Вальс проклятых (гет)

Москва, заброшенный бункер на севере Москвы, наши дни.

В бункере царит мертвящий холод и сырость. Не просто темно — темнота впитала в себя ужас, отлитый в бетон и сконцентрированный временем. Он давит на плечи физической тяжестью. Воздух — густая смесь запахов: металлическая пыль, прогорклое машинное масло, едкий озон. Эта вонь не висит в воздухе — она лезет в нос, в горло, пропитывает одежду. Мерит тошнит от этого кошмарного болота. Даже сытые, сильные демоны скулят, прижимаясь к ее собственной энергии, как к последнему источнику тепла. Но это не помогает. Их душит не голод, а вакуум. Страх здесь не питает — он вымораживает. Это яд для их сути, ее антитеза. Тоска не плачет, а вытягивается в тонкую, леденящую нить, высасывая из нее тепло. Ярость бьется о стенки ее сознания, как мотылек о стекло, не находя, что сжечь.

На стенах ветвятся схемы и инструкции. Сэй-ти, собранный и спокойный, как всегда, идет вдоль них, читает, как открытую книгу. Мерит тяжело плетется за ним. Здесь она не просто бесполезна, она задыхается.

Страх бомбежки, страх приказа, страх исчезновения… Ее собственные шаги становятся тяжелыми, бессмысленными, будто она продирается сквозь густое, лишенное воздуха масло. Единственное, что остается точкой отсчета в этом распаде восприятия — четкий, неумолимый ритм шагов Сэй-ти. Якорь. Сделанный, кажется, из того же льда, что и все вокруг.

Мерит спотыкается на грязном полу. Упасть ей не дает твердая сухая рука Сэй-ти. Он поддерживает ее механическим движением.

— Сконцентрируйся. Их страх мертв. Это всего лишь эхо. Не позволяй своим сущностям его „есть“, они отравятся, — дает он инструкцию. Мерит с удивлением узнает в ней эхо заботы, той холодной и четкой, на которую способен Сэй-ти.

Идут долго. Словно погружаются на глубину, хотя коридор идет прямо. Мерит начинает хвататься за стены, но от этого становится еще хуже. Когда она уже измучена настолько, чтобы броситься наутек и признать поражение, Сэй-ти печатью открывает очередную дверь.

За ней оказывается небольшая лаборатория. В ее центре, в стеклянном колпаке, — устройство, похожее на гибрид лампового радиоприемника и небольшого обелиска, покрытого блеклыми иероглифами, в которых Мерит с ужасом узнает знакомые, пусть и искаженные, знаки. Устройство беззвучно вибрирует. В его стеклянной сердцевине клубится серо-стальной туман — сгусток страха. Когда Мерит подходит ближе, туман оживает и начинает биться о стекло. Устройство гудит.

— Что это за дрянь? — с ужасом выдыхает она.

Мерит поворачивается. Рядом с ней стоит не Сэй-ти. Точнее, не Сэй-ти из этого времени, с которым они почти научились работать в паре. Убийца, палач, убивший ее дочь. Холодные глаза монстра смотрят на нее и радуются смерти ведьмы. Жуткая жажда крови, его крови, будит скорчившуюся под прессом местной паники Ярость.

— Резонатор, — отвечает ей Сэй-ти, пробиваясь сквозь иллюзию.

— Разделены... Болите... Давайте соединим боль... — гудит устройство, и этот гул тут же оборачивается в ее сознании четкими, ледяными словами: «Убей его сейчас. И боль 1793-го станет простой. Понятной. Оправданной. Не нужно думать. Не нужно помнить ее лицо. Просто убей — и обретешь покой». Иллюзия набрасывается на нее, как плащ.

Рука уже тянется к клинку — демоны парализованы, значит, придется самой. Одного убийства мало! — вопит древняя, израненная часть ее души, жаждущая мести, простой и окончательной. Но ее перебивает другая — усталая, пресыщенная за тысячи лет одним и тем же текстом. Она тупо смотрит на призрак палача — того самого, что минуту назад механически, но твердо поддержал ее, — и думает: «Опять? И что это изменит? Только новая глава в той же вечной книге». Лицо Сэй-ти горит ненавистью, но он явно лучше сконцентрирован.

— Я не знаю, что ты видишь. Я снова переживаю одно из твоих предательств, жажду разорвать тебя. Мы должны синхронизироваться и справиться с этим.

Мерит достает кинжал. Глаза пылают. Он убил ее! Убил Агату! Он снова оставил ее одну!

— Мерит! — кричит Сэй-ти.

— Ты ее убил, — губы искривляются в гневном оскале.

— Да, а ты убила меня за нее. А еще раньше предала меня и бросила разгребать это дерьмо одного! Но сейчас мы здесь! — он протягивает руку и касается ее плеча.

Прикосновение его пальцев — всегда таких точных, почти хирургических — вызывает в ней гражданскую войну. Древний, животный рефлекс: отпрянуть! (враг! палач!). И новый, изматывающе сложный импульс: принять (опора, якорь, шанс, которого не было тысячи лет). На миг она замирает, разорванная этим внутренним расколом, прежде чем ее собственная рука, будто действуя на опережение разума, хватает его в ответ.

Сейчас не 1793-ий, сейчас другая проблема. Импульс чистой воли и последних живых эмоций: поддержки и жажды жить, бежит от нее к нему. Единая система замыкается. Видения гаснут.

Сэй-ти и Мерит отшатываются друг от друга. Тяжелое дыхание вырывается из открытых ртов. Вместе они смогли побороть морок. Но это еще не конец, только первый шаг.

Резонатор перед ними гудит сильнее. Туман внутри колбы крутится быстрее.

— Он скоро выйдет из строя, — говорит Сэй-ти. — Этот сгусток страха пойдет в энергосеть бункера и дальше в город.

— Люди не выдержат такого удара, — отзывается Мерит. Даже они, маги, с трудом выдержали.

— Мы не можем уничтожить его здесь. Его структура слишком жесткая. Нужно... растворить его в противоположном потоке, — Сэй-ти говорит это, глядя не на устройство, а на Мерит, на ее осунувшееся лицо и тени, мечущиеся у нее под кожей. Логика проста: если страх бункера — это лед, то ему нужен огонь. Не очищающий, а потребляющий. Огонь человеческих желаний.

— ЦУМ. Там будет сила, чтобы переварить эту... дрянь, — отвечает ему Мерит. Удивление от того, как их мысли текут в одном направлении, отбрасывается ею на край сознания.

Сэй-ти собирает печать-стабилизатор и извлекает резонатор. Вибрации усиливаются. Кажется, что он сейчас взорвется. Печать сдерживает его, хоть и трещит от напряжения.

Устройство активно, и оно тянет за собой тень бункера. По пути к выходу за ними плетутся фантомы солдат и ученых. Мерцающие силуэты, несущие в себе записи паники былых лет.

Мерит призывает демонов. Не просто так она их кормила, хватит скулить. Нехотя они выходят из нее и окружают фантомы. Ярость отбрасывает тени, Тоска создает туман забвения. Мерит управляет ими с отточенной за тысячелетия точностью. Хотят они или нет — хозяйка она. Краем глаза наблюдает взгляд Сэй-ти, в котором сквозит что-то похожее на профессиональное уважение. Это неожиданно очень приятно.

* * *

Москва, подземелья под Театральной площадью, наши дни.

Подземелья под ЦУМом встречают их влажным жаром и гулом вентиляции. Неумолкающий гомон толпы звучит здесь даже ночью, как память стен. Воздух вязкий от миллионов мимолетных желаний, разочарований, зависти, алчности. Это живой, кипящий бульон эмоций низкого порядка.

Мерит здесь расцветает, как ядовитый цветок. В щеках играет румянец, в жилах струится теплая сила. Демоны впитывают этот коктейль с жадным чавканьем. Но это опьянение — опасное, обжигающее изнутри, как плохо очищенный спирт. Сила приходит волнами, а с ней — навязчивый шепот: отпусти поводья. Дай Ярости сжечь что-нибудь яркое. Дай Зависти урвать кусок этого сияющего мира. "Контроль", — жестко напоминает она себе, впиваясь ногтями в ладони. Их пир — это ее сила и ее вечная внутренняя война.

Но она замечает, что Сэй-ти здесь дезориентирован. Он сжимает виски. Его всегда идеально прямая осанка гнется под тяжестью неструктурированных чувств, которые он не может выносить.

— Добро пожаловать в мой мир! — произносит Мерит с торжеством, которого на самом деле меньше, чем она ожидала. Совместная работа не дает в полной мере насладиться страданиями напарника.

Печать вокруг резонатора трещит, готовая распасться. Ей не за что зацепиться здесь. Сэй-ти поднимает руки, начинает чертить укрепление. Линии плывут, а пальцы дрожат. Мерит не ждет от него просьбы. Она делает шаг к нему, ее теплые пальцы обхватывают его неожиданно холодную руку.

— Ведешь линию не туда, — шепчет Мерит ему на ухо поверх гула труб. — Не против потока, вдоль него. Чувствуешь?

На миг ее охватывает странное чувство дежавю. Пальцы, обхватывающие холодную кожу... ведущие... куда? Не сюда. Куда-то, где пахло горячим песком и тростником, а под пальцами была не энергия, а гладкая поверхность папируса... Она резко обрывает воспоминание, впиваясь взглядом в дрожащие линии печати. Сейчас не время.

Мерит направляет его руку, ее пальцы — горячие проводники живой силы — становятся буфером между его ледяной концентрацией и обжигающим хаосом места. Она вливает в него не просто силу, а понимание потока, интуицию царства пороков. Печать застывает и стабилизирует фон резонатора еще на несколько необходимых минут.

Вместе они находят “сердце” перекрестка. Именно здесь, в старой кирпичной камере подземных коллекторов, сходятся основные энергетические потоки. Сэй-ти опускает резонатор. Он собирается открыть его и дать страху рассеяться. Но энергия ЦУМа слишком агрессивна. Она не растворяет сгусток, а начинает его раскачивать. Резонатор вибрирует с разрушительной частотой. Из него вырываются уже не тени страха, а материализованные кошмары посетителей ЦУМа — пауки из кредитных долгов, змеи из зависти к чужой сумке, призраки некупленных вещей.

Мерит окружает себя демонами, которые отгоняют от нее эту дрянь. Страх резонатора им противен, но здесь им есть от чего черпать силу. Она замечает, как одна из тварей — огромная, клыкастая «тень несостоявшейся покупки» — заходит Сэй-ти за спину. А он слишком сосредоточен на попытке перенастроить печать.

— Махес! — имя вырывается у нее криком, опережая мысль. Не псевдоним «Сэй-ти», а настоящее имя, пронзившее сон памяти толщиной в тысячелетия. Но он не отвлекается. Не раздумывая, она бросается вперед и отталкивает его. Тень успевает впиться ей в плечо, пока Ярость перегрызает ей глотку.

Мерит отшатывается. Раны нет, но тварь вытянула из нее часть энергии. Сэй-ти обернулся в нужный момент, поэтому увидел ее жест. В его глазах происходит щелчок. Холодный расчет сменяется чем-то другим — решимостью, окрашенной личной яростью.

Он не продолжает свою печать, ей все равно недостаточно силы. Вместо этого Сэй-ти вонзает пальцы прямо в поле резонатора, игнорируя боль. Его кожа покрывается инеем, пальцы кровоточат, но главное — он перенаправляет энергию не на растворение, а на себя. Он становится живым заземлением, проводником. Хаос ЦУМа и страх бункера бьют по его упорядоченной сути. Он стискивает зубы, из носа течет кровь, но он держит.

Мерит сразу понимает его замысел. Игнорируя леденящую слабость в плече, она прижимает ладонь к его спине, точно в точку между лопаток. Она отдает ему не хаос, а чистую, сырую жизненную силу. В этот момент их энергии не борются и не смешиваются, а входят в резонанс, создавая на мгновение стабильную, двойную спираль. Резонатор с глухим хлопком гаснет. Тени рассыпаются. Давление спадает.

Они стоят посреди полуразрушенной камеры и тяжело дышат. Сэй-ти опускается на грязный пол, прислонившись к стене, его руки трясутся от перенапряжения. Мерит рядом, держится за свое онемевшее плечо.

— Ты спасла меня, — Сэй-ти первым нарушает тишину.

— Ты отвлекся. Пришлось действовать по ситуации.

— Твое плечо?

— Отходит. А твои руки?

Он разжимает кулаки, смотрит на потрескавшуюся, покрытую кровью и инеем кожу.

— Функциональны. Спасибо. За... подпитку.

Воцаряется молчание. Но уже не колючее, а уставшее. Сэй-ти вдруг, резким, будто стыдливым движением, снимает с шеи тонкую серебряную цепь с каплевидным камнем цвета вороненой стали. Кладет его ей в ладонь.

— Это... поможет стабилизировать ущерб от той тени. Носи, пока не пройдет.

Она чувствует это сразу — камень не просто теплый. Он вибрирует с той же стабильной, низкой частотой, что и его печати. Это не талисман. Это сгусток его личной защиты, миниатюрный, но абсолютно стабильный контур Порядка. Отдавая его, он совершает немыслимое: ослабляет собственный барьер и встраивает ее — саму Хаос — в священный круг своей безопасности. Жрец впустил ведьму в святилище. И теперь, без этого камня, его собственная печать, та самая золотая решетка в глубине души, отзывается легкой, едва заметной вибрацией — как натянутая струна, лишенная глушителя. Он отдал ей не просто вещь, а часть своего равновесия. И, судя по его спокойному лицу, сделал это осознанно. Это жест доверия, понятный ей на магическом, глубинном уровне.

Мерит сжимает камень. Он теплый от его тела. Этот жест — больше, чем любое «спасибо». Она кивает, не в силах найти язвительный ответ.

Придя в себя, они вместе выходят в московскую ночь. Вокруг шумно. Несмотря на холод, у Большого Театра много гуляющих. С Никольской доносится шум отдыхающих в барах и ресторанах людей. Для них ничего не произошло.

Сэй-ти молча ведет Мерит в небольшую гостиницу в переулке и берет два номера. Им нужно отдохнуть. На нейтральной территории. Но рядом будет безопаснее.

— До завтра, — почти шепотом прощается Сэй-ти, отдавая ключи. Его взгляд задерживается на ней на миг дольше необходимого. В нем нет упрека за произнесенное имя, только глубокая, невысказанная оценка.

— До завтра, — вторит ему Мерит.

Дверь номера закрывается за ней. «Имя, — тут же, как по сигналу, шипит Зависть у нее в груди. — Ты окликнула его по имени. Теперь он снова человек. Теперь он снова твой».

Мерит ее не одергивает. Она просто стоит, прислонившись к двери, и слышит, как скрипнула половица под его весом, как мягко шлепнулась на пол сумка с инструментами. Ритуал обустройства на ночь. Такой человеческий. Такой... уязвимый. И она понимает, что за своей дверью он, вероятно, тоже замер, прислушиваясь к тишине за ее стеной. Оба пленники. Не стены, а этой новой, хрупкой и невыносимо сложной реальности, в которой враг стал точкой опоры. Она медленно сползает по двери на пол, прижимая ко лбу его все еще теплый камень.

Ее демоны гордо зализывают раны и прислушиваются. Им ясно, что что-то изменилось, но они еще не осознают последствий. А Мерит понимает, что эта ночь, проведенная через тонкую стенку от Сэй-ти, станет одной из самых длинных в ее жизни.

Где-то в системе вентиляции гостиницы, в пятне влаги на потолке ее ванной, на долю секунды появляется и тут же расползается простейший египетский иероглиф — «две расходящиеся дороги». А в потрескавшемся зеркале в холле, где они только что стояли, еще несколько минут после их ухода отражается не пустота, а одна-единственная, неразделенная тень.

А в номере Сэй-ти, пока он методично, точно по протоколу, промывает раны, свет настольной лампы на миг гаснет. В внезапной темноте на поверхности зеркала в ванной застывают два силуэта — высокий и низкий, стоящие спиной к спине в безупречной, неподвижной стойке часовых. Свет возвращается — отражение обычное. Сэй-ти не вздрагивает. Лишь сухим, точным движением затягивает бинт. Тест. Проверка связи. Угроза эволюционировала. Им придется сделать то же самое.