Переплетения (гет)

«Через тернии к звёздам, через радости, слезы мы проложим дорогу» группа Любэ

Абраксас Малфой со скучающим видом сидел в огромном зале в Министерстве, где глава магического сообщества и его советники принимали и выслушивали волшебников и волшебниц. Он был здесь лишь для того, чтобы быть в курсе всех принятых решений и выслушанных просьб на всякий случай, но вся эта бесконечная череда просителей ему уже порядком надоела и наскучила. Он откровенно, ничуть не стесняясь, позевывал, когда к нему подошёл министерский служащий и попросил пройти с ним, чтобы где-то расписаться за присутствие. 

Когда Абраксас вернулся, с унынием ожидая застать в зале прежнюю скуку, вопреки всем своим предположениям он первым делом услышал встревоженные и удивлённые голоса. Люди переговаривались, пытаясь протиснуться вперёд. Он воспринял это с радостью: хоть что-то интересное в этом до ужаса однообразном собрании, но в то же время насторожился и быстро прошёл на своё место, очищая себе дорогу где палочкой, а где и кулаками.

Каково же было его удивление, когда, наконец очутившись в своей ложе, он увидел в середине зала перед Министром и советниками и в окружении десятка мракоборцев свою дочь и её парня, нагло сбежавших несколько дней назад из мэнора. Привставший Министр держал в мелко трясущихся руках пергаментный свиток с выражением ужаса и шока на лице.

Уже в тот момент Абраксас понял, что это за бумага и почему эти двое так и не арестованы, и похолодел. А Министр передал свиток советнице рядом и тяжело опустился в своё кресло, что-то тихо сказав. Всё окончательно встало на свои места, когда советница усиленным голосом объявила, глядя прямо на него:

— Абраксас Тесеус Малфой, вы обвиняетесь в незаконном принуждении своей дочери Арианы Хелен Малфой к браку с Эваном Джейкобом Розье. Для дальнейшего расследования вы приглашаетесь в Малый зал суда. 

На какой-то краткий миг он растерялся, но быстро взял себя в руки. Зная, что все взгляды сейчас устремлены на него, он с достоинством и долей праведного непонимания поднялся с места, всем видом показывая своё недоумение и порядочность. Он знал, что выиграть он ещё может, даже если эти двое откуда-то раздобыли треклятый договор. 

* * *

Для Римуса этот день пролетел, как один час, и тот без четверти. Казалось, пять минут назад они с Арианой холодным, ветреным и солнечным утром, расплатившись с хозяином, без всякой охоты покидали неуютную гостиницу, и вот уже сумрачный Лондон зажигает вечерние огни за идеально чистыми окнами Министерства Магии, а он безумно устал и проголодался.

Их допрашивали с тех самых пор, как они заявились в людный зал. Нагло и без предисловий заявили о себе, прервав мирный ход министерских слушаний. Как сразу всколыхнулась эта скучающая масса народа! Никто не знал, что и подумать, а Министр, кажется, и вовсе испугался. Как будто они и правда были Волдемортом и пришли сюда захватить его место. Потом их отвели в другой зал, поменьше и побезлюднее. Хотя так было лишь поначалу. Мракоборцы, Министр, советники, члены Визенгамота — огромная толпа людей, внимательно слушающая, обсуждающая и спрашивающая, спрашивающая, спрашивающая.

Он уже устал от бесконечных однообразных вопросов и цепких взглядов, а вот Ариана до сих пор казалась полной сил и энергии, хотя её расспрашивали гораздо больше, чем его. Римус понимал, почему и совсем не обижался. Она была представительницей влиятельного рода и так называемой жертвой или сообщницей, смотря кому верить. Доверяли ей тоже больше. 

Ближе к вечеру в Министерство вызвали его отца и старших Розье, а их с Арианой отправили в другую комнату под охраной двух молодых мракоборцев и наконец дали отдохнуть и попить чаю. 

Что там наговорило взрослое поколение, они так и не узнали, но через полчаса к ним с несчастным видом заглянула работница Министерства, назвавшаяся Бертой Джоркинс, и сообщила, что всё очень запуталось из-за того, что никто не хочет признавать свою вину и нести ответственность за противозаконные поступки. Судя по её словам, им она верила. 

Они провели в той комнате два часа, со слов одного из мракоборцев — Кингсли Бруствера, окончившего Хогвартс несколько лет назад и прекрасно помнившего их обоих. И Римус надолго запомнил те снежно-белые гладкие стены, украшенные большими движущимися картинами, мраморный пол, от которого веяло холодом, плетёные скрипучие стулья и томительное ожидание, полное абсурдных предположений и тягучей неизвестности, давящей на разум хуже надвигающихся полнолуний.

А ещё он запомнил Ариану. Она держалась с фантастической выдержкой, перешучиваясь с Бруствером и Спенсером, вторым мракоборцем, улыбаясь и подбадривая его самого. Казалось, её вообще не волнует решение суда, словно она точно знала, что победа будет за ними. И это при том, что из них двоих Ариана не отличалась оптимистичностью. Многочисленные испытания, выпавшие на её долю, заставили её всегда готовиться к худшему. Но сейчас она была совершенно другой или, по крайней мере, так казалось снаружи. Это и правда ободряло.

Первым, кто бросился в глаза Римусу, едва он вошёл в зал суда, был Министр, с усталым выражением глаз взирающий на Малфоя и Розье, которые тихо и яростно что-то говорили ему. Впрочем, стоило им появиться в зале, все сразу смолкли, а у главы магического мира на лице появилось оживление. Сбоку на нижней трибуне Римус заметил своего отца. Тот улыбнулся ему и украдкой поднял большой палец руки вверх. «Всё отлично», — говорил этот избитый временем жест.

Они с Арианой заняли положенное им место в середине зала. 

— Что ж, — начал Министр и откашлялся. По его лицу было видно, что он уже устал здесь сидеть и хочет скорее всё завершить. — Я буду краток. После долгих и жарких дискуссий Верховный Суд постановил: Римус Джон Люпин, с вас снимаются все обвинения. Суд считает вас невиновным. Абраксас Тесеус Малфой, Джейкоб Малькольм Розье, вы приговорены к выплате штрафа в размере двести тысяч галлеонов за нарушение постановления Министерства Магии номер 739 «Об отмене и запрете договорных браков». Решение суда окончательно и обжалованию не подлежит, — Министр сделал паузу. — На этом заседание объявляется оконченным. Всех благодарю за участие. 

Что было дальше, Римус помнил смутно. В зале поднялся радостный гомон. Люди соскакивали с трибун, подходили к ним, жали руки и поздравляли. Он решительно не понимал, что происходит и почему никто не расходится. Почему все радуются так, будто только что объявили о гибели Того-Кого-Нельзя-Называть. Впрочем, нет, не все. Абраксас Малфой зло глядел на него, а рядом стояли работники Министерства с какими-то бумагами в руках. Римус позволил себе победно улыбнуться. Когда-то давно он пообещал сам себе, что за Ариану он будет бороться до последнего вздоха и, получается, смог сдержать своё обещание. Это ли не повод праздновать?

Она стояла рядом с ним, держа его за руку и растерянно принимая обрушившиеся на них поздравления незнакомых людей. Когда народ потерял к ним оглушительный интерес, он взглянул на Ариану, и она встретила его взгляд неверящей улыбкой.

— Это победа? — тихо сказала она, скорее утверждая, а не спрашивая.

— Полная и безоговорочная, — в отличие от Арианы Римус улыбался широко и весело. — Мы смогли!

— И экзамены теперь придётся сдавать. 

— Тебя они ещё волнуют?

Со смехом она покачала головой. И в этот миг они словно остались вдвоём в людном зале. Глаза Арианы искрились самым настоящим счастьем. А Римус... Его счастьем была она, и он наконец-то смог спокойно вздохнуть. Всё. Конец всех их проблем. Победа. Можно просто спокойно жить и радоваться каждому дню, проведённому на свободе рядом с этой удивительной девушкой, оставившей привычный мир ради него. 

Кто из них первый подался к другому, никто так и не понял...

* * *

Их объятия прервал голос подошедшего к ним человека. 

— Молодые люди, — вежливо кашлянул он, а в его голосе отчего-то звучал смех. Римус и Ариана отскочили друг от друга, вспомнив о мире вокруг. Высокий, уже не молодой, но и не старый, крепкий мужчина с каштановой шевелюрой, чуть посеребрённой сединой, стоял рядом с ними и улыбался. Кого-то он напомнил Ариане, и через секунду она поняла кого. 

— Привет, пап, — поздоровался Римус со слегка виноватой и одновременно радостной улыбкой на лице. 

— Ну, здравствуй, Римус, — несмотря на внешнее сходство, они всё-таки были разными. И улыбались тоже по-разному. — Рад тебя видеть в здравии. 

— И я тебя. 

Повисла неловкая пауза, а потом парень притянул Ариану ближе к себе:

— Папа, знакомься, это моя Ариана. Ариана, это мой отец, Джон Люпин. 

— Очень приятно, — мужчина протянул ей крепкую загорелую ладонь. — Даже не верится, что кто-то смог достучаться до моего обормота. Надеюсь, вы нас не разочаруете, молодая леди?

— Я постараюсь, мистер Люпин. И тоже очень рада с вами познакомиться, Римус рассказывал о вас много хорошего. 

— Правда? А вот я о тебе доселе ни разу не слышал, — Джон перешёл на «ты», обращаясь к ней, но Ариана была совсем не против. Это было так естественно, что возражать казалось ей глупым.

— Мы не хотели предавать огласке наши отношения, — ответила она.

— Ну да, скрытность — отличительная черта этого молодого человека, — закивал мужчина, усмехнувшись в сторону сына. 

К ним снова подошли сотрудники Министерства.

— Вы вернётесь в Школу на Хогвартс-экспрессе, — сообщил один из них и протянул два билета. — Поезд отбывает завтра в 11 часов утра. Так что пока вы можете провести время у нас в Министерстве или отправиться в угодное вам место. 

— Спасибо за приглашение, — сказал Римус. — Но мы переночуем у моих родителей. 

— Как вам угодно, — улыбнулся чиновник. — Главное, чтобы завтра вы попали в Хогвартс без всяких приключений. 

Он ушёл, а Римус посмотрел на Ариану:

— Ты же не против?

— Нет. 

— Вот и отлично, — произнёс Джон Люпин. — Хоуп с самого начала всей этой заварушки мечтает увидеть девушку, вскружившую голову её сыну настолько, что он готов ради неё совершать всякие безумства, позабыв о семье.

— Па-ап, — протянул Римус, с укором глядя на отца.

— А что я не прав, что ли? — усмехнулся тот.

— Нет, конечно! Я о вас никогда не забывал. 

— Ладно-ладно, верю тебе. Так мы идём?

Так Ариана и оказалась в доме Люпинов одним ненастным весенним вечером. Дом находился в Корнуолле, где, по магловским и магическим легендам, находится пещера Мерлина. Двухэтажный и небольшой, он казался уютным местом, где можно найти радушный приём и покой. Так оно и было. Хозяева дома держались немного отчуждённо от обитателей деревни, близко ни с кем не сходясь, за что немногочисленные соседи считали их гордецами, но они прощали Люпинам этот маленький недочёт за искренние доброту и щедрость и уважали их. 

Едва они вошли внутрь, на них пахнуло тёплым запахом свежего хлеба и ещё чего-то щемяще-сладкого. 

— Хоуп, дорогая! Мы дома! — крикнул Джон в глубину дома, снимая с себя мокрые ботинки. 

Через секунду в дверях прихожей появилась немолодая женщина с усталым и встревоженным лицом. Её волосы были почти полностью седыми, но глаза — карие, как и у Римуса, — смотрели на мир с живостью юности. 

Увидев их, она коротко и удивлённо вскрикнула, а потом её лицо озарилось такой радостью, что Ариана наконец убедилась в том, что родители бывают совершенно разные. Эти двое, Джон и Хоуп, явно любили своего сына больше, чем кого бы то ни было ещё. А деньги и статус не имели для них никакого значения. В отличие от собственных родителей девушки. 

— Римус! — воскликнула женщина и кинулась на шею своего сына, крепко его обняла. Парень, чуть неловко, смутившись, тоже обнял мать в ответ.

— Прости, мам. Я не хотел, чтобы ты волновалась.

— Так, Хоуп! — строгим голосом произнёс Джон, незаметно и озорно подмигнув Ариане. — У нас вообще-то гостья в доме.

Хоуп обернулась к девушке, окинула её доброжелательным и в то же время пристальным, изучающим взглядом, словно пытаясь понять, что же такого в ней необычного, что увлекло её сына. 

— Очень рада с тобой познакомиться, Ариана, — наконец произнесла женщина с приветливой улыбкой. Она поняла, что девушка заметила её взгляд, и прекрасно видела, что её это сильно насторожило. Ариана держалась гордо и с достоинством, но Хоуп видела прикрытое независимым видом волнение и поэтому, подойдя к ней, тоже обняла её, давая понять, что она принята и ей здесь рады. Девушка сразу оттаяла и искренно улыбнулась:

— Я тоже рада нашему знакомству.

...Через несколько минут они уже сидели за накрытым на четверых столом. Столовая была небольшой, а по сравнению со столовой в Малфой-мэноре так и вовсе крошечной, но Ариана не сравнивала. Комната была очень уютной и со вкусом обставленной, ярко горел камин, поддерживая дружескую и гостеприимную атмосферу этого дома. На столе не было никаких изысканных блюд, только простая домашняя еда, но Ариане она показалась божественно вкусной, особенно после дней питания в захолустной гостинице. 

Большую часть вечера Ариана молчала, слушая разговор Римуса и его родителей и коротко отвечая на вопросы, если к ней обращались. Сейчас, глядя на них, она начинала понимать, сколь много в человеке зависит от его родителей и от окружения. Римус стал таким, каким стал, не исключительно из-за себя, как и она. Джон и Хоуп искренно и горячо любили своего единственного сына, несмотря на то, кем он был. Казалось, это волнует их меньше всего, да и привыкли они, наверное, к этому за столько лет. И ещё до Арианы наконец дошло, почему парень так переживал из-за того, что долго не сможет увидеть родителей, с друзьями всё было проще. Ей, выросшей в атмосфере холодного равнодушия, отстранённости и безучастия, было не понять, что же такого критичного в разлуке с родителями, но глядя на Джона и Хоуп, на их отношения с Римусом, она осознавала, насколько разные у них семьи... и завидовала. Идеальная семья всегда представлялась ей именно такой: дружной, понимающей друг друга с полуслова, любящей и весёлой. Зависть вызывала раздражение, но потом Ариана вдруг поняла, что на самом деле всё справедливо. Да, её семья идеальной не являлась, но и сама девушка вполне себе была здорова и обеспечена, ни в чём не нуждалась и имела всё, что было нужно для красивой жизни и даже больше. А Римус был оборотнем и никогда не питал иллюзий на свой счёт, зная, что его жизнь пройдёт в относительном одиночестве и бедности. Если бы ещё и его семья была не такой, какая есть, то это было бы слишком жестоко со стороны жизни. Её зависть вмиг испарилась, уступив место какому-то лёгкому ощущению радости и покоя, так давно забытого среди всех тревог и волнений. 

Когда ужин и бесконечные беседы наконец закончились, Ариана помогла миссис Люпин убрать со стола, а потом женщина отправила её вместе с Римусом обустраиваться в выделенной для неё комнате в этом крошечном по сравнению с поместьем Малфоев доме. Она располагалась на втором этаже и, судя по находящимся здесь раскладушкам, являлась прибежищем для гостей. Впрочем, была здесь и кровать, а раскладушки Римус унёс в другую комнату. Единственное окно было задернуто плотной шторой тёмно-синего цвета, но в комнате было уютно из-за её небольших размеров, тёплого цвета обоев и большой обычной лампы на потолке. Мебели здесь находилось не очень много, но достаточно для комфортного проживания: кровать, большой шкаф, комод, стол и несколько стульев. Всё это было сделано из добротного крепкого дерева. Бельё на постели было свежим и пахло чем-то удушающе-приятным, да и вся комната в принципе была очень чистой.

— Если понадобится что-то, обращайся. Туалет и ванная на первом этаже, кухня тоже. Если ночью захочешь пить, спускайся и наливай воду из кувшина на столе, — сообщил Римус, хозяйским взглядом оглядев комнату напоследок. — Ну, отдыхай. Я пойду. Спокойной ночи. 

— Спокойной ночи. 

Улыбнувшись ей, парень вышел, осторожно прикрыв за собой дверь. А Ариана, раздевшись, легла в кровать, укуталась в одеяло и блаженно выдохнула. Как же хорошо ощущать под собой нормальный матрас! Волнения и тревоги последней недели наконец отступили. Сейчас, когда Ариана наконец осталась наедине с собой, ей показалось, что всё произошедшее с нею, было лишь кошмаром, сном. Разве так бывает в настоящей жизни? Оказаться на волосок от самого страшного события в её жизни, попытаться избежать этого и угодить в ловушку, спастись, скрываться, а потом вдруг получить в руки беспроигрышный козырь и использовать его. Победить. Такое возможно лишь в сказках, но это произошло с ней. Иначе, с чего бы она вдруг оказалась в этой уютной комнате, так не похожей на гриффиндорскую спальню или на её комнату в мэноре?

А завтра... Завтра во всех газетах напишут о ней и Римусе. Завтра все будут о них знать. Завтра она вернётся в Хогвартс. Что же принесёт ей это возвращение? Что скажут мародёры, однокурсники, софакультетники? Первые, наверное, будут рады. Остальные... Конечно, ей не привыкать к холодному отчуждению, да и все эти люди, скорее всего, никакой роли в её судьбе играть не будут, поэтому их реакция совсем неважна. Ариана убеждала себя в этом старательно, но без особого успеха, понимая, что ей хочется нормального общения с однокурсниками. Раз уж менять, то менять всё, но думать об этом было боязно. 

* * *

Ариана проснулась ранним утром. Она уснула незаметно, под мерное течение своих мыслей, и сейчас чувствовала себя превосходно. Часы над дверью показывали 7 часов утра. Спать ей больше не хотелось, поэтому девушка встала. Одевшись, первым делом она подошла к окну и немного раздвинула шторы.

На улице сияло солнце, сверкая лучами на мокрой от росы траве и листьях. Сад перед домом был небольшим, но в нём росло огромное множество разных цветов на аккуратных клумбах, а от дороги дом заграждал плотный строй елей. Ариана открыла окно и с удовольствием втянула в себя утренний воздух, пропитанный ароматом цветов и свежий от росы. День начинался прекрасно.

Она услышала, как где-то внизу хлопнула дверь, а потом раздались голоса. И Ариана мигом поняла, чьи: Римус и его отец. 

— Значит, ты уверен в ней? — спросил мужчина, продолжая их разговор, начатый, видимо, ещё в доме.

— Абсолютно, — ответил ему Римус. — Я понимаю твоё недоверие, пап, но за полгода у нас было много сложностей, и мы через них прошли. Так что да, я в ней уверен. 

— Хорошо-хорошо. Не заводись. Я просто хочу, чтобы ты был счастлив. 

— Я счастлив рядом с ней. 

— Это всё, что я хотел услышать, Рем. Она — чудесная девушка, я уверен. 

Потом повисла тишина. Говорившие не называли имени, но Ариана поняла, что говорят о ней. Отчего-то этот нечаянно подслушанный разговор оставил в груди приятное чувство. Осознание того, что ты умеешь любить и что тебя любят в ответ, было таким до ужаса родным и тёплым, что Ариане хотелось сохранить его как можно дольше.

Улыбнувшись, девушка аккуратно прикрыла окно и, быстро одевшись, вышла из комнаты. Поезд отходил только через четыре часа, так что времени насладиться прекрасным утром было вполне достаточно.

На втором этаже царила тишина, но снизу доносился негромкий стук тарелок. Ариана спустилась вниз, прошла на кухню и увидела Хоуп, достававшую из шкафа посуду. На газовой плите кипятился чайник и стояла сковородка, на которой что-то жарилось. По кухне плыл такой аппетитный запах, что голод моментально накинулся на Ариану. 

— Доброе утро, — произнесла она, и почему-то ей вспомнилось то давнее утро, когда эти же самые слова ей сказала Патриция Старр.

Миссис Люпин обернулась с доброй и ласковой улыбкой, и Ариана точно знала, что именно так улыбаются тем, кого любят.

— Доброе утро, Ариана! Как спалось?

— Прекрасно. Я могу вам чем-то помочь?

— Конечно! Отнеси в гостиную вот эти тарелки, пожалуйста.

Несколько минут были потрачены на то, чтобы накрыть стол. Потом с улицы пришли Римус и его отец. Они сели завтракать.

За разговорами время летело незаметно, а им было о чём поговорить. Вскоре часы пробили десять утра, и миссис Люпин отправила всех по комнатам собраться и отдохнуть. Без четверти одиннадцать Джон Люпин переместил их всех на платформу 9 и 3/4, и совсем скоро Римус и Ариана уже мчались в далёкий Хогвартс. Непривычно одни в таком большом поезде.

На платформе в Хогсмиде тоже было пусто: ни тебе привычного шума, ни полувеликана Хагрида, встречающего учеников. Никого. Только единственная повозка одиноко стояла недалеко, дожидаясь их. Время было вечернее. Было холодно и темно, но воздух оставался по-летнему тёплым. Впрочем, Ариане всё равно было холодно. 

— Боишься, да? — спросил Римус, пересаживаясь ближе к девушке.

— Нет! — покачала она головой, а потом честно прибавила: — Если только совсем немного.

— Не надо бояться, — он положил руку ей на плечо, и она подалась ближе к нему. — Я не дам тебя в обиду. И мои друзья тоже. 

Ариана хмыкнула:

— Я и сама за себя постоять могу. 

— Да? — улыбнулся он.

— Да! И не улыбайся так. Просто это не означает, что я совсем-совсем бесстрашная.

— Ну да, ты просто очень долго ни с кем не общалась и теперь некомфортно себя чувствуешь в центре внимания.

— Ага. Особенно учитывая то, что меня с детства учили, как нужно вести себя в центре внимания. И практики в этом у меня было предостаточно. 

— В каком месте?

— Знаешь, даже юный возраст никого не спасает от приёмов и вечеров.

— Ладно, я понял. Не злись. 

— Да я и не злюсь. Просто объясняю тебе, темноте непросвещённой, тонкости воспитания в чистокровной семье.

— Спасибо, просветила, — насмешливо фыркнул он. — Жить не мог без этой информации.

Он замолчал, завидев впереди огромную тёмную громаду замка. Окна были освещены, но не слишком ярко. Время близилось к отбою. 

— Людей в коридорах будет не очень много, — озвучил Римус свои мысли вслух. 

— Наверное, это хорошо, — пожала плечами она. — Хотя какая разница. Спорю на десять галлеонов, всё равно за завтраком все на нас будут глазеть. 

Вскоре Хогвартс распахнул перед ними свои двери. Когда они подошли, Главный вход был открыт. В коридорах внутри действительно было очень тихо, и долгое время им никто не встречался, но потом спереди послышалось знакомое шарканье ног. Римус и Ариана переглянулись: шаги Филча не узнает только глухой. Затем из-за поворота выбежала кошка, появился свет, и наконец вышел и сам смотритель. 

— Кто это бродит здесь? — проворчал он, поднимая фонарь выше и разглядывая их лица. — Отбой уже был. А-а... Это вы. 

— Добрый вечер, мистер Филч, — произнёс Римус, невольно начиная улыбаться. 

— Уже ночь, Люпин, — хмыкнул тот. — Не скажу, что сильно счастлив вас видеть. Без вас в Хогвартсе было тише.

С этими словами завхоз замка прошёл дальше, а Римус и Ариана переглянулись и тихо рассмеялись. Два дня назад они были уверены, что в Хогвартс не вернутся, поэтому сейчас даже Филч не казался отвратительным старым брюзгой. 

Приблизившись к гостиной Гриффиндора, у портрета, они остановились. 

— Пароль наверняка сменили, — тихо сказал Римус, но всё равно попробовал произнести старый. 

Как он и ожидал, ничего не произошло. Полная Дама с интересом смотрела на них. 

— Я, конечно, очень рада вас видеть, но без пароля не впущу, — пытаясь изобразить скуку, зевнула она.

— Ладно, — пожал плечами Римус. — Посидим здесь до утра. Ты же не возражаешь, Ариана?

— Нисколько. После целой ночи сна в твоём доме, вряд ли какая-то кровать покажется мне лучше. 

— Если что, я сказала это абсолютно серьёзно, — вставила Дама. 

А потом сзади раздался радостный и удивлённый голос Лили. 

— Римус?!

Парень обернулся, и на его лице тоже появилась улыбка:

— Привет, Лили. Ты случайно не знаешь пароль? А то нас в гостиную не пускают. 

— Знаю, конечно! — воскликнула девушка, а потом вдруг кинулась к нему на шею и крепко обняла. — Я так скучала, Рем!

— Я тоже скучал, Лили. 

Глядя на них, Ариана прикусила губу. Не ревность, а ощущение собственной ненужности больно кольнуло сердце, а затем Эванс повернулась к ней.

— Здравствуй, Ариана, — настороженно произнесла она, явно не зная, как себя вести и что делать. 

— Здравствуй, Лили, — ответила та, ощущая ту же неловкость. 

Эванс довольно кивнула и произнесла, обратившись к Полной Даме:

— Quis sum ego!

Портрет открыл проход, и они оказались внутри Гриффиндорской башни.

Ариана шла первой и поэтому первой заметила необычную деталь в гостиной после отбоя. Во-первых, горел свет. А во-вторых, все кресла и диваны были заняты гриффиндорцами, а те, кто не уместился на блатных местах, сидели на полу. Все глядели на них, и у Арианы сложилось впечатление, что их здесь ждали. Она машинально остановилась. Римус остановился рядом, а Лили тихо скользнула вниз, ко всем. 

* * *

Утро того дня началось как обычно, ничего не предвещая и ничем не радуя. Джеймс хмуро ковырял вилкой завтрак, думая о том, что без Лунатика жизнь в Хогвартсе явно потеряла свою привлекательность. Сириус, судя по всему, мыслил о том же, злобно глядя в сторону слизеринского стола. Один Питер с обычным аппетитом уплетал куриную ножку. Его, казалось, ничто не волновало, но Джеймс прекрасно знал, что для Хвоста абсолютно нормально столько есть в любой ситуации. А вот ему кусок в горло не лез, и он лишь мрачно пил тыквенный сок, чувствуя подступающую к горлу тошноту от этого приевшегося напитка. 

Когда прилетели совы, разнося утренние газеты и почту, ни Джеймс, ни Сириус не обратили на это ровно никакого внимания, но Питер взял одну газету, положив в мешочек сове галлеон. Продолжая есть, он раскрыл её и принялся с увлечением читать, а потом вдруг поперхнулся и толкнул Поттера в бок. 

— Эй, Сохатый! Смотри, что здесь написано!

Джеймс неохотно взял газету, устало пробормотав:

— Ну вот скажи, Хвост, что интересного могут написать в «Пророке»?

Питер молча ткнул ему в заголовок на первой странице, и Поттер наконец ожил. 

«Скандал в высшем обществе: похищение как мера защиты от насильного брака. Раскрытие новых подробностей о деле Арианы Малфой. Продолжение читайте на странице 8».

Джеймс быстро перелистал газету к нужной странице. Ему казалось, что его пальцы горят. Он уже не слышал, как вокруг ученики начали возбуждённо переговариваться, полностью поглощённый чтением. 

Сириус заметил, чем увлечён его друг, только когда его насторожил оживлённый взволнованный шум вокруг. Ученики что-то обсуждали, переговаривались и тыкали друг другу в лица газетами. Сириус повернулся к Джеймсу и заметил, что тот тоже сидит, уткнувшись в очередной номер «Пророка», но не это удивило его. Выражение лица Сохатого было таким, словно произошло что-то из ряда вон выходящее, и Бродяга осторожно заглянул в газету. Он ожидал чего угодно: сообщения о том, что Пожиратели захватили Министерство и Волдеморт воцарился над их миром, или что разразилась война между волшебниками и гоблинами, что Гринготс был ограблен, или на совсем худой конец в маггловском мире произошёл очередной катаклизм... Но все его предположения оказались неверны. 

Статья была посвящена Римусу и Ариане и тому, как они смогли выиграть спор с Малфоем и Розье старшими, и заканчивалась словами о том, что «теперь скандальная пара вернётся в Хогвартс» и подписью «Рита Скитер».

Сириус оторвал голову от газеты одновременно с Джеймсом, который, судя по всему, перечитал её уже два или три раза. Они уставились друг на друга, и улыбки поползли по их лицам тоже одновременно.

— Я знал, что всё хорошо закончится, — сообщил Питер, наблюдая за ними. 

— У тебя что, дар предвидения? — хмыкнул Сириус.

— Нет, — Пит пожал плечами. — Просто я всегда верю в лучшее.

— А я всё голову ломал, почему ты столько ешь, когда мне кусок в горло не лезет, — рассмеялся Джеймс. 

— А это я стресс заедал, — как ни в чём не бывало ответил Хвост и тоже засмеялся, а вслед за ним начал смеяться и Сириус, весело и легко. Наконец-то все проблемы были позади. Лунатик вернётся в Хогвартс, и всё будет как прежде... Хотя нет, не всё. Он поймал взгляд Лили и толкнул Сохатого в бок:

— Мисс Зануда злится, Джеймс. 

Поттер мгновенно поднял голову, и Бродяга в который раз подумал, как же смешны бывают люди в порывах своей любви. Джеймс глядел на Лили с такой тревогой, что Сириус вновь засмеялся и тут же получил ответный тычок в бок. 

— Так значит, это правда? — спросила Эванс с видом а-ля Макгонагалл. 

— Ты о чём?

— О Римусе и Малфой. 

— Ну конечно! — Джеймс улыбнулся, взъерошив волосы по старой привычке. Даже то, что они с Лили почти год состояли в отношениях, не отучило его от этого жеста. — Вы же её соседки по комнате! Неужели не догадались?

— Как мы должны были догадаться? — хмыкнула Марлин Маккинон, услышавшая их разговор. — Она же такая скрытная. Мисс Нелюдимость всея Хогвартса. 

Джеймс фыркнул, но промолчал, зато Сириус ткнул в сторону девушки пальцем:

— Эй, Маккинон, ты Ариану нашу не оскорбляй!

— А что, это неправда, что ли? — голубые глаза дерзко, с вызовом глядели на него, и отчего-то по лицу Блэка поползла широкая дурацкая ухмылка, за которую он тотчас себя обругал.

— Ну, может, раньше и было правдой, но не теперь, — заявил он. — Вы же не будете её теперь сторониться?

— Как будто это только от нас зависит, — хмыкнула Марлин.

— Да она хорошая, просто у неё была тяжелая жизнь. 

— А у кого она простая?

— Маккинон, не душни!

— Я не душню, а правильно мыслю. 

— То есть, это у нас так теперь называется?

— Всегда так называлось, — Марлин пожала плечами и принялась за прерванный завтрак. А Сириус довольно усмехнулся: с этой девчонкой определённо было увлекательно спорить. 

— Ну что, Бродяга, я могу тебя поздравить? — хитро ухмыльнулся Джеймс, наконец оторвавшийся от воркования с Лили.

— С чем это?

— Ну как? Ты наконец вступил в большой мир и перестал витать в сопливых фантазиях о холостяцкой жизни.

— Эй, Сохатый! Ты что, рехнулся? Я холостяцкие заветы никогда не предам! — сказал Сириус и взглянул на Маккинон.

Та улыбалась, глядя в тарелку, и почему-то Блэк точно знал, что она слышала его слова. А ещё он знал, что она самая красивая девушка из всех, кого он когда-либо видел, и удивлялся, почему не заметил этого раньше.

— Эй, Маккинон! Ты свободна сегодняшним вечером?

— Никогда не говори никогда, дружище, — заявил Джеймс, но Сириус его не слышал. Марлин подняла глаза от тарелки и посмотрела на него задумчиво и насмешливо. 

— Нет, Блэк, сегодняшним вечером я занята. У меня другое свидание, — прежде чем Бродяга успел ответить, она добавила: — И у тебя, между прочим, тоже. 

— С кем это? И почему я не знаю?

— Знаешь. Просто соображаешь туго, — девушка усмехнулась. — Римус же, наверное, сегодня вернётся, и Малфой тоже. Я такое событие пропускать не собираюсь. 

— А-а, ну да, — Сириус задумчиво кивнул, но сдаваться не собирался: — Тогда завтра! Как тебе?

— Ну, у меня планов на следующий вечер вроде бы нет, — пожала плечами Марлин.

— Тогда замётано?

— Замётано, Блэк, замётано. 

— Для друзей я просто Сириус, — обворожительно улыбнулся парень, а Джеймс и Питер понимающе переглянулись: Бродяга распустил хвост.

— Марлин, ты главное палочку из рук не выпускай, — посоветовал Поттер. — А то он тот ещё... пёс.

Сириус пнул друга под столом, и тот подавился от смеха. Настроение у всех резко поднялось вверх от в кои-то веки хороших новостей.

Весь день прошёл в ожидании вечера. Точно никто не говорил, что Люпин и Малфой приедут именно тогда, но все верили словам Марлин, да и логично это было, учитывая, что трансгрессировать в Хогвартс им, судя по всему, не разрешили, а значит, если они не остались где-то, то едут сюда на Хогвартс-экспрессе. А на это требуется целый день. 

Наступил вечер. В гостиной Гриффиндора старшекурсники считали примерные часы до прихода Люпина и Малфой. Никто, даже самые младшие, поддавшиеся какому-то общему настроению, спать не собирался, поэтому отбой все дружно проигнорировали, кроме Лили Эванс, умчавшейся на патрулирование коридоров. К тому же, мародёры с загадочным видом заявили, что уже совсем скоро можно будет разойтись.

Странное зрелище представляла собой тогда гостиная Гриффиндора: человек семьдесят разместились где попало. Было тихо, лишь некоторые шёпотом переговаривались. Свет горел вовсю, в равной мере освещая заинтересованные и сонные лица.

Когда проход наконец открылся, все в гостиной затаили дыхание. Сириус ещё очень долго не понимал, отчего это все так ждали этого возвращения, но все гриффиндорцы ждали, объединённые общим порывом. 

Первой в комнату вошла Ариана. Вошла и остановилась как вкопанная, растерянно глядя на них. Она ничуть не изменилась, разве что исчезло куда-то её непрошибаемое спокойствие. Следом зашли Римус и Лили. Эванс быстро спустилась вниз и присоединилась ко всем. Стояла гробовая тишина. Сириус заметил, как лицо Арианы побелело от напряжения и как Римус почти незаметно взял её за руку.

— Привет, ребята, — произнёс Люпин, пытаясь спрятать рвущуюся наружу улыбку. — Уже отбой. Вы чего не спите?

— Да так, не спится, — ответил ему Фрэнк Лонгботтом, а потом...

Вернувшихся окружили плотным кольцом, почти сдавив. Кто-то обнимал их, кто-то, дотянувшись, хлопал по плечу. Им протягивали руки, их поздравляли, спрашивали, а в интонациях звучали радость и восхищение. Гул голосов, столь нехарактерный для такого позднего времени, был очень характерным для Гриффиндора: оживлённый, громкий, не знающий границ и запретов и многоголосый, он разносился далеко за пределы Гриффиндорской башни, но мало кто мог слышать его. 

И сейчас Ариана впервые почувствовала себя как дома в этой тесноватой для семидесяти человек комнате с бордовыми диванами и ярко горящим камином. Ученики вокруг больше не были для неё каким-то враждебным слоем общества. Исчезли чёткие границы, разделявшие их столь долгое время. Они приняли её, приняли шумно и безоговорочно, как и полагается гриффиндорцам. И отчего-то быть частью этой большой дружной семьи оказалось очень и очень приятно. 

Крошечная зазубринка в ледяной стене, возникшая в далёкий предрождественский вечер, превратилась в огромную длинную трещину и вдруг самым неожиданным образом разрушила стену до основания. 

— Лунатик! — мародёры, наконец добравшиеся до друга полным составом, по очереди крепко стиснули друга в объятиях. А потом Сириус повернулся к Ариане:

— С возвращением домой, принцесса! — он улыбнулся и со своей коронной ухмылочкой под дружные крики студентов поцеловал девушку в щёку.

— Эй, Бродяга! — Римус наконец вырвался из толпы и обнял Ариану за талию. — Лапы не распускай. Совсем без меня распоясался.

— Я и не распускаю, — в глазах Сириуса сверкали смешливые огоньки. 

— К твоим губам мои слова тоже относятся. 

— Ты хочешь запретить мне есть? Только пришёл и уже диктатуру устанавливает. Опомнись, горе-староста!

Дружный смех гриффиндорцев заглушил ответ Люпина и прочие слова их разговора.

В их маленьком мирке на смену чёрной полосе недоверия, сомнений и грусти пришла белая полоса. А над большим миром тем временем наоборот сгущались тучи, Пожиратели Смерти всё больше смелели, и в сердце Питера Петтигрю накрепко засела одна мечта.