подошёл ближе, сердце колотясь где-то в горле, перекрывая дыхание. И замер.

Под разломанными ветками и скомканными листьями лежало тело в знакомой зелёной, прочной куртке, которую Тхаг никогда не снимал, даже в самый жаркий день. Но то, что было выше ворота куртки, представляло собой лишь ужасающую, неестественно аккуратную пустоту. Края ткани… выглядели не рваными, а будто оплавленными, слипшимися. Нот отшатнулся, споткнулся о скользкий корень и, давясь паническим воплем, который так и не вырвался, побежал прочь, в сторону лагеря, не разбирая дороги, слыша за спиной лишь свист собственного дыхания и нарастающий звон в ушах.

Прошло несколько часов. Что-то — долг, безумие, просто неспособность оставить всё как есть — заставило его вернуться. Он подкрался к тому месту, крадучись, как зверь, каждым нервом ощущая опасность. Тела не было. На том месте, где оно лежало, теперь была лишь влажная, блестящая на лунном свете земля, будто её тщательно… вылизали, впитали. И стояла фигура. Высокая, неестественно худая, с конечностями, слишком длинными для человека, со спиной, выгнутой дугой. Кожа — или то, что её имитировало — мерцала в лунном свете, как гниющая на морозе древесина. И вместо головы — олений череп с пустыми, тёмными глазницами, в которых теплился холодный, голодный отсвет. Вендиго. Оно не двигалось, просто склонив свою жуткую голову над пятном, словно вдыхая, смакуя последние следы Тхага. Потом медленно, очень медленно повернуло в его сторону. Нот замер, не дыша, чувствуя, как холодный пот стекает по спине. Чудовище не напало. Оно просто… растворилось. Не убежало, не скрылось за деревьями. Оно рассыпалось тенями, будто его никогда и не было, оставив после себя лишь запах гнилого леса и леденящее душу ощущение наблюдения.

Нот понял, что сейчас — ничего не сделать. Оставить. Выживших нужно собрать, нужно думать. Он попятился, а потом побежал назад, в лагерь, к слабому огоньку костра, который теперь казался единственной точкой опоры в рушащемся мире.

К утру, под звуки готовящегося Фатом скудного завтрака — тот очнулся с типичным для него молчаливым упрямством и сразу взялся за котелок, — очнулись почти все. Они сидели вокруг костра, серые, изможденные, с пустыми или полными немого вопроса глазами.

— Чёрт… Вы наконец-то очнулись, — голос Нота был хриплым от усталости и невысказанного. Он смотрел не на них, а на пустое место в кругу, где всегда сидел Тхаг, разминая перед костром свои вечно замёрзшие, сильные пальцы. — Попытка ритуала… это была верхшая тупость. Мы полезли не в своё дело.

Он замолчал, глотая ком в горле. Сказать про Тхага? Сказать, что видел? Он посмотрел на их лица — испуганные, потерянные. Нет. Не сейчас.

— Мы… мы потеряли Тхага, — выдавил он наконец, и эти слова повисли в воздухе тяжёлым, ядовитым облаком.

Сон Алма.

— Чёрт, где я?

Он стоял в абсолютной, беззвучной пустоте. Ни верха, ни низа. И перед ним стояло Оно. То самое. Но не в лесу. Здесь оно было больше, фундаментальнее. Сама идея голода и холода, принявшая знакомую, искривлённую форму. Вендиго.

— Ты звал. Мы пришли, — звук был не голосом, а скрипом веток на морозе, шелестом сухих листьев под чьей-то невидимой ступнёй.Он не мог пошевелиться. Холод проникал сквозь кожу, сковал мышцы, превратив его в ледяную статую. Существо сделало шаг вперёд. Его олений череп наклонился, пустые глазницы впились в Алма.

Но сон сменился резко, без перехода. Теперь он был в шумном, ярко освещённом метро. Давящая духота, запах пота, духов и ржавчины. Гул голосов и рёв приближающегося поезда. Он стоял у кассы, автоматически протягивая смятую купюру уставшей кассирше. И тут из толпы вышел человек в длинном чёрном плаще. Он шёл не спеша, прямо на бетонную колонну, поддерживающую свод. И прошёл сквозь неё. Без звука, без усилия. Как призрак.

Мир дал трещину. Звуки метро стали приглушёнными, цвета поблёкли. Всё казалось бутафорским, ненастоящим. Кассирша что-то назойливо повторяла, тыча пальцем в стекло. Охранник у турникета зевнул, уткнувшись в телефон. Ярость, накопленная за двести дней на острове, за смерть Тхага, за собственное превращение, за этот кошмарный сон, вырвалась наружу с новой, чудовищной силой. Алм действовал на чистом инстинкте. Его рука молниеносно рванулась в открытое окошко кассы, ребром ладони ударив кассиршу по виску. Та беззвучно осела. В следующее мгновение он был рядом с ошарашенным охранником, выхватывая пистолет из кобуры. И начал стрелять. Не целясь. В потолок, в стены, в рекламные щиты, в мелькающие вдали силуэты. Каждый выстрел был выплеском бессилия. Мир вокруг начал рассыпаться, как плохая декорация: потолок дал трещины, из которых повалил чёрный дым, стены поплыли. И он проснулся.

Резко сел на своей постели в хижине, обливаясь ледяным потом. Грудь ходуном ходила от учащённого дыхания. Он сжал кулаки, ощутил привычную мужскую силу в руках, потрогал лицо — щетина. Всё на месте. Но в углу хижины, куда не доставал свет от тлеющих углей костра, тень на мгновение показалась ему неестественно длинной и тонкой, с выступающими, как ветви, очертаниями. Он зажмурился, а когда открыл — тень была обычной.

— Ну что ж… — пробормотал он, хриплым от сна голосом, вытирая лоб. — Надеюсь, этот кошмар теперь оставит нас в покое.

Снаружи уже светало. Сквозь щели в стенах пробивался серый, безрадостный свет. Пахло дымом и чем-то варящимся. Фат, всегда молчаливый и сосредоточенный, взял на себя кухню, как будто пытаясь вернуть хоть каплю нормальности в этот ад. Его действия были отточены до автоматизма, ритуально-медленными. Одной рукой он поставил на треногу наш единственный потертый котелок, другой чиркнул кресалом, с третьей попытки поджигая сухой мох и хворост. Долил воды из походного фильтра, бросил туда нарезанные коренья, горсть съедобных, горьковатых на вкус трав и последнюю, бережно хранимую щепотку соли из крошечного пакетика. Аромат был небогатым, но для изголодавшихся, измученных тел и душ он пах спасением, островком привычного мира. Когда похлёбка была разлита по жестяным кружкам, все ели молча, сосредоточенно, чувствуя, как скудное тепло еды по капле возвращает к жизни окоченевшие изнутри души.

А Ден сидел чуть в стороне, прислонившись к бревну. После инцидента с ним творилось что-то неладное. Он не притронулся к еде. Сидел, уставившись в пустоту перед собой, его пальцы непроизвольно дёргались, будто перебирая невидимые нити. Потом он вдруг схватился за голову, сдавленно застонав, словно от невыносимой, внезапно нахлынувшей боли. Когда он опустил руки, его глаза были другими — острыми, всевидящими, лишёнными привычной растерянности. Он схватил лежавший рядом обгорелый сук и на ровном участке утоптанной земли начал чертить. Линии ложились быстро, уверенно, складываясь в невероятно точную карту не только нашей части острова, но и областей, куда мы никогда не заходили. Появились пометки: странные значки у скал, волнистые линии в глубине леса, крестик там, где была круглая комната. Потом, не говоря ни слова, он разобрал несколько наших старых, вышедших из строя раций, фонарик и пачку выдохшихся батареек. Его пальцы, раньше довольно неуклюжие, теперь двигались с хирургической точностью и скоростью. Он паял провода нагретым на костре гвоздём, связывал палки крепкими волокнами лиан, прилаживал лопасти, вырезанные из жести. К полудню перед изумлённой, молчаливой группой на земле лежало странное сооружение, похожее на огромного стрекозиного кузнечика. Ден вставил последние, как нам казалось, мёртвые батарейки в самодельный пульт, щёлкнул тумблером.

Аппарат жужжаще вздрогнул, подпрыгнул и, неуклюже заваливаясь набок, поднялся в воздух на метр. Ден, не отрывая своего нового, пронзительного взгляда от творения, покрутил ручку на пульте. Дрон выровнялся, завис, потом медленно поплыл в сторону леса, обогнул хижину и вернулся, сев у ног создателя.

— Мы отсюда выберемся, — впервые за день произнёс Ден тихо, но с такой железной твёрдостью, что никто не усомнился. — Я теперь вижу путь. Вижу многое.

Вечером они сидели у костра, который теперь старались поддерживать ярче и дольше. Небо над островом было неестественно ясным, усеянным миллиардами холодных, бездушных звёзд, которые, казалось, взирали на них с безразличным любопытством.

— Жалко Тхага, — нарушил тягостное молчание Нот, лёжа на спине и глядя в эту бесконечную, чужую высь. — Он… Он даже не зашёл. Просто остался снаружи. Я помню его взгляд. Он всё знал. Или чувствовал. А я… Меня выбросило из той комнаты, как щепку. Влетел прямо в тот кедр, в эти чёртовы лианы. А он… — Нот замолчал, сглотнув. — Наверное, думал только о том, как мы идиоты. Или о чём-то своём. Неважно… Что случилось, то случилось. Теперь надо думать, как жить дальше. С этим.

Он поднялся, отряхнулся и зашёл в хижину. Место Тхага — просто голые ветки, на которые был брошен его неизменный рюкзак, — пустовало, как свежевырытая могила. Один за другим, изможденные физически и морально, они укладывались спать. Но сон этого острова не был исцелением. Он был другой гранью той же кошмарной реальности. Нот, ворочаясь на жестком ложе, слышал, как за стеной кто-то тихо скребётся. Алму снова снилось метро, но теперь все пассажиры поворачивали к нему головы с оленьими черепами вместо лиц. Ден во сне чертил карты на внутренней стороне своих век, а его пальцы безостановочно двигались. А за границей лагеря, в непроглядной тьме между древними стволами, что-то худое и вечно голодное медленно обходило круг света от костра, и пустые глазницы на миг отражали далёкое пламя. Остров не отпускал. Он только начинал свою игру, и правил у этой игры не знал никто.

Понял, важная правка. Исправляю исходную предпосылку и вношу соответствующие изменения в расширенный текст. Яхта логичнее для этой истории.

-

Глава 1: Остров, которого нет

Остров существовал в разломе реальности, в тихом забытьи между меридианами. Его не было ни на одной карте — ни старинной, начертанной дрожащей рукой мореплавателей, ни современной, прошитой спутниковыми лазерами. Он был географическим казусом, слепым пятном в океанской глади. Возможно, поэтому здесь царил сюрреалистический хаос флоры: стройные, шумящие на ветру пальмы соседствовали с суровыми северными соснами; дикие яблони, усыпанные мелкими горьковатыми плодами, росли в тени могучих кедров, чьи ветви пропитали воздух терпким, целебным ароматом. Климат здесь был собран по кусочкам из всех широт, создавая причудливый и самодостаточный микрокосм.

Именно в этой аномалии, на небольшой поляне у подножия скалистого плато, Ден завершал свою многодневную работу. Перед ним, на импровизированном столе из плавучего дерева, лежал дрон. Но не простой — это был квинтэссенция всего, что они смогли спасти, разобрать и приспособить за триста дней на острове. Его рама была собрана из легких сплавов корпуса яхты, двигатели и аккумуляторы сняты с электронного оборудования кают и мостика, которые удалось реанимировать. Солнечная панель, скрупулезно собранная из обломков, неделями копила энергию для этого момента.

— Так… Готов. Наконец-то. Теперь ты настоящий и управляемый, — проговорил Ден больше для себя, вытирая пот со лба тыльной стороной руки. Он бережно взял в руки пульт управления, собранный из корпуса спутникового телефона с разбитой яхты и множества перепаянных проводов.

С легким жужжанием дрон оторвался от земли, поднимая тучку рыжей пыли. Ден затаил дыхание. Это был не просто инструмент. Это были их новые глаза. Он направил аппарат вверх, чтобы окинуть взглядом окрестности. С высоты их лагерь у ручья казался крошечным, уязвимым пятнышком жизни в буйной, равнодушной зелени. Ден начал методичный облет, день за днем составляя не просто карту, а подробный атлас выживания: где растут фруктовые рощи, где можно найти съедобные коренья, где залегают жилы какой-то странной, магнитной руды. Особенно тщательно он облетал границы высокой черной скалы на севере острова. Туда они больше не приближались. После инцидента, случившегося дней тридцать с чем-то назад, скала стала табу. «Ведь он их бы не пустил», — пронеслось в голове у Дена холодной, четкой мыслью. Он резко развернул дрон обратно, к солнцу и безопасности лагеря.

Глава 2: Рекурсия сновидений

В это время Фат, главный по кухне и по части здорового цинизма, спал в тени банановых листьев. Его сон не был покоем. Он был лабиринтом.

Уровень первый: Жара. Яркое солнце. Он играет в футбол на пыльном поле, легко обводит неуклюжих противников, чувствуя себя богом. Команда соперника разваливается на глазах. И тут — глухой удар в спину. Не мячом. Чем-то тяжелым и металлическим. Свет меркнет.

Уровень второй: Холодный воздух кондиционеров, стук клавиатур. Офисное здание. Фат смотрит на свои руки — они странно расплываются, становятся мягкими, как пластилин.

— Ага, я тут. Ну что это за чертовщина? — бормочет он себе под нос.

— Фат, иди работай! — раздается резкий голос директора из-за спины.

Но Фат уже понимает. Сон. Это точно сон, ведь в реальности он не клерк, он — шеф-повар, хозяин своей маленькой империи у плиты. Осознание дает силу. Во сне, как и в жизни, он не терпит тиранов. Он разворачивается и со всей силой бьет скучного директора-кошмара. Тот рассыпается пикселями.

Уровень третий: Резкий переход. Крики. Запах пороха и пота. Банк. Маски на лицах, дрожащие руки с пистолетами. Один из грабителей, коренастый мужчина с дикими глазами, замечает Фата и с размаху бьет его кулаком в живот. Удар почувствовался — пронзительная, живая боль, недопустимая для сна. И перед глазами Фата вспыхивает не просто темнота, а видение: четыре стихии, сплетенные в безумный калейдоскоп — огненный дождь, режущий ветер, каменный пол, превращающийся в горную расселину. Картина горящего мира на мгновение отпечатывается в мозгу. «Откуда это?» — мелькает мысль, и его снова вырубают.

Уровень четвертый: Сон во сне. Фат понимает, что все еще спит, запертый в этой матрешке кошмаров.

— Черт! Сон не закончился? Как так? — его терпение лопнуло. Он замечает на поясе у падающего охранника гранату. Иррациональное решение рождается мгновенно. — Граната, взорви здесь все!

Он выдергивает чеку. Ослепительная белизна, звук разрывающейся реальности. Стены банка, грабители, боль — все разлетается в клочья. Он проваливается сквозь обломки сновидения.

Уровень пятый (возврат): Снова банк. Тот же момент. Удар в живот только готовится. Но теперь в памяти Фата ясно горит образ, печать из видения — четыре стихии. Инстинктивно, как во сне это и бывает, он фокусируется на огне. Жар пробегает по жилам, сосредотачивается в ладони. Из его сжатого кулака, с шипением, рвется настоящий поток пламени! Грабитель в ужасе отшатывается, его одежда вспыхивает синим чадящим огнем, который он не может потушить. Фат, действуя на автопилоте ярости и отчаяния, расправляется с остальными, чувствуя странную, пугающую силу. Снова граната в руке. «Довольно!» — кричит он внутри себя и дергает чеку. Еще один взрыв небытия.

Глава 3: Пробуждение и шрамы

Фат открыл глаза. Над ним был не потолок банка, а знакомый навес из пальмовых листьев, пропускающий солнечные зайчики. Он лежал в своей хижине у ручья, и звук бегущей воды был самым сладким звуком на свете. Он сел, тяжело дыша. Тело ломило, а на животе пылала свежая, лиловая гематома — точный след от удара кулаком из сна.

— О, Фат, привет. Что-то ты сегодня долго спишь, — раздался спокойный голос.

На пороге стоял Алм, худощавый и спокойный, как всегда. Он перевязывал бинтом, сделанным из вываренной коры, свою собственную рану — глубокую царапину на предплечье.

Фат тупо посмотрел на него, мозг еще не полностью переключился на реальность.

— Ага, сам удивлен… А ты, Алм, откуда рана?

— Со мной будет такой же вопрос, — парировал Алм, указывая подбородком на синяк Фата. — Откуда у тебя рана на животе? Как будто удар был… прямым и сильным. И да, я себя чувствую хорошо, спасибо, что спросил.

Они уставились друг на друга с одинаково тупыми, непонимающими лицами. Этот немой диалог был их привычным способом общения — обмен загадками без ожидания ответов.

— Да бросьте вы спорить! — вмешался Ден, подходя с пультом управления в руках. Он выглядел уставшим, но довольным. — Мы столько всего сделали. Вот, грядки, кстати, уже подросли. Заметил? И, если верить зарубкам на столбе, мы здесь примерно… триста дней. Целая вечность.

К группе присоединился Нот, хромая. На его ноге был свежий, не очень аккуратный шов. Он молча кивнул в знак приветствия. Остальные члены их маленького сообщества — могучий, молчаливый Хок, хитроумный Саинс и вечно беспокойный Дерву — купались в море, в небольшой защищенной от течений лагуне, которую они облюбовали с первых дней.

Глава 4: Отголоски катастрофы и скрытые игры

Лагуна была одним из немногих мест, где океан вел себя прилично. Вода здесь была кристально чистой и теплой. Хок лежал на спине, глядя в бездонное небо, отпуская мысли. Дерву же, как обычно, нервно озирался.

— А-а-а… а-а-а… Акула! Тут кажись! — выпалил он, указывая дрожащим пальцем на темную тень у рифа.

— Да не бойся ты, тут некого нет, — лениво протянул Хок, даже не повернув головы. — Всех крупных хищников течением отнесло к другим берегам. Мы проверяли.

— Да не ври ты! Думаешь, я совсем чокнутый? — возмутился Дерву, брызгая водой.

— Ну, по-твоему, да, — раздался спокойный голос Саинса. Он стоял по грудь в воде, неподвижно, устремив взгляд куда-то вдаль, за пределы лагуны. Его пальцы слегка шевелились, будто он набирал невидимый текст на клавиатуре.

Хок не видел, но Саинс в это самое время концентрировался. Он мысленно отдавал команды. Недалеко от лагуны, в мангровых зарослях и на прибрежных камнях, жили огромные, молчаливые жабы-рогатки, которых он нашел в первые месяцы. Сначала он просто изучал их, потом начал подкармливать, а затем — тренировать. Теперь он мог мягким давлением мысли заставлять их двигаться, прыгать, даже шипеть. Это была его тайная игра, способ не сойти с ума от однообразия и почувствовать хоть какую-то власть над этим миром. Тень у рифа была не акулой. Это была его самая крупная жаба, Буфо, которая, следуя его неосознанному импульсу тревоги, решила подплыть поближе.

Как раз в этот момент с суши донесся низкий, гулкий звук, похожий на трубный рев. Вода в лагуне заходила крупной, плавной зыбью.

— Волна! — крикнул Дерву, но было уже поздно.

Волна была невысокой, но неожиданной. Она накатила и отхлынула, оставив всех в положении «выброшенных на берег китов». Хок откашлялся, Саинс потерял концентрацию, и Буфо тут же скрылась в глубине.

— И откуда это?! — проворчал Хок.

Ответ знал только Саинс. Это был Слон. Не обычный, а огромный, мохнатый, словно сошедший со страниц ледникового периода. Саинс нашел его в глубине острова пару месяцов назад и с тех пор пытался установить контакт. Звук был вызван именно им — Саинс мысленно подтолкнул животное к тому, чтобы оно зашло в небольшой пруд. Оно зашло. С громким плеском. Отзвук этого плеска и докатился до берега в виде волны. «Перебор», — сухо отметил про себя Саинс, выбираясь на песок.

Глава 5: Обыденность забвения

Вернувшись в лагерь, мокрая троица застала общую картину. Фат, уже оправившись, колдовал над глиняным очагом, пытаясь из остатков ячменя с яхты и диких ягод приготовить нечто, напоминающее пирог. Алм и Нот чинили сеть, сплетенную из лиан. Ден заносил данные с дрона на большую, самодельную карту, начертанную углем на обработанной шкуре какого-то животного.

Они жили. Это уже не было отчаянной борьбой за выживание, как в первые недели после крушения яхты. Это стало бытом. Странным, оторванным от всего мира, но бытом. Они построили укрытия, наладили систему сбора воды и добычи пищи, даже создали подобие огорода. Они забыли. Не всё, конечно. Каждый помнил свое имя, отрывки прошлой жизни. Но острота тоски по дому притупилась. Жгучее желание быть спасенным превратилось в тихую, почти философскую уверенность, что спасения не будет. А раз не будет, то и думать об этом бессмысленно.

Их всеобщий пофигизм был не ленью, а защитным механизмом. В обычном мире, с его счетами, долгами, социальными обязательствами и карьерными гонками, такая отрешенность привела бы к краху. Но здесь, на острове, она стала их спасением. Она не давала им впасть в истерику или впасть в войну друг с другом. Они просто были. День за днем.

Фат, помешивая варево, украдкой поглядывал на свою ладонь. Она была обычной. Никакого огня. Но память о сне была ярче, чем многие воспоминания о реальности. И синяк на животе пульсировал тупой болью, напоминая: граница между сном и явью на этом острове, возможно, не так крепка, как им хотелось бы.

Ден отложил палочку-стилус и взглянул на своих товарищей. Хок чистил рыбу, Саинс что-то шептал, глядя на лягушку у своего босса, Дерву пытался разжечь второй костер, Нот и Алм спорили о прочности узла. Фат пробовал свой «пирог» и корчил гримасу.

«Мы застряли, — подумал Ден. — Но мы живы. И у нас теперь есть глаза». Он потрогал пульт от дрона. Завтра он снова поднимет его в воздух. Может быть, на этот раз он найдет на острове что-то, что даст ответы. Или, что более вероятно, откроет новые, еще более странные вопросы. Остров, которого нет, только начинал показывать им свои истинные края. И Ден чувствовал, что инцидент у черной скалы был не концом их неприятностей, а лишь первым, смутным предупреждением.

-

Остров, которого нет

Всё началось там, где кончаются все карты. В точке, которую не найти в лоциях и спутниковых снимках, затерянной среди безбрежной океанской пустоты. Остров не значился ни в одном архипелаге, не имел имени и, казалось, сам не желал быть найденным, укрываясь завесой постоянных туманов и коварных течений. Для семерых людей, чудом выживших после кораблекрушения, он стал сначала спасением, потом испытанием, а затем — молчаливым, непонятным домом. Они провели здесь уже так много времени, что счёт дням вёлся с какой-то отстранённой условностью. Месяцы слились в сезоны дождей и засух, в циклы поиска пищи и починки хижин. Они выжили. Они приспособились. Они почти смирились.

Но в тот день, начавшийся как десятки других, судьба приготовила им щелчок по носу.

Глава 1: Металлическая муха и тревожный зум

Гул был тонким, высоким, словно комар у виска. Ден, ссутулившись над своим импровизированным пультом управления в углу самой прочной хижины-лаборатории, водил пальцами по сенсорной панели планшета с потрескавшимся стеклом. Его детище — дрон — парило над кронами гигантских папоротников. Конструкция была собранна с почти религиозным тщанием из всего, что удалось спасти и найти: лёгкие алюминиевые распорки от разбитого кейса с оборудованием, титановые шестерни от навигационной системы, куски поликарбоната, скреплённые эпоксидной смолой, добытой из смолы местных хвойных. Это был его взгляд за горизонт, его способ не сойти с ума от бесконечной зелени и океана. Сегодняшняя задача была рутинной: завершить картографирование северного сектора для обновления «Атласа ресурсов». На бумажных листах, сшитых в плотную тетрадь, уже красовались пометки: «Родник №3 (пресный, сезонный)», «Заросли ямса», «Гнездовья крачек (яйца, пух)», «Зона активности крупных кошачьих (избегать после заката)».

— Так, сектор G-7… Летим по сетке, — бормотал он себе под нос, прищурившись от бликов на экране. — Последний квадрат, и можно будет идти на зарядку. Батареи, будь они неладны, хватает всего на сорок минут…

Его монолог оборвался. В правом верхнем углу дисплея, там, где густая поросль уступала место скалистому обрыву, промелькнула аномалия. Не цветовое пятно растительности, не тень от облака. Чёткий, геометрически правильный контур. Прямой угол. Человеческая рука, вернее, её промышленный след, никогда не встречавшийся в дикой природе острова. Ден заставил дрон снизиться, отключив автопилот. Изображение подпрыгивало, страдая от порывов ветра, но становилось яснее. Это был обломок. Не дерево, не камень. Материал с иным коэффициентом отражения — пластик, композит. А на его поверхности… линии. Не трещины, не прожилки. Штрихи, дуги, цифры…

В ушах Дена возникла внезапная, оглушительная тишина, в которой грохнуло его собственное сердце. Воздух перестал поступать в лёгкие. Он не осознавал, что вцепился в край стола так, что побелели костяшки пальцев.

«Карт…а…» — прошептали его губы беззвучно. А внутри черепа взорвалась ликующая, неистовая сирена, сметающая всё на своём пути: КАРТА! НАВИГАЦИОННАЯ КАРТА! ФРАГМЕНТ! КООРДИНАТЫ!

Разум, отточенный месяцами выживания, мгновенно переключился в режим действия. Мысли не было — был чистый импульс. Он с силой рванул на себя висящий на гвозде рюкзак из прорезиненной ткани, на ходу сунул туда компас, самодельную рацию на кристаллических батареях, нож в ножнах и пачку сигнальных патронов. Не отрывая глаз от экрана, зафиксировавшего координаты, он выскочил из хижины, как снаряд.

Глава 2: Встречные и вопросы без ответов

— Ден! Куда несёшься? Уху сварил, тунец сегодня жирный! — окликнул его Фат, возившийся у кострища с большим глиняным горшком. Его лицо, обветренное и доброе, выражало лишь лёгкое недоумение.

Ден, уже на полном ходу, лишь отмахнулся рукой, жест был одновременно и «отстань», и «потом объясню». Он нёсся по главной тропе, ведущей от лагеря к источникам воды. На развилке он почти столкнулся с Хоком, который, согнувшись в три погибели, тащил на спине корзину, туго набитую отборным сланцем для нового загона.

— Эй, осторожно! — крякнул тот, но Ден уже проскочил мимо, лишь мелькнула его пятка.

Ещё через сотню метров он на бегу пересекся с Нотом и Алмой. Они возвращались с удачной вылазки: на длинном шесте между ними болталась тушка небольшого кабана, а в заплечных мешках виднелись коренья и съедобные грибы.

— Ден, ты куда, будто пожар? — удивилась Алма, ловко увернувшись от его стремительного движения. — Лицо белое, как мел.

Он не ответил. Он уже исчезал в зеленом туннеле тропы, ведущей в самое сердце джунглей.

— Брось, — сказал Нот, перекладывая шест на другое плечо. — Когда его «находит», он глух и слеп. Видал уже. То за насекомыми неделю гонялся, то воду испарял в своих колбах. Сами донесём. Фат, наверное, уже беспокоиться начал, что уха перекипит.

Глава 3: Среди гигантов и обретённый ключ

Бег по влажной, скользкой тропинке скоро стал даваться тяжело. Воздух в глубине леса был густым, сладковато-прелым. Ден сбавил шаг, сверяясь с рацией, на экране которой мигали сохранённые координаты. Сердце всё ещё колотилось, но теперь к волнению примешивалась острая, холодная сосредоточенность охотника.

— Почти… Ещё метров двести… — его шёпот растворялся в гуле цикад.

Внезапно слева громыхнуло. Не гром, а низкий, мощный треск, от которого содрогнулась земля. Огромная древняя секвойя, подточенная лианами-душителями, с грохотом, сотрясающим воздух, начала своё падение. Но Ден за год научился не бояться леса, а слышать его. Он не замер в ужасе, а инстинктивно прыгнул в сторону, за массивный ствол пальмы, пригнув голову. Тучей взметнулась земля, листва, обломки веток. Когда пыль осела, он увидел приближающихся Дерва и Саинса с их неизменными пилами-«дружбами», самодельными, но отточенными до бритвенной остроты.

— Вот это да! Удачно упало, прямо на расчистку! — весело сказал Дерв, похлопывая по коре гиганта. — Саинс, пошли, распилим. На новые балки для навеса пойдёт. Я начну с комля.

Ден проскользнул мимо них, кивнув. Сейчас не до разговоров. Ещё несколько десятков шагов — и он на месте. Координаты сошлись. Перед ним был невысокий глинистый обрыв, подмытый недавними ливнями. И там, в осыпавшейся земле, как разломанная скрижаль, лежала она. Ден упал на колени. Дрожащими, но уже точными движениями он начал счищать налипшую грязь, мох, папоротниковые побеги. Под ними оказалась пластина. Толстая, прочная, часть какого-то корпуса. Навигационного прибора? Приборной доски самолёта? Неважно. Важно было то, что сохранилось на её лицевой стороне. Фрагмент карты. Не любительский набросок, а профессиональная морская карта с меридианами и параллелями, с отметками глубин и течений. Края были обожжены, часть информации съедена временем, но в центре… в центре был рукописный крестик, а рядом — стёршаяся, но всё ещё читаемая под определённым углом запись: координаты.

Ден замер. Время остановилось. Он мысленно накладывал этот фрагмент на свою собственную, годами выстраиваемую в голове картину мира, основанную на наблюдениях за звёздами, течениями, перелётными птицами. И всё встало на свои места. Мозаика сложилась.

— Так… — его голос прозвучал хрипло и непривычно громко в лесной тишине. — Значит, мы здесь… Не в сердце океана… Мы на отрогах подводного хребта… Всего в нескольких сотнях морских миль к западу… — Он замолчал, снова сверился с цифрами в своём блокноте, и глаза его загорелись холодным, стальным блеском не надежды — уверенности. — Отсюда, с попутным сезонным течением… можно дойти до архипелага. А оттуда… — он встал, крепко сжимая драгоценную пластину. — Оттуда уже рукой подать до континентальных морских путей. До дома.

Глава 4: Решение и «Безымянный скиталец»

Обратная дорога в лагерь показалась ему мгновенной. Он ворвался в общий дом, где уже собрались все, привлечённые запахом ухи, и молча, не говоря ни слова, положил на большой плоский камень, служивший столом, свою находку и раскрытый блокнот с расчётами.

Последовала минута ошеломлённой тишины. Потом её разорвали десятки вопросов, возгласов неверия, требований объяснений. Но Ден был непоколебим. Он говорил чётко, без эмоций, тыча пальцем в карту, в свои вычисления, в звёздные схемы на стене. Он не предлагал надежду — он предъявлял факты. И сомнения, один за другим, уступали место новому, забытому за месяцы чувству — целеустремлённости.

Решение созрело само собой, единогласно. Они строят корабль. Не плот, не паром, а настоящее, хоть и небольшое, морское судно, способное пересечь океанский участок.

Началась великая стройка. Лагерь превратился в верфь. Каждый знал своё дело. Дерв и Хок, лучшие плотники, занялись отбором и валкой деревьев — лёгкой, прочной древесины, которая не растрескается в солёной воде. Нот и Алма, мастера по связкам и такелажу, плели канаты из лиан и волокон, создавали ткань для паруса из тщательно обработанных растительных волокон. Саинс, гений импровизированной механики, проектировал рулевое управление, крепил набор корпуса, думал над герметизацией. Фат, обеспечивающий тыл, начал грандиозные заготовки: вялил мясо на дыму, сушил фрукты, консервировал пресную воду в промасленных и обожжённых бамбуковых цилиндрах, шил из остатков палаток мешки для провианта. Ден стал мозгом и нервом всего предприятия: он чертил планы, рассчитывал водоизмещение, распределял силы.

Дни слились в недели, наполненные стуком топоров, скрипом пил, запахом смолы и пота. Из груды брёвен вырос изящный остов. К нему принайтовили прочные доски обшивки. Взметнулась вверх мачта — прямой, как стрела, ствол особого дерева. Забелел на ней парус, грубый, но удивительно прочный. Появилась палуба, небольшой кокпит, крошечная каюта под навесом для укрытия от стихии.

И в одно утро, когда первый луч солнца позолотил гребни океанских волн, «Безымянный скиталец» — так они все единодушно назвали своё творение — был готов. С нечеловеческими усилиями, по проложенным бревнам-каткам, они спустили лодку в спокойные воды лагуны. Она легла на воду уверенно, гордо, не протекла ни единой каплей.

В последнюю ночь они не спали. Сидели у костра на берегу, смотрели на звёзды, которые теперь были для них не просто светилами, а точками маршрута. Говорили мало. Каждый был со своими мыслями — о прошлом, которое могло вернуться, и о будущем, которое снова стало пугающе неизвестным.

На рассвете семеро человек — Ден, Фат, Хок, Нот, Алма, Дерв и Саинс — последний раз оглядели лагерь, свои хижины, свои грядки, свои следы на этом клочке суши. Они взяли только самое необходимое: инструменты, оружие, провизию, карту. И поднялись на борт.

Лёгкий попутный бриз, словно сама судьба давала им шанс, наполнил парус. «Безымянный скиталец» дрогнул, мягко оторвался от берега и начал свой путь. Остров, которого не было на картах, медленно отдалялся, уменьшался, становился тёмной полоской, а затем и вовсе растворился в утренней дымке.

Впереди лежал океан. Бескрайний, опасный, непредсказуемый. Но теперь у них был ключ. У них был курс. И в их сердцах, выжженных долгим испытанием, снова, тихо и неуверенно, затеплилось пламя, имя которому — Возвращение.

Бегство и Надежда

Их мир уже почти год ограничивался песками, джунглями и скалами неведомого острова. Острова, которого нет ни на одной карте, доставшейся им в наследство от прежних хозяев старого деревянного судна. На той карте с обтрепанными краями были лишь грубые очертания материков, детали стерлись временем и соленой водой. Но этого хватило. Хватило, чтобы, сверившись с самодельным секстантом по звездам и старому, но верному компасу, взять курс на восток, в сторону Южной Америки. В сторону Бразилии, откуда они когда-то начинали этот злополучный круизный тур.

Их корабль, «Скиталец», был диковинным гибридом: основа — добротный деревянный корпус, но обшивка ниже ватерлинии была усилена современными полимерными композитами, найденными в корабельном трюме в качестве ремонтного запаса. Эта странная комбинация делала судно невероятно устойчивым, словно оно вросло в воду, а не плыло по ней. Это вселяло тихую надежду. Надежду, которая грела сильнее тропического солнца.

Они провели на острове почти 350 дней. Триста пятьдесят дней борьбы за выживание, поисков пропитания, постройки сигнальных огней, которые так никто и не увидел. Мысль о том, что они должны были просто отдыхать на пляжах Копакабаны, а не ловить крабов голыми руками, казалась теперь какой-то дикой, абсурдной сказкой. Их единственной общей мечтой было добраться до цивилизации, продать накопленные за год жемчужины и ракушки (они наивно верили, что это что-то стоит), купить билеты на самолет и вернуться домой. Туда, где есть горячая вода, интернет и нет необходимости каждую ночь дежурить у костра, опасаясь неизвестных шорохов в чаще.

Океан встретил их спокойной, ленивой гладью. После буйства красок острова — изумрудной зелени, белоснежных песков и лазури лагуны — открытое море казалось монотонным, но таким свободным. Они шли уже несколько суток, и каждый день сливался с предыдущим в череду рутинных вахт, разговоров и тишины. Эта тишина, прерываемая лишь шумом волн о борт, была целебной. Она залечивала раны страха и отчаяния.

— Фат, что у нас сегодня на обед? — лениво спросил Нот, растянувшись на импровизированном лежаке из спасательного плота и щурясь на высокое полуденное солнце. Его кожа, уже давно потерявшая городскую бледность, жадно впитывала тепло.

На корме, у странного, почти магического очага, сооруженного из старого медного таза и каких-то камней с острова, царил Фат. Если остальные молчали, погруженные в свои мысли, то Фат был их живым, неунывающим центром. Его голос, громкий и раскатистый, был постоянным саундтреком их жизни на острове, а теперь и в плавании. Он не был загадочным отшельником — он был душой компании, мастером на все руки и, что важнее всего, невероятно талантливым поваром. Он мог рассказывать истории, шутить и одновременно готовить из ничего кулинарный шедевр, и делал он это с такой искренней страстью, что даже в самые мрачные дни заставлял их улыбаться.

— О, великий лежебока Нот почтил нас своим вопросом! — весело отозвался Фат, ловко переворачивая на импровизированном гриле крупных креветок. — Сегодня, дорогие мои скитальцы, у нас морское ассорти по-робинзонски! Креветки, которых я с рассвета выудил на свою самодельную удочку — представляете, они сами на нее прыгали от счастья! И краб, который так хотел к нам в котелок, что сам залез в ловушку. Жарить будем на нашем драгоценном пальмовом масле, мариновал в соке с кисленькими ягодками, что мы нашли на той скале, помните?

Он активно жестикулировал, и пламя в тазу послушно следовало за движениями его рук, не вырываясь за пределы очага.

— А огонь-то где взять? Спички отсырели, — поддел его Дерву, стараясь сохранить серьезное лицо.

— Огонь? Да вот же он, бесстыдник, — Фат щелкнул пальцами прямо перед носом у Дерву, и между ними вспыхнула маленькая, почти игрушечная искорка. — Шучу, не пугайся! У меня тут угольки тлеют с утра. Просто искусство, сынок, требует правильной презентации! Смотрите все!

Он дунул на угли, и они ярко вспыхнули. Аромат поднялся невероятный. Через десять минут на импровизированном столе дымилось блюдо. Фат раздавал порции с комментариями: «Тебе, Хок, побольше — ты у нас главный по парусам, силы нужны! Алму и Саинсу… ребята, вам поровну, вы хоть и не братья, но держитесь всегда вместе, как сиамские близнецы после ссоры! А Дену… Дену самую большую креветку. Чтобы слаще были воспоминания».

Все собрались на корме: Нот, Дерву, спокойный и рассудительный Хок, тихий Ден, а также Алм и Саинс. Эти двое были полными противоположностями. Алм — живой, общительный, с острым любопытством ко всему на свете. Саинс — сдержанный, наблюдательный, говорил мало, но всегда по делу. Их дружба, странная на первый взгляд, закалилась на острове: выживание стерло все социальные барьеры. Они ели под задорный рассказ Фата, и его болтовня была лекарством.

— Фат, это божественно, — с полным ртом проговорил Алм. — Ты точно не шеф с Мишленовской звездой в прошлой жизни? А на десерт манго остались или другие фрукты?

— Шеф? Да я просто люблю, когда люди чавкают от удовольствия! — рассмеялся Фат. — На десерт будет сюрприз!

— Го мне двойную порцию этой услады! — крикнул Дерву. — И да, наконец-то мы выбираемся отсюда! Еще неделя, максимум две, и я буду пинать мяч на пляже Ипанемы, вот увидите!

— Ну, с этим ты точно попал в точку, — улыбнулся Алм, отодвигая тарелку, но его улыбка была немного напряженной.

Его взгляд устремился за борт, в бесконечную водную гладь. Она уже менялась. Лазурная, почти прозрачная утром, к вечеру вода наливалась густым темно-синим кобальтом. Небо тоже теряло свою безмятежную голубизну, становясь бледнее у горизонта и глубоким, бархатным на востоке. В этом меняющемся мире под килем кипела своя жизнь: стайка игривых дельфинов уже час сопровождала судно.

Тишину, которую на этот раз не заполнял голос Фата, внезапно разорвал смех. Резкий, истеричный, на грани помешательства. Это смеялся Ден. Тот самый, по чьей вине они и оказались на острове почти год назад. Из-за его нелепой, роковой ошибки в навигации и урагана от которого не успели уйти. Этот смех прозвучал как нож.

— Что это, Ден? Прекрати! — строго сказал Хок, но его голос дрогнул.

Он последовал за взглядом Дена и замер. У самого борта, по левому траверзу, из темнеющей воды медленно поднималась фигура. Она была неестественно высокая, худая, будто составленная из теней и лунного света, которого еще не было. Длинные, костлявые конечности, крючковатые пальцы, и пустые глазницы, в которых мерцала лишь леденящая душу точка холодного огня. Вендиго. Тот, кто преследовал их последние месяцы на острове. Тот, кто свел с ума и убил их восьмерого товарища, Тхага.

Существо беззвучно ступило на палубу, и дерево под ним почернело, будто покрылось инеем. Воздух стал зимним, резким. Даже неунывающий Фат смолк, его лицо застыло в маске напряженной сосредоточенности. Вендиго повернул к ним лицо.

— Быстрее, газуй! Всё, что есть! — прохрипел Хок, бросаясь к штурвалу, но было поздно.

Команда инстинктивно сгруппировалась. Ден, Нот, Хок и Дерву отпрянули к корме. Напереди чудовищу остались только Фат, Алм и Саинс. Алм и Саинс инстинктивно встали спиной к спине, отработанное за месяцы опасностей движение.

Вендиго сделал шаг. И еще один. И наткнулся на невидимую преграду в метре от них. Звук был похож на звон хрустального колокола. Существо отшатнулось.

— Ну только не говорите, что это барьер, за который я не могу выйти, — проскрежетал голос Вендиго. Он ударил когтистой лапой по невидимой стене, и от удара по палубе побежали трещины.

В этот момент судно налетело на высокую крутую волну, резко качнувшись. Алм, не удержав равновесия, поскользнулся на почерневшем от холода настиле и полетел за борт.

— Алм! — крикнул Саинс. В его обычно спокойных глазах мелькнула настоящая паника.

Но Фат был быстрее.

— Не в этот раз! — рявкнул он, и его рука дернулась вперед. Падающий Алм вдруг замер в воздухе в двух метрах от ледяной воды. Фат сделал резкое движение на себя, и тело Алма пронесло обратно над планширем. Он грузно приземлился на палубу, а Фат, тяжело дыша, потер ладонь.

— Тварь! Тебе конец! — крикнул Саинс. Его сдержанность испарилась, сменившись холодной яростью. Он сжал руки перед собой, пальцы сплел в причудливый, неестественный знак. Между его ладонями вспыхнула искра, и из нее, извиваясь, вылезла крошечная змейка из чистого света.

Вендиго издал звук, отдаленно напоминающий смех.

— Ха-ха-ха… Ты думаешь, меня этой змейкой запугать, человечишка?

Он протянул руку, чтобы раздавить светящееся создание. Но Саинс в этот момент произнес только одно слово, тихо и четко:

— Размер.

И змея взорвалась ростом. Она развернулась, заполнив собой пространство. Ее тело, теперь уже состоящее из переплетенных колец энергии цвета грозового неба, обвило Вендиго с головокружительной скоростью. Светящиеся челюсти сомкнулись на туловище чудовища с оглушительным треском.

Вендиго вскрикнул от боли и ярости. Он взмыл в воздух, и тело световой змеи распалось на миллионы искр. Вырвавшись, тень нанесла ответный удар — слепящее ледяное лезвие ударило Саинса в грудь. Тот отлетел к борту и рухнул без сознания.

Но и Вендиго был поврежден. Его форма дрожала, становилась прозрачнее. Он отступил к краю борта.

— Ну что ж… Теперь вам точно хана, — прошипел он. — Барьер… хитро. Но он держится на вас. Пока вы живы. И раз вы единственные, кто из встретившихся мне отделался всего одной смертью из восьми… знайте. Тхаг ждет вас. На дне. Правда, уже без головы. Аха-ха-ха-ха…

Его смех перешел в хрип. И тогда «Скиталец», подхваченный внезапно налетевшим теплым ветром с юга, рывком набрал скорость. Расстояние между судном и темной фигурой начало стремительно увеличиваться. Вендиго не преследовал их. Он лишь стоял, медленно растворяясь в сгущающихся сумерках.

Когда его окончательно скрыла ночная мгла, на палубе воцарилась тишина. Алм первым пришел в себя, подполз к неподвижному Саинсу.

— Дышит… — прошептал он, с трудом разжимая закоченевшие пальцы товарища. — Он дышит.

Первым нарушил общее оцепенение Фат. Он подошел к борту, посмотрел в темноту и плюнул в воду.

— Вот и пропал, мороженый урод. Испортил мне ужин, — сказал он громко, но в его голосе была дрожь. Он обернулся, хлопнул в ладоши. — Ну что, спектакль окончен! Алм, помоги мне перенести нашего героя в каюту, подальше от этого сквозняка. Нот, кипятка! Дерву, ищи аптечку, ту, что со старого корабля!

Он снова заговорил, заполняя пугающую тишину потоком слов, приказов. Это был нервный, жизнеутверждающий ритуал. Они оторвались. Но слова чудовища повисли в воздухе. «Пока вы живы… Тхаг ждет вас».

Пока Фат суетился, пытаясь вернуть хоть каплю нормальности, Алм сидел на корточках рядом с Саинсом, глядя на его бледное лицо. Они не были родственниками. Они были просто двумя людьми, которых судьба столкнула в невыносимых обстоятельствах. Но теперь между ними была связь крепче крови — общая тайна, общее противостояние тьме, проявившее такие странные, невозможные способности. И общая угроза, что плыла за ними по пятам, невидимая, как тот самый барьер.

«Скиталец» плыл дальше, в сторону невидимого еще берега. Они были спасены от острова. Но пусть к дому оказался длиннее и страшнее, чем они думали. Им предстояло не просто вернуться. Им предстояло выжить — и понять, кто они такие на самом деле, и что за силы в них проснулись в тени того проклятого клочка суши.

Бесконечная синева. Она была их миром уже много дней — со всех сторон, до самого горизонта. Океан, величественный и равнодушный, качал их утлое судёнышко, которое когда-то было спасательной шлюпкой с затонувшей яхты. С тех пор, как они покинули клочок суши, назвать который «необитаемым островом» было бы слишком громко, они двигались наугад. Их целью был Натал, солнечное побережье Бразилии, но где он и в правильном ли направлении они плывут — было тайной, покрытой морской солью и отчаянием.

Две недели дрейфа. Две недели, когда каждый день начинался и заканчивался одним и тем же вопросом в глазах каждого: «Мы ещё живы?» Еда — скудные запасы — закончилась. Теперь их рацион составляла только то, что удавалось выловить. Вода была на исходе. Солёные губы трескались, в горле стояло перманентное ощущение жжения.

Именно поэтому, когда утром Саинс, приставший к борту, вдруг выпрямился и прохрипел, все вздрогнули.

— Погодите… Вон там, — он с усилием поднял руку. — Бирюзовая полоса. Мель. Значит, берег близко.

Все устремили взгляды. На фоне глубокой синевы вод Атлантики действительно проступала широкая полоса цвета аквамарина — верный признак мелководья у суши.

— Кста… Ти прав, — медленно произнёс Фат, всматриваясь.

— Ну… это хорошо, — выдохнул Алм. — Наконец-то мы выберемся отсюда.

Они из последних сил налегли на вёсла. Спустя ещё сутки изумрудная линия горизонта обрела форму. Сначала тень, затем — чёткий контур пляжа с белой каймой прибоя. А потом стали различимы и постройки. Многоэтажные отели, вытянувшиеся вдоль берега плотной линией. Это был не остров. Это был материк. Береговая линия, тянувшаяся на многие километры. Сердце у каждого ёкнуло: они доплыли! Натал! Или, по крайней мере, его окрестности.

— Берег! Всё, встаём! — закричал Дерву, указывая на пляж и отели, которые были хорошо видны.

Но эйфорию почти сразу омрачила странная деталь.

— Света нету, — тихо констатировал Хок.

— Ну, щас день, это понятно, — попытался отмахнуться Ден, но и он чувствовал неладное. Даже днём в таком мегаполисе, как Натал, должны быть признаки жизни: движение, блики стёкол, дымки. Здесь же громады зданий стояли слепыми, безжизненными силуэтами.

Они высадились. Твёрдая земля под ногами казалась чудом. Но радость сменилась леденящим недоумением. Перед ними был не сияющий курортный пляж, а апокалиптическая картина. Пляж «Прайя-ду-Форте» или похожий на него представлял собой зону бедствия. Шезлонги и зонтики были опрокинуты, поломаны и полузасыпаны песком, некоторые обгорелые. Барные стойки разгромлены. Повсюду валялся мусор, но не туристический — а какой-то странный: перевёрнутые лодки, порванная одежда, разбитая техника. И всё это было густо оплетено лианами и другой быстроразросшейся тропической растительностью, как будто город покинули не месяц и не два назад, а несколько лет.

— Почему тут реально никого нету? И… такое? — сказал Саинс, идя со всеми по разрушенной набережной к первой линии отелей. Дорога была покрыта трещинами, из которых пробивалась трава.

— По-твоему, мы знаем? — с горькой иронией сказал Ден. — Нас не было год. За год могло случиться всё что угодно.

— Плюс, нас всех не было год здесь, — добавил Нот, озираясь. — Может, тут что-то случилось, и всех эвакуировали?

Тишина была оглушительной. Ни гула машин, ни музыки, ни даже привычного крика чаек. Только шум прибоя да шелест ветра в пальмах, листья которых уже проросли сквозь разбитые витрины.

— Ого, конечно, рил никого нету, — прошептал Дерву, осматривая руины кафе и магазинчиков. — Как будто война была… или эпидемия.

— Ага, тут нечего нету, — мрачно подтвердил Алм.

Внезапно Фат вздрогнул и указал в сторону полуразрушенного спасательного вышки.

— О! Там кто-то! Лежит!

Они бросились туда. В тени лежал человек в обрывках формы спасателя. Но при ближайшем рассмотрении стало ясно, что он мёртв уже очень давно. Тело было в неестественной позе, а на шее и руке зияли страшные, гнилостные раны, похожие на укусы, но слишком большие и рваные для любого известного животного.

— Чёрт… чё с ним? Кажись, подох. Пошли, скорее! — сдавленно сказал Хок, и в его голосе был чистый, немедлящий страх.

Они побежали в сторону ближайшего большого отеля, инстинктивно ища укрытие в каменных стенах. Они не заметили, как из-за углов разрушенных зданий, из темных проемов гаражей и магазинов начали медленно появляться тени. Неуклюжие, медленные фигуры, движущиеся с неестественной скованностью. Они шли, спотыкаясь, но неумолимо следуя за бегущими людьми. Орда молчаливых преследователей, о существовании которых группа пока не подозревала.

Добежав до отеля «Коста Бразилиа», они увидели, что роскошные стеклянные двери выбиты. Вестибюль, некогда сиявший блеском, был разграблен и завален мусором. Фрески осыпались, с потолка свисали лохмотья проводки.

— Вот мы у отеля, — сказал Ден, задыхаясь. — А где вся часть, где мы проживали? Ресепшен, лобби… всё уничтожено.

— О! Там, в глубине, — сказал Дерву, — кажется, кафе. И… свет горит! Тусклый, но горит! Генератор, наверное. Давайте сходим туда!

Они устремились к мерцающему в полутьме свету, последнему признаку работающей техники в этом мёртвом царстве. Они не оглядывались, не видели, как первые тени уже заползают в разбитый вход отеля, волоча за собой ноги по мраморному полу, покрытому пылью и грязью.

-

На этом материке, в этом городе, случилось нечто. И это «нечто» было масштабом всей страны, а может, и больше.

Они поняли это не сразу, но позже, найдя в разгромленном номере отеля порванную газету на португальском и обрывки новостей на забытом включенном планшете с треснувшим экраном. Случилось это примерно через полгода после их исчезновения.

Это не была война в классическом понимании. И не природный катаклизм. Новости говорили о странной, быстро распространяющейся болезни. Её называли по-разному: «Бразильская лихорадка», «Синдром Амазонии», «Каскадный некроз». Она начиналась как обычный грипп, но затем приводила к тяжелым неврологическим нарушениям: агрессии, потере высших когнитивных функций, гиперчувствительности к звуку и свету, а на поздних стадиях — к неконтролируемым приступам ярости и… каннибализму. Вирус или бактерия (учёные так и не определили природу возбудителя) передавался не только воздушно-капельным путём, но и через укусы, через кровь, с чудовищной скоростью. Был найден похожий вирус в Америке который был хуже этого, но он почти пропал оставшись только в Европе и северной Америки он давал почти те же симптомы только сверхчеловеческую силу и скорость.

Правительство пыталось ввести карантин, но было слишком поздно. Болезнь вырвалась из глубин Амазонии (как предполагали), куда её занесли, возможно, незаконные экспедиции за ресурсами, и накрыла прибрежные города почти мгновенно, благодаря плотному транспортному сообщению. Натал, как крупный туристический хаб, пал одним из первых.

Началась паника. Массовая эвакуация, которая быстро превратилась в хаос и кровавую бойню на дорогах. Те, кто не успел или не смог уехать, оказались в ловушке. Инфраструктура рухнула за считанные недели: отключилось электричество, перестала работать вода, закончилась еда. Выжившие разбились на мелкие группы, отчаянно борясь и друг с другом, и с теми, кого болезнь превратила в нечто нечеловеческое — в агрессивных, примитивных существ, движимых только голодом и базовыми инстинктами. Их называли «заражёнными», «оскультами», «голодными».

А потом природа, которой больше не мешал человек, начала быстро возвращать свои права. Тропический климат сделал своё дело: растения оплели брошенные автомобили, деревья проросли сквозь асфальт, песок и ветер постепенно заносили улицы. Курортный рай превратился в зелёные, но смертельно опасные руины.

Их яхта отплыла до начала этого кошмара. Их год борьбы с океаном был годом апокалипсиса на суше. И теперь они, истощённые, жаждущие спасения, высадились не в объятия цивилизации, а прямо в её гниющее сердце. Они думали, что достигли финиша, но на самом деле они только вошли на новое, куда более страшное поле битвы за выживание. И первые «обитатели» этого нового мира, привлечённые шумом их высадки и движения, уже окружали отель, беззвучно смыкая кольцо. Они приехали на материк, где случилось НЕЧТО. И это НЕЧТО теперь знало об их присутствии.

Город-призрак Натал

Тишина была самой громкой вещью, которую они слышали за последние два часа. Не шелест волн, не крики чаек, а гнетущая, абсолютная тишина большого города, в котором умерла жизнь. Дерву стоял на рассыпающемся асфальте набережной, его стоптанные ботинки тонули в победоносных побегах лиан, прорвавшихся сквозь трещины. Перед ним, как насмешка над прошлым, высился отель «Сол-Натал». Год назад здесь пахло сандалом, чистой бельём и коктейлями с кайпириньей. Теперь фасад был скрыт под ковром буйной зелени, окна зияли чёрными дырами, а с балкона их бывшего номера свисала вниз целая россыпь незнакомых фиолетовых цветов.

Год. Целый год они провели не в пятизвёздочном раю, а на клочке суши, даже не отмеченном на большинстве карт. После кораблекрушения во время «роскошной» экскурсии к островам, их, семерых выживших, выбросило на негостелющий берег. Год они учились добывать пресную воду, строить укрытия от ливней, отличать съедобные коренья от ядовитых. Их спасителем стал не корабль, а груда хлама, выброшенная океаном после шторма: обломки пластика, несколько досок, тент. Из этого они, под руководством молчаливого и практичного Саинса, построили лодку. Самодельную, утлую, скреплённую верёвками из лиан и надеждой. Парус сшили из остатков своих футболок и найденного куска брезента. На этом плавучем артефакте они за две невероятно долгие недели, питаясь сырой рыбой и молясь, чтобы океан не разорвал их творение, добрались до родного берега.

— Так… может, в то кафе? — голос Дерву, привыкший за год к тишине, кроме шума прибоя и своих мыслей, прозвучал неестественно громко, почти кощунственно. Он кивнул на противоположную сторону улицы. Вывеска «Café do Porto» висела на одной цепи, скрипя на ветру. Но в глубине, за грязным стеклом, горел свет. Тусклый, жёлтый, дрожащий — свет керосиновой лампы или свечи. Это был первый и единственный признак человеческого присутствия за всё время, как они сошли со своей самодельной лодки.

— Логично, — отозвался Саинс, не отводя взгляда от тёмных проёмов окон соседних домов. Его рука лежала на рукояти ножа, выточенного из обломка винта их погибшей яхты. — Стены целы, свет есть. Идём. Тихо.

Они двинулись цепочкой, как привыкли на острове: Саинс впереди, замыкал Хок. Алм, Нот, Ден, Фат и Дерву — в середине. Они были тенями в своих лохмотьях: загорелые дочерна, с впалыми щеками и слишком ярким блеском в глазах — смесь надежды и накопленной за год паранойи. Они не увидели, как из-за угла разрушенного рыбного рынка, из-под арки, с которой свисали гниющие рекламные баннеры, начали появляться фигуры. Сначала одна, медленная, волочащая ногу. Потом другая, с неестественно вывернутой рукой. Потом ещё, и ещё. Они возникали из теней, из переулков, молча, беззвучно, словно части самой разрухи. Их одежда была грязной и рваной. Лица — землистого, воскового оттенка. И раны… не кровоточащие, а чёрные, высохшие, как на мумиях. Но страшнее всего были глаза: мутные, затянутые плёнкой, лишённые всякого осмысленного выражения.

Скрип двери кафе прозвучал выстрелом. Воздух внутри был спёртым, пахло пылью, затхлостью и… жареным маслом. За стойкой стоял человек. Официант. В некогда белой рубашке, теперь серой и засаленной. Он вытирал один и тот же бокал тряпкой, движения были механическими, лихорадочными. Увидев их, он не обрадовался, не удивился. Его глаза, широко раскрытые, метнулись к ним, затем к окну, снова к ним.

— Мы… можно поесть? — сдавленно спросил Ден. Его желудок, сжатый в комок за две недели моря, предательски заурчал при виде столов и меню на грифельной доске.

— С-стейк. Консервированный. И… вода, если есть, — пробормотал официант, не глядя. Он швырнул тряпку и рванулся не к кухне, а к узкой двери в глубине зала, явно ведущей в подсобку или на задний двор.

Алм, чьи инстинкты за год обострились до уровня животного, был начеку. Он в два шага пересёк зал и перегородил дверь, упёршись плечом в косяк. Его фигура, накачанная рубкой деревьев и переноской камней, блокировала проход полностью.

— Эй, спокойно, друг. Мы не причиним зла, — голос Алма был низким, пытался успокоить. — Просто скажи… где все? Что здесь произошло?

Официант замер, его лицо исказила гримаса чистого, немого ужаса. Он затряс головой, его взгляд снова метнулся к окну.

— А… а… вы не видели? Там… вон там… — он дрожащим, грязным пальцем ткнул в сторону главного входа.

Все семеро, как по команде, обернулись. И застыли.

За стеклом, впритык к нему, стояли они. Лица. Десятки тех же восковых, искажённых лиц, которые они мельком видели на улице. Они стояли молча, неподвижно, уставившись внутрь мутными глазами. Это был живой, дышащий кошмар. Тишину снаружи нарушил скребеж — звук многих рук, медленно, почти ласково скользящих по стеклу.

— Что? Кто это такие? — спросил Нот, не отрываясь от куска хлеба, который он уже успел схватить со стойки. Год голода научил его ценить еду выше любой внезапной опасности.

Официант, прижавшись спиной к полке с бутылками, зашептал, и его шёпот был полон срывающегося в истерику безумия:

— Вирус… из джунглей. Амазония… что-то выпустили, или оно само вырвалось… Не знаю. Они… они не люди больше. Агрессивные. Кусаются… хотят… плоти. Мозгов. Все слышали про зомби в кино, да? Вот оно. Только хуже.

— А ты? Как ты тут один работаешь? Почему они тебя не тронули? — вклинился Фат, его аналитический ум отчаянно искал лазейку, логику в этом безумии.

Официант захихикал — сухой, нервный, пугающий звук.

— Я… я… а-а-а… — он начал заикаться, дергаясь. — Я не… я тоже…

Он не договорил. Из его рта хлынула струя тёмной, почти чёрной, странно густой жидкости. Не просто крови. Она пахла медью и гнилью одновременно. Его тело содрогнулось в нечеловеческом спазме, суставы затрещали. Белки глаз закатились, и с низким, хриплым рычанием, который никак не мог вырваться из человеческого горла, он прыгнул. Не убежал, не отпрянул, а именно прыгнул, как хищник, на ближайшего — на Фата.

Рефлексы, отточенные в схватках с дикими собаками и ящерицами на острове, сработали без участия разума. Фат не принял удар, а резко ушёл в сторону, подставив подножку. Официант-чудовище с глухим стуком грохнулся на пол, но тут же, с неестественной для человека ломкой манерой, начал подниматься на все четыре конечности.

И в эту же секунду мир взорвался.

Грохот был оглушительным. Не выдержав напора давящей снаружи массы тел, массивная стеклянная дверь кафе рухнула внутрь, разбиваясь на миллионы острых осколков. Тишина умерла, её место заняла какофония: хрипы, рычание, скрежет когтей по плитке и тот самый ужасный, сухой, множественный скребеж. Первые фигуры, спотыкаясь и падая, повалились в зал.

— ЧЁРТ! ЧТО ЭТО?! — закричал Хок, швырнув в ближайшую фигуру тяжёлую металлическую солонку. Она глухо стукнула по лбу, но существо даже не замедлилось.

— ЛЮК! В ПОДСОБКЕ! Тот люк, который он хотел! — проревел Алм, пиная в голову уже поднявшегося «официанта» и указывая на малозаметную железную дверцу в полу за стойкой.

Действовали без слов, понимая друг друга с полусмотра. Сначала прыгнул Алм, отодвинув тяжёлую крышку. Потом Нот, на секунду задержавшись, чтобы швырнуть в наступающую толпу стул. После секундной паузы, нужной, чтобы оценить дистанцию, прыгнули Ден и Фат, отстреливаясь подручными предметами. Выпрыгнули позже Хок и Саинс, действуя синхронно: один прикрывал другого. Последним прыгнул Дерву, едва успев — окровавленная рука уже схватила его за рюкзак, когда люк с грохотом захлопнулся над его головой. Сверху послышался яростный стук.

Они оказались в сыром, тёмном тоннеле. Воздух пах плесенью и ржавчиной. Дышали, как загнанные звери.

— Нужно… нужно вернуться на остров, — выдохнул Ден, опираясь о холодную бетонную стену. — Там хоть безопасно.

— Сначала нужно отсюда выбраться, — отрезал Саинс, зажигая самодельный факел из обмотки и смолы, припасённый на экстренный случай. Огонь осветил узкий проход, уходящий в темноту.

Они двинулись, прижимаясь к стенам. Проход вёл, судя по всему, в старую систему ливнёвки или технических тоннелей. По дороге, в какой-то нише, они наткнулись на заброшенный пост охраны. В разграбленном сейфе валялось то, что стало для них манной небесной: три старых, но ухоженных пистолета Taurus и несколько обойм к ним, а также пара охотничьих ножей в ножнах. Молниеносно, без споров, распределили: Ден, Фат и Дерву взяли пистолеты. Остальные — ножи. Оружие в руках придало призрачной уверенности.

Вскоре тоннель вывел их на заброшенную станцию метро. Название «Natal Central» было едва читаемо под слоем граффити. Эскалаторы, конечно, не работали. Вниз вела лишь глубокая, тёмная лестница.

— Всегда так хотел сделать, — бледно усмехнулся Хок, глядя на турникеты.

— Сейчас не лучший момент для исполнения детских мечт, — пробормотал Фат, всматриваясь в темноту лестничного пролёта. Оттуда доносился отдалённый, но множественный шорох.

Перепрыгнув через турникеты, они начали осторожно спускаться. На полпути Ден, шедший одним из первых, вдруг резко отпрыгнул назад, чуть не сбив с ног Нота.

— Тихо! — его шёпот был резким, как щелчок.

Все замерли. Саинс медленно приподнял факел.

Внизу, на платформе, в свете прыгающих языков пламени, они увидели толпу. Десятки, а может, и сотни таких же существ. Они стояли, сидели, медленно бродили по перрону, словно в ожидании поезда, который никогда не придёт.

— Плохо… Даже слишком, — выдохнул Хок, и в его шёпоте слышалось отчаяние.

Они попытались отступить, но один неосторожный шаг Алма выдал их. Старая плитка под его ногой с громким, раскатистым треском разломилась. Звук эхом покатился по станции.

Внизу, на платформе, сотни мутных глаз поднялись наверх. На секунду воцарилась мёртвая тишина. Потом раздался один протяжный стон, подхваченный десятками глоток. И толпа пришла в движение. Не побежала сразу, а сначала медленно, почти синхронно, двинулась к лестнице.

— Бежим! Назад! — скомандовал Саинс.

Но было поздно. Существа уже карабкались вверх по лестнице, сбивая друг друга, но неумолимо приближаясь. Они открыли огонь. Глухие хлопки выстрелов оглушительно грохотали в каменном мешке. Ден, прицелившись в ближайшего, выстрелил. Пуля ударила зомби в грудь, отбросив его назад. Тот упал на других, и в возникшей давке несколько существ были сбиты с ног и затоптаны. Это был маленький, жестокий, но эффективный успех.

Хок и Алм, вооружённые ножами, встали спиной к спине, создав маленький круговой периметр. К ним присоединился Дерву, пытаясь прикрывать их огнем своего пистолета.

А потом началось нечто, от чего у них, уже видавших виды, кровь стыла в жилах. Фат, отстреливаясь, вдруг замер, его лицо исказилось от внутреннего напряжения. Он сжал кулак свободной руки, и вокруг его пальцев вдруг вспыхнуло, заколебалось маленькое пламя, как от зажигалки, но явно рождённое не ею. С рыком он швырнул этот сгусток огня в плотную группу зомби. Пламя, коснувшись одежды одного, вспыхнуло с неестественной силой, словно попав на бензин, и быстро перекинулось на других. Вслед за этим Фат топнул ногой, и под ногами у другой группы существ задржал, затрещал бетон пола, образовав небольшую, но глубокую трещину, в которую несколько зомби провалились.

Саинс, отбросив нож, сделал странный, призывающий жест руками. Из тёмных арок тоннеля, с рёвом и топотом, выбежали… призрачные силуэты. Массивный, полупрозрачный слон пронёсся через толпу, сметая десятки тел. За ним промчался тигр, его когти и клыки, хотя и нематериальные, рвали плоть с ужасающей эффективностью. Параллельно, олень с острыми, как бритва, рогами пронзал существ, не давая им подняться.

Нот, оставшийся с одним ножом, сражался на периферии, отчаянно и яростно. Но в какой-то момент один из зомби, проскользнув мимо призрачного тигра, вцепился ему в предплечье. Острая, гнилая боль пронзила тело Нота. Он вскрикнул, вырвался, отрубив существу голову. Он ждал, что сейчас начнётся превращение, ждал ужаса и конца. Но через секунду боль… стихла. Более того, откуда-то изнутри пришла волна странной, животной силы. Его рана не гноилась, а… затягивалась на глазах. Вирус не убил его. Он дал ему что-то иное. Что-то опасное и могущественное.

Платформа превратилась в ад. Грохот выстрелов, рычание, рёв призрачных зверей, треск огня и камня. Они не побеждали, они просто выживали, отбиваясь от бесконечной волны. И понимали, что это только начало. Натал, город их прошлой жизни, стал городом смерти. А их остров, дикий и пустынный, теперь казался единственным спасением в этом новом, безумном мире. Но добраться до своей самодельной лодки им предстояло через весь этот ад.

Станция «Натал Сентрал». Точка невозврата.

Ад не горел. Ад был прохладным, сырым и пах ржавчиной, гниющими отбросами и... медной сладостью свежей крови. Вопли, приглушённые низкими сводами, и сухой треск выстрелов создавали какофонию, от которой звенело в ушах. В Натале, за стенами этой подземной гробницы, царила не курортная атмосфера, а полная, неописуемая атмосфера ужаса, просочившегося в самую сердцевину мира.

Фат, прислонившись спиной к холодной, облицованной кафелем колонне, почувствовал последнюю отдачу. Пуля ушла в грязный лоб зомби, ползущего к Саинсу. Затвор щёлкнул, зафиксировавшись в заднем положении. Пусто. Он посмотрел на Алма, который в десяти шагах от него, с тяжёлой стальной трубой в руках, творил что-то среднее между боевым искусством и бойней. Эффективно. Слишком эффективно.

— Чёрт! Ладно, я всё понимаю, — выкрикнул Фат, с силой швыряя пустой пистолет в ближайшую тварь, отвлекая её, — но не настолько же! Алм, лови! Я без железа справлюсь!

Он не бросил, а послал оружие резким, точным толчком. Оно перевернулось в воздухе, рукояткой вперёд. Алм в это мгновение закончил размашистый удар трубой по колену одного противника, услышал хруст, и, используя инерцию, развернулся, ловя пистолет на взлёте. Движением, отточенным до автоматизма, он прицелился и нажал на спуск, не успев даже поднести ствол к линии взгляда. Последняя пуля вошла в глазницу второго зомби. Существо замерло и рухнуло. Всё заняло меньше четырёх секунд.

— Блин, как-то... слишком легко, — пробормотал Алм себе под нос, с неприятным холодком внутри глядя на результат. Эта «лёгкость» отнятия жизни, ставшая рутиной, беспокоила его больше, чем сами мертвецы.

Он не почувствовал приближения сзади. Из-за развороченного торгового автомата бесшумно поднялась тень, готовая вцепиться ему в шею. Но другая тень была быстрее. Это был Нот. Он не подбежал — он влетел, как таран, плечом в грудь существа, отшвыривая его в стену с такой силой, что старый кафель треснул.

— О, кстати, спасибо! — крикнул Алм, обернувшись и добив оглушённого зомби ударом приклада.

— Не расслабляйся! — отозвался Нот. Его голос звучал чуть хрипло, но в нём появилась новая, стальная уверенность. Шрам от укуса на предплечье был всего лишь бледной полоской.

Алм кивнул и снова окунулся в хаос, но реальность была безрадостной. Патроны заканчивались у всех. Щелчки пустых затворов звучали, как похоронный перезвон. А зомби становилось всё больше. Они сползали по эскалаторам, словно густая, шевелящаяся масса.

И в этот самый критический момент Дерву, прикрывавший тыл у входа в служебный тоннель, услышал свой собственный, беспомощный щёлк. Патроны кончились. Он замер на долю секунды, и этого хватило. Два тощих, быстрых существа с тихим шипением прыгнули на него, сбив с ног.

Мир сузился до гнилых зубов и запаха разложения. Дерву отчаянно упирался, чувствуя, как холодные пальцы впиваются в его куртку.

Швих-швих.

Два чистых, свистящих звука, похожих на рассекаемый шёлк. Не выстрелы. Головы двух зомби совершили неестественный полёт, а их тела обмякли. Над Дерву стояла фигура. Высокая, очень худая, в поношенном чёрном тактическом жилете поверх серой футболки. Но больше всего поражали волосы — длинные, белые как лунный свет, волосы, распущенные по плечам и сейчас слегка шевелящиеся от собственного движения. Лицо было андрогинно-острым, с пронзительными глазами цвета грозового неба. В его руках с невозмутимым спокойствием замерли два тесака с примитивными, но прочными гардами.

— Фух... Спасибо. Кстати, а ты... кто такая? — выдохнул Дерву, отползая и поднимаясь, его взгляд застрял на незнакомце.

Тот слегка нахмурился, и уголок его рта дрогнул.

— Я... а-а... — он сделал небольшой, театральный вздох, откидывая прядь белых волос. — Ну, во-первых, парень, если что. А ещё... а-а-а... — Он явно пытался подобрать слова, но, как часто бывало, они застревали.

— Он мой бывший одноклассник, — раздался голос Дена, пробивающегося к ним. — Кириешка. Точнее, все его так зовут. Настоящее имя — Ромео. Но он его... не очень жалует. Считает слишком пафосным для всего этого. — Ден кивнул в сторону окружающего ада. — Зато как пролезть, спрятаться или найти то, чего никто не найдёт — ему равных нет.

Кириешка (или Ромео) слегка пожал плечами, и его длинные белые волосы колыхнулись.

— Ромео... это из прошлой жизни. Той, где были театры и глупости. Здесь я — Кириешка. И я знаю, куда идти. Вернее, ехать. Видите тот состав в тупике? Рабочая "скоростная" каракатица на аккумуляторах. Доедем до бункера. Путь проверен, рельсы целы.

— Бункера? — переспросил Дерву, вытирая лицо. — Тут такие есть?

— Ага. Не для всех. Частные убежища параноиков и богатых сумасшедших. Один я... присмотрел и немного доработал, — сказал Кириешка с лёгкой, почти детской гордостью в голосе, ловко вкладывая тесаки в ножны за спиной. — Туда. — Он указал на темноту, где угадывался силуэт небольшого поезда.

Теперь их снова было восемь. Цифра висела в воздухе незримым грузом — если бы не тот случай на острове, было бы девять. Вспышка памяти: шторм, скользкий склон, протянутая рука Йохана, которую не успели схватить... Они не знали тогда, что ждёт мир, и эта потеря была их первой, незаживающей раной.

— Хок, помоги тут! — рявкнул Алм, отбиваясь от цепкого зомби, который вцепился в его трубку. Хок, сражавшийся рядом как автомат, с пустым взглядом, вздрогнул и бросился на помощь. Вместе они быстро расправились с угрозой.

— Фух, справились, — Алм обернулся к другу и почувствовал, как у него сжимается желудок. Хок был побледневшим, его губы дрожали, а глаза смотрели сквозь реальность, в какой-то внутренний кошмар.

— Хок! Что с тобой? — Алм схватил его за плечи.

— Я... я не могу, — прошептал Хок, и его голос сорвался. — Это я виноват. Я нашёл тот алтарь в пещере. Я прислушался к голосам... они были такими... убедительными. И я позвал вас. Какой же я идиот! — Он начал бить себя кулаками по лбу, с отчаяньем, граничащим с истерикой.

— Бро, прошло больше ста дней! Даже полтораста! — Алм грубо схватил его запястья. Его голос был жёстким, но в нём сквозила собственная, приглушённая вина. — Мы все там были. Мы все согласились зайти. Это НЕ твоя вина. Сейчас надо выжить. Понял? Выжить. Чтобы всё это имело хоть какой-то смысл.

Он поднял Хока, и в их взгляде на секунду мелькнуло полное понимание. Они снова встали плечом к плечу.

— Блин, у меня тоже пусто, — крикнул Ден, швыряя пистолет в морду приближающейся твари. — Придётся на кулаках. Впервые с острова! — И, выпуская всю накопленную за год сдавленную ярость, он вмазал сокрушительным прямым в лицо существу, которого мысленно окрестил «Зомбокой». Та отлетела, сломав хребет о край платформы.

— Так, мы близко! — Кириешка кивнул на поезд. Но из вентиляционной шахты прямо перед ними вывалилась новая, плотная толпа зомби, отрезав путь.

Казалось, это тупик. Но вперёд вышли Фат и Нот.

— Ну что, пиромаг, давай покажем им свет, — хрипло сказал Нот, и в его глазах вспыхнул жёлтый, хищный отсвет. Он ринулся в толпу не как человек, а как разъярённый зверь, его удары ломали кости с сухим треском.

Фат поднял руки. Не просто огонь вспыхнул на его ладонях, а сгустки бело-голубой плазмы, от которых воздух заколебался. Он выпустил их не шарами, а двумя сходящимися лучами, которые, встретившись в центре толпы, создали миниатюрную огненную сферу, мгновенно испепелившую всё в радиусе нескольких метров и освободив узкий, обугленный проход.

— В ВАГОН! ВСЕ! — заревел Саинс.

Они рванули к открытой двере. Ден и Кириешка впрыгнули первыми. Ден бросился к пульту, а Кириешка, мелькнув белыми волосами, принялся с поразительной скоростью щёлкать тумблеры и проверять индикаторы, его пальцы летали над кнопками с явным знанием дела. Следом вкатился Хок, затем Саинс и Фат. Нот отступал последним, прикрывая отход.

На перроне оставались только Дерву и Алм. Они бежали, отбиваясь от нескольких отставших тварей. В трёх шагах от двери Алм споткнулся о торчащий кабель и тяжело рухнул. Одно из существ тут же навалилось на него.

Дерву, не раздумывая, действовал. Он не стал помогать Алму подняться. Вместо этого он с разбегу пнул своего уже отбившегося друга прямо через порог в вагон. В тот же миг Ден, понявший его замысел, нажал кнопку. Гидравлика взвыла, и створки стали сходиться.

— Дерву, ты что делаешь?! Залазь! — закричал Алм, вскакивая и бросаясь к уже почти закрытой двери. Он упёрся ладонями в холодное, грязное стекло.

Дерву стоял снаружи, спиной к наступающей из дыма и тьмы толпе. Он улыбнулся. Горькой, прощальной улыбкой. По его грязным щекам текли слёзы.

— Я заражён, Алм. — Его голос был тихим, но они все услышали сквозь стекло. — В отличие от Нота... меня укусили. Там, в начале. Не хочу... не хочу стать одним из них рядом с вами.

Его взгляд встретился с каждым: с болью Дена, с яростью Фата, с холодной скорбью Саинса, с понимающим кивком Нота, с шоком в глазах Хока и с безумным, отрицающим ужасом на лице Алма.

— Пока! — крикнул он и, развернувшись, дёрнул на стойке у двери аварийный рычаг отхода, на который ему показал взглядом Кириешка.

С гудком и скрежетом поезд дёрнулся с места. Алм в последний раз увидел, как Дерву, выхватив свой верный нож с острова, разворачивается лицом к наваливающейся чёрной массе. Его одинокая фигура, освещённая мерцающими аварийными огнями, стала быстро уменьшаться, растворяясь в темноте тоннеля.

Поезд унёс их. Вперёд, к бункеру. К призрачному спасению. Но в вагоне воцарилась тишина, тяжелее любого шума. Они потеряли ещё одного. И на этот раз не из-за стихии, а по выбору. Выбору брата, который предпочёл остаться в аду, лишь бы не привести его с собой.

Кириешка, Ромео, отвернулся от окна и молча продолжил настраивать панель управления, его белые волосы скрывали выражение лица. Но его пальцы на секунду сжали тумблер так сильно, что костяшки побелели. Он тоже знал цену таким прощаниям.

Глава: Жертва и эхо

Натал. Когда-то это имя вызывало в воображении золотые пляжи, зажигательную самбу и беззаботное солнце. Теперь же Бразилия, и этот город в частности, были синонимом тишины. Не умиротворяющей, а гнетущей, полной невысказанных ужасов. Давно уже не курортная атмосфера царила здесь, а атмосфера всепоглощающего кошмара. Тишина была настолько густой, что в ней слышалось собственное сердцебиение. Людей почти не было — лишь изредка скрип двери или отдалённый стон нарушал мёртвый покой. Похоже, почти всё население поддалось вирусу, превратившему соседей, друзей, любимых в агрессивные, голодные карикатуры на самих себя.

Скрипящий, разбитый вагон служебного поезда, ведомого волей отчаяния, набирал ход, оставляя позади заваленный обломками и тенями перрон станции «Натал Сентрал». Стеклянные двери, за которыми навсегда осталось искажённое лицо Алма, судорожно бьющего в непробиваемое стекло, превратились в мерцающее пятно, а затем растворились в темноте тоннеля. Гул колёс по старым рельсам стал звуковым саваном, отгораживающим семерых выживших от того, что осталось там, на платформе.

Дерву остался один.

Звук уходящего поезда стих, сменившись нарастающим, низким гулом. Это не был гул механизмов. Это был гул множества гортанных выдохов, скрежета зубов, шарканья сотен ног по кафельной плитке. Тьма на платформе зашевелилась. Он обернулся, прижимаясь спиной к холодной стене у аварийного рычага. Перед ним, в слабом свете аварийных фонарей, возникали из мрака силуэты. Десятки. Сотни. Их мутные глаза отражали тусклый свет, словно у глубоководных рыб. Они уже не спешили. Добыча была в ловушке.

В его руке был лишь нож. Тот самый, самодельный, с рукоятью, обмотанной кожей ската, выловленного у берегов их острова. Лезвие, выточенное из обломка лопасти вертолёта, всё ещё было остро. В кармане — почти бесполезный теперь пистолет с одним-единственным патроном. Не для них. Для себя. На крайний случай.

Он сделал глубокий вдох, втягивая запах тлена, пыли и собственного страха. И принял решение. Он не будет ждать, пока его сомнут. Он заберёт с собой как можно больше.

Дерву приступил к исполнению своей последней воли.

С первым, кто оказался в пределах досягаемости, он разделался быстро и безжалостно. Не удар — а молниеносное движение. Нож вошёл под челюсть, прошёл через мягкие ткани и вышел, разрезая всё на своём пути. Звук — влажный, хлюпающий — прозвучал невероятно громко в тишине. И он стал катализатором. Тихий гул взорвался рёвом. Вся масса двинулась на него единым, нестройным, но неотвратимым порывом.

Тот выстрелом убил одного — того, что был крупнее, агрессивнее, уже почти вцепился в его куртку. Оглушительная вспышка на мгновение осветила оскаленные рты и вытянутые руки. Пусто. Пистолет стал бесполезным куском металла. Оставались только кулаки, ноги и нож.

Он отступил на пару шагов, создав себе немного пространства, и погрузился в состояние холодной ярости. Год на острове научил его экономии движений. Удар локтем в солнечное сплетение замедлил первого, быстрый пинок по коленной чашечке свалил второго. Пока тот падал, Дерву развернулся и вонзил нож третьему в спину, чуть ниже лопатки, проводя лезвием вверх, к основанию шеи. Хруст, бульканье — и тело обмякло. Он выдернул клинок, пинком отшвырнул ещё одного, пытающегося ухватиться за его ногу.

Но они были как прилив. Зомби становилось всё больше и больше. Они не уменьшались, а только увеличивались, подпитываясь из всех соседних тоннелей, служебных помещений, вентиляционных шахт. И в этот момент главный вход на станцию, уже повреждённый, наконец, не выдержал и прорвался. С грохотом обрушилась ещё одна часть конструкции, и оттуда, с улицы, хлынула новая, огромная толпа. Они не шли — они побежали, спотыкаясь, падая, но неумолимо заполняя пространство.

Дерву отбросил нападавшего и на мгновение замер, окидывая взглядом это море смерти. Горькая усмешка тронула его губы.

— Не верится... Я погублю настолько много... «зомбоков», — прошептал он, и в его голосе не было страха. Была лишь усталая решимость и капля чёрного юмора.

Его рука скользнула внутрь рваной куртки, к внутреннему карману. Там лежало нечто, что он подобрал ещё в самом начале, в разрушенном кафе, пока другие обсуждали странности официанта. Маленький, но плотный брикет C4 с уже воткнутым в него детонатором с часовым механизмом. Он выглядел новым, словно кто-то готовил его для чего-то большого, но не успел использовать. Дерву взял его, движимый смутным предчувствием. Теперь это предчувствие стало пророческим.

Он побежал навстречу толпе, не отступая, а наоборот — устремляясь в её самую гущу, к геометрическому центру платформы. Его движения были отчаянными и резкими. Он уворачивался от хватающих рук, отталкивался от тел, как скалолаз. Его цель была — середина, где плотность была наибольшей. Добравшись до нужной точки, он, не останавливаясь, заложил брикет под груду старых газет и обломков, резко повернул таймер — выставил минимальную задержку — и рванул прочь оттуда.

Но отступать было уже некуда. Кольцо сомкнулось. Его быстро окружили, отрезав все пути. Он отбивался ещё несколько секунд, но силы были на исходе, а пространство для манёвра — равно нулю. Кто-то схватил его сзади, кто-то вцепился в руку с ножом. Он упал на колени, затем на спину.

Он остался лежать, глядя в закопчённый свод станции. Он видел лишь то, что будет с ним сейчас. Не прошлое, не сожаления. Только обратный отсчет в своей голове, синхронизированный с тиканьем в груде мусора.

3…

Они навалились на него, давя своим весом. Он почувствовал, как трещат его рёбра. Холодные пальцы впивались в лицо, шею.

2…

Почти все были близко. Их дыхание, пахнущее гнилью, заполнило всё вокруг. Чей-то зуб скользнул по его щеке, оставляя кровавую царапину. На него начали запрыгивать другие, давя уже лежащего.

1…

Он закрыл глаза. Не от страха. От готовности. Последней мыслью был остров. Шум прибоя. Лица друзей. Смех у костра. Он лёг и ждал.

0.

Мир взорвался в огне и звуке.

Не просто громкий хлопок. Прогремел сильный, сокрушительный взрыв, который заставил содрогнуться стены тоннеля на много сотен метров вокруг. Столб огня и обломков вырвался вверх, на мгновение осветив всю станцию ярче тысячи солнц. Давленческая волна разметала тела в радиусе двадцати метров, как осенние листья. Было очень, прямо очень много трупов. Обгоревших, разорванных, обездвиженных.

Тишина, наступившая после взрыва, была оглушительной. Дым застилал всё. И тут, в центре этого хаоса, среди дымящихся останков, что-то пошевелилось. Несколько тел отползли в сторону, и показалась рука. Но не человеческая. Кожа на ней, обугленная и покрытая странными волдырями, отливала нездоровым зелёным, фосфоресцирующим в полутьме светом. Это была рука Дерву. Он был жив. Чудом. Взрывная волна отбросила его в нишу у стены, частично защитив от прямого воздействия и придавив телами тех, кто был сверху. Но он был покрыт ожогами, его одежда тлела, а всё тело было залито чёрной и зелёной их кровью — странной, вязкой субстанцией, которую испускали поражённые вирусом.

С нечеловеческим усилием он поднялся на одно колено. Боль была вселенской, но где-то на её задворках уже шевелилось что-то иное. Чужое. Озноб, жар, странная ясность. Вирус, дремавший после укуса, получил шоковый стимул и рванул в атаку на его организм. Он чувствовал, как по венам разливается не кровь, а ледяной огонь.

— Время пришло, — прохрипел он, и его голос был чужим, раздвоенным.

Его пальцы, обгоревшие и дрожащие, нашли в кармане то, что он приберёг для себя. Пистолет. Тот самый, с последним патроном. Он вытащил его, с трудом взвёл курок, ощущая холод металла на обожжённой ладони.

Он поднял голову, словно вглядываясь сквозь бетонные перекрытия, тоннели, расстояние — туда, куда ушёл поезд. Туда, где были они.

— Живите… там, — выдохнул он. Не крикнул. Просто произнёс. Это было заклинание. Напутствие. Прощание.

И в этот же момент он поднёс ствол к виску. Не было страха. Было только страшное, окончательное решение — не дать этому зелёному огню внутри захватить его разум, не стать одним из них, не превратиться в угрозу для тех, кого он только что спас.

Грохот выстрела в замкнутом пространстве разрушенной станции был коротким, резким, финальным. Его тело упало на бетонный пол. Он лежал на спине, смотря в закопчённый потолок, пока тьма не стала сгущаться на периферии зрения, пока последние искры сознания не угасли. Его безжизненное тело лежало на полу, потеряв дыхание. Он стал мёртв. Окончательно. Звук пули пронёсся по всему метро, отозвавшись эхом в пустых тоннелях, и, казалось, на миг нарушил гнетущую тишину всего города. Дерву умер, защищая друзей. Не в героическом последнем стоянии, а в тихом, ужасающем акте последнего контроля над своей судьбой.

-

За пару минут до взрыва. Внутри уходящего поезда.

Картина за стеклом искажалась из-за скорости и грязи, но Алм видел достаточно. Он видел, как его друг остался один в круге света, видел его последнюю улыбку.

— Дерву, ты что делаешь?! Залазь! — его крик был сиплым от напряжения, ладони били по незыблемому стеклу, оставляя кровавые отпечатки.

За стеклом Дерву сказал что-то. Алм прочёл по губам, и от этого по спине побежали ледяные мурашки: «Я заражён. Хочу сказать пока. Попрощаться с вами». В его глазах Алм увидел не страх, а лишь бесконечную тьму и всепоглощающее огорчение. А потом — ту самую, знакомую, немного кривую улыбку. И первую, единственную, слезу, пролившуюся по грязной щеке. Дерву повернулся, подошёл к аварийному рычагу, дёрнул его. И поезд, содрогнувшись, уехал, унося их в темноту, а Дерву остался один, растворяясь в пятне света, которое вскоре съела тьма.

— ДЕРВУ! ДЕРВУУУ! НЕЕЕЕТ! ЗАЧЕМ?! — крик Алма был не криком, а воплем разрываемой души. Он бился головой о стекло, пока Саинс и Ден не оттащили его. Но его голос уже не мог долететь до Дерву. Они были на уже слишком большом расстоянии, разделённые не только метрами туннеля, но и непреодолимой пропастью выбора.

В вагоне повисла тишина, тяжелее любой брони. Все, даже Кириешка, который знал Дерву всего несколько минут, выпустили наружу свою жалость, горечь и невероятную жалость к нему. Это была не просто смерть товарища. Это был акт такого беспримерного самопожертвования, что перед ним меркли все слова.

Прошло несколько минут, пока Алм, сжавшись в комок у стены, не перестал трястись. Ден первый нарушил тишину, подойдя к Кириешке, который молча стоял у панели управления, глядя в темноту впереди.

— Эх… Ладно, — голос Дена был глухим, безжизненным. — Кириешка. Где тут твой бункер, говоришь?

Тот обернулся, его длинные белые волосы скользнули по плечу. Глаза были серьёзными.

— Да тут недалеко. Проехать минут пятнадцать. Есть безопасный выход прямо к нему.

— Окей. Кстати, а как ты вообще попал в этот город? Имея такую… — Ден начал спрашивать, пытаясь хоть как-то вернуть мысли в практическое русло, но не успел договорить.

Сначала они почувствовали. Лёгкую, далёкую вибрацию, прошедшую сквозь корпус вагона и рельсы. Через пару секунд донёсся глухой, приглушённый, но мощный звук — «бумм». Не выстрел. Не обвал. Взрыв. Знакомый, неуловимо знакомый звук. А спустя ещё несколько секунд, уже почти на грани слышимости, долетел ещё один звук. Отдалённый, одинокий, чёткий. Выстрел. Один-единственный.

Ден замер. Он посмотрел на Кириешку, но уже не видел его. Он видел вспышку в глазах Дерву. Видел его руку, лезущую во внутренний карман куртки. И понял всё.

— Дерву мёртв. Официально, — тихо констатировал Ден. Его вопрос потерял всякий смысл, он был бессмыслен. На фоне такой потери любые истории о прошлом бледнели и рассыпались в прах.

Минуты тяжёлой, давящей тишины понеслись по вагону вместе с колеями. Никто не смотрел друг на друга. Каждый переживал свою вину, свою боль, своё прощание.

Наконец, Кириешка, ни слова не говоря, нажал на тормозной рычаг. Поезд с скрежетом и шипением остановился у неприметной, укрепленной сталью двери, вмонтированной прямо в стену тоннеля.

— Выходим. Здесь. Прямо тут и будет то, что надо. — Сказал Кириешка, выйдя первым. Его движения были уверенными. Он подошёл к двери, ввёл код на неприметной клавиатуре, раздался щелчок тяжёлых запоров. — Заходим сюда.

Они вошли. Внутри было не то, чего они ожидали. Это не был тёмный, сырой погреб. Это был современный, хорошо оборудованный бункер. Чистый воздух, приглушённый свет светодиодных панелей, слабый гул генератора и систем фильтрации. В основной комнате стояли компьютеры с живыми мониторами, показывающими кадры с камер наблюдения по всему городу. Была кухня-столовая, спальни с двухъярусными кроватями и даже небольшой санузел.

— Ого… Ты как это сделал? Ты же в школе… был двоечником, — не удержался Ден, смотря по сторонам с искренним изумлением.

Кириешка усмехнулся, впервые за это время.

— А кто сказал, что это делал я? Это строили задолго до всего этого. Один параноидальный миллионер-технофоб. Я это… нашёл. И немного адаптировал. За деньги ничего бы не сделал, всё валялось тут.

Он провёл их дальше, показав склад с консервами, водой, медикаментами. И, что было неожиданнее всего, — тренировочную зону с матами, грушами и даже импровизированным скалодромом.

— Ну, интересно. Тут даже тренировочные места есть. Хорошо. Довольно…, — пробормотал Алм, его взгляд скользил по стеллажам с провизией, не цепляясь ни за что. Его мысли были там, на платформе.

— Ну, довольно-таки хорошо, — тихо согласился Нот, стоя около Алма, положив руку ему на плечо.

Саинс и Хок, Фат тоже молча осматривали убежище. На их измождённых, закопчённых лицах не было радости, но было облегчение — тяжёлое, выстраданное. Здесь пахло не смертью и страхом. Здесь пахло безопасностью. Относительным миром. Здесь были стены, которые не рухнут от первого толчка.

Они остались тут. Потому что тут было безопаснее. Потому что нужно было перевести дух. Зализать раны. Осмыслить потерю. И, возможно, начать строить планы. Не только на то, как выживать. Но и на то, как почтить память того, кто подарил им этот шанс. Память о Дерву, чей последний взрыв стал салютом по нему самому и похоронным звоном по сотням тварей, а одинокий выстрел — точкой в истории его верности.

Исцеление.

Сказал Вирусолог стоя около Дерву.