Переплетения (гет)

«А если там под сердцем лёд, то почему так больно жжёт?» группа Мельница

Ариана Малфой сидела в холодной и пустой комнате в Гриффиндорской башне, ощущая давно забытое спокойствие. Почти все ученики сегодня разъехались по домам на Рождественские каникулы, и в Хогвартсе было непривычно пусто и тихо.

Она тоже могла уехать, но ей совсем не хотелось.

Одно воспоминание о Малфой-мэноре вызывало неизменное отторжение. Снова бесконечная череда званых вечеров и приёмов, где губы начинали болеть от искусственных улыбок. Мать с её неизменными нотациями и упрёками. Отец с напыщенными речами о чистоте крови и статусе... От всего этого её давно тошнило.

А в опустевшем Хогвартсе сейчас было как никогда хорошо.

Ариана была поздним ребёнком своих родителей. И вторым. В семье её до восьми лет считали сквибом и люто ненавидели: разве может среди Малфоев быть неволшебник?

Когда магия всё-таки проявилась, родители чуть ли не на руках её носили от счастья — ровно до того момента, как Распределяющая шляпа отправила Ариану на Гриффиндор.

Девушка помнила тот день болезненно чётко. Удивлённые взгляды, перешёптывания, ледяной взгляд Люциуса из-за слизеринского стола. Старший брат был идеальным сыном — староста школы, убеждённый сторонник Тёмного лорда, настоящий аристократ. А Ариана... Ариана стала ошибкой.

После распределения для неё потянулись долгие шесть лет одиночества. Пересуды за спиной, косые взгляды, осторожные и тут же пресекаемые родительскими наставлениями попытки сближения... Она осталась одиночкой, чужой для Гриффиндора и ненужной собственной семье.

И вот наступил седьмой год. Точнее, от него уже осталась только половина. А ничего в её жизни так и не изменилось.

Ариана задумчиво смотрела на снежные вихри за окном, взметаемые порывами ледяного ветра. В голове роились невесёлые мысли о будущем.

Что её ждёт?

Расписанная по строгим правилам жизнь. Ложный блеск богатого существования. Дом, где её никто не ждёт. И ни единого намёка на счастье... Она давно с этим смирилась, убедив саму себя, что довольна такой судьбой. Порой в груди вспыхивало иррациональное желание изменить всё, но оно тут же подавлялось. Кому она нужна без своего наследства и связей?

За окном метель разыгралась не на шутку, стало холодно, и Ариана решила выйти в гостиную к камину, но, открыв дверь, увидела, что тёплые места уже заняты.

Из всех гриффиндорцев на каникулы в замке осталось всего три человека, и двое из них сейчас сидели у огня.

Она тихо вернулась в комнату. Подойти к ним было бы странно с её репутацией. И неправильно, потому что могло разрушить образ отчуждённой и надменной аристократки, так тщательно выстроенный ею за шесть с половиной лет с родительской помощью.

Стояла ночь, но спать Ариана не собиралась и, взяв одеяло, забралась на подоконник.

Зелье Сна без сновидений закончилось ещё до каникул, а она так и не заказала себе новое. Едва заснув, она просыпалась, чувствуя, как холодный пот проступает по всему телу.

Она ненавидела спать. Особенно без зелья. Потому что все самые страшные воспоминания всегда возвращались во сне в виде кошмаров, смешиваясь с выдумками фантазии и приобретая всё более ужасающие формы.

* * *

В середине ночи на улице густыми хлопьями всё так же валил снег. Ветер яростно завывал в оконных щелях, остервенело набрасываясь на стены замка.

Стояла тишина, и, когда дверь с тихим скрипом неожиданно отворилась, Ариана, соскочив с подоконника, направила палочку на вошедшего. Воображение тут же нарисовало ей жуткие картины, но ничего ужасного не случилось.

Перед ней стояла испуганная, растрёпанная маленькая девочка с первого курса, оставшаяся в замке на половину каникул. Вторая из троих гриффиндорцев. На её лице были видны мокрые следы слёз.

— Патриция? — узнав вошедшую, Ариана опустила палочку. — Что случилось?

— М-мне кошмар приснился, — заикаясь, пробормотала первокурсница. — Кроме тебя, из девочек никого нет. А к Римусу далеко идти. Можно я у тебя побуду?

Ариана слегка растерялась: обычно никто к ней не подходил с вопросами и просьбами. Впрочем, истории с кошмарами ей очень знакомы.

— Да, конечно, можно.

Получив разрешение, Патриция быстро прошмыгнула в комнату и устроилась на кровати Лили Эванс.

Некоторое время стояла тишина, но потом Ариана услышала тихие всхлипы и шмыганье носом. Пару секунд потоптавшись на месте, она подошла к девочке и осторожно села на краешек кровати.

— Эй, ты чего?

Из-под одеяла на неё глянула пара заплаканных глаз.

— Страшно.

— И что же тебя так напугало?

— Змеи...

Ариана озадаченно нахмурилась:

— Какие змеи?

— Мне приснилось, что по Хогвартсу ползают змеи. Их было очень много, — девочка снова всхлипнула. — Они окружили меня, и я не могла никуда убежать.

Ариана неуверенно, но ободряюще улыбнулась:

— Никаких змей здесь не было и не будет. Так что спи спокойно, ладно?

Первокурсница доверчиво кивнула и закрыла глаза, а Малфой вернулась на подоконник. Спустя несколько минут послышалось ровное дыхание — Патриция уснула. А Ариана лишь слегка задремала на подоконнике и только на рассвете вернулась в кровать.

* * *

...Оборотень занёс над ней лапу с длинными кривыми когтями, готовясь нанести последний, смертельный удар, и она почувствовала, как тело сковывает леденящее своей безысходностью оцепенение. На задворках угасающего сознания мелькнула мысль: это конец. Мощный удар обрушился на неё, неся гибель...

И она вдруг очнулась.

Никакого оборотня над ней и в помине не было, только высокий бордовый полог кровати.

Ариана с облегчением выдохнула и вдруг услышала сонный зевок с соседней кровати.

На миг пришла паника: кто здесь? Но девушка тут же вспомнила события ночи и тихо порадовалась, что догадалась обновить Заглушающие чары над своей кроватью.

Повернувшись, она встретилась взглядом с Патрицией.

— Доброе утро, — поздоровалась девочка, садясь в кровати и широко улыбаясь.

— Доброе, — Ариана коротко кивнула ей в ответ.

Из спальни они вышли вместе.

— Знаешь, а мне больше совсем ничего не снилось, — доверительно сообщила Патриция.

— Это здорово, — искренне ответила Ариана. Ценить хороший сон она умела как никто.

— Ага. А можно я к тебе и сегодня приду?

— Да, конечно... — отказать этой жизнерадостной девочке у Арианы просто не было сил.

Патриция посмотрела на неё, чуть склонив кудрявую голову набок, и вдруг сообщила:

— Ты совсем не страшная.

— Да? — Ариана невесело усмехнулась: её ещё и страшной считают.

— Да, — Патриция важно кивнула с видом умудрённого годами старца, впрочем, этот вид с неё тут же слетел. Она посмотрела куда-то за спину Арианы и радостно произнесла: — Доброе утро, Римус!

Обернувшись, девушка увидела Люпина — третьего и последнего гриффиндорца, оставшегося на каникулы в Хогвартсе. Староста спускался по лестнице из своей комнаты и явно ещё почти спал, но на его лице появилась улыбка.

— Привет, Ричи. Как спалось?

— Отлично! У меня столько сил, что я сейчас тысячу великанов смогу поднять!

— Тысячу? Смотри, не надорвись, — рассмеялся парень и взглянул на Ариану: — Доброе утро.

По-видимому, эти слова вырвались у него машинально, ведь они никогда не здоровались, но Ариана также машинально поздоровалась в ответ.

* * *

Римус видел сто десятый сон, когда из объятий Морфея его вдруг вырвала лёгкая встряска за плечо и тонкий зовущий голос.

Открыв глаза, он увидел Патрицию.

— Что случилось? — спросил он.

— Ариана. Она кричит во сне и не просыпается. Я не знаю, что с ней, — быстро выговорила девочка.

— Сейчас приду, — кивнул Римус.

Патриция выскользнула из комнаты, и он, быстро натянув на себя мантию, отправился следом. Лестница, ведущая в спальню девочек, беспрепятственно пропустила гриффиндорского старосту.

Войдя, он действительно услышал глухой вскрик. Малфой неподвижно лежала на кровати, вцепившись в простыню. На её лице застыло выражение ужаса.

Римус, гадая, что же с ней случилось, подошёл к кровати и позвал. Никакой реакции. Тогда он осторожно тронул девушку за плечо, потом встряхнул сильнее.

— Ариана!

Вновь ничего, только хриплый стон вырвался из её рта.

Римус задумчиво нахмурился. Потом достал палочку и, направив её на Малфой, произнёс заклинание пробуждения.

Несколько секунд, как и прежде, ничего не происходило, и тогда парень опять тронул её за плечо. По телу Арианы пробежала дрожь, её глаза распахнулись, и она испуганно вжалась в кровать, тяжело дыша. На лбу девушки выступили мелкие бисеринки пота.

Римус почувствовал, как её ледяные пальцы впились в его руку, и едва подавил в себе желание тут же отдёрнуть ладонь, про себя удивляясь этому странному действию необщительной девушки.

Сама же Ариана вдруг выдернула свою руку из его, глядя на него как на непонятно откуда взявшегося в её комнате дементора.

— Что ты здесь делаешь, Люпин?

— Я позвала его, — ответила вместо него Патриция. На её лице всё ещё было слегка напуганное выражение. — Ты кричала во сне, и я не могла тебя разбудить.

— Какого гоблина... — тихо пробормотала девушка себе под нос, а её взгляд метнулся к тумбочке.

Посмотрев в ту же сторону, Римус увидел маленький пузырёк. Пустой. 

— Что это? — требовательно спросил он и тут заметил прикреплённую к пузырьку этикетку. — Сон без сновидений? Это он так на тебя действует? Почему?

Малфой окинула его презрительным взглядом и молча отвернулась к стене.

— Ну, ладно, — Римус пожал плечами: зачем он вообще решил помочь этой девчонке с ледышкой вместо сердца? Хоть бы спасибо сказала!

Потом он вспомнил про Патрицию и повернулся к ней.

— Ты здесь останешься?

— Да. Если что, я тебя позову.

— Хорошо, — кивнул он и вышел из комнаты. На душе остался неприятный осадок.

* * *

Даже спустя день Ариана чувствовала обжигающую досаду, вспоминая ту ночь.

Во-первых, она забыла обновить Заглушающие чары, хотя это уже вошло у неё в привычку из-за постоянных кошмаров.

Во-вторых, зелье, которое она выпила, оказалось испорченным или попросту не тем. Ариана нашла его в тумбочке, когда собиралась наконец заказать новое, и, пока оно не пришло, решила попользоваться найденным. И поплатилась за неосторожность. От кошмаров оно не спасало, зато мешало проснуться.

В-третьих, Патриция позвала Люпина, потому что он был старостой и единственным, помимо них двоих, человеком в Гриффиндорской башне. И мысль о том, что он видел её в том состоянии, была просто невыносима.

Люпин привлёк её внимание на пятом курсе, когда она случайно услышала разговор Снейпа и Эванс и прозрачные намёки слизеринца на природу регулярных отлучек гриффиндорского старосты. Ариана сразу догадалась, что Снейп имел ввиду.

Первыми ощущениями стали страх и отвращение.

Она не понаслышке знала об оборотнях. Когда ей было восемь, родители, пытаясь пробудить в маленькой девочке магические способности, привели её в колонию этих полулюдей.

То, что рядом живёт и учится именно оборотень, ужасало, но следом за ужасом неожиданно пришла жалость к Люпину.

Он, в сущности, был хорошим человеком: добрым, отзывчивым, всегда готовым прийти на помощь. За эти качества его уважал и ценил весь факультет. Отчасти за это его сделали старостой. Сложно было поверить, что именно он раз в месяц становится кровожадным, неконтролируемым монстром. Но с тех пор и Люпин стал появляться в ночных кошмарах Арианы. А она продолжала его жалеть.

А потом, вопреки всему, пришла заинтересованность, симпатия и, наконец, влюблённость. Девушка до последнего сопротивлялась этому чувству, но оно не исчезало и с каждым днём становилось всё сильнее. Впрочем, от этого Ариана лишь зареклась разговаривать с ним.

Она — Малфой. А Малфои не чувствуют. Родители твердили ей это с детства: дружба — по расчёту, замуж — за выгодного партнёра. Эмоции не должны брать верх. И они не брали. Не всегда. Но и не уходили никуда. Как бы глубоко их ни скрывали, они оставались и время от времени давали о себе знать, причиняя боль.

* * *

Ариана медленно шла по одному из коридоров Хогвартса, на ходу читая одну из библиотечных книг.

Целиком погрузившись в неё, она не сразу заметила, что свернула куда-то не туда. Стены вокруг сужались всё больше и больше. Где-то вдалеке слышался звук падающих капель воды, а факелы на стенах попадались всё реже, мешая читать. Это-то и заставило Ариану оторваться от книги.

Она повернула обратно, теперь уже глядя, куда идёт, но через несколько минут ей пришлось остановиться. Коридор разветвлялся на несколько проходов, и нигде не было подсказки, куда идти дальше.

Дорогу она не знала от слова совсем, а от гулкой тишины вокруг было немного жутковато, но девушка заставила себя не паниковать.

После некоторого размышления она пошла в левый коридор, руководствуясь лишь смутными подозрениями. Несколько минут пролетели как секунда, и Ариана решила, что идёт правильно, потому что вдалеке неясно замаячил свет.

Но через секунду он внезапно двинулся ей навстречу.

Она замерла, вглядываясь в него.

Человек. Он шёл прямо на неё неторопливой, мягкой походкой. Чем ближе он подходил, тем яснее Ариана понимала, кто это.

Косматая грива волос, лохмотья вместо одежды... Сердце Арианы ухнуло куда-то вниз со скоростью света. Она уже различала косые шрамы на его лице и жёсткие, густые волосы, так напоминающие шерсть на груди незнакомца... Хотя почему незнакомца?

Ариана прекрасно знала, кто этот человек, столь часто являющийся ей во снах.

Она почувствовала, как по всему телу разливается оцепенение, и не могла сдвинуться с места. Ноги совсем перестали подчиняться ей, внезапно став ватными и тяжёлыми. Частый стук сердца, казалось, слышался на весь коридор.

«Сивый», — отчаянно пульсировало в мыслях. — «Откуда? Как? Почему?»

Логичных ответов мозг, затуманенный паникой, выдать не мог, а оборотень остановился в паре шагов от неё, его губы растянулись в хищном, зверином оскале. По-другому это подобие улыбки назвать было нельзя.

«Это Хогвартс! Его не может здесь быть!» — прорвался голос разума сквозь страх.

Ариана медленно достала палочку. Но что это в таком случае? Видение? Призрак? Галлюцинация? Чьё-то воздействие на разум?

Сивый продолжал молча смотреть на неё, чуть склонив голову набок. Как тогда. Что-то нечеловеческое было в этом жесте, и оно пугало...

Девушка заставила себя сосредоточиться и вдруг поняла, что его шагов совсем не было слышно. И тот свет был каким-то странным...

«Боггарт!» — неожиданно пришла уверенная мысль. Ариана вскинула палочку, вспоминая нужное заклинание, и тут Сивый оскалился ещё шире, изо рта вырвалось хриплое, низкое рычание...

Бам!

Палочка выпала из вдруг обессилевших ладоней, с характерным резким стуком ударилась об пол. Ариана попятилась назад.

А с оборотнем вдруг начали происходить метаморфозы. Он скривился, затем сморщился, съёжился... И вдруг лопнул.

Позади него стоял Римус Люпин.

— Ты как? — он пристально смотрел на неё, а в его голосе почему-то звучали напряжение и усталость.

— В порядке, — коротко ответила она.

— Это был Сивый? — помолчав, вдруг спросил он.

И у Арианы перехватило дыхание от того, как легко прозвучало имя её главного кошмара.

В голове пронеслась неожиданная мысль: кто же лунный отец самого Римуса? Уж не Сивый ли?

Ариана вдруг заметила, что Люпин как-то чересчур бледен, а уродливые старые шрамы на лице проступают довольно чётко. Во всех движениях парня чувствовалась болезненная напряжённость.

Полнолуние близко?

— Неважно, — сухо ответила она.

Римус склонил голову вбок тем же движением, что и Сивый, с интересом глядя на неё. Ариана вздрогнула и инстинктивно отступила на пару шагов назад.

В глазах Люпина появилось настороженное удивление.

— Ты чего?

Ариана вновь почувствовала досаду. Почему ей так сложно совладать с собой?

— Это же был боггарт! Всего-то! — староста расценил её молчание по-своему и в чём-то был прав.

— Я знаю, — холодно произнесла Ариана. Её раздражение вылилось в резкость. — Не надо было мне помогать! Я бы справилась сама!

— Я уверен, что так и было бы, — на лице Римуса появилась слабая улыбка. — Но решил, что лучше помочь. Ты же палочку выронила.

— Не надо было мне помогать, — с нажимом повторила Ариана. — Что ты вообще здесь забыл?

— А ты?

— Я первая спросила.

— Гулял.

— Вот и я тоже.

— Отлично.

— Отлично. Может, дашь тогда пройти?

— А не заблудишься? Этот коридор далеко от обычных путей!

— Тебя это не касается, Люпин! — в голосе появилась злость. — Я знаю, куда и зачем иду. И мне не нужна твоя помощь.

Римус мгновенно осёкся, равнодушно пожал плечами.

— Как хочешь, Малфой.

Потом развернулся и направился прочь широким, пружинистым шагом. 

Ариана осталась стоять в мрачном коридоре, глядя ему вслед. В сердце будто вонзился осколок льда от собственных слов. Она знала, что сказала то, что следовало сказать ей. Не любому другому гриффиндорцу, а именно ей. Любые привязанности надо обрывать на корню.

Ариана глубоко вздохнула, загоняя эмоции под ледяную толщу, где их никто не смог бы заметить, но даже это не спасало от понимания: ей было больно видеть, как он уходит.

И это было неправильно.

«Надежды нет. Есть точка невозврата из мечты, и мы с тобой смогли её пройти», группа Ария

Ночью Ариане приснился Люпин.

Он стоял перед ней во внутреннем дворе Хогвартса и что-то говорил, когда вдруг из-за туч вышла полная луна. На лице Римуса появилась та хищная ухмылка, так напоминающая о Сивом, а через миг вместо гриффиндорского старосты перед девушкой стоял огромный, тощий волк. Коротко взвыв и оскалившись, он кинулся на неё. Острые клыки вонзились в шею Арианы, но боли она не почувствовала. Вместо этого кожи коснулось чьё-то горячее дыхание, от которого по телу даже во сне пробежала дрожь...

И она проснулась. Тяжело дыша, села. Патриция, которая должна была на следующий день уехать из Школы, спокойно спала на так полюбившейся ей кровати Эванс.

А снаружи комнату заливал ровный, мерцающий свет. Ариана встала и подошла к окну.

Луна, образующая идеальный круг, медленно плыла по темному ночному небу, изредка скрываясь за серой дымкой облаков.

«Полнолуние», — поняла девушка. — «Значит, Римус сейчас действительно бродит где-то в обличии волка».

Ариана до сих пор не знала, где же проводит такие ночи Люпин и как Дамблдору удаётся скрывать присутствие ученика-оборотня в Школе, да и неоткуда было знать. 

Может, его запирают где-то в глубине подземелий? Удобное место, там никто не ходит, правда, если он вырвется, то обитателям Замка очень сильно не поздоровится. В пользу этого говорил и тот факт, что сегодня она встретила его как раз в подземельях... Не мог же он пойти туда просто так. Или мог? Ариана не видела, уходил парень оттуда или нет.

Но директор же не идиот. Вряд ли бы он пошёл на такой риск: содержать оборотня в самой Школе в период трансформаций. Может быть, Люпин сейчас даже не в окрестностях Хогвартса!

Интересно, как он вообще живёт с таким проклятием? Раз в месяц становиться кровожадным монстром, терять человеческий облик и разум, при плохом раскладе совершать ужасные поступки...

Ариана вновь вспомнила резкие слова, брошенные ею сегодня Римусу. Она знала, что поступила так, как должна была поступить, но сердце саднило от собственной грубости. Так не делают.

К тому же, Люпин помог ей, а она в ответ лишь наговорила ему колкостей. Ему ведь гораздо хуже, чем ей. Особенно сейчас. И несколько часов назад, когда они встретились, он уже был на грани обращения, не хватало лишь полной луны.

В спальне вмиг стало неуютно и холодно. Каменный пол показался босым ступням почти ледяным, и Ариана быстро вернулась в кровать.

«Я неправа», — билась в голове тревожная и какая-то немалфоевская мысль.

«И что ты можешь сделать? Извиниться?» — в ответ ей прозвучал насмешливый голосок, почему-то напомнивший девушке голос Беллатрикс Лестрейндж. 

«Почему бы и нет? Он заслуживает этого!»

«Он для тебя — никто. Ты не должна унижаться перед каким-то полукровкой-оборотнем!»

«Извиниться — это не унижение!»

«А что тогда? Неужели ты считаешь это достоинством? Ты позоришь весь свой род! Зачем тебе вообще извиняться? Ты же ничего особенного не сделала. Люпин сам виноват, что полез к тебе».

«Он помог мне!»

«С чем? С боггартом? Ты бы и сама справилась!»

Ариана повернулась к стене, чувствуя, что голова начинает болеть от этих внутренних диалогов.

«Заткнулись оба,» — приказала она и с облегчением ощутила, как голоса исчезают, оставляя её наедине с собой и странным чувством тяжелой свободы.

* * *

Утро выдалось пасмурное. Небо было затянуто плотными серыми тучами, из которых временами начинал валить снег. Римус сидел на кровати в Больничном Крыле с книгой в руках, но не читал. Грустные мысли занимали его. Он вспоминал, как в обычные дни друзья всегда улучали минутку, чтобы заскочить к нему после полнолуния с очередной порцией шуток, смеха и шоколада... Джеймс, Сириус и Питер уже давно делали жизнь мальчика-оборотня ярче, принося в неё новые краски и незнакомые эмоции. Но сейчас обстоятельства сложились так, что он должен был остаться в Хогвартсе на каникулы, а друзья — уехать.

Настроения не было никакого, и в унылом свете виделись Римусу предстоящие дни. Хандра завладела им, и ноющая боль в костях, в очередной раз попавших ночью в мясорубку, оптимизма не добавляла. Римус мрачно подумал о том, что Ричи должна уехать сегодняшним вечером. И в гриффиндорской башне он останется один, не считая Арианы Малфой. Но её трудно было "считать". Девушка была нелюдима, замкнута и одинока. Все вокруг говорили, что это надменность и высокомерие, но за последние дни Римус решил, что это лишь маска, скрывающая за собой настоящую Ариану и задался вопросом: а какая же она на самом деле?

И вчерашнее происшествие... Парень был уверен, что боггартом девушки был не кто иной, как Фенрир Сивый — самый страшный оборотень из ныне живущих. Тот, кто обратил самого Римуса в далёком детстве.

Его безумно интересовал вопрос, почему именно Сивый был главным страхом Малфой. Это было, мягко говоря, странно. Обычно девушки боялись мышей, пауков, змей, мантикор и прочую нечисть, мало кто боялся какого-то определённого человека. Ещё меньше людей боялось непосредственно Сивого, из тех, кто не сталкивался с ним напрямую. И то, что боггартом девушки из богатой, влиятельной чистокровной семьи был именно Фенрир, немного напрягало, наводя на мысль, что он очень мало знает о своей сокурснице....

Где-то за дверью, нарушая однообразную тишину, послышался громкий голос мадам Помфри, и Римус наконец отложил совсем не интересующий его том по Истории Магии.

Скучно. Одиноко. Тоскливо. Эти три слова отлично описывали его состояние. Даже школьная медсестра не заходила к нему. Потому что не было смысла. Зачем приходить к тому, с кем и так всё ясно?

Внезапно скрипнула дверь и раздались торопливые шаги. Прежде чем Римус успел задуматься, кто это, перед ним вдруг возникла Малфой. И без того обычно бледная, сейчас она казалась белее мела. Густые, цвета платины, волосы были заплетены в две косы, спадающие ей на грудь. Руки Арианы были сцеплены за спиной. Она казалась взволнованной. 

Римус удивлённо смотрел на посетительницу. До него ещё не дошло, что она видит его после полнолуния во всей красе: со всеми незажившими ещё шрамами, царапинами и синяками. Пока что он просто опешил от того, что она пришла к нему. 

— Привет, — нервно поздоровалась Ариана, лихорадочно блестя серыми, как море, глазами.

Куда только делась гордая, уверенная в себе, надменная девушка, не умеющая чувствовать? Сейчас Ариана выглядела как никогда живой. 

— Привет, — кивнул Римус, вопросительно глядя на неё: зачем она пришла?

Малфой глубоко вздохнула, потом медленно выдохнула:

— Вчера, когда мы вечером с тобой встретились в подземельях, ты помог мне с боггартом. И я хочу, чтобы ты знал, что я тебе очень благодарна. Извини, что нагрубила тогда.

Она произнесла это на одном дыхании и, закончив, чуть ли не ощутимо расслабилась. 

Не сразу осмыслив то, что сказала ему девушка, Римус некоторое время молча смотрел на неё. Услышать такие слова от Малфой? Рассказать кому — не поверят.

— Да всё нормально. Я и не обижался, — наконец выдавил он. 

Ариана кивнула. Казалось, его ответ её не волновал. Главное было — сказать свои слова, а всё остальное было уже неважно. Но она продолжала стоять на месте, неловко переминаясь с ноги на ногу. А потом вдруг сорвалась с места, подошла к нему и протянула плитку шоколада в серебряной обёртке.

— Это тебе, — коротко сказала она.

Римус взял подарок и улыбнулся. Почему-то от этого её действия на душе стало очень тепло. 

— Спасибо, Ариана. 

Она нерешительно улыбнулась в ответ, её взгляд скользнул по его лицу, шее... И Римус вспомнил о видимых последствиях полнолуния на себе. Улыбка мгновенно слетела с его лица. С привычным страхом вглядывался он теперь в лицо Арианы, пытаясь отгадать, поняла она или нет, и чувствуя, как резко возросло напряжение в уставших мышцах. 

А Ариана лишь чуть шире улыбнулась. Она видела ужас в глазах Римуса и знала, о чём он гадает, но её мысли были совсем о другом... Сейчас, увидев его после полнолуния со всеми шрамами и бинтами, просвечивающими из-под больничной рубашки, Ариана не почувствовала никакого отторжения или ожидаемого отвращения. Вместо этого она вдруг поняла, что её увлечение Люпином зашло так далеко, что ничто от него не спасёт. Щёки начали гореть — хвалёное самообладание в который раз стремительно покинуло её от столкновения с сильными эмоциями. Голова закружилась, и Ариана стремительно покинула Больничное Крыло, даже не попрощавшись.

* * *

Римус шёл по Хогвартсу. Стояла поздняя ночь, и по уставу все студенты уже должны были находиться в своих комнатах, но... Во-первых, он был старостой и патрулирование коридоров входило в его ежедневные обязанности. Во-вторых, даже Филч взял отгул и не бродил по коридорам ночами. А в-третьих, сегодня Римусу не спалось. Обо многом надо было подумать — уж слишком много мыслей крутилось в голове. И ночной Хогвартс был для этого прекрасным местом. 

Парень любил эту гулкую тишину, когда можно остаться наедине с собой, с Замком, с друзьями и быть уверенным, что ничто и никто не нарушит твой покой. Он любил ходить по пустым коридорам и слышать, как эхо шагов перекатывается по залам. Любил черничную мглу за окнами и мерцающие звёзды. Вот только луна вызывала у него отвращение, и в ясные, лунные ночи он старался избегать окон и открытых галерей. 

Сейчас его мысли занимала Малфой. Последний раз они разговаривали сегодняшним утром, из Больничного Крыла его выпустили после обеда. И с тех пор они не виделись. Римус был почти уверен, что Ариана догадалась, кто он. Иначе, с чего бы она так быстро ретировалась из Больничного Крыла? Интересно, после этого она пошла к Дамблдору? Или сразу написала письмо родителям?

Учитывая то, что её боггартом был Сивый, она должна была испугаться, начать его презирать, ненавидеть... Что же она всё-таки сделала? Если рассказала родителям, завтра его исключат. Если директору, может, и нет. 

Патриция, уезжая, прощалась с ним вполне нормально, значит, ничего не знала. Да и вряд ли бы Малфой сообщила всё первокурснице. 

Подходя к портрету Полной Дамы, Римус тяжело вздохнул. Вопросов не убавилось. Их число лишь возросло, и тревога перед завтрашним днём сжимала сердце острыми когтями. 

В гостиной неярко горел камин. Картины на стенах почему-то пустовали, но парень вспомнил, что средневековые князья с одного из огромных полотен Картинной галереи этой ночью устраивали грандиозную вечеринку в честь удачной охоты. 

Он собирался пойти спать, думая, что Малфой давно в своей комнате, но его чуткий слух вдруг уловил чьё-то дыхание в общей комнате. А затем Римус заметил Ариану. Она спала на одном из диванов, подобрав под себя ноги и немного запрокинув голову назад. Чуть расстёгнутый воротник рубашки позволял увидеть родинку на молочно-белой коже её шеи, её губы были слегка приоткрыты, и на лице витала спокойная улыбка. 

Римус сглотнул вдруг появившийся в горле ком. Одна его часть стремилась скорее уйти отсюда. Другая — остаться, разбудить девушку и выяснить ответы на все вопросы. 

— Ариана, — наконец решившись, окликнул её он.

Она вздрогнула и медленно, нехотя открыла глаза. Заспанность вмиг сменилась напряжением.

— Римус?

* * *

Вопреки обыкновению, когда Ариана заснула, ей снились не кошмары. Она видела вокруг себя хвойный лес, горы, и извилистая мягкая тропинка, усыпанная сосновыми иголками, вела её вдоль озера. На безоблачно-голубом небе сияло огромное золотое солнце, в воздухе пахло нагретым деревом и смолой, а лёгкий ветерок колыхал воду мелкой рябью. Это были не окрестности Хогвартса, но пейзаж был навеян именно ими. Ариана шла вперёд, не зная зачем, и чувствовала себя очень хорошо. Исчезли строгие рамки, сплетни и пересуды за спиной, косые взгляды, обречённость, усталость и страх. Она ощущала свободу. Казалось, стоит только захотеть — и она сможет летать!

А потом справа от неё появилась густая стена раскидистых елей, и девушка услышала голос, звавший её. 

— Ариана! — нежно и настойчиво звучал он в жаркой тишине. 

— Ариана! — он манил за собой, обещая тепло и любовь. 

— Ариана! — поддавшись чарующему зову, девушка свернула с тропы и начала продираться сквозь ели. 

А голос вдруг стал отдаляться. Она ускорилась, но чем скорее она бежала, тем быстрее голос исчезал вдали. 

— Ариана! — внезапно вклинился в её сон другой голос, знакомый и реальный.

Девушка вздрогнула, проснулась и, открыв глаза, увидела перед собой Люпина. Камин в гостиной горел слабо, почти не разгоняя сгустившуюся ночную тьму. 

— Римус? — она выпрямилась, одёрнула юбку, неосознанным движением провела ладонью по волосам. 

— Я подумал, что тебе лучше пойти в свою комнату, — произнёс парень отстранённым голосом. Он внимательно, даже жадно, вглядывался в неё, будто пытаясь отгадать её мысли. Ариана знала, что именно его тревожит, но под таким пристальным взглядом было неуютно, и девушка слегка отодвинулась. Люпин помрачнел и отвернулся, собираясь уйти, но Ариана его остановила. 

— Римус, я знаю про ликантропию с пятого курса. 

Парень, не оборачиваясь, замер. Его плечи поникли, будто под тяжестью какого-то груза. 

— Неужели ты никому не сказала? — спросил он подавленно и недоверчиво. 

Ариана понимающе и печально усмехнулась:

— Ты тоже считаешь, что раз моя фамилия — Малфой, то я — бессердечная эгоистка?

— Нет! — Римус наконец повернулся, а его голос почему-то прозвучал горячо и даже искренно. — Просто общество плохо относится к таким, как я. 

— Но я же не общество...

— Твой боггарт — Сивый! Значит, ты тоже боишься нас!

— Римус, — произнесла она твёрдо, убеждая не столько его, сколько саму себя. — Я боюсь Сивого. Не тебя, а именно его. 

— Но почему? — вырвалось у него, и он запоздало прикусил язык. 

Ариана странно посмотрела на него, опустила голову. Римус уже решил, что она не ответит, но она глухо начала:

— Когда мне было восемь, мои родители привели меня в колонию оборотней. И оставили там... Одну, — её голос дрогнул, и она сама вся сжалась, будто заново переживая те эмоции. — Там было много оборотней, но большинству я была неинтересна. К тому же, мои родители попросили их вожака "присмотреть" за мной... А им оказался Фенрир Сивый. Сначала всё было нормально, но потом... он вдруг разговорился, — теперь её голос звучал еле слышно, она чувствовала, как старый знакомый страх сдавливает горло.

А память услужливо подсовывала всё до мельчайших подробностей...

Сгущались сумерки. Они сидели у костра. Вдвоём. У Сивого в руках была бутылка, которую он медленно осушал. Где-то вдали ухала сова, слышались негромкие людские голоса. Трещали поленья. Они молчали, но потом оборотень мутноватым взглядом посмотрел на восьмилетнюю девочку рядом. Усмехнулся. 

— Знаешь, малыш, а ты мне нравишься, — его голос звучал хрипло и не очень внятно. — Я вообще очень люблю детей. Особенно маленьких. Таких, как ты, — он оскалился и приблизил своё лицо к её, облизнув губы. — У них вкусне-ейшая кровь.

Она испуганно отодвинулась, а на его лице появилось фальшивое удивление:

— Боишься меня?.. Не надо. Тебя я не трону. Пока... — Сивый замолк, глядя в костёр и, будто забыв, зачем он здесь, потом снова посмотрел на неё, склонив набок голову.

— Знаешь, ты, — он пальцем ткнул в неё. — Ты напоминаешь мне девчонку из Девоншира. У неё было вот такое же выражение мордашки, когда она меня увидела, — он усмехнулся, криво и пьяно. — Она так вопила, когда я перегрыз её тонкую шейку. Маглой была. И даже не подозревала о существовании оборотней. Вообще-то, они все кричат. Такие смешные... — он вдруг зашёлся хохотом, захлебнулся, отпивая содержимое бутылки, и долго кашлял, пока она, дрожа от ужаса, не смела даже пошевелиться. — Зачем вопить, если от этого я зверею ещё больше? Хотя, знаешь, так мне даже больше нравится. Я сразу чувствую себя всемогущим и благодарю Бога за то, что наделил меня этим могучим даром, этой силой. Хочешь стать такой же, как я, а, малыш? Никаких проблем! Свобода действий, воли! Твори, что хочешь! Правда, министерских ищеек приходится остерегаться, но и от них уйти несложно, зная их слабые места. Я могу научить тебя, передать мои знания...Хочешь этого? — жилистая, шершавая рука коснулась её волос, отводя их назад и обнажая шею. В глазах оборотня появился голодный блеск. — Ты хочешь этого, а, малыш? 

И тогда она закричала. Крик рвался из глубины души, и вместе с ним наружу впервые выплеснулась мощная волна магии...

— А потом... он сказал, что когда придёт время, он с наслаждением убьёт меня...

Ариана замолчала, невидяще глядя в огонь камина. Ужас сковал её цепкими когтями, не давая расслабиться и заставляя снова и снова переживать те минуты, переживать страх восьмилетней девочки, оказавшейся один на один с монстром. Ей было до дрожи холодно. Так, что, казалось, даже кровь в жилах застыла и превратилась в лёд...

И тогда она вдруг почувствовала, как тёплые, сильные руки сжали её ледяные ладони.

— Прости, что спросил об этом, — тихо произнёс Римус, садясь на корточки перед ней. 

Ариана подняла глаза и встретилась с его взглядом, полным участия и искреннего беспокойства.

— Да ничего, — кривая улыбка появилась на её лице. — Говорят, если рассказать про свой кошмар вслух, станет легче.

Она вновь опустила взгляд на их всё ещё сцепленные руки. Какая-то часть неё, ожившая и оправившаяся от этого прикосновения, понимала, что в этот миг ледяная стена отчуждения между ней и окружающим миром дала крошечную трещинку. Ариана не знала, почему вдруг начала рассказывать Римусу эту историю из детства. Может, это была потребность выговориться, а может быть, ей просто хотелось, чтобы староста знал, почему Сивый — её боггарт... Знал, что не всё так хорошо в жизни чистокровной, богатой девушки.

Глядя на Ариану, Римус думал о том, что все они ошибались, a priori заклеймив её высокомерной и самолюбивой и не попытавшись проникнуть глубже. Пропагандируя непредвзятость отношения к другим, они сами стали заложниками предубеждения. Правда, Ариана не пыталась их разубедить, но осознавать это было очень неприятно. 

— Конечно, легче, — произнёс он вслух. — И... У меня есть зелье Сна без сновидений. Я могу дать тебе, если хочешь. Только оно вызывает привыкание...

— Я знаю, — тихо сказала она. — Спасибо, что предложил. И... Не надо. Я сама попробую уснуть. 

— Ладно, — парень наконец встал, отпустив руки Арианы. — Если что, ты всегда можешь прийти ко мне. Я помогу, если сумею. 

— Хорошо, — во взгляде Малфой Римус видел благодарность и почему-то недоверие. 

— Спокойной ночи. 

— Спокойной ночи. 

Она поднялась и быстро исчезла в своей комнате. А Римус продолжал смотреть ей вслед, обдумывая услышанное.

* * *

Даже несмотря на ночные кошмары, проснувшись, Ариана ощущала умиротворение и лёгкость. Что-то очень приятное наполняло всё её существо, благодаря вчерашнему разговору, и на душе было очень тепло. 

Выйдя из комнаты, она увидела Римуса. Парень собирался покинуть гостиную, но, услышав её шаги, остановился и обернулся. На его лице появилась улыбка. 

— Доброе утро! — произнёс он. 

— Доброе утро, — кивнула она, испытывая примерно те же самые эмоции, что появились, когда она в первый раз услышала «Доброе утро» от Патриции. 

Из гостиной они с Римусом вышли вместе. 

— У тебя есть планы на сегодня? — неожиданно поинтересовался Люпин. 

— Нет, — ответила она, насторожившись. По отношению к ней этот его вопрос звучал несколько странно. 

— Эм-м, — он замялся, а потом выпалил на одном дыхании. — Сегодня суббота. Может, сходишь со мной в Хогсмид? Мне очень нужно туда... И... Я подумал... Тебе же тоже не с кем день провести... И мы можем составить друг другу компанию. Что думаешь?

— Я... я не знаю, — растерялась Ариана. — Не люблю гулять зимой. 

— Почему? — удивлённо вскинул брови Римус. — Зимой же очень здорово!

— Я бы не сказала. Ничего хорошего в ней никогда не замечала. 

— Как это? А снег? А замёрзшее Чёрное озеро? А каток? А рождественские ярмарки в Хогсмиде?

— Впервые слышу.

— Не может быть! — парень недоверчиво посмотрел на неё, но её серьёзность его насторожила. — Стоп. Ты не шутишь? Ты правда ни о чём этом не знаешь?!

Ариана отрицательно покачала головой. 

— Как можно было проучиться в Хогвартсе семь лет и не узнать... — ошеломлённо начал Римус, но прервался и с интересом посмотрел на неё. — Боюсь спросить, а в Хогсмиде ты была?

— Была, конечно, — Ариана не стала добавлять, что это было только тогда, когда от Хогвартса её начинало тошнить.

— Ладно, — он выдохнул, нарочито с облегчением, потом в его глазах зажглись задорные и настойчивые искры. — Так если ты столько всего упустила, надо навёрстывать!

— Я не люблю выходить зимой на улицу. Там холодно, — повторила Ариана.

Сердце отчаянно требовало согласиться на предложение Люпина. На отказе же не менее настойчиво настаивали репутация, родительские наставления, страх перед чем-то неизбежным, что ждёт её в случае согласия. И она ещё пыталась отказаться, понимая, что это разумно и правильно, но в кои-то веки следовать советам разума не хотелось. Совсем... Она боялась, что Римус продолжит убеждать её и в то же время боялась, что он вот сейчас уйдёт, и исчезнет та хрупкая, тонкая ниточка, так неожиданно связавшая их. 

А Люпин вдруг усмехнулся.

— Странно слышать это от тебя. 

— Почему?

— Знаешь, — он помедлил. — Ты всегда напоминала мне Снежную Королеву. А она уж точно не боится холода. 

— Я похожа на Снежную Королеву?

— Ну, да-а, — Римус отвёл взгляд. — Ты просто такая бледная всегда. И волосы у тебя светлые. А ещё ты обычно ведёшь себя так... холодно. Как настоящая Снежная Королева, в общем... Я не обидел тебя?

— Нет, — Ариана улыбнулась.

«Неужели он обращал на меня внимание?» — мелькнула мысль, от которой становилось очень тепло, и решение было принято.

— Я пойду с тобой. 

* * *

Римус не знал, что ударило ему в голову, когда он ни с того ни с сего решил позвать Ариану в Хогсмид. Это получилось спонтанно. Может быть, потому что идти в молчании было неловко, и он спросил про планы на день. А потом вдруг возникла идея, которая в лучшем мародёрском стиле мгновенно переплавилась в действие.

Предложив ей пойти с ним, он сразу же пожалел о сказанном. Как воспримет его слова эта странная девушка? Решит, что он рехнулся? Или подумает, что он влюблён в неё? В любом случае, она его пошлёт. Красиво и надолго. О чём он только думал?

Впрочем, эти мысли исчезли, когда Ариана не отшила его сразу же. Она сомневалась, он видел это и решил, что всё не так безнадёжно и глупо. В конце концов, одному ведь и правда скучно. А больше пойти не с кем: у когтевранцев своя компания, у пуффендуйцев тоже, особо Римус с ними не общался, слизеринцы — вообще отдельная история. 

И Ариана согласилась. Конечно, он не знал, что ей двигало и почему она сочла общество полукровки-оборотня приемлемым для себя. Может быть, видела в этом выгоду, но ведь и он, чего греха таить, тоже сделал это отчасти из нежелания проводить каникулы в одиночестве. Отчасти... Но почему ещё?

Римус не знал и не пытался узнать. Из-за ликантропии его неформальное общение с девушками свелось почти к нулю. Правило, усвоенное им с детства, гласило: у оборотня не может быть личной жизни. Никакой и никогда. Он смирился с этим, не позволяя никому пробиться в ограниченный круг его доверенных лиц, куда попадали только самые настойчивые. Джеймс, Сириус, Питер, Лили — их можно было пересчитать по пальцам одной руки. Но зато Римус верил им, как себе, а это многого стоило.

И вот сейчас он шёл в Хогсмид с Арианой Малфой — наследницей богатого, древнего рода, который не очень жаловал таких, как он. Он не знал, к чему это приведёт, и боялся, что, получив от него определённую выгоду, девушка просто расскажет его тайну кому-то, кто явно будет не в восторге, и потом это отразится на Дамблдоре, принявшем его в Хогвартс на свой страх и риск, и мадам Помфри, помогавшей ему. Он сомневался в правильности своего решения, но ничего поделать с этим не мог: какими бы ни были мотивы Арианы, было бы попросту некрасиво говорить ей, что он передумал...

* * *

Они сидели в «Трёх мётлах» и наслаждались горячим земляничным чаем и пирожными. Ариана, впечатлённая рождественскими ярмарками Хогсмида, которые сегодня впервые увидела, молча обдумывала, сколько ещё она пропустила, замкнувшись в себе. А Римус вспоминал их вчерашний разговор и рассказ девушки о том, почему Сивый — её боггарт. Была там одна интересная деталь, которая не давала ему покоя. 

— Слушай, Ариана, — позвал он её. — Ты вчера сказала, что в колонию оборотней ты попала, когда тебе было восемь лет, и тогда у тебя впервые появились магические способности... Это же очень поздно, ты не ошиблась?

— Нет, — она печально улыбнулась. — Так и было. До восьми лет я думала, что я — сквиб.

— Ясно... А зачем родители тебя туда привели?

Прежде чем ответить, Ариана молчала несколько секунд, обдумывая свои слова. 

— Они пытались пробудить мою магию через сильные эмоции. 

— Но это же жестоко!

Римусу вдруг вспомнились расплывчатые рассказы Сириуса про жизнь детей во многих чистокровных семьях. И Ариана смотрела на него с грустной и насмешливой улыбкой, лучше всяких слов говорящей, что это — норма в их кругах. 

— Зато я не осталась сквибом. 

— И получила себе психическую травму на всю жизнь, — хмыкнул он. — Твои родители хоть знают об этом?

Она промолчала, и Римус понял, что ничего они не знают. 

— Действия моих родителей, может, и выглядят жестоко, но они хотели мне добра, — глядя куда-то в сторону, произнесла Ариана.

— Ты уверена, что тебе? — негромко спросил он. 

— Да! — отрезала девушка, взглянув на него с прежним холодом. 

— Ладно, извини, — портить день ему не хотелось ни ей, ни себе. 

— Всё нормально. 

Ариана знала, что Люпин на самом деле прав. Её родители волновались не за дочь, а за свою репутацию: в славном роду Малфоев сквибов быть не должно. Но признаваться в этом вслух кому-то было очень больно. Хотя, ей показалось, что Римус и так всё понял. Он смотрел на неё... так понимающе, что она, не выдержав, слабо усмехнулась:

— Не задавай мне вопросов, хорошо? Мне тяжело об этом говорить. 

— Ладно, — серьёзно кивнул парень. Он догадался, что в семье Ариану не баловали любовью и лаской. Какой любящий родитель отправит своего ребёнка в логово оборотней, к Сивому, даже ради проявления магии?! Вся гордость, холодность девушки была лишь защитной реакцией, бронёй от жестокостей мира и окружающих. И никто этого не понял. Он этого не понял, а ведь ситуация Арианы была в чём-то схожа с его... От этого осознания было вдвойне неприятно. 

— Знаешь, — отвлекаясь от тяжёлых мыслей, произнёс он. — Сивый — мой лунный отец. 

— Правда? — встретив взгляд девушки, Римус увидел, как в её глазах заплескался страх. Ариана так сжала рукой кружку, что костяшки пальцев побелели, как мел.

— Да.

А Ариане вдруг вспомнились рассказы о том, что порой некоторые привычки или отношение к определённым людям могут передаться от оборотня-отца к оборотню-сыну. Но, увидев, что Римус разглядел её страх, она успокоилась: с чего она решила, что парень унаследовал от Сивого нелюбовь к ней? К тому же, это чувство неминуемо дало бы о себе знать раньше...

— А во сколько ты... заразился? — спросила Ариана, наконец прерывая неловкое молчание.

— В пять. 

В пять лет стать оборотнем... Ариана почувствовала, как кровь буквально заледенела в жилах. И не от нового страха, а от того, что она представила себе, каково это — маленьким ребёнком ощущать, как твои кости перемалываются и дробятся в чудовищной мясорубке, понимать, что ты — монстр в глазах других. И при всём этом Римус Люпин смог остаться самим собой и, может быть, даже стать лучше.

Ариана видела тогда, в колонии, множество оборотней. Все они выглядели озлобленными, злыми и недоверчивыми. Подозрительные и завистливые взгляды, которыми её провожали, были полны ненависти. Фактически все они превращались в жестоких, обиженных на весь мир полулюдей. Назвать же Римуса монстром у неё язык бы не повернулся. С пяти лет он смог остаться Человеком в нечеловеческих условиях и сейчас так спокойно, буднично признавался в том, что является оборотнем уже 12 лет. 

Все её проблемы вдруг показались ей несущественными, неважными и эгоистичными. Только сейчас она в полной мере осознала, что этот обычный с виду гриффиндорский мальчишка несёт на себе бремя, которое под силу редкому взрослому. Столько мужества надо иметь, чтобы не сломаться. 

— Ты — герой, — просто и чуть неловко произнесла она, пытаясь в этих двух словах выразить всё, что только что ощутила. 

А Римус только отмахнулся. 

— Я-то здесь причём? Мне просто очень повезло с родителями. Им ведь предлагали отказаться от меня, но они не отказались. И всегда мне помогали. Ещё мне повезло, что Дамблдор решил принять меня в Хогвартс, я ведь на это даже не надеялся... А потом ещё повезло с друзьями: Сириус, Джеймс, Питер, Лили... Никто из них не отвернулся от меня, узнав, что я — оборотень. И ты тоже... Обстоятельства сложились очень удачно, а я тут ни при чём. 

— Я не думаю, что это так. Сам человек тоже играет большую роль в своём становлении. Ты ведь мог ещё в детстве, несмотря ни на что, обидеться на весь мир, потому что он не хочет тебя принимать. Но ты же не обиделся. 

— Ладно... Спасибо, — смущённо протянул парень и резко сменил тему: — Ты на коньках кататься умеешь?

— Нет, — насторожилась Ариана, догадываясь, что последует за этим вопросом и почему-то не чувствуя никакого желания отказываться. 

— Тогда ты многое потеряла, — авторитетно заявил Римус с долей лукавства в голосе. — Хочешь, научу?

Остаток дня, пока не стемнело, они провели на катке, а потом, усталые, но довольные, вместе вернулись в Хогвартс. 

Замок встретил их тишиной и безлюдьем, но сейчас ни один из них не обратил на это внимания.

«Только время всё дальше идёт, и она также рано встаёт, и заметно всё меньше становится света в глазах. Слышал он про любовь, но не верил, что где-то она его ждёт, но рискнул и пошёл прямо к ней на горящий закат» группа Dabro

— Уважаемые студенты! — обратился Дамблдор к оставшимся на каникулы ученикам во время завтрака. — Поздравляю вас с наступающим Рождеством от лица всего преподавательского состава Школы! И хочу напомнить вам, что в канун этого прекрасного праздника для вас устраивается небольшая праздничная вечеринка. Если вы придёте сегодня в 19 часов в Каминный Зал, то найдёте там угощение, музыку и, конечно же, рождественскую ёлку. Отбой на сегодня я отменяю. Можете праздновать до скольки хотите... Прошу вас, не отказывайтесь, — директор усмехнулся, взглянув на Ариану. — Ведь праздновать Рождество в одиночестве — это очень плохая примета. Вы знали, что к одиноким людям не приходит Санта-Клаус, мисс Малфой?

— Нет, сэр. Я думала, что если он существует, то приходит ко всем, — ответила она, чувствуя, что взгляды всех в Зале обратились к ней. 

— Что ж, может быть, и так, — директор снова загадочно усмехнулся и, пожелав всем хорошего дня, удалился. 

Когда Ариана вышла из Большого зала, рядом с ней очутился Римус. Во время завтрака он сидел за столом Когтеврана и что-то увлечённо обсуждал с когтевранцами и пуффендуйцами. 

— Почему Дамблдор задал тот вопрос тебе? — поинтересовался он. — Ты не собиралась приходить на праздник?

— Да. 

— Почему? Одной же грустно проводить канун Рождества!

— Кому как. Мне — в самый раз. Не люблю Рождество. И праздники тоже. 

— Может, ты — социофоб? — усмехнулся он. 

— Нет, — покачала она головой. — Просто не люблю. К тому же, учитывая мою репутацию, будет странно, если я появлюсь на такого рода празднике.

— Значит, тебе нравится, что тебя считают высокомерной и эгоистичной? — в негромком голосе парня была ирония. 

— Нет, — почему-то честно ответила Ариана. 

— Тогда...

— Но иначе быть не должно, понимаешь?! Я — Малфой! И мне нельзя быть другой! 

— Это твои родители тебе внушили?

— Пусть так! Но это необходимо, нравится это мне или нет! Пойми это! Я на Гриффиндоре по ошибке, и меня должны видеть именно такой, какой видят!

— Но ведь ты этого не хочешь.

Она ядовито усмехнулась:

— Знаешь, в этом вопросе не все могут иметь своё мнение. 

— То есть, ты смирилась с подневольным положением? С расписанной от А до Я судьбой, так?! Тебе абсолютно всё равно на то, что ты всю жизнь будешь следовать чужим указаниям? Это ведь тогда будет не твоя жизнь, а чья-то чужая! А твоя жизнь? Разве ты не достойна жить своей собственной жизнью и делать то, что нравится тебе, а не кому-то другому?!

Ариана молчала, не находя ответа. Все вопросы, только что озвученные Римусом... она задавала их себе и раньше, понимала всё и без помощи Люпина, но думать обо всём этом было так неприятно, что она предпочитала делать вид, что ничто её не волнует. В одиночку исполнять это было нетрудно. Но никто не мог гарантировать, что она навсегда останется одиночкой. 

— Разве ты не согласна со мной?

Люпин вдруг оказался очень близко, а его голос прозвучал ниже, чем обычно, с лёгкой, сводящей с ума хрипотцой. Он смотрел на неё в упор, и она вдруг заметила в его карих глазах опасные золотые искорки, ярко напомнившие ей о двойной природе парня, но отнюдь не напугавшие. Этот нечеловеческий блеск призывно манил, завлекал и притягивал её взгляд, заставляя понять, что Римус Люпин станет — уже стал — её вечной болью. А он пожал плечами с деланым равнодушием.

— Впрочем, ладно, как хочешь.

С этими словами он развернулся и пошёл прочь, а она ещё долго стояла там, глядя ему вслед и пытаясь успокоить бешено колотящееся от этой непродолжительной, но страшной близости сердце.

* * *

В небольшом зале ярко горел камин, создавая невероятно уютную, праздничную атмосферу. Слева от него стояла высокая пушистая разукрашенная ель, на верхушке которой светилась живым пламенем восьмиконечная звезда. Под потолком медленно кружились искристые снежинки всевозможных размеров и форм. По периметру стен были развешаны цветные гирлянды, время от времени меняющие свой окрас. Справа от камина стоял длинный стол с огромным количеством разнообразных рождественских и не только блюд и напитков. Звучала ненавязчивая весёлая мелодия. 

В зале были почти все, даже слизеринцы. Ариана не пришла, но Римус на это и не особо надеялся после их разговора. Она ясно дала ему понять свою позицию, и вряд ли его слова могли её переубедить. Хотя она тогда так на него смотрела...

Римус не знал, почему вообще думает об Ариане. Они ведь до этих каникул совсем не общались. Правда, всего за несколько дней ему довелось узнать девушку лучше, чем за все семь лет... Хорошо это было или нет, знал только Мерлин. А ему оставалось лишь гадать. 

Совсем некстати Римус вспомнил, как сам доказывал Джеймсу, Сириусу и Питеру, что не должен ни с кем сближаться, потому что опасен. Им удалось его переубедить, и он ни разу об этом не пожалел. А кто пытался переубедить Ариану? Она попала в этот замкнутый круг и не пыталась из него выбраться. Но почему? Она не была тупой и явно понимала всё, что он ей сказал, и без него. И это ей не нравилось. Римус попытался поставить себя на её место, и, к удивлению, это оказалось довольно просто. Если бы у него не появились друзья, вполне вероятно, что он сам был бы таким же одиноким. И остальные считали бы его гордым и чужим. Так может, всё дело лишь в том, что рядом с Арианой никого нет? 

«И ты, конечно же, благородно кинешься её спасать», — съязвил ехидный внутренний голосок. — «Она же просто нашла в тебе какую-то выгоду».

Но он почему-то был уверен, что никакой выгоды она в нём даже не искала. Благодаря обострённому чутью оборотня он остро ощущал эмоции других людей. И искренность от фальши отличать умел, правда, не всегда доверял себе. Но сейчас он точно знал, что Ариана Малфой доверилась ему не в поисках выгоды, а просто потому, что захотела. Почему она захотела довериться ему? Это был уже другой вопрос.

— Это что, Малфой? — прервал его мысли пятикурсник с Пуффендуя, глазами указывая на дверь. 

Посмотрев туда, Римус действительно увидел Ариану... и от чего-то на миг даже перестал дышать. На ней было светло-голубое, небесного цвета платье с длинными рукавами и жемчужно-белым поясом. Платиновые волосы, вопреки обычаю, были распущены и густой волной спадали до пояса, их украшала только одна жемчужная заколка.

— Офигеть, — тихо выдохнул тот же пятикурсник. — Я и не знал, что она такая красивая. 

И Римус не мог с ним не согласиться: девушка и правда выглядела неотразимо, затмевая в какой-то степени всех присутствующих здесь. Вот только её красота была холодной, как лёд, и недосягаемой.

— И зачем она сюда пришла? — с лёгкой неприязнью пробормотала шестикурсница с Когтеврана. 

— Ну, она же хочет получить подарок от Санты, а к одиноким он не приходит, — ухмыльнулся семикурсник с того же факультета. 

Дальше их слушать Римус не стал и направился к Ариане. 

— Ты всё-таки пришла. 

Она кивнула, взглядом давая понять, что распространяться на эту тему не хочет.

— Я ненадолго. 

— Ладно, — он замолчал, потом, не удержавшись, добавил: — Классно выглядишь.

— Спасибо, — она искренне и немного смущённо улыбнулась. 

Они стояли, глядя друг на друга, и каждый думал о чём-то своём.

— Я, наверное, всё-таки лишняя здесь, — наконец произнесла Ариана, оглядывая зал и веселящихся студентов.

— Нет, — Римус покачал головой и взял девушку за руку. — Пойдём. Они примут тебя, вот увидишь!

Так и случилось. Конечно, поначалу ученики отнеслись к ней настороженно и с недоверием, да и сама Ариана немного чуралась всех, но потом, видимо, подействовала предрождественская атмосфера, и Малфой действительно приняли в дружную компанию, к которой присоединились даже слизеринцы, поддавшись праздничному настроению.

Вечер был уже в самом разгаре. Римус совсем недавно слышал, как часы на Башне пробили десять, но ведь Дамблдор отменил отбой, и можно было не волноваться о том, что в любую секунду в залу заглянет пронырливый Филч, как это бывало во время их ночных мародёрских вылазок и тусовок. Интересно, как там сейчас Джеймс, Сириус, Питер, Лили? Вместе они или празднуют по отдельности? Ну, Сохатый и Бродяга точно были вместе в доме Поттеров. Для Сириуса семья Джеймса стала фактически родной семьёй, и праздники они обычно отмечали вместе. А вот Лили, наверное, со своими родными, и Питер тоже. Как же он по ним скучал, несмотря на то, что прошло так немного времени с начала каникул!

От мыслей его отвлёк громкий звук разорвавшейся хлопушки. Марк Нортон с Когтеврана громко хохотал, а на плечи взвизгнувшей от испуга Хлои Уэст медленно и красиво падал серпантин...

Римус посмотрел на Ариану. Она стояла у стола с едой и с терпеливым и немного отстранённым выражением лица слушала Эдварда Гойла, слизеринца, что-то ей с увлечением рассказывающего. Он усмехнулся: в голову вдруг пришла идея, которая ей точно не понравилась бы, но которую так захотелось привести в исполнение. 

Поддавшись этому странному порыву, Римус подошёл к ним и произнёс, вспоминая те аристократические замашки Сириуса, над которыми они столько смеялись, и надеясь, что улыбка не слишком заметна на его лице:

— Мисс Малфой, разрешите пригласить вас на танец?

Ариана на секунду растерялась. Римус уловил сомнение в её глазах. И она вдруг кивнула, королевским, грациозным движением протягивая ему руку.

— Разрешаю.

Прежде чем они влились в круг танцующих, Римус успел заметить шок на лице Гойла. 

Будто специально для них, музыка плавно переключилась на что-то медленное и очень похожее на вальс. Ариана казалась уверенной и спокойной, но её рука на его плече почти неощутимо дрожала. Она старалась не смотреть на него, но каждое её движение выдавало то, что она думает именно о нём.

— Ты боишься меня? — наконец спросил он, прерывая долгое молчание. Ариана вздрогнула и посмотрела на него. В первый раз за весь танец. 

— Нет. Почему ты так решил?

— Ты дрожишь. 

На секунду Римус увидел появившуюся в её глазах досаду. Затем она равнодушно пожала плечами:

— Холодно.

Римус не поверил ей ни на кнат. Допытываться не стал: пусть хранит свои секреты, коли хочет. Но он не мог отделаться от странной мысли, что дрожь её ладони связана именно с ним. И ещё Ариана сейчас казалась ему как никогда отчуждённой и далёкой, не глядела на него и как будто старалась избежать прикосновений, несмотря на то что в танце они были необходимы. Их контакт сводился почти к минимуму из-за того, что она всегда, стоило ему чуть сильнее прижать ладонь к её талии или сжать руку, чтобы не потерять связь во время танца, отстранялась настолько, насколько это было возможно.

Она определённо боялась его. Но почему? Как бы странно это ни казалось, столь привычный ответ «я — оборотень, и от этого все проблемы» Римуса не устраивал. Ну, не срасталось у него после их разговоров, что Ариана будет бояться его именно из-за этого, хотя, с другой стороны, одно дело — разговоры и совсем другое — физический контакт. Девушка всю жизнь прожила среди чистокровных, где скрывать свои эмоции учили чуть ли не с пелёнок, и, следовательно, вполне спокойно могла обмануть его.

Думать об этом хотелось в последнюю очередь. Но никаких других логических объяснений в голову не приходило, разве что... могла ли она, ну... не то чтобы влюбиться, но... почувствовать симпатию, может быть?Римус попытался отогнать крамольную мысль прочь, но она упорно отказывалась уходить. А если бы это действительно было так? Если бы Ариана Малфой и впрямь полюбила его, то как бы он отнёсся к этому?

Любые помыслы об отношениях для Римуса всегда были под строжайшим табу. Значит... Отверг её? Попытался бы доказать, что его любить нельзя? На собственном горьком, точнее, счастливом опыте он знал: ему такие попытки никогда не удавались.

Согласился?

Ариана ведь нравилась ему. Первый проблеск симпатии появился, когда она пришла к нему в Больничное Крыло, потом всё больше рос, укреплялся и наконец превратился во вполне сформировавшееся чувство влюблённости. Он ясно осознал это, когда стоял напротив неё в пустом коридоре. Так близко, что, если б захотел, то легко бы прикоснулся к её губам. Но он не мог...

Он — оборотень, с которым и находиться-то рядом опасно, не говоря уже о постоянной близости. 

«А как же твои друзья?» — вновь вылез откуда-то ехидный голосок. — «Они ведь находятся рядом с тобой почти всегда, даже в полнолуния, но тебя это не волнует». 

«Это другое», — слабо возразил парень. 

«Почти то же самое», — насмешливо-заботливый тон оппонента очень раздражал, и тогда, будто спасая Римуса от не очень приятных копаний в себе, танец закончился.

Ариана почти сразу же вырвала свою руку из его и, что-то быстро пробормотав (отдалённо это напоминало благодарность), отошла к камину. Римус заметил, что почти сразу же к ней направился Гойл, и почему-то это вызвало в груди раздражение. 

А праздник тем временем шёл своим чередом, приближаясь к своему завершению. Уже почти наступила полночь, Каминная зала постепенно начала пустеть. Все расходились, весёлые и довольные, и желали друг другу счастливого Рождества.

* * *

Они молча дошли до гостиной, и Ариана думала о том, что сейчас пойдёт в свою комнату и наконец-то останется в тишине наедине с собой и своими мыслями. Но эти мирные планы нарушил Римус. 

— До полуночи полчаса, — заметил он. — Может, встретим Рождество вместе? Или твоё мнение об этом празднике не изменилось?

— Вряд ли, — задумчиво сказала Ариана.

— Что вряд ли?

— Вряд ли моё мнение о Рождестве осталось неизменным, — она улыбнулась с едва уловимой грустью. — Раньше я встречала его только с родителями или в гостях у других чистокровных. Сам понимаешь, там праздник особо не почувствуешь. Не так, как хотелось бы. 

— Сириус рассказывал об этом, — кивнул Римус. 

— Я до сегодняшнего дня только в книгах читала про такие рождественские вечера. И... мне понравилось. Очень. 

— Я же говорил, — усмехнулся парень. — Старосту надо слушать

— Я и послушала. 

— Вот и молодец.

Они рассмеялись. Ариана поймала себя на мысли, что с Римусом ей так легко общаться, как ни с кем другим. Может, потому что именно ему она так много о себе рассказала? Тогда просто хотелось кому-то выговориться, и Люпин был тем человеком, которому можно было спокойно довериться, она чувствовала это. Парень и сам хранил в себе много тайн, не только про ликантропию, поэтому вряд ли стал бы распространяться о ней направо и налево, разве что друзьям.

— Римус, — позвала она. 

— Что?

— Можешь никому не рассказывать то, что я... рассказала тебе про себя?

Когда он ответил, его голос был серьёзен.

— Да, конечно, раз ты так хочешь. 

* * *

Римус и Ариана сидели на диване перед камином ещё долго и, увлечённые разговором, даже не заметили, как часы пробили полночь. Опомнились они, только потому что огонь в камине резко потух и в нём вдруг появился невысокий пухлый человечек с пушистой белой бородой, в очках и в красном наряде. За собой он тащил увесистый красный же мешок. Пришелец громко чихнул, вылез и отряхнулся. 

— Ты видишь то же, что и я? — тихо спросила Ариана, инстинктивно дёрнувшись назад.

— Если ты про старика в красном, то да, — так же тихо ответил Римус, с опаской глядя на незнакомца.

Пришелец замер, обернулся и строго на них посмотрел, нисколько не удивлённый их присутствием.

— Молодые люди, вас не учили, что шептаться в присутствии других невежливо? — оскорблённо спросил он и, отвернувшись к своему мешку, начал в нём рыться, бормоча при этом что-то нелестное про «невоспитанных молодых людей и прекрасные времена королевы Виктории». 

— Стойте! Вы же Санта-Клаус! — неожиданно осенило Римуса, внимательно разглядывавшего посетителя. 

— Нет, домовой эльф-переросток, — ворчливо отозвался старик.

Он наконец выудил из мешка несколько свёртков и взмахом руки отправил их по воздуху. Подарки скрылись за рамой одного из портретов. Пришелец тем временем повернулся к семикурсниками, огладил бороду и с достоинством произнёс:

— Я — Санта-Клаус. А вы можете не представляться, ибо вас я прекрасно помню. Проблем с памятью у меня, хвала Мерлину, пока не возникало. 

— Я думала, вы не существуете, — заметила Ариана, упорно считая происходящее наваждением. 

— Не существую?! Я?! — Санта взглянул на неё, как на умалишённую. — А кто тогда, по-твоему, подарил тебе маггловский радиоприёмник на прошлое Рождество, Ариана Малфой? Или ты решила, что твои родители переступили через все свои убеждения? К тому же, ты ведь никому не рассказывала о том, что хочешь именно его! 

Девушка ошарашенно молчала, и Санта наконец сменил гнев на милость:

— Ну, ладно. Я знаю, что многие не верят в моё существование. Даже среди волшебников, что, несомненно, очень печально, — он вздохнул. — Хотя, с другой стороны... Кто знает, что в таком случае началось бы? Придумали бы какие-нибудь экскурсии в мой дом, упаси меня от этого великий северный олень!

Он замолчал, глядя куда-то между Римусом и Арианой и будто потеряв нить разговора, затем встрепенулся. 

— О чём мы? Ах, да! Сегодня Рождество! И я поздравляю вас с наступившим праздником! Раз уж наша встреча случилась, хотя вообще-то не должна была, можете просить меня о чём хотите. Всё исполню! Вы же хорошо себя вели? — он дождался неуверенных кивков с их стороны и деловито осведомился. — Так что желаете?

— А вы... всё можете исполнить? — осторожно спросил Римус. 

Санта вдруг посерьёзнел. На его лице появилось строгое и печальное выражение:

-Нет, мой мальчик. То, о чём ты хочешь меня попросить, я сделать не в силах, хотя очень хотел бы помочь тебе. К сожалению, это вне... — он вдруг запнулся, затем начал искать что-то у себя в мешке. Когда он повернулся, в его руке был очень маленький хрустальный флакон. — Знаю, конечно, что его изобретут намного позже, когда даже ваших детей уже не будет, но чего, как говорится, не сделаешь ради хорошего человека.

Он передал Люпину флакон и, глядя, как осторожно Римус берёт его и какое предвкушение блестит в его глазах, добавляет:

— Благодаря этому зелью одно любое полнолуние ты сможешь провести без превращения. Надеюсь, ты используешь мой подарок с умом. 

— Спасибо, — только и смог выдавить Римус, держа флакон как величайшую драгоценность. 

— Ой, да не за что! — отмахнулся человечек и посмотрел на девушку. — Ну, а ты, Ариана, желаешь чего-нибудь в подарок от рождественского деда?

— У меня вроде всё есть, — неуверенно произнесла она. 

Санта лукаво усмехнулся:

— И от кошмаров избавиться не хочешь?

— А можно? — в глазах Арианы мелькнула надежда.

— О, да, это я в силах устроить! — Санта вновь пошарил рукой в мешке и извлёк оттуда на свет маленький бархатный кисет. — Порошок, сделанный на основе яда Чёрной мамбы знахарями Южной Африки! — торжественно объявил он, вручая мешочек Ариане. — Кинешь его в кружку с любым напитком, перемешаешь хорошенько — и вуаля! Только должен предупредить о побочном эффекте: в первую ночь после принятия будет только хуже. Все твои страхи будут вызваны наружу, ну, а потом всё наладится. Это я гарантирую. Мой кузен из Колумбии опробовал это зелье на себе и, уверяю вас, сейчас он абсолютно здоров и счастлив. 

— Спасибо.

Ариана бережно сжала подарок в руках, а Санта затянул свой мешок. 

— Что ж, моё пребывание здесь подошло к концу, как бы грустно ни было в этом признаваться. Счастливого Рождества, молодые люди! Верьте в чудеса и всё станет возможным! Любите друг друга, не унывайте и не поддавайтесь сгущающейся над миром тьме! Вряд ли мы ещё когда-нибудь встретимся, так что прощайте!

Схватив свой мешок, Санта ловко запрыгнул в камин и исчез в алой вспышке.

— Счастливого Рождества! — ещё раз донеслось до них.

Огонь в камине в тот же миг разгорелся. Ариана и Римус услышали тихий удаляющийся звон колокольчиков, но, посмотрев в окно, увидели лишь мягко падающий снег. О посещении рождественского деда напоминали лишь подарки в их руках.

Они взглянули друг на друга сияющими глазами.

— Невероятно, — выдохнула Ариана, наконец обретая дар речи. 

Римус кивнул, потом спросил, глядя на мешочек в её руках:

— Сейчас выпьешь?

Она нерешительно посмотрела на кисет и покачала головой.

— Нет, наверное.

Встретиться со всеми кошмарами в одну ночь... Пока она была не готова к этому, несмотря на очень сильное желание избавиться от страшных снов.

Ещё немного они посидели перед камином, желая продлить эти минуты, наполненные чудесами и настоящим, добрым волшебством. Но затем разошлись по комнатам и оба ещё долго не могли уснуть, перебирая в памяти события этого насыщенного дня.

* * *

Проснулась Ариана из-за ярко светившего в окно солнца. Часы показывали половину первого дня, а на прикроватной тумбочке рядом с подарком Санты лежал небольшой обёрнутый в цветную бумагу свёрток. Внутри него обнаружилось множество сладостей вперемешку с разными письменными мелочами — подарок от Школы. Часть её существа с презрением усмехнулась, но тут же была задушена до странности тёплым ощущением того, что она не одинока и забыта всеми в это прекрасное праздничное утро.

Приведя себя в порядок, девушка в приподнятом настроении вышла из комнаты и почти сразу увидела Римуса, сидевшего на подоконнике и задумчиво смотревшего на покрытые снегом холмы. Мягкий солнечный свет скользил по его лицу, делая его чуть взрослее.

— Доброе утро, — на этот раз первой поздоровалась она. 

Он обернулся и соскочил со своего уютного места. На его лице появилась широкая улыбка.

— Доброе! С Рождеством!

— И тебя. Ты тоже проспал завтрак?

— Ага, — кивнул он. — В связи с этим у меня есть предложение... Если не возражаешь, мы могли бы позавтракать в другом месте.

Лёгкая улыбка тронула губы Арианы. Выходит, он специально ждал её.

— В Хогсмиде? — уточнила она.

— Нет, ближе. Идём?

— Ладно, — пожала она плечами.

Они вышли из гостиной. Римус уверенно вёл её по коридорам, залам и лестницам куда-то в подземелья и наконец остановился перед огромной картиной, изображающей весёлые разноцветные фрукты. 

— Хочешь немного магии? — спросил он, лукаво глядя на Ариану. 

— Если это неопасно, — протянула она и усмехнулась. — Магия здесь, кстати, на каждом шагу, если ты забыл.

— Не забыл! — заверил её он. — Пощекочи грушу!

— Грушу? Зачем?

— Увидишь. В этом вся суть!

Ариана с сомнением дотронулась до фрукта, убеждённая, что Римус её просто разыгрывает. Груша захихикала... и вдруг превратилась в зелёную ручку! Девушка машинально потянула её на себя, и картина, неожиданно оказавшаяся дверью, плавно отъехала в сторону.

Их взглядам предстало огромное помещение, величиной чуть ли не с Большой зал. Здесь было шумно, между длинными столами, плитами и печами суетливо сновали домовые эльфы. Умопомрачительно пахло чем-то жареным и апельсинами.

— Это кухня? — выдохнула Ариана, во все глаза разглядывая комнату.

— Ну, да. А ты думала, наша еда из воздуха берётся? — парень усмехнулся и жестом пригласил её внутрь. — Проходи! Здесь нас накормят, напоят и с собой ещё еды надают. Мы с ребятами сюда часто наведываемся. 

С этими словами Римус вошёл в зал и направился влево. Ариана пошла за ним и вскоре оказалась в уютном закутке с круглыми столиками и скамейками. Едва они сели, рядом с ними возник домовик в простыне с гербом Хогвартса. 

— Мастер Римус и его прекрасная спутница желают чего-нибудь? — спросил он, низко кланяясь. 

— О, да, — приветливо улыбнулся эльфу парень. — Мастер Римус и его прекрасная спутница умирают от голода. Есть какие-то предпочтения, Ариана?

— Нет, — ответила девушка, заворожённо разглядывая кухню. 

Вскоре еда уже была перед ними: тосты с беконом, яичница, сосиски, тёплые сладкие булочки, апельсины, сок. Эльфы действительно оказались радушными хозяевами! Но, утолив голод, Римус и Ариана не спешили уходить. В зале было тепло, уютно и немного шумновато, но зато на них никто не обращал внимания, только время от времени на столе появлялось что-нибудь новое и очень вкусное.

— Так, значит, Сириус после побега ушёл к Джеймсу? — задумчиво протянула Ариана. — — А почему не к тебе или Питеру?

От рождественских увеселений разговор плавно перешёл к их сокурсникам, что естественно не могло обойтись без историй о мародёрах.

— У Пита нет отца, только вечно болеющая мать. У меня мама — маггл, — ответил Римус. — А отец Джеймса — бывший глава мракоборцев и мать — урождённая Блэк. Его положение выигрывает по всем фронтам. 

— Точно. Благодаря этим родственным связям Поттеры выиграли суд с семьёй Сириуса. Министерские сказали, что не видят ничего плохого в том, что Сириус уехал к дальним родственникам. А про помолвку никто говорить, конечно же, не стал. Власти не очень к ним относятся, хоть и закрывают глаза. 

— Какую помолвку? — удивился парень.

— Сириуса и Дороти Булстроуд. 

— Впервые слышу. 

— Правда? Ну, он же сбежал со своей помолвки. Это тогда столько шуму среди чистокровных наделало, — Ариана с иронией усмехнулась. — Хотя вообще-то Сириус правильно поступил... И ему очень повезло с друзьями и их родителями. Не всякий пошёл бы против могущества дома Блэков. 

Что-то в голосе девушки, полном насмешки и иронии, насторожило Римуса, и он спросил:

— Ты бы тоже хотела сбежать?

— Понимаешь... — медленно начала Ариана и прервалась, обдумывая, что сказать.

С одной стороны, врать Люпину отчего-то совсем не хотелось. С другой, ей казалось, что правда будет выглядеть так, будто она жалуется и косвенно напрашивается на помощь. А этого ей уж точно не хотелось. Неужели лучший выход — слизеринская полуправда?

— Понимаешь, — повторила она. — Для меня побег не имеет ни смысла, ни причины, даже если бы я очень сильно захотела. 

Голос всё же предательски дрогнул. Карие глаза Римуса, казалось, прожигали насквозь своим пристальным вниманием. Чересчур пристальным. И в нём было не только любопытство.

— Разве? — спросил он, помолчав.

Ариана кивнула, но Римус продолжал странно на неё смотреть. Его глаза лихорадочно блестели. Девушка почувствовала необъяснимо сильное желание ответить правду без всяких умалчиваний, будто он наложил на неё Империус. Надеясь, что это прозвучит не слишком жалко, она ответила и сама удивилась прозвучавшим в голосе усталости и обречённости.

— Некуда мне сбегать.

— А если бы было куда? — продолжал настаивать он. В его тоне не было ни капли насмешки или удушающей жалости. 

— А почему ты спрашиваешь? — она наконец ответила ему тем же внимательным взглядом.

Римус пожал плечами.

— Просто интересно.

Девушка недоверчиво хмыкнула. Врать у него получалось плохо.

— Не верю.

Повисло молчание. Воздух кухни вдруг показался Ариане душным, а возня домовиков — надоедливо шумной. Она решила уйти и прекратить этот странный разговор. Но в тот момент, когда она уже вставала, Римус произнёс, негромко и уверенно, заставив её замереть на месте:

— А ко мне ты бы ушла?

Этот вопрос застал её врасплох. Она ожидала чего угодно, но только не этих слов, так совпадающих с самыми сокровенными мыслями и желаниями. 

— Я... — начала она и запнулась. В голове вдруг возникла неразбериха, мешающая думать, но девушка заставила себя сосредоточиться: — Мы же никто друг другу. До этих каникул даже не общались... С чего такие предложения, Римус?

— Всё меняется, — заметил он, не отводя от неё глаз, в которых плясали золотые искорки.

Ариана невольно затаила дыхание:

— О чём ты?

И тогда он поцеловал её — быстро, легко и почти невесомо коснулся губ, но она ощутила это касание, замерла, почувствовав, как гулко застучала в висках кровь. В голове был туман, и, когда он отстранился, она неосознанно потянулась к нему за продолжением.

Но его не было, потому что теперь Римус внимательно смотрел на неё, немного склонив набок голову. Он ждал ответа. Не действий — слов, а Ариана не могла собраться с мыслями, чтобы найти подходящие слова, которые смогли бы передать всё, что она чувствует.

Она сглотнула, ощущая, что ком в горле мешает дышать и думать. Но легче не стало. Всё это свалилось как снег на голову, и мозг отказывался думать. Начать было так сложно, и Римус расценил её молчание как отказ. 

— Если что... Это ни к чему тебя не обязывает, хорошо? — тихо и как-то надломленно сказал он, неловко отводя взгляд в сторону. — Я понимаю, — его голос сорвался. — Понимаю всё... И не должен был... так поступать... Прости. Ты ничем мне не обязана, правда...

Он замолчал, упорно не глядя на неё. И Ариана заметила, как на его лице медленно разрастается отчаяние. Она заставила себя сосредоточиться и глубоко вдохнуть. Нужно ответить. Иначе это сведёт с ума их обоих.

— Не извиняйся, — произнесла она, осторожно тронув Римуса за руку. — Ты ни при чём... Просто... Я боюсь...

От её прикосновения парень вздрогнул и посмотрел на неё. В его глазах разгоралась надежда, но Ариана этого не видела, разглядывая узоры на деревянной столешнице.

— Боишься чего?

— Поверить, — сказать это вслух было страшно, но она надеялась, что он поймёт всё без лишних слов.

Римус легко коснулся пальцами её подбородка, заставляя посмотреть на себя. Их взгляды встретились.

— А ты попробуй, — едва слышно прошептал он. — Говорят, в Рождество случаются даже самые невероятные чудеса. 

Тёплые пальцы скользнули по её холодной щеке. Ариана не отстранилась, только слегка прикрыла глаза, боясь спугнуть этот до невозможности хрупкий миг. 

— Я верю, — прошептала она едва слышно и почувствовала его совсем рядом. Не открывая глаз, вслепую, подалась вперёд...

Он коснулся её губ также, как и несколько минут назад, осторожно и словно боясь навредить, и она ответила на поцелуй, прижалась к нему с той силой, с какой утопающий хватается за соломинку, и ощутила, как его руки — сильные и нежные — обнимают её в ответ, защищая от всего мира.

«Даже солнце с луной были вместе, хоть люди не верили в них. Если что-то менять, то тогда поменяется мир» группа Dabro

Она проснулась с тем счастливым ощущением сбывшейся мечты, какое бывает лишь в детстве, и несколько минут лежала, пытаясь сообразить, что же такого произошло вчера. Ничего, что могло бы объяснить эту странную эйфорию, в голову не приходило, но потом взгляд упал на лежащий на столе маленький мешочек с красной вышитой буквой S, и она всё вспомнила: вчерашний день, полный странных событий, душная комната, поцелуй...

Римус снова встал раньше неё и сидел перед камином, читая чьё-то письмо. Услышав её шаги, он повернулся.

Густая шапка растрёпанных русых волос, карие глаза, в которых изредка вспыхивают золотые искры, обаятельная улыбка, широкие плечи, мягкие кофты, сменившие школьную форму... Несколько долгих секунд Ариана не двигалась, глядя на него и пытаясь запечатлеть в памяти каждую чёрточку в образе дорогого человека.

Это было до невозможности странно, необычно и в то же время так захватывающе реально: счастье вдруг оказалось совсем рядом, и его можно было коснуться без всяких сомнений, преград и страха.

* * *

— Ты правда настоящий? А что, если нет? Что, если я проснусь и ничего этого не будет? — спрашивала Ариана, прильнув к нему на скамье у озера. 

— «Что, если», «что, если», — дразнил её Римус, водя пальцами по её мягким волосам. — Неужели ты ничего не чувствуешь?

— Холод, — она застенчиво улыбнулась. — И тебя.

В последний раз взъерошив её волосы, Римус натянул шапку ей на голову. 

— Снежная Королева!

— Вовсе нет! — обиженно воскликнула она.

Римус только усмехнулся и, скинув куртку и трансфигурировав ботинки в коньки, в мгновение ока очутился на катке. Лёд под его ногами заискрился от быстрой езды, ветер свистел в ушах, а яркое зимнее солнце, отражаясь от снега, слепило глаза. 

— Эй! — её полуобиженный возглас заставил его обернуться, а она смеялась и ехала за ним достаточно быстро для человека, который на коньках всего несколько дней. 

Смеялась она и глядя на солнце и безупречно-синее небо. Смеялась, когда они вместе падали в снег, запыхавшись от долгой гонки. Смеялась, когда он вдруг хватал её и начинал кружить надо льдом. Потом мрачнела:

— Наверное, я никогда не вела себя так легкомысленно. 

И вновь смеялась. А её щёки пылали от мороза и его лёгких, внезапных поцелуев. И ветер трепал расплетённые вопреки обычаю волосы...

Он уже успел полюбить её звонкий, заразительный смех. А ведь раньше она никогда не смеялась так много, так открыто. Её считали несмеяной, но это было ложью. Считали высокомерной, но то была вынужденная маска. Считали бесчувственной лишь от того, что никто не видел её эмоций. А они были. Яростно бушевали внутри и не давали расслабиться ни на минуту.

В Ариане как-то уживались вместе гордая аристократка и ранимая девушка, но о существовании второй не знал никто. Только он, Римус Люпин, и это было так необычно, странно и даже удивительно — понимать, что Ариана доверилась именно ему — оборотню, полукровке и мародёру, никогда не обращавшему на неё внимание.

Он был влюблён в неё без памяти и при этом понимал, что их отношения не должны существовать по всем человеческим меркам. Эти каникулы были... своего рода отдельным миром. Они оба словно выпали из реальности, попав в другое измерение, а конец этой странной жизни неумолимо приближался. Римус не хотел задумываться, что будет, когда каникулы закончатся. Понимал лишь, что что-то изменится. Что именно — зависело от них. Но пока он позволил себе забыть об этом.

* * *

Они сидели за столом на кухне Замка, ставшей для них уже привычным и любимым местом вместо Большого Зала, где всё время кто-нибудь находился. Ариана смотрела куда-то вдаль, и её взгляд был расфокусирован, как если бы она спала. Было утро, но вид у девушки был усталый, а под глазами залегли тени. Она почти не прикоснулась к еде.

— Ты совсем не спала ночью? — спросил Римус, оторвавшись от поглощения завтрака.

Ариана сонно кивнула.

— Кошмары? — он тронул её за руку, вырывая из полудрёмы. — Может, стоит наконец воспользоваться подарком Санты?

Она вздрогнула, наконец очнувшись, и с сомнением посмотрела на него. Потом тихо призналась.

— Я не могу.

— Боишься? — понимающе кивнул он. Ариана промолчала. Он крепче сжал её ладонь. — Так ведь в этом вся суть! Выпить и избавиться от кошмаров раз и навсегда! Неужели ты этого не хочешь?

Она вздохнула.

— Хочу.

— Ну и в чём тогда проблема?

— Ты не понимаешь! — нотки отчаяния проскользнули в её голосе. — Тебе никогда не снилось то, что снилось мне!

Римус резко отпустил её руку.

— Да! Зато ты будешь сидеть на зельях до конца жизни из-за неспособности преодолеть страх! Ты изводишь себя, когда у тебя есть возможность покончить с кошмарами, и боишься использовать этот шанс!

— Знаю, — тяжело выдохнула она и добавила, решившись. — Я выпью зелье. Сегодня.

— Хочешь, я побуду с тобой? — предложил он, но Ариана неуверенно покачала головой.

— Я... сама как-нибудь, ладно?

— Ладно. Только ложись в гостиной, хорошо? Чтобы если будет совсем плохо, я мог прийти. И не накладывай Глушащие чары.

Девушка слабо улыбнулась.

— Договорились.

* * *

Смешивая воду с порошком Санты, Ариана продолжала сомневаться. Неуверенность терзала её, и когда она выпила смесь, и когда лежала на диване в гостиной, глядя, как огонь камина смешивается с солнечными лучами.

В голове было пусто. Абсолютно. Как от чересчур хорошей порции Успокаивающего зелья. Сна не было и в помине, лишь приятная, обволакивающая усталость. Огонь в камине причудливо извивался, напоминая то волшебных зверей, то силуэты людей, то неведомые магловские устройства, напоминающие драконов. Устав от яркого блеска, Ариана закрыла глаза, но даже это не спасало от пляшущих огненных искр.

В голову вдруг полезли мысли о том, что конец каникул уже совсем близко. Её жизнь только-только начала обретать смысл, но с приездом прочих студентов что-то должно было измениться, она чувствовала это, и это навевало тревогу... Если бы не подарок Санты. Он сглаживал острые углы реальности, и Ариане легко верилось, что всё будет хорошо, потому что она была не одна.

Сейчас трудно было представить свою прежнюю жизнь, в которой не было места Римусу. И как она раньше жила без него? Что заполняло то время, которое теперь занимал он? За минувшие пару дней Ариана подзабыла, каково это — быть в одиночестве.

Сон начал неумолимо затягивать её, сковывая движения. В угасающем сознании мелькнуло запоздалое сожаление: может, всё-таки стоило позволить Римусу остаться? Но она не успела ничего сделать, почти тут же забывшись тяжёлым сном...

Римус вернулся в гостиную спустя всего несколько минут после того, как Ариана выпила зелье. Она уже спала, но он не мог понять, снится что-либо ей или нет. Санта говорил, что в первую ночь все страхи выплывут на поверхность сознания и сольются в один кошмарный сон, но пока ещё они, наверное, не успели завладеть девушкой.

В гостиной почему-то вдруг повеяло холодом, хотя камин горел ярко, а на саму Гриффиндорскую Башню были наложены Тепловые чары. Поёжившись, Римус подошёл ближе к камину. Глядя на огонь, он задумался о том, как же круто изменилась его жизнь всего за неделю с небольшим. Раньше он избегал отношений так же, как столь опасное для оборотней серебро, а теперь дни напролёт проводил с любимой девушкой, позволив себе расслабиться. Она, конечно, знала о его «пушистой проблеме», и этим отличалась от прочих представительниц прекрасной половины Хогвартса. Но это решало лишь половину всех проблем.

Несколько дней пролетели, как в эйфории, но суровая реальность возвращалась из отпуска, напоминая о себе в письмах друзей и разговорах оставшихся студентов. Ночная тишина располагала к размышлениям, и Римус вдруг очень ясно осознал, что вместе им с Арианой придётся много рисковать, и, к удивлению, не из-за ликантропии. Она оказалась меньшим из всех зол, потому что чем больше времени он проводил с девушкой, тем больше ощущал нависающую над Арианой тень её семьи, которая была более страшной угрозой, нежели его когти и клыки.

Эта тень неизменно должна была накрыть и его, но Римус чувствовал, что внутри него за это короткое время выросло что-то жёсткое и неуступчивое, и твёрдо решил, что, несмотря ни на какие трудности и угрозы, по своей воле он никогда не бросит Ариану. Если она захочет, он, конечно, уйдёт, но сам — никогда. И если понадобится, то будет бороться за Ариану до последнего вздоха — странное, новое ощущение собственной силы и упрямства, поднимающее нечто новое из глубины его существа и не дающее покоя в этой ночной тиши.

* * *

Жуткий взрыв. Реки крови. Крики, от которых закладывает уши. Жилой дом, лежащий в руинах... А в центре всего этого стояла она, Ариана, и холодно смеялась, глядя на страдания вокруг.

Она — безжалостная правая рука Лорда Волдеморта, которую боялись даже соратники.

Вдруг её взгляд выхватил в толпе знакомые лица: Джеймс Поттер и Лили Эванс. Они склонились над кем-то, и по щекам обоих текут слёзы.

Она сделала к ним шаг. Второй. Тот, кого они оплакивают, показался ей тоже очень знакомым, но она всё ещё смеялась. Потом сделала ещё один шаг — и смех смолк.

Римус.

Он неподвижно лежал среди обломков дома. Вся одежда была пропитана кровью насквозь. Пустые широко раскрытые глаза смотрели в небо, а на губах — не успевшая исчезнуть улыбка.

Резкая боль накрыла её. Всё вокруг перестало существовать. Она видела только его, запоздало понимая, что сделала. Понимая, что он — мёртв. И что она этому виной.

Из горла вырвался хрип, напоминающий его имя...

Ариана резко открыла глаза, судорожно хватая ртом воздух, и с облегчением поняла, что это был лишь сон. И Римус, живой и невредимый, стоял совсем недалеко, у камина, задумчиво глядя на огонь, потом, заметив, что она не спит, подошёл и опустился рядом на пол. 

— Кошмары? — тихо спросил он, и в его голосе столько нежности и понимания, что её сердце сжимается. 

Её сил хватило только на короткий кивок. От одних воспоминаний о той безысходности и ужасном ощущении совершённого преступления становилось нехорошо. Их руки сплелись привычным неуловимым движением. Тепло его ладони, уютно потрескивающие в камине поленья, его тихий голос, успокаивающий и дающий веру в то, что всё пройдёт и забудется.

— Ничего не бойся. Я буду рядом.

Свободной рукой Римус отвёл волосы с её лица, и его рука задержалась на её голове, ласковым движением гладя её. Глаза снова начали смыкаться, и Ариана, почти ничего уже не осознавая, прошептала, чувствуя, что сон берёт над ней верх:

— Не отпускай меня.

И прежде, чем провалиться в очередное забытьё, услышала его уверенный ответ, прозвучавший как клятва:

— Никогда.

* * *

Утро снова выдалось ясным, предвещая морозный солнечный день. Ариана проснулась на диване в гостиной, ощущая какую-то странную пустоту внутри. Несколько минут она лежала, пытаясь понять, откуда это непривычное чувство. Обычно утро начиналось с тяжёлых и нежеланных воспоминаний о ночных кошмарах... Кошмарах...

И тут она поняла, что же не так с ней этим утром: когда она уснула в очередной и последний раз, уже на рассвете, ей абсолютно ничего не снилось. Ариана даже не помнила, когда ещё ей удавалось так хорошо поспать. 

«Неужели подарок Санты сработал?» — с надеждой подумала девушка, а потом ощутила, что крепко сжимает чью-то ладонь.

Воспоминания о прошедшей ночи нахлынули стремительно и внезапно, и она открыла глаза, на миг зажмурившись от слепящего солнечного света.

Римус спал, положив голову на краешек её дивана и всё так же сидя на полу. Одной рукой он держал её ладонь, другой — подпирал щёку. 

«Из-за меня он провёл здесь всю ночь», — подумала Ариана.

С одной стороны, это, конечно, было плохо, но с другой... Что бы она делала без него, когда просыпалась, вся дрожа от ужаса и в холодном поту? Он успокаивал её, говорил ласковые слова и просто своим присутствием помогал пережить страшные моменты и не замкнуться в них. Ариана сомневалась, что когда-нибудь полностью забудет жуткую смесь из всех кошмаров, снившуюся ей этой долгой ночью. Но кроме этого, она знала: вместе с ужасами она неизменно будет вспоминать и Римуса, своим присутствием не давшего ей перегореть от страха.

Губы Арианы тронула лёгкая улыбка, и она осторожно коснулась его волос рукой. Прикосновение было лёгким, почти невесомым, но от него он, всегда чутко спавший, мгновенно проснулся.

* * *

— А если порошок не сработал? — тревожно спрашивала Ариана, когда они после завтрака возвращались в гостиную.

Она тревожилась, не до конца доверяя волшебству Рождественского деда. 

— Вот ночь наступит, и узнаешь, — отмахнулся Римус.

— Ну, да. Только до ночи так долго, что я успею так себя накрутить, что уж точно ничто не сработает, — заметила она.

Римус улыбнулся: эти её страдания напоминали ему панику Питера перед зачётами по трансфигурации. Он каждый раз изобретал для себя новые шпаргалки и способы запоминания и по сто раз брал с Римуса обещание дать ему списать, если получится, выдумывая при этом невообразимые движения и знаки, обозначающие тот или иной ответ. Хотя на самом деле ничего схожего в этих двух ситуациях и близко не было. 

Но зато воспоминания о друге родили в нём идею:

— Знаешь, Ариана, тебе надо отвлечься от этого. 

— Я знаю, — её голос прозвучал устало и немного жалобно.

— У меня есть идея!

* * *

— Мы что, идём в Запретный лес? — удивлённо спросила Ариана, когда они миновали хижину Хагрида и углубились дальше в чащу леса. 

— Ага, — кивнул Римус, наблюдая за её реакцией. 

Девушка остановилась:

— Ты спятил?! Во-первых, туда запрещено ходить. А во-вторых, там же опасно!

— Во-первых, правила существуют для того, чтобы их нарушать, — озорно усмехнулся он. — Во-вторых, я этот лес знаю, как свои пять пальцев, и со мной ты можешь ничего не бояться. 

Она фыркнула:

— Из уст гриффиндорского старосты это звучит, как богохульство. 

Он улыбнулся и прибавил шагу.

— Так мы идём?

— Идём, конечно. 

Запретный лес встретил их пронзительной, звенящей тишиной, изредка нарушаемой пересвистом птиц. Яркое солнце лишь кое-где проглядывало сквозь плотные ветви раскидистых елей. Здесь царил полумрак. Ариана отчётливо различала хруст своих шагов по замерзшему снегу и при этом очень редко слышала звук шагов Римуса. Он шёл чуть сзади неё и порой ей казалось, что его вообще рядом нет. Тогда она оборачивалась, и парень неизменно оказывался рядом. На его плече болтался рюкзак, голова была непокрыта, как и шея, и Ариана только и удивлялась, почему он до сих пор не замёрз. А Римус полной грудью вдыхал свежий, морозный воздух, пахнущий влажным деревом, еловой хвоей и ещё теми запахами леса, доступными только ему. Они шли молча, наслаждаясь тишиной, лесом и этим молчаливым присутствием друг друга. 

Вскоре тропа, по которой они шли, начала круто забирать вверх. 

— Нам точно сюда? — обернулась к Римусу Ариана. 

— Точно, — кивнул он, с загадочным видом улыбаясь. 

Когда они забрались на вершину холма, поросшую низким кустарником и заваленную валежником, низкое зимнее солнце достигло своего зенита и медленно начало клониться к западу. Этот холм слегка возвышался над лесом, и с него немного просматривались окрестности: высокие, выше даже них, ели и сосны, заснеженные ложбины, кусты шиповника... Прекрасный, мирный вид. Запретный лес выглядел очень спокойно, ничем не подтверждая свою жуткую репутацию. 

— Признайся, это ты распугал всех страшных существ, — произнесла Ариана, обернувшись к Римусу.

— Нет, что ты! Я просто попросил их не пугать тебя и не высовываться, — улыбнулся он. 

— А-а, точно, ты же с ними на короткой ноге. 

— Конечно. Раз в месяц они становятся моими близкими друзьями. 

Это была ложь, но не полностью. Римус действительно знал многих обитателей Запретного Леса и даже общался с ними. Это началось давно, ещё до дружбы с мародёрами, когда он был одинок и искал утешение в природе. Кентавры, единороги и прочие волшебные существа отнеслись к нему совсем не враждебно. Позже один из кентавров сказал, что это от того, что он был одним из них, из магических существ, отвергнутых миром. Обитатели Леса видели в нём собрата, который пытается жить как люди, и потихоньку подсмеивались, но парень никогда их за это не винил. В чём-то они были очень даже правы. 

— Римус, — позвала его Ариана. — Скажи, а... это очень больно? Ну, превращаться?

Он улыбнулся, прислонившись к гладкому стволу сосны, на котором виднелись замёрзшие капли смолы:

— Знаешь, никто до этого не спрашивал меня об этом.

Она смутилась:

— Извини. Я не хотела.

— Да ничего. Всё нормально, — он помолчал, слушая звенящую, морозную тишину. — Во время превращений моё тело полностью меняется: кости, ткани, органы — всё перестраивается под иные параметры... Естественно, это больно. Особенно первое превращение. Обратное-то большей частью перепадает на долю волка. Я его не так остро ощущаю, но всё равно это безумно больно. Наверное, даже слова нет, чтобы подобрать подходящее описание. 

Раньше он никогда не говорил об этом вслух. Поначалу некому было изливать душу, а потом это просто-напросто казалось Римусу унизительным. Друзья бы сочли его за слабака, признайся он в своём страхе, и он молчал. Но с Арианой всё было немного по-другому. Конечно, она была девчонкой, да ещё и той, перед которой выказывать слабость совсем не хотелось, но именно ей он мог открыться полностью и безоговорочно, и это было очень легко: просто сказать, без всяких прикрас и умалчиваний. Ему казалось, что она примет его любым, со всеми его слабостями и недостатками.

Она подошла к нему, тихо и незаметно. Её холодные руки осторожно обняли его за плечи: у неё и самой серьёзные проблемы с доверием. И ему она открылась больше, чем кому бы то ни было. Она ничего не сказала, только молча прижалась к нему, и эти объятия говорили лучше других слов. Римус благодарно сжал её руки. 

— Знаешь, а я раньше любила луну, — задумчиво произнесла Ариана.

— Раньше?

— Да. Теперь не очень-то она мне нравится. 

Римус невесело усмехнулся:

— Может, она тоже проклята и сама презирает себя за то, что из-за неё страдают другие. 

— Красивая история из этого бы получилась, — шепнула девушка и отстранилась. — А полнолуния ты где проводишь? Здесь, да? Раз тебя знают все существа Запретного леса.

— Ну, не все, а только часть... И да, почти здесь. 

— Это опасно, — заметила она. 

— Да, но... — он прикусил язык: тайна трёх незарегистрированных анимагов чуть не вырвалась наружу, а Ариана продолжала смотреть на него с интересом. — Но Дамблдор ведь знал, что делает. 

— Тоже верно, — она серьёзно кивнула, видимо, не заметив его осечки. 

Несколько минут они молчали, снова слушая звуки леса и тишину.

— А правда, что здесь водятся единороги? — Ариана вновь нарушила молчание.

Римус не к месту вспомнил, что чистокровные волшебники древности использовали кровь этих прекрасных и доверчивых существ для совершения разных обрядов, и только когда численность единорогов начала сокращаться, было объявлено, что убийство единорога — тяжелейшее и непростительное преступление. 

— А почему ты спрашиваешь?

— Просто интересно. Отец как-то говорил про единорогов, — взгляд девушки затуманился. — Он говорил, что всегда хотел найти хотя бы одного... Чтобы убить и обрести бессмертие. Поэтому хорошо, что они живут здесь, вне досягаемости.

Один единорог по имени Ингвар, ставший для Римуса кем-то вроде друга на первых двух курсах, говорил ему об этом и всегда добавлял, что если Римус когда-нибудь пожелает уйти или ему понадобится скрыться, то Запретный Лес всегда к его услугам. 

— Согласен, — только и сказал он. Упоминание отца Арианы напомнило ему о той стене, что может встать между ними. — Ариана, твои родители ведь будут против меня. 

Она спокойно посмотрела на него. 

— И что? Это моя жизнь! Если понадобится, я сбегу, мы ведь договаривались об этом. 

— А если ты потом пожалеешь? Я же оборотень. У меня никогда не будет работы, значит, не будет денег. Тебе придётся работать за нас двоих...

— Я не боюсь этого!

— От тебя отвернутся все, с кем ты общаешься...

— Я ими нисколько не дорожу. И они мной тоже. Мы общаемся из взаимной выгоды. 

— А ещё мне нельзя иметь детей, — привёл он последний аргумент, тоже мучавший его. 

— Почему? — удивилась она. 

— Ликантропия передаётся от родителей к детям, — криво усмехнулся он.

— Всегда?

— Нет. Но часто.

— Я и этого не испугаюсь, Римус. Не надо меня запугивать, — она сделала шаг к нему. — Если мой ребёнок вдруг окажется оборотнем, я не отвернусь ни от него, ни от тебя. 

— Это ты сейчас так думаешь, — покачал он головой. — Только столкнувшись с бытовыми проблемами, люди зачастую понимают, как они ошибались, думая, что им всё по плечу. И ещё — неужели ты хочешь обречь своего ребёнка на вечные страдания и одиночество?

— Если ты хочешь прогнать меня, так и скажи, — в её голосе слышался упрёк. 

— Нет. Я не хочу этого... Просто я хочу, чтобы ты... не питала иллюзий на мой счёт и знала, на что идёшь. 

— Спасибо, Римус, — твёрдо и слегка язвительно произнесла она. — Тогда и я тебе кое-что скажу. Оставшись со мной, в будущем ты рискуешь потерять друзей, которые меня недолюбливают и вряд ли примут...

— Они не такие монстры, какими ты их себе представляешь!

— Ещё из-за того, что я буду жить с тобой, мои родители озлобятся на тебя. И сделают всё возможное, чтобы тебе жизнь сахаром не казалась. И твоим родителям тоже. Так что подумай хорошенько, прежде чем соглашаться на такое!

В её голосе теперь была плохо скрываемая злость, и он примирительно произнёс:

— Ладно. Не злись. Просто... надо же обговорить всё это заранее, чтобы потом не было обвинений в роде: «Почему ты мне об этом не сказал?»

Она насмешливо фыркнула, но, кажется, успокоилась. 

— Пойдём отсюда. Скоро стемнеет. А я не обладаю даром видения в темноте.

— Кабы это был дар, — хмыкнул он. 

Всю дорогу до замка они молчали. Этот разговор оставил в душе неприятный осадок, словно вырвав их из собственного уютного мирка в большой и жестокий мир проблем и трудностей, напомнив о том, что их уединение не будет длиться вечно. Конец каникул приближался, а с ним возрастало ощущение страха перед ещё не свершившимся будущим, которое могло так и остаться фантазией.

У самого замка Ариана остановилась и тронула Римуса за рукав куртки.

— Знаешь, я давно решила, что буду с тобой и в горе, и в радости. Что бы ни случилось.

Он посмотрел на неё долгим взглядом. Привычные сомнения, недоверие к происходящему, которое кажется волшебным сном, страх испортить кому-то жизнь. И над всем этим безумное желание верить.

— И я буду с тобой всегда, — просто сказал он, как бы завершая этой фразой спор противоречивых чувств в себе самом.

* * *

Они с Римусом шли в Хогсмид. Темнело. Сегодня должны были вернуться в Хогвартс уехавшие на каникулы студенты, и парень хотел встретить своих друзей, а Ариана пошла с ним за компанию. К тому же, до прибытия поезда оставалось ещё чуть больше получаса, и они собирались провести хотя бы половину из тридцати минут вместе.

Мадам Розмерта, стоявшая на крыльце своего кафе, наблюдала за идущими по улице юношей и девушкой. За последние дни она не раз видела их гуляющими по деревушке и прекрасно знала обоих. Ещё бы! Ведь кто не знает мародёров? А Римус Люпин был одним из них.

Розмерта усмехнулась про себя, вспомнив другого члена знаменитой гриффиндорской четвёрки — Сириуса Блэка. Красавчик, аристократ, ловелас с безупречными манерами и кучей денег — он всегда привлекал женское внимание и внаглую этим пользовался. На его ухаживания хозяйка «Трёх мётел» не повелась: маловат он для неё, да и повидала она на своём веку много таких. Блэка, правда, неудача не смутила, и, приходя в её кафе, он продолжал сыпать комплиментами. А Розмерта только развлекалась, слушая их...

Она мыслями вернулась к гриффиндорской парочке. Девушка тоже была ей знакома. Ариану Малфой выдали светлые волосы, а ещё черты лица, напомнившие Розмерте молодые годы и Абраксаса Малфоя — её однокурсника и того ещё засранца. Его дочь училась на Гриффиндоре, нарушив этим многовековую традицию семьи, но до этих каникул Розмерта её практически никогда не видела. До хозяйки одного из самых популярных заведений Хогсмида доходили слухи о её замкнутости и высокомерии, но сейчас она им нисколько не верила. А ещё она вдруг подумала, что с точки зрения чистокровных кругов и, в частности, того же Абраксаса, Люпин абсолютно не пара для Малфой. Интересно, как они собираются уладить эту небольшую проблемку?

Розмерта наблюдала за ними с удовольствием: высокий парень с непокрытой головой в тёмном пальто и девушка, чуть пониже ростом, в куртке, классических брюках, тёплой шапке и чёрном, явно не её, шарфе. Она смеялась, а он, лукаво глядя на неё, что-то говорил с самым серьёзным видом. 

Розмерта знала, что сегодня заканчивались рождественские каникулы. Вероятно, эти двое как раз направлялись в сторону платформы, но узнать, верны её предположения или нет, женщина не успела. Из кафе раздался зовущий её голос, и ей пришлось вернуться в душное, полутёмное помещение. 

* * *

— Ну, всё. Я пойду обратно, — сказала Ариана в конце деревни, почти у платформы. — А то ещё вернусь позже вас. 

— Ладно. Не заблудишься? — Римус усмехнулся, а она, рассмеявшись, попыталась дать ему подзатыльник, но он увернулся, перехватив её ладонь. 

— Я же не маленькая!

— Учитывая сколько раз ты была в Хогсмиде за время учёбы... — протянул он. — Ну, хорошо. До встречи тогда?

— До встречи, — Ариана едва слышно вздохнула и уже собиралась уйти, но Римус не дал ей это сделать, внезапно притянув её к себе за руку. 

— Ничто ведь уже не будет прежним? — негромко спросил он. 

— Многое. Но не всё, — Ариана сказала это уверенно, надеясь, что их отношения попадут во вторую категорию, и Римус улыбнулся. Он тоже верил в это.

— Тогда увидимся!

— Увидимся!

Она коснулась его губ почти невесомо, но с такой нежностью, как если бы это был последний раз, и ушла, оставив после себя лёгкий, ненавязчивый аромат вишни — её любимых духов. 

А он ещё несколько минут задумчиво глядел ей вслед, потом повернулся и побрёл в сторону платформы. На его лице играла рассеянная, безотчётная улыбка. 

* * *

Ариана не осталась в гостиной. Ушла в комнату, легла на кровать, взяв книгу, но не читая её, а внимательно прислушиваясь.

Недовольный голос Полной Дамы. Гомон голосов. Грохот. Смех... Гриффиндорская башня оживала, наполняясь суетой и шумом. Ариана поймала себя на том, что все эти звуки кажутся ей чужеродными и раздражающими. Каникулы оказались своего рода отдельным миром с тишиной и покоем, которые теперь были нарушены.

Открылась дверь комнаты. Лили, Алиса, Марлин и Мэри вошли, что-то оживлённо обсуждая. На миг Ариана обернулась на них. Они как будто и не заметили её, прошли дальше, к своим кроватям, оживив тихую комнату. Ноль внимания — кило презрения. Как и раньше. 

А на кровати Эванс Ариане мерещилась Патриция Старр с широкой улыбкой на лице. Девушка улыбнулась, возвращаясь к книге. Столько всего произошло за эти четырнадцать дней, что даже не верилось. Может, это был прекрасный сон, а может, и нет. 

А на её прикроватной тумбочке стоял хрустальный шар на подставке из тёмного дерева, подаренный Римусом. Внутри него медленно падал снег, и на катке среди леса и гор кружились в вальсе две фигурки.

«На кого надеялись? От чего бежали мы? От чего так чёрен день, а ночь так бела?» группа Мельница

Три недели пролетели спокойно и незаметно. Ариана и Римус на людях были совершенно равнодушны друг к другу, а наедине встречались лишь там, где их точно никто не мог даже случайно заметить или, тем более, отследить. Чаще всего это была Выручай-комната или, реже, места за пределами Хогвартса. Они встречались почти каждый день, и Люпин бессовестно лгал друзьям про дополнительные занятия у Слизнорта или МакГонагалл, забирая с собой Карту. Всё казалось прекрасным.

Но спустя три недели их тихая жизнь покрылась мелкой рябью волнений, грозящих превратиться в настоящую бурю. 

Сначала Ариана получила письмо от родителей. Они сухо и словно между делом сообщали ей о грядущей на Пасхальных каникулах помолвке с Эваном Розье и о последующем через полгода браке. То, что долгое время было для неё лишь далёкой тенью кошмара, неожиданно превратилось в реальность. Такую близкую, что, казалось, сделай шаг, протяни руку — и это будет начало конца.

Ариана не сказала об этом письме Римусу, пыталась понять, что делать дальше, боялась, просчитывала варианты... И каждый раз, видя его, хотела сказать. И каждый раз молчала. Он понимал, что она что-то от него скрывает, но не придавал этому особого значения. У него были свои проблемы, которые вот-вот должны были настигнуть и Ариану. Их отголоски уже витали в воздухе под пристальными взглядами друзей парня. 

«Они догадываются», — сказал Римус в ответ на её вопрос.

А через несколько дней его слова изменились.

«Они знают», — сказал он, а в его голосе звучали усталость и тревога. Он боялся потерять друзей, боялся потерять её. А тени вокруг сгущались. 

Взгляды Поттера и Блэка теперь были откровенно враждебными, неприязненными, вместо былого равнодушия, и Ариана отвечала им тем же. Она не понимала, почему они просто не могут довериться своему другу, если так дорожат им. Или подойти и поговорить с ней. Начистоту. Без давления и злобы. Попытаться понять. Спросить. Она сомневалась, что сможет сказать им правду полностью, но ведь разговоры действительно помогают... Но мародёры предпочли молчаливую вражду, пытаясь ограничить Римуса от общения с ней. 

Ариана догадывалась, что они давят на него психологически, доказывая, что Малфои чувствовать не умеют, и приводя прочие типичные аргументы. Римус доказывал им обратное, в этом она не сомневалась...

Но что-то неуловимо менялось. Они стали видеться меньше, а в глазах друг друга оба видели насторожённость, недоверие, страх... Доверие между ними, такое новое и хрупкое, медленно начинало ращрушаться.

Напряжение чуть ли не осязаемо висело в воздухе. Пороховая бочка была заполнена до краёв. Не хватало лишь искры, которая должна была взорвать их мир.

* * *

Ариана возвращалась из библиотеки в гостиную. Её шаги громким эхом отдавались в каменных стенах. Факелы освещали пустые коридоры трепещущим светом. А снаружи, за высокими окнами, бушевал ливень.

Неожиданно из-за поворота вышли Поттер и Блэк. Они остановились, молча глядя на неё. И внутри Ариана сжалась, понимая: вот он, тот самый момент, решающий всё. Вот только Римуса с ними не было. 

— Малфой, — холодно поприветствовал её Сириус. 

— Что вам нужно? — она гордо и с долей презрения окинула их взглядом, остановившись лишь тогда, когда идти дальше стало совсем невозможно из-за них.

«Ненавижу, ненавижу, ненавижу», — крутилось в мыслях. 

— Ты прекрасно знаешь, — вкрадчиво усмехнулся Джеймс. 

— Вы ошибаетесь, — возразила Ариана, чувствуя, что кончики пальцев немеют от холода.

— Речь о твоих отношениях с нашим другом, — жёстко припечатал Поттер. 

— Ах, вы об этом! — она изобразила интерес. — И что же вы хотите мне сказать?

— Что тебе нужно от Римуса?

— Мне? — ни один мускул не дрогнул на лице девушки. Она позволила себе насмешливо усмехнуться: — Это глупый вопрос, учитывая то, в каких отношениях мы состоим. 

— Малфой, — Блэк вернул ей её ухмылку. — Ты прекрасно знаешь, кто Римус, как и знаешь о том, что он... о его «пушистой проблеме». С точки зрения твоих родителей, твоего окружения, а, значит, и твоей, Римус тебе не пара во всех отношениях. Так что, пожалуйста, не надо уверять нас в том, что ты его любишь. 

— Это не вам решать, — холодно возразила Ариана. — Вы решаете за своего друга, с кем ему быть, а с кем нет, так, будто это ваша собственная жизнь. 

Поттер покачал головой:

— Мы не решаем, а пытаемся уберечь его от тебя. От того, что вокруг тебя. 

— И что же вы мне предлагаете в таком случае? — насмешливо осведомилась она. 

— Отстань от Римуса, Малфой, — в голосе, жестах, интонациях и выражении лица Поттера появилась угроза. — Скажи ему или нам, только честно, что тебе от него надо по-настоящему. И оставь его в покое, слышишь? Всем будет легче! Ему, нам, тебе.

— С чего вы взяли? — внутри всё яростно кипело, но снаружи Ариана была невозмутима. Только слегка прищурившись, глядела на них. 

— Да со всего! — с раздражением ответил Поттер. — Рано или поздно Римус станет не нужен тебе, и мы хотим уберечь нашего друга от страданий.

— С чего вы взяли, что он станет мне не нужен? — на миг она представила себе жизнь без него, без Римуса Люпина, и только от одной игры воображения стало очень больно. Она вспомнила свой кошмар, приснившийся ей в ту ночь, когда она выпила порошок Санты, когда она видела его смерть.

Мысли прервал голос Сириуса, оживлённый и быстрый, будто он услышал наконец то, что хотел. 

— Значит, ты всё-таки его используешь?

— Нет, это ваши слова. 

— Малфой, давай начистоту, — упрямо гнул своё Поттер. — Он — полукровка-оборотень. Ты — из богатой, чистокровной семьи. Что между вами может быть общего? Ни-че-го!

— И на каникулах состоится твоя помолвка с Розье, — негромко и вкрадчиво добавил Блэк, внимательно глядя на неё. — Римус же об этом ничего не знает. Ты не сказала ему. Согласись, это странно, потому что это касается его в первую очередь. 

Это был удар ниже пояса. Они знают? Откуда? А Римус? Тоже в курсе? Или пока нет? С трудом Ариане удалось сохранить на лице бесстрастную маску, но в тот миг она поняла, что проиграла. Блэк вырос в том же мире, что и она.

— У меня были на то причины. Вас они не касаются, — голос стал тише, но в нём всё ещё звучала гордость: рассказывать им о своих сомнениях и страхах она не согласится никогда.

— Конечно! — Блэк ядовито усмехнулся. — Так все говорят. И значит, мы всё-таки правы. 

Она медленно покачала головой, делая глубокий вдох.

— Нет. Вы не знаете всего!

В их глазах — непрошибаемое упрямство. 

— Мы видим тебя насквозь, Малфой!

— Тогда, полагаю, наш разговор можно считать завершённым!

— То есть, ты подтверждаешь, что мы правы?

— Нет, — она с горечью усмехнулась. — Мне не переубедить вас. Вы погрязли в своём упрямстве и ничего не видите дальше собственного раздутого эго. 

Ариана не стала добавлять, что Римус скорее всего поверит тем, кого дольше знает. Хватит с них торжества. В этот миг девушка окончательно убедилась, что даже за мимолётное счастье приходится платить. 

И, прежде чем парни успели отреагировать, быстрым шагом прошла мимо них с гордо поднятой головой. Они не должны видеть, что она разбита, сломлена и устала. Вернулась прежняя Ариана, с усмешкой сказавшая:

— Ты — Малфой. Иначе быть не может.

* * *

— Удачи, парни!

— Бывай, Хвост!

Хлопнула дверь. Джеймс и Сириус вышли, отправившись навстречу Ариане Малфой. И Питер остался один, задумчиво повторяя слова Блэка.

— Дождаться Рема. Не выпускать его. Не показывать Карту.

Петтигрю устало плюхнулся на кровать. Почему Джеймс и Сириус не могут пустить всё на самотёк? Почему им обязательно надо всё контролировать? Он считал, что уже давно надо было оставить Римуса в покое. Хочет быть с Малфой — пожалуйста. Они его предупредили, дальше пусть сам разбирается, если что-то пойдёт не так. 

Но друзей было не отговорить. Впрочем, Питер забавлялся, наблюдая за всей этой ситуацией. Он многое видел из того, что не замечали Блэк и Поттер. Всегда будучи второстепенным «игроком команды», поначалу он жутко злился и из кожи вон лез, пытаясь доказать всем, что он не хуже друзей, но потом понял, что ему это не очень-то и нужно. Он научился видеть, слышать, подмечать мелкие детали, анализировать. С его положения это было очень удобно: никто не думал, что жалкий, невзрачный прихвостень мародёров способен на что-то сам. А он был способен, и эта игра, своя, собственная, захватила его целиком. Он знал и хранил до удобного случая тайны многих обитателей Хогвартса, и чувствовал себя почти богом, потихоньку подсмеиваясь над друзьями и прочими студентами, но вида никогда не подавал.

Так и сейчас.

Питер прекрасно знал, что Римус без ума влюблён в Ариану Малфой, и видел, что сама девушка, как может, отвечает ему не менее горячей взаимностью, но молчал, наблюдая, как ссорятся его друзья. Он делал вид, что вовлечён, ведь кроме как поддакивать время от времени, ему ничего не надо было говорить. И он просто наблюдал, гадая, что выйдет из всей этой заварухи. 

Вновь открылась дверь. Зашёл Римус, вернувшийся с обычного собрания старост, завалился на кровать и усталым взглядом обвёл комнату.

— А где Джеймс и Сириус?

— Ушли, — пожал плечами Питер, встал со своей кровати, взял Карту и разложил её на подоконнике.

— Клянусь, что замышляю только шалость, — тихо произнёс он, направив палочку на старый пергамент.

Несколько минут прошли в молчании. Римус о чём-то напряжённо думал, потом позвал:

— Пит. Дай Карту. 

Питер обернулся и нарочито робко спросил:

— Хочешь найти Ариану?

— Да, — голос Лунатика зазвучал резко, он уже явно настроился на очередные разборки, но Питер только снова пожал плечами. Он знал, что сделает.

— Пожалуйста. Но не советую тебе сейчас идти к ней. 

— Почему? — Римус взял Карту, глядя на друга. Тот молчал. — Почему, Питер?

— Э-э... Понимаешь... Просто она сейчас с Бродягой и Сохатым. 

Питер знал, что друзья будут ругать его за это, но ведь они и так не особо верили, что он сможет выдержать «допрос». 

— Что?! — в голосе Римуса он слышал изумление и ужас. Он склонился над Картой, лихорадочно выискивая нужные имена. 

— Эй, они же просто пошли поговорить! — голос самого Питера прозвучал наивно и доверчиво. 

Римус посмотрел на него с немым укором и вновь взглянул на пергамент. Теперь нужные значки нашлись сразу же: имя Арианы Малфой значилось рядом с именами Сириуса Блэка и Джеймса Поттера в одном из коридоров неподалёку от Гриффиндорской башни, но едва Люпин собрался отложить Карту, как сначала девушка, а затем и его друзья направились к башне. 

* * *

Едва войдя в гостиную, Ариана увидела Римуса. Он стоял в середине пустой комнаты, сжав ладони в кулак и будто ожидая кого-то. Он обернулся на её шаги, и она заметила на его лице тревогу. 

— Что случилось, Ариана? — грусть, усталость и беспокойство сплелись воедино в его интонациях. 

Один миг она мучительно сомневалась, но затем ей вспомнились слова Поттера и Блэка. Гордая аристократка с ледяным сердцем вскинула голову. 

— Ничего особенного.

Холодный, обжигающий тон её голоса резанул и его, и её. И Ариана, вспомнив своё обещание доверять ему, уже собиралась сказать совсем иное, извиниться... Но портрет Полной Дамы отъехал в сторону с мерзким скрипом, пропуская в гостиную Поттера и Блэка. Их лица сияли торжеством и пафосом. Ариана почувствовала, как слова застывают в горле, так и не вырвавшись наружу, и чёрная, жгучая ненависть заполняет её. 

— Спроси у своих дружков, — процедила она, ядовито глядя на неразлучную парочку, и ушла. 

Стук двери. Прочная преграда, возникшая между ней и ними. Ариана прислонилась спиной к двери, тяжело выдохнув, и заметила слегка удивлённые взгляды не спавших ещё Марлин и Мэри. Рвущиеся наружу рыдания в тот же миг были надёжно похоронены внутри. 

«Я — Малфой», — напомнил какой-то ядовитый голосок внутри, и она сдалась.

* * *

Громкий стук двери в спальню девочек стал финалом, и Римус посмотрел на друзей. 

— Что случилось? — голос прозвучал глухо. 

Они переглянулись, серьёзные, как никогда. 

— Она сказала нам правду, — негромко ответил Джеймс. И Римус ощутил ответ прежде, чем слова друга прозвучали в воздухе.

— И что же она сказала?

— Она использовала тебя. Не знаю, для чего, но, клянусь, теперь с этим покончено, — ответил Сириус и сделал шаг ближе. — Она не говорила тебе об этом... На Пасхальных каникулах состоится её помолвка с Розье...

— Что? — переспросил Римус, не до конца веря в услышанное, но друзья глядели на него торжественно и печально, подтверждая, что это правда. Точки наконец встали над «i», и он понял, что всем недомолвкам и страхам пришёл конец. От этого внутри образовалась гулкая пустота.

«Неужели всё, что было между нами, было ложью?» — горькая и неприятная мысль запульсировала в затуманенном мозгу. Друзья ведь не станут лгать ему просто из-за неприязни к Ариане. ТАК лгать. И ведь все сходилось: странное поведение девушки в последнее время, недомолвки, избегание прямого взгляда... Он же чувствовал, что что-то не так!

Римус молча, не говоря больше ни слова, прошёл мимо Джеймса и Сириуса к выходу. Одиночество. Ночь. Тишина. А перед глазами, как в калейдоскопе, сменялись обрывки прошлого, обрывки их с Арианой жизни. И снова внутри что-то рвалось.

Он не хотел верить, но жизнь бывает очень жестока к таким, как он. А Римус позволил себе забыть об этом на мгновение.

* * *

Он разговаривал с Эванс и Маккиннон, чему-то смеялся, слегка откинув голову назад. На его лице — искренняя улыбка. Шрамы чётко выделяются на бледной коже перед грядущим полнолунием. Руки он так привычно засунул в карманы мантии. А рядом с ним улыбались Лили и Марлин...

Ариана прикусила губу почти до крови и отвернулась. Эти дни без него... Ей казалось, что она начинает сходить с ума от постоянных мыслей о нём, от бесконечного прокручивания в голове событий того дня и неотвязного ощущения собственной неправоты и мерзости.

Почему она не может перешагнуть через свою чёртову гордость и поговорить с ним? Почему эти двое уродов так победно смотрят? Почему она до сих пор влюблена в него? Почему, почему, почему... Бесконечное множество вопросов. А он живёт, как ни в чём ни бывало...

Почему от этого так больно? Куда исчезло то время, которое они проводили вместе? Когда любили, когда не было проблем, когда были рядом?

Ариана не хотела об этом думать, но всякий раз, стоило ей расслабиться, как всё накатывало по новой. И внутри медленно скапливался тяжёлый ком из горечи, обиды и злости. 

Она не проронила ни одной слезинки, ни единого вздоха не вырвалось из груди. Застывшее сердце не способно было выражать чувства. Оно копило их внутри... И как же плохо от этого было!

Ариана потеряла интерес ко всему. Вселенское безразличие овладело ей, и мысли текли безостановочно... О нём, о них, о ненавистных Поттере и Блэке, о Розье... Она не знала, что с этим делать, как бороться, а Пасхальные каникулы неумолимо приближались, и она всё чаще ловила на себе жуткие, оценивающие взгляды будущего жениха...

Но ей было всё равно. Будто в тот вечер из неё вырвали душу.

Она и любила, и ненавидела Люпина. Ненавидела, потому что он поверил своим друзьям, любила, потому что помнила Рождество... А он... он улыбался рядом с ними, как будто ничего не произошло. И ей невольно вспоминалось, как они вдвоём сидели у Чёрного озера, и он улыбался ей точно также. 

В такие моменты Ариане казалось, что ком в горле вот-вот вырвется наружу, но этого не происходило, и он всё рос, рос, рос...

* * *

Она сидела за партой. Одна, как и всегда. В её волосах переливалось солнце, делая их чуть ли не золотыми. Глаза — серые, как море, — были слегка прикрыты, но он и так знал в них каждую чёрточку. Она не слушала Слизнорта, думая о своём. О Розье? О помолвке? Римус с горечью усмехнулся: Ариана ни слова не сказала ему об этом, хотя все их отношения начались именно с разговора о помолвке. И от этого было очень больно. 

На её лице не было никаких эмоций. Ариана казалась отчуждённой, бездушной и холодной, но он знал, что это не так. Пусть даже тогда девушкой руководил расчёт, она чувствовала, как все живые люди, теперь Римус это точно знал, но от этого не становилось легче. 

Он любил её до сих пор, также, как и тогда... А она? Он поверил ей, поверил, что она любит его — посмел поверить, вопреки всему... И что же сделала она? Вместо того, чтобы сказать ему правду, таила её от него, перечёркивая этой скрытностью всё, что было, обесценивая значимость своих и его слов. 

Глядя на Ариану, Римус начинал чувствовать злость. На себя. На неё. На друзей. Даже на Слизнорта, оживлённо рассказывающего что-то у доски. На всех. 

Он поверил, а она... Помнит ли она вообще хоть что-нибудь из их совместно проведённых дней? И если помнит, то задело ли это хоть что-нибудь в её ледяном сердце? Наверное, да. Вот только значения это для неё никакого не имело. 

Ариана на миг повернула голову в его сторону. Их взгляды встретились на секунду, и оба тотчас отвернулись друг от друга. 

«Ариана, Ариана... Что же ты делаешь со мной, Ариана? Чего я не понимаю в этой жизни?» — с отчаянием и разъедающей изнутри тоской думал он. 

Завтрашнее полнолуние уже сейчас довело нервную систему до предела. Римус заводился от каждого слова, сказанного поперёк ему или невпопад, старался сдерживать клокочущую внутри ярость, а мысли о Малфой затолкнуть подальше... Но он знал, что он не сможет забыть её, как бы ни старался. Это тоже выводило из себя. 

Гордая, равнодушная Ариана Малфой одиноко сидела за партой, и её, казалось, совсем не волновало то, что другой человек чувствует к ней. А может, и волновало?

Римус давно запутался, пытаясь понять, кем был для неё на самом деле, и твёрдо знал лишь одно: вместе им не быть. Отныне и навсегда. Но свою боль он не собирался показывать ей, пытаясь жить как обычно и убедить её и себя, что всё нормально. А перед глазами и днём, и ночью стоял её образ, навек врезавшийся в сердце...

* * *

Они не разговаривали по умолчанию. Никто из них не сказал друг другу ни слова после того вечера, и это постепенно вошло в привычку... Или просто вернулось на круги своя?

Мимолётные отношения, вечные чувства, не вовремя вмешавшиеся люди, жестокая жизнь...

А дождь за окнами не прекращался уже неделю...

«Скошенные ветром, выжженные пламенем, втоптанные в землю копытами зла» группа Мельница

Ариана возвращалась в гостиную с дополнительного занятия по зельям. Был поздний вечер, почти отбой. Мысли путались от усталости, но на полпути она вдруг осознала, что палочки в кармане мантии нет. Ругая себя за неосторожность, девушка повернула назад.

До кабинета Слизнорта оставалось всего несколько поворотов, когда прямо перед ней неожиданно возник Эван Розье. Высокий, крепкий и сильный, он был загонщиком в команде по квиддичу. Его фигура занимала половину пространства в коридоре, и факелы подсвечивали её сзади, отчего он казался неимоверно огромным.

— Добрый вечер, Ариана, — низкий и какой-то неприятный голос парня звучал негромко и почти доброжелательно. 

— Розье, — она слегка склонила голову в знак приветствия, чувствуя, как напряжённо звучат их слова в воздухе, и гадая, зачем понадобилась ему. — Можно я пройду?

— Прости, но нет, — он усмехнулся. — Нам надо поговорить. 

В его глазах за маской обычного дружелюбия таилось что-то странное, от чего по телу бежали мурашки, а в сердце возникал неосознанный страх. 

— Нам не о чем разговаривать, — Ариана постаралась придать голосу пренебрежение и спокойствие. — К тому же скоро отбой, а у меня есть незавершённые дела.

— Меньше, чем через месяц мы будем помолвлены, а за всю жизнь не сказали друг другу почти ничего, — Розье будто и не слышал её слов, поглощённый какими-то своими мыслями и желаниями. — Признаться честно, до недавних пор я даже не замечал, что ты настолько красива. 

— Мне всё равно, — в его голосе улавливалось что-то нехорошее, и этот странный блеск в глазах, подрагивающие губы... Ариана решительно развернулась и молча пошла прочь, решив, что палочку заберёт утром, но тяжёлые ладони Розье опустились на её плечи. Он почти обнял её, рывком притягивая к себе.

— Куда же ты? — его дыхание обожгло кожу, заставив содрогнуться от отвращения, когда он прошептал эти слова ей почти что в ухо.

Ариана вырвалась:

— Не трожь меня! Ясно?!

Зловещая, плохая улыбка расплылась по лицу Розье, и тогда девушка бросилась бежать, но он догнал её в два счёта, прижал к стене, лишив возможности сопротивляться. 

— Неужели ты не хочешь познакомиться со мной ближе? — прохрипел парень, облизнув пересохшие губы.

— О, безумно хочу, — прошипела она в ответ и, улучив момент, когда Розье ослабил хватку, врезала ему коленом между ног. Парень взвыл от боли, на долю секунды отпустил её, но тут же оправился и вновь зажал её между собой и каменной стеной. 

— Ты разозлила меня, крошка, — с приторной улыбочкой прошептал он. — А злить меня опасно. Я теряю контроль над собой...

А затем резко склонился к ней и поцеловал... почти — она увернулась, и губы Эвана лишь мазнули по её щеке. 

В его глазах заплескалось бешенство, и он, зафиксировав её голову одной рукой, впился в её губы жадным, грубым поцелуем, другой рукой пытаясь расстегнуть пуговицы на её рубашке...

А Ариана ничего не могла с этим поделать, будто со стороны наблюдая за действиями парня. Её захлестнуло то самое, так знакомое по ночным кошмарам, ощущение полной беспомощности, и она застыла, как статуя, растерявшись и даже не пытаясь сопротивляться. Сдавшись.

Розье был в несколько раз крупнее её и сильнее, а на помощь из-за позднего времени никто прийти и не мог... И когда она полностью потеряла надежду на спасение, раздался другой, но знакомый голос, полный удивления и равнодушия:

— Эван? Что ты делаешь?

— Иди своей дорогой, Снейп, и не мешай мне. Я занят, — глухо прорычал Розье, не отпуская Ариану, а та на секунду встретилась с безучастным взглядом Снейпа. 

Нет, это не был ответ на немую молитву о спасении, она поняла это, когда Розье вновь накрыл её губы своими.

А в следующую секунду его резко оторвало от неё. Северус Снейп опустил палочку, но ровно настолько, чтобы если что, тут же её вскинуть.

— Ты хочешь, чтобы Слизерин лишился из-за тебя баллов, Эван? — его голос звучал холодно и спокойно. 

— Это моё дело, Снейп! Не лезь! — в интонациях Розье появилась угроза. 

— Уходи, Эван, — Северус, казалось, её и не заметил. — Уходи, пока я не заставил тебя уйти. 

В его голосе тоже была угроза, вкрадчивая, тихая, но такая мощная, что Розье, крепко выругавшись себе под нос и окинув Ариану мрачным взглядом, не сулившим ей ничего хорошего, ушёл из коридора широким, злым шагом.

Воцарилась тишина. Ариана всё ещё прижималась спиной к холодной каменной стене, выравнивая сбитое дыхание. Её слегка трясло, а губы горели от жадных поцелуев.

Снейп повернулся, в свою очередь собираясь уйти. Молчаливый, угрюмый, замкнутый, опасный, но Ариана больше не боялась. Она заставила себя оторваться от стены.

— Спасибо, Северус, — звук собственного голоса прибавил ей уверенности.

Снейп остановился и обернулся, откинул с лица волосы, чтобы взглянуть ей в глаза.

— Не за что. Я лишь вернул долг, — его серьёзный тон прорезал тишину так же чужеродно, как и её голос несколько секунд назад. — Теперь мы квиты. 

Они понимающе посмотрели друг на друга. Ариане вспомнился ноябрьский дождливый день шестого курса, когда её потянуло погулять по окраине Запретного леса...

Она шла, загребая ногами плотный ковёр мокрой листвы. В голых ветвях деревьев шелестел сухой, пронизывающий ветер, а свинцовые тучи, казалось, нависали над самой головой. Настроение было таким же хмурым, как и день. А потом она услышала голоса. Знакомые голоса и смех совсем недалеко. 

Любопытство взяло верх над разумом, и Ариана осторожно подошла к одному просвету между деревьями. Она увидела невдалеке, метрах в двадцати от себя, Поттера, Блэка и Петтигрю. Сириус увлечённо что-то говорил, активно жестикулируя, а Джеймс и Питер захлёбывались смехом. За ними девушка увидела Снейпа. Несмотря на холод, на нём были только штаны и ботинки. Куртка и рубашка валялись в грязи неподалёку, палочки у него тоже не было. Обнажённое тело казалось посиневшим от холода, но не это было самым страшным.

По левой руке парня, извиваясь, ползла чёрная с жёлтой полоской змея. И без того бледный, сейчас Северус был белее мела. Ни кровинки не было на его лице, и даже губы потеряли свой цвет. Он боялся даже дышать, широко раскрытыми глазами глядя на тварь на руке, медленно приближающуюся к его шее. А Петтигрю, Блэк и Поттер смеялись...

На миг Ариана растерялась, не зная, что делать. Влезть в эту извечную вражду, нарушив сотни своих принципов? Уйти? И тогда Снейп, случайно подняв взгляд, увидел её. В его обычно равнодушных, злых глазах появилась горячая мольба... И решение пришло к ней мгновенно. 

Она сделала шаг вперёд. 

— Что вы делаете? — её холодный голос был полон презрения. 

Они обернулись. 

— Иди своей дорогой, Малфой! — бросил ей Поттер. А спустя год эту же фразу сказал Эван Розье в другой, но безмерно похожей на эту, ситуации. — Не лезь в чужие разборки. 

Вместо ответа Ариана лёгким, быстрым взмахом палочки лишила троих парней их оружия, следующим движением убрала змею с руки Снейпа и спокойно кивнула мародёрам в сторону замка:

— Уходите. Или я расскажу Макгонагалл об этом инциденте. 

Декан Гриффиндора как раз на днях, после очередной стычки этой троицы со слизеринцем, запретила им лезть к нему, пригрозив наказаниями и снятием баллов. Слизнорт тоже самое сказал своему студенту. 

Мародёры хмуро переглянулись. 

— Отдай палочки, — потребовал Поттер. 

— Пусть сначала вернут мою, — раздался голос Северуса, почти моментально оправившегося от произошедшего. 

Ариана согласно кивнула:

— Делайте, что он сказал. 

Петтигрю нехотя кинул оружие слизеринцу. Ариана отдала палочки мародерам, и те покинули поляну, пробормотав что-то нелестное в её адрес. 

— Спасибо, — тихий голос Северуса был еле слышен. 

Ариана улыбнулась одними уголками губ:

— Пожалуйста. 

И пошла к замку, оставив парня в одиночестве...

И вот сейчас безумно похожая ситуация. Они поменялись ролями, и он сказал: «Я лишь вернул долг».

— Всё равно спасибо. 

Ариана до сих пор будто чувствовала горячие ладони Розье, его бурное дыхание и грубые прикосновения на своей коже. От воспоминаний её передёрнуло, а ещё она не к месту вспомнила Люпина... Его объятия всегда были самыми лучшими, самыми желанными и самыми надёжными. 

— Слушай, — вдруг позвал её Снейп. 

— Что? — она посмотрела на него. 

— Я давно хотел спросить, — в его голосе, прервавшемся на миг, девушка услышала неуверенность. — Почему ты пошла на Гриффиндор? Ты ведь совсем не такая, как эти придурки-львы!

Ариана вздохнула, выдавив из себя улыбку:

— Шляпа отправила. 

— А... ты сама хотела на Слизерин?

— Я думала, что попаду туда по умолчанию. Все мои предки учились на этом факультете. 

— Ясно, — на его лице появилась саркастичная усмешка. — Смотрю, хвалёный Гриффиндор не научил тебя реагировать на опасности.

Девушка гордо вскинула голову, отчего-то оскорбившись этим выпадом против её факультета, и наконец вспомнила, почему вообще здесь оказалась.. Интересно, она успеет сходить за своей палочкой и вернуться в свою башню без происшествий? Впрочем, даже если Розье и поджидает её за каким-нибудь углом, то это точно не углы у кабинета зельеварения, а значит, она не будет безоружна.

— Я оставила палочку в кабинете Слизнорта, поэтому и растерялась. В следующий раз этого не случится, — сказав это, она запоздало прикусила язык. Кому-кому, а Снейпу не следовало знать о её забывчивости. Всем было известно о его остром языке.

Впрочем, сейчас он язвить не стал.

— Рад слышать, — сухо кивнул парень. — Я не всегда буду рядом, чтобы остановить этих не умеющих держать себя в руках идиотов.

Несколько секунд они смотрели друг на друга. Потом Снейп развернулся и пошёл прочь. Почти одновременно с этим часы на Башне пробили десять часов.

* * *

— Эй, Лунатик! Ну, хватит грустить! — Джеймс хорошенько встряхнул Римуса за плечи, выдёргивая из мыслей. 

— Я не грущу, — рассеянно отозвался Люпин.

— Тогда хватит молчать! Ты не ответил мне ни на один вопрос, а ведь я задал тебе целых два!

— Я готов тебя выслушать, — Римус наконец оторвался от Карты, на которой задумчиво следил за точкой с именем Арианы Малфой, зависшей в кабинете Слизнорта. 

— Во-первых, Макгонагалл просила передать тебе, что Лили патрулировать коридоры сегодня не сможет...

— Так прям и сказала? — Римус усмехнулся, заметив лукавый блеск карих глаз друга. Тот скорчил забавную, умоляющую гримасу. 

— Ну, Рем, ну, пожалуйста, ну, подежурь сегодня вместо Лили! — зачастил Поттер. — Я хотел показать ей ночью кое-что удивительное, но она сказала, что не может со мной пойти, потому что дежурит. 

— Ночи созданы для отдыха, Джеймс, — заметил Римус. 

— Ну, пожалуйста, Лунатик! Для меня это очень важно!

— Этот «Ромео» недоделанный собрался делать нашей зануде «Джульетте» предложение руки, — неизвестно откуда рядом возник Сириус.

— Ничего я не собрался! — оскорблённо заявил Джеймс. — И ни слова вам больше не скажу!

— Ну, и пожалуйста. Не забудь, кстати, в разговоре с Лили про рога добавить! И про то, что ты вместо руки... — рассмеявшийся Бродяга, не докончив фразу, ловко увернулся от удара кулака Джеймса. 

— Эй, Сохатый! — Римус вернул внимание друзей к себе. — Так и быть, подежурю вместо Лили. 

Джеймс порывисто пожал другу руку:

— Спасибо, Рем! Ты лучший!

— Всегда пожалуйста, Ромео с копытами.

— И ты туда же, — полуобиженно протянул Поттер, а Сириус за его спиной показал Римусу «класс». Джеймс подозрительно обернулся и в очередной раз попытался ударить друга, а когда ничего не вышло — Блэк был слишком вёртким, достал палочку с угрожающим видом:

— Ну, держись, подлючее ты создание!

Римус улыбнулся и опустил взгляд на старый пергамент на коленях. Друзья всегда поднимали его настроение. Он нашёл нужное имя на Карте, всё ещё улыбаясь... и ощутил, как внутри что-то рушится в очередной раз: рядом с Арианой Малфой в коридоре стоял Эван Розье. Стоял слишком близко. Так, что их имена почти сливались в одно.

Кровь гулко застучала в ушах, первым порывом было кинуться к ней, туда... Часть него отказывалась верить, что Ариана — его Ариана — сейчас обнимает или целует другого. Часть охотно верила, надеясь, что от этого будет легче, и нашёптывая, что тот, второй, гораздо лучше подходит ей, чем он. А третья рвала и метала в ярости, требуя немедленно расквитаться с соперником. 

Римус глубоко вдохнул, зажмурившись и пытаясь успокоиться. Затем снова взглянул на Карту, направив на неё палочку.

— Шалость удалась. 

Значки с Карты стали исчезать, мучительно-медленно, словно их, мародёров, собственное изделие хотело насладиться болью одного из своих создателей. Но даже когда они полностью исчезли, перед его глазами продолжали стоять два имени на старом пергаменте так близко друг к другу, что почти сливались.

Он очнулся от тяжёлых мыслей, только когда из комнаты девочек вышла Лили в джинсах и зелёном свитере. Джеймс мгновенно отвлёкся от попыток наказать непокорного Сириуса, машинальным движением взъерошил волосы:

— Лили, Рем согласился подежурить вместо тебя!

Девушка улыбнулась:

— Я знаю. Ваши крики услышит даже мёртвый гиппогриф, — она немного виновато и благодарно посмотрела на Люпина: — Спасибо, Римус. 

— Не за что, — он постарался сделать ответную улыбку искренней, но не смог: видеть чужое счастье, пусть даже он действительно был рад за друзей, было невыносимо. Пока друзья ещё не успели заметить его состояние, он поспешно вышел из гостиной, пробормотав, что пойдёт делать обход. 

Ночной Хогвартс мгновенно окутал его привычной и столь необходимой сейчас тишиной. Римус выдохнул с облегчением: в последнюю минуту его пребывания в гостиной сдерживать эмоции и изображать на лице спокойствие было безумно сложно.

Он не знал, почему такая ревность захлестнула его, когда он увидел Ариану рядом с Розье, ведь он уже давно был в курсе, что девушка будет помолвлена с этим слизеринцем. И что с ним общалась исключительно из необходимости... Тем не менее, любая мысль о том, что Ариана больше, да в принципе и никогда, не принадлежала ему, вызывала у него ярость. И ещё... если раньше у него и оставалась какая-то слабая надежда на то, что не всё потеряно, то сейчас она исчезла окончательно, прахом рассеявшись по пустым коридорам. 

Где-то там, сейчас, Ариана Малфой целовалась со своей настоящей любовью, со своим почти что женихом, и Римус старательно избегал любые повороты и лестницы, нечаянно могущие привести его туда, к ним. Честно старался не думать об этом, но не мог. Впервые в жизни он узнал, что такое любовь по-настоящему. И, помимо этого, узнал, каково становится, когда сгораешь от ревности и боли. Больше любить он не хотел, да и вряд ли бы смог, опасаясь нового предательства...

Мысли прервали торопливые, быстрые шаги, и через секунду Римус напрямую столкнулся с той, о ком не мог забыть, кого не хотел видеть и кто не давал ему покоя последние недели.

Она неожиданно вылетела из-за поворота коридора, врезавшись в него по инерции. 

— Римус.

— Ариана.

Они произнесли это одновременно, застыв друг напротив друга. На лице девушки была улыбка, но она погасла... лишь на миг Римусу показалось, что в её глазах плескались тоска и боль. Лишь на миг. После на её лице появилось привычное выражение, а глаза будто лишились эмоций.

Случайно опустив взгляд, парень заметил, что верхние пуговицы её рубашки порваны и она чуть сдвинута с плеч. Сглотнув, он снова посмотрел ей в глаза. В них был лёд. Причём такой, что от него будто исходил физически ощутимый холод. Под его взглядом она, опомнившись, торопливо сдвинула мантию.

И Римус напомнил себе своё место. 

— Ты знаешь, что уже отбой? — сдержанно спросил он. 

Она кивнула, не говоря ни слова. Он хотел сказать что-нибудь ещё: холодное, колкое или обидное, но ничего не смог придумать. Повисло неловкое, тревожное молчание. А потом она быстрым шагом прошла мимо. 

Секундой позже его кулак со всей силы врезался в каменную стену, там, где только что стояла она. 

* * *

Он видел её, видел после того, как Розье совершил свою неудачную попытку «сблизиться» с ней. Видел то, в каком виде она была... Мерлин знает, как он мог это интерпретировать! Подумал, что она, как окончательно падшая женщина, расставшись с одним, сразу же находит ему замену? Решил, что она делает это назло ему? Или ему и вовсе было всё равно? А может, он ревновал?.. Из всего перечня Ариана предпочла бы последнее.

Он смотрел на неё тогда с таким странным выражением, что она ничего не могла понять, и вообще больше была увлечена лихорадочными сомнениями о том, стоит ли начинать с ним разговор и объяснять что бы то ни было или нет. Безумно хотелось. Но она промолчала. Как и всегда. И ругала себя за это. 

Одна мысль о том, что Римус Люпин сочтёт её потаскухой, была невыносима. Да и на самом деле кому в здравом уме это понравится? А Розье продолжал кидать на неё жадные и злые взгляды. И Ариана была уверена, что Римус их замечает. Знал ли он, что тогда она была именно с Розье? Маловероятно. А если всё-таки знал, то что он подумал?

...А дни никакого разнообразия и радости не приносили. Стояла дождливая, пасмурная, неприветливая погода. Дождь лил, почти не прекращаясь, и, казалось, ещё чуть-чуть — и старая добрая Шотландия превратится в Атлантиду или повторит судьбу Земли во времена Великого потопа. Студенты выходили на улицу весьма неохотно, и почти всем Хогвартсом в те дни овладели уныние и хандра. А тем, кто не унывал и не хандрил, зачастую настроение портили их менее счастливые товарищи...

Из-за туч темнело рано. Ариана, поёживаясь от холода, стояла во внутренней открытой галерее замка, глядя на бушующую стихию. Громовые раскаты грохотали, эхом раскатываясь в горах и многократно усиливаясь. Резкие вспышки ветвистых молний время от времени высвечивали пейзаж вокруг: тёмные, как в страшных средневековых историях, колонны и стены каменного замка, горы, редкие деревья и бесконечная равнина. Ариана наслаждалась одиночеством и мощью природы, которая будто бы принимала в себя боль, медленно высасывая её из девушки и оставляя опустошение, но эта её «природотерапия» , как она называла эти минуты слияния со стихией, была прервана. 

Сириус Блэк и какая-то светловолосая девушка с Пуффендуя, смеясь, вбежали в галерею и остановились, заметив её. 

— Ой, кажется, здесь уже занято, — девушка с лёгкой неприязнью посмотрела на неё и потянула Блэка за руку: — Пойдём отсюда, Сириус!

Блэк легко усмехнулся:

— Ты иди, а я тебя догоню. 

Девушка хотела было возразить, но не стала и быстро покинула их, оставив Ариану один на один с однокурсником. Грохотал гром, а шум дождя перекрывал все остальные звуки, но насмешливый голос Блэка Ариана слышала ясно. 

— Малфой, тебя там твой женишок искал, — протянул он. — А ты здесь... Одна... Не боишься его гнева?

Девушка никак не отреагировала, молча глядя на горы. Внутри медленно закипала злость: почему Блэк не может оставить её в покое?

— Малфой. Не притворяйся, что глухая. Или тебе противно со мной разговаривать? Конечно, я же презренный, жалкий предатель крови...

— Мне на тебя плевать, Блэк! — оборвала она Сириуса, одарив его холодным, обжигающим взглядом. 

— Ах, вот как... А на кого тебе не плевать? На женишка? Хотел спросить, кстати, ты про то, как обошлась с Римусом, хоть иногда вспоминаешь? Может, тебе там стыдно становится? Хотя, наверное, нет. Кто он такой, чтобы ты помнила о нём, верно?..

Блэк говорил и говорил. Каждое его издевательски произнесённое слово отдавалось в сердце взрывом бессильной ярости. Он был неправ и не понимал этого, не сознавал, как слеп. Но его укоры били по ещё не зажившим ранам, причиняя жестокую боль.

Сдерживая внутри яд, готовый выплеснуться в лицо самодовольному красавцу, играющему в справедливость, Ариана сделала вдох... И вдруг поняла, что не может — не хочет больше сдерживаться. Боль рвалась из неё криком, и она, резко развернувшись, бросилась прочь из галереи. Ей уже было плевать, что подумает Блэк. Главное, чтобы он не увидел её слабость. Не услышал признаний.

Ариана бежала всё дальше и дальше. На улицу. Во тьму. Под бушующий ливень. А по лицу вперемешку с дождевыми каплями текли слёзы. И одежда становилась мокрой насквозь...

У Чёрного озера она упала на колени, прямо в грязь. Кажется, что-то кричала, угрожая небу, проклиная Поттера и Блэка, свою жизнь. Всё, что так давно рвалось наружу, наконец нашло выход в этой истерике. 

Ариана не видела чёрного пса, появившегося в мутной мгле позади и замершего при виде неё.

«Там за холмами солнце запело, сделаешь шаг — за тобою весна» группа Мельница

Сириус стоял, глядя на Ариану Малфой и понимая, что ничего — абсолютно ничего не знает о своей однокурснице. В душе впервые появилось смутное чувство, что он был неправ по отношению к ней, если, конечно, это не был всего лишь дешёвый, хорошо разыгранный спектакль. Но в этом Сириус сомневался, настолько искренними казались эмоции обычно бесчувственной девушки. Чем дольше он наблюдал за ней, тем яснее осознавал, что она никогда и не была бездушной, просто скрывала всё внутри себя. И на самом деле чувствовала, любила, страдала. Из-за них. Из-за него. И не было никакого коварного плана. 

Невзирая на ливень, Бродяга подошёл к рыдающей девушке, ткнулся носом в её плечо. Малфой вздрогнула, обернулась, пару секунд смотрела на него, словно не понимая, кто находится рядом, затем вновь отвернулась. Молча. 

Слёзы сделали эту неприступную девушку до ужаса похожей на обычного человека. Её губы дрожали и кривились от сдерживаемых рыданий, на щеках были мокрые дорожки от слёз. 

Она казалась Сириусу такой потерянной, а потом вдруг заговорила, тихо, срывающимся от судорожных всхлипов голосом. 

— Неужели это проклятье? Раз я решилась пойти наперекор всему, получить такую лютую ненависть окружающих, потерять того человека, который... который дал мне надежду, что я могу быть счастлива. За что всё это, скажи? Неужели я провинилась лишь тем, что не хочу следовать указаниям родителей? Тем, что хочу нормальной человеческой жизни? Но разве это плохо?.. Я устала от такой жизни, нет, даже не жизни — просто бесполезного существования! Но мне выбирать не дано... Либо уходить в никуда, либо оставаться... И снова видеть Люпина, слышать насмешки его друзей, понимать, что одна. Знаешь, как это больно после того, как ты узнал, каково это, когда рядом есть кто-то другой?! Почему они не могут просто оставить меня в покое? За что так ненавидят? Неужели просто за фамилию? Или... я сама по себе им противна? Почему они не могут непредвзято посмотреть на меня? С чего они решили, что им дозволено влезать в чужие судьбы и ломать их?

Девушка замолчала, так и не обернувшись, но будто обращаясь с этими вопросами к нему. Её плечи сотрясались от неслышных рыданий, и тогда Сириус в полной мере понял, что значит ощущать то жгучее чувство, когда от стыда и раскаяния хочется провалиться сквозь землю или перемотать время назад и исправить то, что натворил. Они ведь действительно даже не пытались посмотреть на Малфой без предубеждения... Римус, как и всегда, оказался мудрее их, но они смогли его убедить в своей правоте, даже не усомнившись в том, что могут ошибаться. 

Ариана тем временем наконец взглянула на него, тонкая дрожащая рука коснулась его шерсти:

— Кажется, что ты и впрямь меня понимаешь, — грустная, слабая улыбка на миг осветила её заплаканное, но всё равно красивое лицо. — На каникулах состоится моя помолвка с этим отвратительным Розье. Страшно представить, что будет потом... И ведь мне, скорее всего, придётся смириться с этим. Они ведь не дадут мне возможности избежать этой участи, найдут даже на краю света, наверное. Сейчас мне ещё больнее думать об этом, чем прежде... Тогда, с Римусом, я ведь поверила, что смогу изменить свою судьбу, но правы те, кто говорят, что от судьбы не уйдёшь и не изменишь её. Для обычных людей это сложно, а для чистокровных и вовсе почти нереально. И пусть всем кажется, что богатым всё даётся легко и по щелчку... Это лишь иллюзия. За это приходится платить своим счастьем и свободой... Счастливые люди среди чистокровных вообще редкость, хоть это никто и не признаёт. Потому что это больно. Правда, больно. И унизительно. Но ведь от этого никуда не деться... И Блэк мог бы быть таким же, как и я, если бы что-то в его удачной жизни сложилось иначе. Не всем же повезло быть любимчиками судьбы и родиться под счастливой звездой. Но почему эти счастливчики не могут понять эту простую истину? Они просто зарываются в своей красивой удачливой жизни, не замечая других и считая себя самыми лучшими... — в её голосе слышалась тихая, горькая обида и тоска. — Они убедили Римуса в том, что я лгала ему... И я понимаю, почему: они лучшие друзья, а я... я никто. Значит, мне надо просто смириться? Но я не хочу... Если б ты знал, насколько сильно не хочу этого...

Внутренне Сириус вздрогнул. Яркая мысль: «Что мы натворили?» перечеркнула все предыдущие. И он поклялся себе исправить всё, что испортил.

Он ободряюще ткнулся носом в ладонь Арианы и со всех лап кинулся в замок. Девушка — его девушка — была благополучно забыта. 

* * *

Джеймс пытался сыграть на гитаре Сириуса что-то из Beatles, Питер фальшиво подпевал, давясь от смеха, а Римус, вполуха слушая друзей, думал о том, что конец учебного года уже не за горами. А это значит, что и окончание Хогвартса тоже. Что будет после этого?

Война уже полыхала совсем рядом, её отблески мелькали на страницах газет и в разговорах студентов, во встревоженных лицах и словах профессоров. Он знал, что всем им — выпускникам — предстоит сделать выбор между светом и тьмой, но... это его особо не волновало. Свою сторону он выбрал уже давно, и его проблемы и переживания заключались совсем не в этом. Несмотря на войну, надо было работать или продолжать учёбу, если понадобится, в каком-либо центре обучения. Но Римус прекрасно понимал, что вряд ли кто-то согласится принять его в своё заведение. Дамблдор он на то и Дамблдор, чтобы совершать странные, противоречащие окружающим поступки. И он такой один. Это вызывало определенные опасения, и Люпин даже с каким-то облегчением думал о том, что ему, кроме как о себе, больше ни о ком заботиться и волноваться будет не нужно. Впервые за долгое время Римус ощущал, что всё в этой жизни имеет свой мрачный смысл, пусть даже и не всегда ясный с первого раза.

Прерывая мысли, резко скрипнула дверь, распахиваясь, с громким стуком ударяясь о стену и захлопываясь обратно. В комнату, как ураган, ворвался мокрый с головы до ног Сириус, вернувшийся с очередного свидания. Он почему-то был бледен, только на щеках от быстрого бега горели алые пятна, синие глаза лихорадочно сверкали из-под слипшихся и свисающих на лицо волос. Обежав полусумасшедшим взглядом комнату, он остановился на Римусе. Решительность виделась во всех его движениях.

— Лунатик, забудь всё, что мы наговорили тебе про Малфой!

Сириусова гитара с жалобным звоном выпала из рук Джеймса. Питер едва слышно и удивлённо выдохнул. А Римус понял, что судьба в очередной раз готовит ему сюрпризы.

* * *

Странный пёс ушёл довольно давно, так ей казалось, а она всё продолжала сидеть на берегу. Дождь то стихал, то усиливался, а грозовые раскаты медленно отдалялись, только молнии до сих пор разрывали небо яркими бело-фиолетовыми вспышками. В сыром воздухе резко пахло озоном. Ариана промокла насквозь, давно замёрзла, но уходить ей не хотелось. Наконец-то пришло долгожданное ощущение покоя. Вместе со слезами и словами ноющая, тупая боль исчезла, и теперь дышалось легче. 

Вконец окоченев, девушка наконец решила вернуться в замок. Наложив на себя Высушивающие и Согревающие чары, она направилась к Хогвартсу. Наперебой с дождём теперь шумел ветер, поднимая рябь на тёмной глади Чёрного озера. Среди рваных, лохматых серых туч изредка мелькали тусклые звёзды. Мартовский вечер был до дрожи холодным, и Ариана шла всё быстрее, чувствуя, как ветер проникает всё глубже, пронизывая до мозга костей и тут же испаряясь под воздействием чар. 

Во внутренней галерее Школы она заметила идущего ей навстречу человека и мгновенно узнала в нём Люпина. Он остановился прямо перед ней, заставив замереть на месте и её. 

— Здравствуй, Ариана, — от одного только звука его чуть хрипловатого и такого близкого голоса ей снова захотелось расплакаться, но она не позволила себе расслабиться и проявить слабость. Только не перед ним. Его карие глаза, казалось, смотрели прямо в душу. По-своему красивые, глубокие и до боли родные глаза...

— Здравствуй, Римус, — тихо ответила она, силясь сохранить остатки спокойствия и гадая, что же ему понадобилось от неё. 

Несколько минут они молчали, глядя друг на друга. 

— Знаешь, — наконец медленно выговорил парень. — Я совершил одну очень большую ошибку...

— О чём ты? — её сердце на миг замерло. Она боялась услышать ответ. 

— Я поверил своим друзьям, не поговорив с тобой. Хотя должен был спросить тебя обо всём лично. 

Ариана молчала, выжидающе-внимательно глядя на него: она поняла, что он имел ввиду. 

«Спрашивай», — говорил её взгляд. 

— Ты... начала общаться со мной тогда из выгоды?

Идеальный момент, чтобы поступить так, как поступила бы настоящая аристократка с ледяным сердцем и наследница славного рода Малфоев, -сказать коротенькое жестокое слово, но Ариана почему-то не могла сейчас солгать ему. Да и не хотела, наверное. А Римус ждал её ответа со странной смесью покорности и решительности в глазах. 

— Нет, — едва слышно произнесла она. Всё пошло совсем не так, как ей представлялось несколько секунд назад. 

— А помолвка на каникулах? Это правда?

Ариана кивнула. Римус разочарованно прикрыл глаза, прикусив губу, а она продолжила, повинуясь порывистому желанию:

— Это по-прежнему не мой выбор!

— Но почему? — теперь парень пристально вглядывался в неё. — У тебя будет всё: деньги, богатство, власть...

Девушка скривила губы в горькой усмешке:

— Неужели ты не понимаешь? Я бы лучше провела свою жизнь в нищете, но с тем, кого люблю, чем так, как живу сейчас.

Ариана, неожиданно решившись, посмотрела ему в глаза. Слабая надежда зародилась в её сердце, когда их взгляды встретились.

«Может быть, ещё не всё потеряно?»

— Прости меня, — его тихий голос показался бы ей шелестом ветра, но она видела, как шевельнулись его губы. — Прости, Ариана, — повторил он громче. — Я не должен был...

— Мы оба виноваты, — оборвала его девушка. — Я должна была сказать тебе всё честно, а не скрывать. 

Улыбка появилась на лице Римуса. Слабая, неясная, неуверенная, но в ней тоже была надежда. 

Он коснулся рукой её плеча, потом притянул к себе. Осторожно и в то же время напористо поцеловал её полураскрытые дрожащие губы. И девушка, расслабившись, наконец отдалась во власть этой полубезумной, запретной страсти.

— Я больше не отпущу тебя, слышишь? — шептал он в перерывах между поцелуями, а его руки скользили по её телу дерзко и трепетно.

Многодневная разлука, тоска, боль опьяняли их обоих, и они сдались под напором древнего как сама земля зова.

Едва начавшая идти на убыль луна, выйдя из-за туч, проникла сквозь колонны, заливая галерею призрачным ярко-молочным светом. Ветер редкими порывами переплетал их волосы, и даже холод, казалось, куда-то отступил.

Что ещё можно было сказать?

Она помнила лунные блики в его карих глазах, вспыхивающие янтарными искрами, запах шоколада, корицы и чего-то ещё, смешивающиеся с запахом вишни, помнила его имя на своих губах, его тихий голос, помнила, как колокол пробил одиннадцать, как они бежали по сверкающей каплями траве прочь от Замка...

Они очнулись от опьяняющей эйфории, лишь когда остановились перед высоким корявым деревом. 

— Это же Гремучая Ива! — произнесла Ариана, переводя дух и думая о том, насколько далеко от школы они ушли. 

— Да, — кивнул Римус, и по его голосу она решила, что он улыбается, затем он достал палочку и произнёс Левитирующее заклинание. Из-за темноты Ариана не поняла, зачем он это сказал, а парень тем временем сделал приглашающий жест рукой: — Входи. 

— Куда? — Ариана с сомнением вглядывалась во тьму, гадая, уж не разыгрывает ли её этот подозрительный гриффиндорский староста. А он тем временем зажёг свет на конце палочки, высветив проход в корнях дерева. 

— Я и забыл, что простые смертные плохо видят в темноте. 

— Простые смертные, — она шутливо толкнула его в бок, с недоверием глядя на тоннель.

— Ты не веришь мне? — спросил Римус, заметив её колебания.

— Ну... мы были в ссоре из-за недоверия несколько недель, — он посмотрел на неё, подняв бровь, и она вздохнула: — Да верю я тебе, просто...

— Боишься?

— Вовсе нет!

— Тогда пошли! Ничего страшного там нет, — с этими словами Римус уверенно нагнулся и исчез под деревом.

Ариана вздохнула и обреченно полезла следом. Внутри проход оказался не очень широким, но и не узким. Высота оказалась достаточной для того, чтобы полностью выпрямиться. В проходе было пыльно, грязно, но не совсем темно, благодаря свету на палочке парня. 

— Зажги свой свет, — серьёзно посоветовал он. 

Ариана послушалась и не пожалела. На полу валялись доски и щепки, о которые можно было в любой момент запнуться. В свете Люмоса были видны глубокие, неровные царапины на стенах. Шаги отдавались протяжным скрипом влажных половиц. Тихо, холодно и неуютно было в тоннеле под Гремучей Ивой. 

А потом перед ними появилась лестница, и Ариана замерла на месте, вдруг догадавшись, где они. 

— Это Визжащая Хижина, да? — спросила она, в упор глядя на Римуса, уже вставшего на первую ступень. 

Обернувшись, он кивнул. 

— Но здесь же... — девушке вспомнились пробирающие до дрожи рассказы об этом странном доме. — Говорят, здесь живут призраки. 

— Только один, — парень улыбнулся. — И ты с ним очень хорошо знакома. 

— Ты проводишь здесь полнолуния? — догадалась она.

— Да. Так что не бойся. 

— Я думала, ты по Запретному лесу бегаешь. 

— Когда как, — туманно отмахнулся Римус и начал подниматься по лестнице. 

Поднявшись следом, Ариана оказалась в небольшой комнате. Она выглядела довольно аккуратно: железная кровать с тонким матрасом и скомканным одеялом, узенькое запылённое окно сверху, шкаф с поломанной дверцей, на полках которого лежала пластиковая посуда и какие-то бумаги, сияющий свежестью — и оттого кажущийся здесь чужим — рояль, яркий гриффиндорский стяг на стене с какими-то надписями, пара плакатов с изображениями длинноволосого мужчины с микрофоном и старая гитара с потёртыми струнами, прислонённая к той же стене. Ничто не говорило о том, что именно здесь порой происходят жуткие вещи... кроме вездесущих вмятин на полу и бурого, засохшего пятнышка крови на ножке кровати. 

Оторвавшись от разглядывания комнаты, Ариана посмотрела на Римуса и встретила его слегка рассеянный, но устремлённый на неё взгляд. 

— Ты играешь? — спросила она, прерывая молчание. 

— Что? — очнулся он от своих мыслей.

— Здесь стоит гитара. Твоя?

— Да, моя...

— Значит, играешь, — девушка улыбнулась и, быстро пройдя разделявшее их расстояние, взъерошила его волосы. — Не спи. 

Казалось, с их примирением к ней вернулась возможность жить. И пусть между ними многое ещё было недосказано и неоговорено, она доверилась ему снова, почему-то убеждённая, что в этот раз они справятся с чем угодно. 

— Я не сплю, — он перехватил её ладонь. Его взгляд был серьёзным. — Скажи, позавчера вечером... помнишь, мы встретились после отбоя?

— Помню, — насторожилась Ариана: воспоминания об этом вечере до сих пор заставляли её содрогаться.

— Откуда ты тогда возвращалась? — Римус смотрел на неё так, будто от её ответа зависела его жизнь. 

— Я... от Слизнорта, — соврала она, но сама тут же поняла, насколько нелепо звучат её слова.

— Не надо лгать мне, — Римус, конечно же, не поверил ей ни на кнат.

— Розье, — произнесла она коротко.

Его взгляд потемнел, а голос прозвучал тихо и вкрадчиво. 

— Что с ним?

— Он... странно вёл себя в последнее время... А тогда, — она нерешительно запнулась, чувствуя угрозу в его обманно мягких интонациях. Не по отношению к себе, а по отношению к Розье и... на миг ей даже стало жаль слизеринца. 

— Он приставал к тебе? — догадался парень, и Ариана вспомнила о грядущей помолвке, которой Розье уж точно будет доволен.

— Только один раз, — обреченно кивнула она: жалость к Розье вмиг испарилась, но она всё равно добавила, чувствуя, что Римус сомневается: — И он ничего не успел мне сделать, благодаря Северусу Снейпу. 

Римус изучающе и задумчиво окинул её взглядом. 

— Не веришь мне? — вернула она ему его слова. — Я никогда бы не стала изменять тебе с другим назло!

— Никогда не говори никогда, — философски заметил он, а затем обезоруживающе улыбнулся: — Ладно. Я верю тебе и... Не волнуйся за Розье. Я не трону его. Пока. 

— За Розье я нисколько не волнуюсь, — сказала она и сменила тему, кивнув на плакаты: — Кто на них изображён?

— Элвис Пресли. Но он маггл, и вряд ли ты его знаешь. 

— А... «Love me tender» случайно не его песня?

— Его, — Римус смотрел на неё с удивлением, и Ариана пояснила:

— Помнишь, Санта говорил, что подарил мне на прошлое Рождество радио? Оно же маггловское.

Его лицо просветлело:

— И много маггловских песен ты знаешь?

— Только то, что на радио крутили, а что?

— Да просто интересно...

Ариана опустила взгляд ниже плакатов и снова наткнулась на гитару. 

— Может, сыграешь что-нибудь?

Римус кинул оценивающий взгляд на инструмент и задумчиво кивнул:

— Ладно. 

Он взял гитару, быстро, на слух, настроил её и взял первый аккорд. На его лице мелькнула загадочная улыбка, но мгновенно сменилась на сосредоточенность. 

Maybe I didn’t treat you

Quite as good as I should have

Maybe I didn’t love you 

Quite as often as I could have

Little things I should have said and done

I just never took the time

Ариана, как заворожённая, наблюдала за тем, как тонкие длинные пальцы Римуса перебирают струны, осторожно и уверенно касаясь их, — пальцы зельевара, целителя или пианиста, никак не вяжущиеся у неё с оборотнем. Хотя, если подумать, парень почти во всём был сплошным противоречием.

You were always on my mind

You were always on my mind

Негромкий голос Римуса заполнил всё небольшое пространство помещения, и он смотрел уже на неё взглядом, полным невысказанных чувств. Гитара и музыка были для него не просто увлечением, но способом передачи того, что так сложно порой сказать вслух. 

Maybe I didn’t hold you

All those lonely, lonely times

And, I guess, I never told you

I’m so happy that you’re mine

If I make you feel second best

Girl, I’m sorry I was blind

Эти слова... Казалось, они были придуманы для неё и для него, для той ситуации, что сложилась между ними в последнее время. И девушка была уверена, что Римус выбрал эту песню не случайно. 

Тell me, tell me

That your sweet love hasn’t died

Give me, give me one more chance

To keep you satisfied, satisfied

You were always on my mind 

You are always on my mind

⁽¹⁾

Он замолчал, некоторое время будто в задумчивости перебирая струны, потом в Хижине воцарилась гулкая тишина. 

— Что это за песня? — нарушила молчание Ариана.

— «Always on my mind» Элвиса Пресли, — ответил Римус, ставя гитару обратно к стене. — Я, конечно, не очень большой фанат его творчества; плакаты здесь висят из-за Сириуса. Но эта песня... она особенная. Как будто он писал её для нас. 

Ариана улыбнулась:

— Я тоже об этом подумала. Это было красиво. 

— Да ладно! Сириус круче умеет, — отмахнулся Римус. 

Она покачала головой.

— Я его не слышала... И твоя игра мне всё равно нравится больше. 

— Просто ты любишь меня, — он сказал это как нечто само собой разумеющееся и тут же нахмурился, пытливо на неё посмотрев. — Ведь... это же так, да?

Ариана никогда не была человеком, который может легко и свободно говорить о сокровенных чувствах. Откровенность давалась ей с трудом, очень часто уступая место недомолвкам или уходам от прямых ответов. Сейчас ей тоже было очень сложно сказать истину, но девушка понимала, что именно правда нужна ему, да и ей. Когда-то давно Римус сказал ей, что нормальные, крепкие отношения на лжи невозможно построить... Он говорил это про себя, но и к ней эти слова хорошо подходили. 

— Да, так, — тихо призналась она и увидела, какой радостью засветились его глаза. 

— И я тебя люблю, — произнёс он и приблизился к ней, его тёплые руки дотронулись до её холодных ладоней и сжали их. — Значит, между нами ничто больше не встанет?

— Моя помолвка...

— Её не будет, слышишь? Не будет, — его голос звучал так серьезно и уверенно, что Ариана заново ощутила неодолимое желание поддаться этой искренней убеждённости Римуса. 

Вновь ей вспомнился Розье, его настойчивые губы, крепкий запах чего-то похожего на табак, дерзкие руки на её теле. Воспоминания заставили её содрогнуться. А ведь слизеринец до сих пор глядел на неё с вожделением.

— Не думай о нём, — Римус крепко обнял её. 

— Ты что, читаешь мои мысли? — поинтересовалась Ариана, не вырываясь из его объятий. 

Он засмеялся:

— У тебя всё на лице написано. 

— Ну, вот, а я так надеялась, что хоть чему-то научилась от своей матушки! — нарочито расстроенно произнесла она. 

— Никчёмное ты существо, — подхватил Римус так же удручённо. — А я-то думал...

Он отстранился и с самым серьёзным видом заявил:

— Ну, раз ты совсем не умеешь скрывать свои мысли, я полагаю, нам снова не по пути. 

— Ты серьёзно? Только помирились и сразу же расставаться?!

— Чтобы жизнь мёдом не казалась.

Ариана вздохнула, возвращая их обоих к суровой стороне жизни:

— Она мне мёдом и так не кажется!

— Эй, всё будет хорошо! — Римус ободряюще улыбнулся. — Мы справимся!

— Мы? Значит, расставание отменяется?

— А ты хочешь?

— Прекрати со мной заигрывать! — она рассмеялась, глядя на то, как он делает удивлённо-невинное лицо, и призналась: — Да, хочу. 

— Вот и славно!

— Кстати, — Ариана нахмурилась, вспомнив события, произошедшие несколько часов назад. — А твои друзья разве не против нашего общения?

Римус улыбнулся, в свою очередь вспомнив то, что случилось примерно тогда же: взволнованный Сириус, с виноватым видом говорящий о том, что они были неправы насчёт Арианы и соврали ему после разговора с ней. Немного, но достаточно, чтобы убедить его в том, что она — равнодушная аристократка, манипулировавшая им. Джеймс, с ошарашенной физиономией внимающий другу. Питер, округливший глаза и добродушно ухмыляющийся во все тридцать два... Потом они дали ему своё дружеское благословение на примирение с Арианой, будто Римус в нём нуждался, а он в свою очередь взял с них слово, что они извинятся перед девушкой.

— Уже нет.

Ариана вздёрнула брови:

— И почему же?

— Они не сказали, — уклонился парень от прямого ответа: рассказать означало выдать тайну трёх незарегистрированных анимагов, а он не имел на это права без их согласия. 

— Блэк разговаривал со мной сегодня вечером, за пару часов до нашей встречи, — девушка недоверчиво глядела на него. — И те его слова... Он явно имел другое мнение обо мне.

— Я знаю, — оборвал её Римус. — Он сказал мне об этом. Тогда, с его слов, он подумал, что может быть неправ. 

— Они лгали тебе!

— Да, но они раскаялись.

— Плохо верится.

— Понимаю, но мы же с тобой снова вместе.

— Ты что-то мне не договариваешь, да? — в её глазах он читал осуждение. 

— Прости, но это не моя тайна. Я не могу об этом рассказывать. 

Ариана вздохнула:

— Ладно. 

Казалось, она перебирает в памяти события этого вечера, пытаясь вспомнить и соединить разрозненные звенья одной цепи, чтобы понять, но у неё ничего не получилось.

— Ладно, — повторила она. — Храни свои секреты.

— От тебя своих секретов у меня нет, — заверил её он.

— Правда? — прищурилась она. 

— Нам нет смысла что-то скрывать друг от друга. 

Ариана кивнула:

— Да. Ни к чему хорошему это не приводит...

Они помолчали, глядя друг на друга и улыбаясь. 

Никому из них не хотелось уходить отсюда сейчас. О многом надо было поговорить, многое обсудить... И они остались, забыв про время, отбой и завтрашние уроки...

Римус задумчиво перебирал гитарные струны, издававшие тихий, мягкий звук, когда он касался их. Они находились в Визжащей Хижине уже давно и всё разговаривали, разговаривали и не могли наговориться после долгой разлуки. Потом Ариана снова попросила его сыграть что-нибудь и, пока он играл, спокойно уснула, прислонившись к шершавой стене дома и обхватив руками колени.

Он осторожно уложил Ариану на кровать, накрыл одеялом и сам лёг рядом, подложив руки под щёку и глядя на неё. Ему спать не хотелось вовсе.

Из узенького оконца лился серый, предутренний свет. Было около пяти часов утра, и вокруг стояла гулкая, немного жутковатая тишина, лишь изредка нарушаемая протяжными скрипами старых половиц Хижины и короткими перекличками птиц, готовящихся к своему обычному рассветному гаму. Здесь было страшно, особенно сейчас, но Римус страха не ощущал. Возможно, он просто привык к этому дому, в котором из месяца в месяц происходили его трансформации, в котором они с друзьями столько времени проводили вместе, в который он привёл Ариану, поддавшись инстинктам, ведшим его сюда...

Задумавшись, Римус не заметил, как и его самого незаметно затянуло в лёгкую дремоту.

* * *

Его разбудил маленький, робкий лучик солнца, скользнувший по комнате спустя пару часов, и, уловив знакомый запах старого дерева и пыли, сначала парень решил, что это утро после полнолуния, но тут же ощутил рядом чьё-то присутствие и мгновенно всё вспомнил, открыл глаза. 

Ариана всё ещё спала. Спутавшиеся во сне волосы падали ей на лоб, и Римус осторожным движением отвёл их с её лица. Она была очень красива, особенно сейчас, когда солнечные лучи, рассеявшиеся по комнате, освещали её бледную кожу, делая её полупрозрачной. Девушка была похожа на сказочную нимфу, чьи сёстры заманивают неосторожных путников в свои сети в древних легендах, вот только она была совсем не злой. 

Быстро прикинув, который час, Римус решил, что на уроки они ещё успевают. 

— Ариана! — позвал он, легко тронув её за плечо.

Девушка, не открывая глаз, сонно пробормотала:

— Уже утро?

— Да, надо идти, — он нагнулся и поцеловал её в щёку. — Вставай.

И сам поднялся с кровати. Всё его существо наполняло ощущение покоя и внутренней гармонии, будто всё наконец-то встало на свои места. Чутьё никогда его не подводило, и сейчас был тот самый случай, когда он снова в этом убеждался. Даже тогда, когда Джеймс и Сириус сказали ему, что Ариана лгала, Римус постоянно чувствовал какую-то незавершённость и недосказанность. Он счёл их банальной последней надеждой отчаявшегося человека. А то было ощущение правды... Но он верил своим друзьям. То, что они совершили, солгав ему, немного приукрасив и додумав их разговор... конечно, это было ужасно и совсем не по-дружески. Но Римус знал, что они сделали это из лучших побуждений, просто в своём любимом стиле «нет ничьей правды, кроме нашей». К тому же они поняли свою неправоту и признали её, пока только перед ним, но и это дорогого стоит... Он отчётливо понимал, что оправдывает их и в который раз закрывает глаза на их неправду, но на то ведь они и друзья. 

Вскоре они уже шли к Хогвартсу. День обещал быть тёплым и солнечным. Все тучи наконец рассеялись, и ещё мокрая земля теперь нежилась под яркими лучами. Пахло весной. Вокруг изо всех своих сил, надрываясь и перебивая друг друга, голосили птицы. Природа тоже была счастлива.

— Римус, — позвала парня Ариана, когда они уже приблизились к Замку. — Я хотела сказать... Я не хочу, чтобы о наших отношениях знала вся Школа. Передай это своим друзьям, ладно? 

— Хорошо, — согласно кивнул он.

В Хогвартс они вошли порознь.

* * *

Два дня прошло с того вечера, когда они помирились. Тучи над миром рассеялись, и теперь вовсю сияло солнце, словно навёрстывая упущенное. Поттер и Блэк действительно изменили своё отношение к ней. Когда они смотрели на неё, то смотрели без обычных злобы, насмешки или презрения. Наоборот, теперь их взгляды были вполне дружелюбными и, может быть, даже слегка смущёнными, но они молчали. 

А спустя ещё пару дней Джеймс и Сириус подошли к ней в дальнем, пустынном конце библиотеки, где на стеллажах пылились старые, редко кому нужные фолианты и мало кто ходил. 

Несколько минут они настороженно сверлили друг друга взглядами, и Ариане казалось, что это молчание будет длиться бесконечно, но наконец его нарушил Сириус:

— Здорово, Малфой, — произнёс он нарочито развязным тоном, за которым, она уловила это, он пытался скрыть неловкость этого начала. 

— Поттер. Блэк, — настороженно кивнула девушка, невольно вспоминая все те обидные, хлёсткие слова, прозвучавшие из их уст в её сторону. — Что вам нужно?

— Мы хотели извиниться, — тяжело и даже слегка обречённо выдохнул Джеймс, в упор глядя на неё.

— Что? — до неё не сразу дошёл смысл этих неожиданных слов. 

— Из-ви-ни-ться, — протянул Блэк с ухмылкой на красивом лице. — Это когда люди...

— Я знаю, какое значение имеет это слово, — оборвала его Ариана. — Не ожидала услышать его от вас.

— Ну, мы же не совсем безнадёжные!

— Спорный вопрос, — хмыкнула она. — Ну ладно. Я вас слушаю. Продолжайте!

Поттер немного нервно усмехнулся, взъерошив волосы.

— Спасибо за разрешение! — он немного нерешительно глянул на друга, но потом уверенно посмотрел Ариане в глаза и, театрально вздохнув, улыбнулся. — В общем, мы — многоуважаемые господа Сохатый и Бродяга, — он кивнул в сторону друга. — Приносим вам, уважаемая... э-э... мисс Малфой, свои глубочайшие извинения от лица всех Мародёров. 

— И за что же конкретно? Список-то длинный.

— Да за всё с первого курса, — Джеймс пожал плечами, а Сириус добавил:

— Это, если что, не означает, что исключительно мы вели себя неправильно. Согласись, ты ведь тоже внесла немалый вклад в то, какой стала в наших глазах. 

Ариана легко кивнула, признавая его правоту, и поинтересовалась:

— Почему вы так резко поменяли своё мнение обо мне? 

Они переглянулись. 

— Несколько дней назад я слышал твои слова на берегу Чёрного озера, — наконец нехотя выговорил Блэк. 

— Я не видела тебя. 

— Тогда лил дождь, Малфой! Ты бы и дракона не увидела!

Ариана хмыкнула и нахмурилась, вспоминая тот вечер. По сути, всё сходилось, кроме...

— А тот пёс? Он твой?

— Мой, — быстро проговорил Поттер, покосившись на друга с озорной ухмылочкой. 

Ариана вздохнула, чувствуя, что невольная улыбка рвётся наружу.

— Вы полны сюрпризов, господа мародёры. 

— О, да! — довольно сказал Джеймс, и в этот раз его тон не вызвал у неё былого отвращения.

— Значит, мир? — настороженно спросил Блэк. 

— Я подумаю.

— Да о чём здесь думать?! Соглашайся! Мы перед тобой душу, так сказать, излили, а ты...

— Я подумаю, — повторила она, силясь сохранить серьёзный вид.

— Ну, ладно, — они переглянулись. — Так и быть, думай, только не до выпускного!

Глядя им вслед, Ариана наконец улыбнулась. Она простила их, когда разговор только начался, да и они, кажется, это поняли, но сказать... Соглашаться вслух так быстро не очень хотелось, будто от этого что-то невозвратно изменится и уйдёт, хотя на самом деле так и было: исчезла долгая, эмоционально изнуряющая борьба. И, несмотря на то, что остальной Хогвартс считал её всё той же, от осознания того, что друзья Римуса больше не будут ставить палки в колёса, было легче. Но какая-то часть Арианы всё равно отчаянно цеплялась за прошлое, часть, бывшая той самой гордой Арианой Малфой, часть, день ото дня становившаяся меньше и слабее...

* * *

Она ушла из библиотеки через пару минут после мародёров, и никто из них так и не заметил высокого, худого парня с волнистыми чёрными волосами и в мантии со слизеринской змеёй, стоявшего за соседним стеллажом с очень древними, никому не нужными фолиантами и прижимавшего к груди книгу.

---

1) Перевод песни Элвиса Пресли «Always in my mind»

Может быть, я не доверял тебе

Так, как должен был. 

Может быть, я не любил тебя

Так, как мог бы. 

Мелочи, которые я мог бы сказать и сделать - 

Я никогда не тратил на это время. 

Ты всегда была в моих мыслях,

Ты всегда была в моих мыслях. 

Может быть, я не обнимал тебя

Все эти одинокие годы. 

И, я думаю, я никогда не говорил тебе, 

Я так счастлив, что ты моя. 

Если тебе будет хорошо со мной, 

Милая, прости, я был слеп.

Ты всегда была в моих мыслях,

Ты всегда была в моих мыслях. 

Скажи мне, скажи мне, 

Что твоя нежная любовь не умерла. 

Дай мне, дай мне

Ещё один шанс сделать тебя счастливой. 

Мелочи, которые я мог бы сказать и сделать - 

Я никогда не тратил на это время. 

Ты всегда была в моих мыслях. 

Ты всегда в моих мыслях.

Вернуться к тексту

«Что нас ждёт, море хранит молчание. Жажда жить сушит сердца дотла. Только жизнь здесь ничего не стоит, жизнь других, но не твоя» группа Ария

Случайно услышанный разговор не давал Регулусу покоя. Он не знал, почему, но всякий раз, вспоминая его, он чувствовал, как внутри обжигающей волной одновременно поднимаются досада, зависть, злость, обида — множество эмоций, и это казалось ему странным.

Сейчас, сидя в гостиной спустя несколько дней, парень пытался понять, отчего это происходит. Ариана Малфой никогда не была ему интересна. Во-первых, она была старше его, что сразу же исключало возможность стать её потенциальным женихом. Во-вторых, она была гриффиндоркой, и пусть и не общалась ни с кем со своего, да и любого другого факультета, это лишь немного возвышало её в глазах Регулуса, с презрением относившегося ко всем представителям Гриффиндора.

В отличие от многих, он не считал, что девушка попала на этот факультет по случайной прихоти Распределяющей шляпы. Он был уверен, что в самой Ариане было что-то такое, что заставило волшебную вещь сделать выбор не в пользу Слизерине. Что-то, о чём могла не подозревать сама девушка. 

Ну а в-третьих, Малфои Регулусу никогда особо не нравились, несмотря на то, что его кузина Нарцисса была замужем за одним из представителей этой семьи. Они были высокомерными выскочками и подхалимами, считавшими себя выше всех, хотя их род был не столь древен и чист, как род Блэков или Розье, но об этом всегда предпочитали умалчивать. Малфои никогда не стеснялись открыто унижать тех, кто был ниже их по статусу, и не менее открыто пресмыкаться перед теми, кто был их выше. Семья Регулуса же до этого никогда не опускалась: те, кто были ниже, для них не существовали, а если их надо было поставить на место, то всегда находились более изящные способы это сделать, нежели унижение. А позволять кому-то помыкать собой... это вообще считалось неслыханным позором.

«Блэки не служат», — любила говорить его мать, и Регулус был с ней полностью согласен. И с превосходством смотрел на Малфоев. 

Поттер был неинтересен Регулусу даже больше, чем Ариана. А вот Сириус... Скорее всего, именно в нём и заключалась причина того, что слизеринец всё не мог забыть тот разговор. Его задевал за живое тот факт, что Сириус вдруг, спустя шесть с лишним лет, начал общаться с Малфой, принадлежащей к тому же кругу, что и сам Регулус. Вот только со своим братом Блэк даже не здоровался, даже не глядел на него при встрече, будто тот был пустым местом. Раньше это его нисколько не волновало. У Сириуса была своя дорога, у Регулуса своя... Но этот разговор неожиданно вызвал наружу те мысли и воспоминания, которые шестикурсник давно похоронил глубоко внутри. Воспоминания об их общем с Сириусом, ныне позорным предателем рода, детстве, когда они были братьями в полном смысле этого слова. И они больно бередили душу, потому что Регулус не забыл его и до сих пор в нём жила обида десятилетнего ребёнка, которого променяли на друзей и бросили, разочарование первокурсника, когда между ним и братом бетонной стеной встала граница факультетов и убеждений. От этого он ощущал острую неприязнь к Поттеру, Люпину, Петтигрю... но с этим он давно смирился и привык. А теперь Сириус заключил мир с девушкой из тех же кругов, что и Регулус. Девушкой, бывшей самой настоящей представительницей блестящего высшего общества. Девушкой из древнего чистокровного Рода, которая никогда не оступалась. 

Это было странно и непонятно. И почему-то обидно. 

Что за слова Малфой услышал Сириус, что принял её за свою? Что такого могла она сказать, что это привело к этому примирению? А в примирении Регулус не сомневался, уловив все подтексты.

— И как тебе твоя будущая неве-еста? — оборвал думы Регулуса насмешливый голос Мальсибера, обратившегося к Розье.

Сырым весенним вечером старшекурсники-слизеринцы сидели в гостиной, разогнав малышню по комнатам, и наслаждались жизнью. Регулус с интересом прислушался к разговору софакультетников. 

— Малфой? О-о, — Эван нехорошо усмехнулся, а его глаза заблестели. — Моя девочка. Недотрога, правда, но моя.

По слизеринской гостиной разнёсся одобрительный гул, который был резко перекрыт голосом Снейпа:

— Ну-ну, твоя... Я видел, как она вырывалась, когда ты полез к ней. 

Розье обернулся к Северусу, сидящему у камина рядом с Ноттом и Эйвери. 

— Ну да, — язвительно отчеканил он, уловив насмешку в словах однокурсника и услышав разочарованные возгласы. — А ты мне помешал, как будто тебе не плевать на неё. 

Снейп равнодушно пожал плечами:

— На неё — плевать. А на то, что из-за тебя Слизерину могли снять баллы, нет. 

— Так никто бы не узнал!

— Ты думаешь, она бы не нажаловалась?

Эван хвастливо и высокомерно усмехнулся:

— Не посмела бы. Или не смогла. 

— Ага, рассказывай мне, как ты бы смог заставить молчать Малфоя, — в разговор вступил Кристиан Нотт, староста Слизерина, получивший Метку годом ранее и очень уважаемый слизеринцами. 

— А вот и смог бы!.. Впрочем, она всё равно не сможет вечно от меня бегать. После помолвки у нас точно будет время познакомиться... ближе. 

С этими его словами Регулуса точно током пронзила догадка: что, если Малфой начала общаться с Сириусом и его подхалимами неспроста?

«Помолвка Малфой и Розье должна состояться на Пасхальных каникулах», — лихорадочно заработал мозг. — «А со слов Северуса Эван Малфой точно несимпатичен. Неужели она решила избежать помолвки? Тогда всё сходится! Малфой нажаловалась Сириусу или кому-то там ещё на свою несчастную судьбу. А братец, как истинный гриффиндорец, решил спасти однокурсницу», — Регулус язвительно усмехнулся, решив проблему. И в этот момент Мальсибер задал вопрос, вновь сошедшийся с его мыслями. 

— А вдруг она сбежит с помолвки, как Блэк-старший? — спросил он. — Она же гриффиндорка!

Розье пожал плечами:

— Вряд ли. Она же не настоящая гриффиндорка. Хотя... кто её знает? Регулус, а что ты об этом думаешь?

Взгляды всех, кто слушал этот разговор, обратились к Блэку-младшему.

— Как думаешь, есть у Малфой шансы сбежать?

Регулус снова усмехнулся, вспомнив клятвенные заверения брата о вечной дружбе:

— Я в этом сомневаюсь. 

* * *

Ариана вошла в совятню, собираясь отправить письмо старшему брату, и почти тут же заметила Петтигрю, привязывающего конверт к лапке потрёпанной, маленькой чёрной совы. Он повернулся на звук её шагов. 

— Привет, — на его лице появилась немного застенчивая улыбка. 

— Привет. 

Ариана смотрела на него, вдруг вспомнив, что Питер не приходил тогда в библиотеку с Джеймсом и Сириусом. Интересно, почему, если он всегда следовал за друзьями?

— Ты, наверное, гадаешь сейчас, чего от меня ждать? — неожиданно точно уловил он её состояние.

— Почти, — настороженно кивнула девушка. 

— Не волнуйся. Я нисколько не против ваших с Римусом отношений. Никогда не был против, — в ответ на недоверие в глазах Арианы он добавил: — Я говорил Джеймсу и Сириусу, чтобы они от вас отстали, но... ты же знаешь их: им всё нужно держать под контролем, — он развёл руками. — А мне их не переубедить.

— Это верно, — вздохнула девушка.

— Ну, в общем, — Петтигрю, смутившись, отвёл взгляд. — Я просто хотел, чтобы ты знала об этом. 

— Спасибо, Питер, — улыбнулась она, парень тепло улыбнулся ей в ответ. Несколько секунд они молчали, а потом, внезапно и резко нарушив тишину, откуда-то раздался быстрый тихий скрип. 

Гриффиндорцы переглянулись: создавалось ощущение, что кто-то находился рядом и то ли подслушивал их разговор, то ли просто шёл в совятню и вдруг остановился, услышав их голоса. 

Питер сделал Ариане знак стоять на месте и бесшумно подошёл к двери, осторожно выглянул в коридор, вышел, а затем вернулся, пожав плечами:

— Вроде никого. Послышалось, наверное...

* * *

Регулус перевёл дыхание, услышав последние слова Петтигрю. Ещё не хватало, чтобы его заметили. Вообще-то, он собирался не подслушивать чужие разговоры, а отправить письмо, но, услышав, кто разговаривает, не смог удержаться и остался стоять во тьме коридора, переминаясь с ноги на ногу от странного покалывания в ногах и предвкушая что-то интересное. 

Как оказалось, не зря. Из одной только фразы Петтигрю можно было вынести ворох информации. И у Регулуса на многое открылись глаза.

Увлёкшись, он потерял бдительность, неловко переступил с ноги на ногу и... деревянные половицы издали предательский скрип.

Мысленно обругав проклятые доски у совятни, Регулус быстро отошёл глубже и дальше, благо, здесь царил сумрак, замирая от страха и напряжения; болван Петтигрю, оглядевшись, его даже не заметил, о чём говорили его последние слова. Он перевёл дыхание.

* * *

— Эй, Регулус! — окликнул шестикурсника Снейп в Большом зале спустя ещё несколько дней. 

— Чего тебе? — Регулус хмурым взглядом окинул товарища.

Тот явно пребывал в хорошем расположении духа, что случалось с ним довольно редко, но сейчас это раздражало Блэка. Признаться честно, его вообще мало что радовало в последние дни. Услышанные разговоры не вылетали из головы, постепенно становясь навязчивым кошмаром. Он позволил им захватить себя, отдался во власть злобного чувства зависти и обиды и отчасти даже не хотел выходить из этого состояния, всё больше углубляясь в него. Эта Малфой... Прежде она была безразлична ему, но сейчас одно только воспоминание о ней выводило Регулуса из себя.

Частично это происходило из-за брата. Он ревновал его и признавался в этом сам себе. Обидно было, что Сириус нашёл общий язык с Малфой, так похожей на него, Регулуса. Если бы она училась на Слизерине, братец бы и пальцем не пошевелил, чтобы помочь ей, но нет, она стала гриффиндоркой, да ещё и девушкой полукровки Люпина. Естественно, эти премерзкие гриффы «своих не бросают» . Но это нисколько не оправдывало ни Сириуса, ни Малфой. 

Когда-то давно Блэк-старший обещал всегда быть рядом с младшим несмотря ни на что. А сейчас... Он был готов помогать полузнакомой девчонке, банально надавившей на жалость, а собственный брат был давно забыт и не нужен. Это выводило из себя, хотя Регулус и признавал, что и сам немало способствовал их разрыву. Всему виной проклятая гордость и глупость двух сопляков-мальчишек, не сумевших достойно пройти жизненное испытание их братским отношениям. Но ведь у Регулуса не было выбора! Ему приходилось тогда выбирать между братом и родителями, между чужими людьми и давно знакомыми, между непривычным миром с другими идеологиями и принципами и уже родной атмосферой.

К тому же, Регулус не собирался мириться с присутствием грязнокровок в Школе или, Мерлин упаси, общаться с ними как с равными, как это делал старший брат. И преклоняться перед магглами и почти выжившим из ума стариком!

Гораздо больше его привлекал Лорд Волдеморт с его чёткими и правильными целями, видевший разницу между магглами и волшебниками, понимавший, кому какое место принадлежит в мировой иерархии и не одобрявший политику Министерства по либерализации отношений с немагами и сокрытии волшебного мира. Идеи этого великого волшебника должны были воплотиться в реальность, и ради этого Регулус был готов даже пожертвовать собой.

Маги не должны прятаться и скрывать свою уникальность. Они — избранные, а те, кто с этим не согласны, просто глупцы. В этом он был свято убеждён. И не мог понять, почему Сириус этого не осознаёт, как не понимал Ариану Малфой.

У неё было всё: деньги, известная фамилия, хорошая партия в будущем. А она, судя по всему, собиралась сбежать к полукровке и жить с ним в нищете, общаться с магглами и грязнокровками... И это наследница великого чистокровного Рода, перед которой открыты все двери! Теперь-то Регулус наверняка убедился, что Малфой никогда не чужд был бунтарский дух Гриффиндора. Она просто скрывала это, дожидаясь какого-то толчка, который, видимо, был дан Люпином. 

Ну, не мог Регулус понять логику этих странных людей! 

— Это тебе, — Северус тем временем протянул ему сложенную вчетверо бумажку. 

— От кого? — Регулус машинально принял её и наконец ощутил интерес к чему-то, помимо гриффиндорских разговоров. 

— Девчонка с Когтеврана. Эмили, кажется, — пожал плечами Снейп и ухмыльнулся. — Свиданка, значит, намечается?

— С чего ты взял? — холодно осведомился Регулус. 

— А что нет? Она симпатичная, из хорошей семьи... И явно в тебя влюблена без памяти.

Регулус обречённо вздохнул: раздражительный и угрюмый Снейп явно нравился ему больше, чем оживлённый и настроенный на активное времяпрепровождение. 

— Шёл бы ты, Северус...

Семикурсник только нагло усмехнулся в ответ, а Регулус открыл записку. 

«Завтра в семь вечера приходи к Визжащей Хижине. Знаю, что захочешь отказать, но надеюсь, что ты всё же придёшь. Для меня это вопрос жизни и смерти».

Подписи не было. Почерк, которым были выведены эти слова, был обезличенным и явно изменённым. Будто девушка, писавшая записку, всерьёз полагала, что Северус ничего не скажет ему о личности адресанта. 

«Наивная, а ещё когтевранка», — с усмешкой подумал Регулус.

Эмили Гейг — его однокурсница с Когтеврана, и парень был более чем уверен, что записку написала именно она. В начале этого года у них были отношения, но они вскоре расстались. Эмили действительно была из чистокровной семьи с хорошей репутацией. Не Священные 28, конечно, но всё-таки. Кроме того, она обладала хорошей фигурой и красивым лицом. Но их отношения дали трещину через месяц, когда Регулус вконец устал от её постоянного желания близости и неоправданных приступов ревности. Она поревела, конечно, но смирилась. Временами парню казалось, что она уже не придаёт никакого значения тому, что было, но, видимо, это было не так. А ведь она сейчас встречалась с пуффендуйцем с седьмого курса...

Посмотрев в сторону когтевранского стола и найдя Эмили, Регулус встретил её взгляд, но она мгновенно отвернулась. 

А парень усмехнулся: что ж, пожалуй, он сходит на это свидание!

* * *

«Говорят, в Визжащей Хижине обитают привидения, и даже призраки Хогвартса туда не суются. Странно, что Эми, которая боится любого шороха, выбрала именно это место для этого жизненно важного свидания», — думал Регулус по пути туда.

Смеркалось, но небо было ясным, а восходящая половинка яркой луны хорошо освещала всё вокруг. Далеко на западе закат ещё пылал, озаряя холмы розоватым светом, но здесь ночь уже вступала в свои права. В воздухе пахло тем особенным запахом, какой бывает только вечерами после тёплого солнечного дня. Было прохладно, и, приближаясь к Хижине, Регулус ощутил лёгкий озноб. Первоначально он отнёс это на счёт вечерней прохлады, но ощущение всё усиливалось по мере подхода к странному дому. Парень обругал себя за трусость. С какой стати он должен бояться, если даже трусиха Гейг не испугалась и позвала его сюда?

Регулус оказался у ограды, отделяющей территорию рядом с Визжащей Хижиной от Хогсмида. Дом одиноко и уродливо возвышался посреди каменной площадки и хорошо вписывался в унылый пейзаж, окружающий его. 

Вздохнув, парень перелез через проволочный забор, подошёл к Хижине. Никого рядом не было, лишь ветер несильно, но заунывно и злобно завывал среди редких, чахлых кустов вереска, нагоняя страх на одинокого путника. 

«Неужели Эми наврала? Или испугалась?»

Регулус взглянул на часы: семь часов ровно; с презрением усмехнулся. Девушки всегда опаздывают, а его учили: «точность — вежливость королей», и он следовал этому правилу неукоснительно. 

Ветер дул с севера, и от того был таким пронизывающим и злым, да и темнота доверия не внушала. 

«А вдруг это ловушка?» — мелькнула шальная мысль.

Регулус покрепче и поудобнее сжал палочку в руке, решил подождать пять минут и от нечего делать приблизился к старому дому. Было тихо.

«Где-то должен быть вход», — подумал парень и медленно пошёл в обход Хижины.

Заколоченные наглухо окна, покосившиеся рамы, потрёпанное, но не изъеденное временем дерево — всё говорило о запустении и заброшенности, но он когда-то слышал, что Визжащая Хижина появилась в окрестностях Хогсмида не очень давно. 

И явно могла за это время стать пристанище призраков.

От этой мысли Регулус поёжился, но, тем не менее, продолжил идти... А потом вдруг услышал голоса.

Он почувствовал, как сердце резко замерло, затаил дыхание, прислушиваясь и готовясь в любой момент драпануть отсюда, как последний пуффендуец. 

«Так... это правда», — гулко стучала в ушах кровь, но Регулус, движимый каким-то нездоровым любопытством, осторожно пошёл в сторону звуков и вскоре оказался там, где голоса были слышны ясно и чётко. И чем ближе он становился, тем большее облегчение и одновременно удивление испытывал.

Вряд ли призраки Визжащей Хижины разговаривали голосом его старшего брата, а между прочим, изнутри доносился именно он. Но что Сириус мог там делать?

Регулус прислушался. 

— Если они явятся в Хогвартс, — говорил Блэк-старший. — Ты всегда можешь попросить помощи у Дамблдора. 

— Он ничего не сможет сделать, — по негромкому и чуть печальному голосу второго говорящего слизеринец узнал Малфой. — А в Министерстве все давным-давно куплены. 

После этого на несколько секунд повисла тишина, а затем раздался ещё один голос — голос Поттера, слегка самодовольный и торжественный. 

— Ну, мы в общем-то тоже так считаем, и ты просто лишний раз подтвердила наши мысли. Мы тут кое-что придумали... И если ты согласишься, то сможешь избежать помолвки, да, Лунатик?

— Ага, но я бы не был так сильно уверен. К тому же, он ещё требует миллиона доработок, — голос Люпина. 

— Да это-то как раз не вопрос! Разберёмся и исправим! — снова Сириус, и его голос полон решимости и энергии. — Но сначала нам нужно твоё одобрение, Ариана! 

— Я слушаю, — девушка говорила устало, но Регулус ясно различил в её интонациях надежду. 

Не сдержав интерес, он почти вплотную приник к чуть влажной и пахнущей гнилым деревом стене Хижины, стараясь не упустить ни одного слова. Он уже забыл про Эмили Гейг, да и она, видимо, забыла про него или нарочно не пришла. Теперь это не имело значения...

Регулус стоял там долго, до самого конца, и всё слушал, слушал, и его ноги успели затечь от неподвижного стояния, а тело — замёрзнуть. Когда гриффиндорцы собрались уходить, он тоже наконец сдвинулся с места и быстрее и быстрее направился к сияющему вечерними огнями Хогвартсу. А его сердце медленно заполняла чёрная жгучая злоба. 

* * *

Питер Петтигрю незаметно усмехнулся, глядя, как точка с именем Регулус Блэк торопливо двигается в сторону Замка: жизнь явно становилась всё интересней.

«Любовь страшнее, чем война. Любовь разит верней, чем сталь. Вернее, потому что сам бежишь навстречу всем ветрам, пусть будет боли вечный бой, не атмосферный, не земной» группа Мельница

«... С прискорбием сообщаем тебе, что твоя помолвка с Эваном Розье-младшим перенесена на конец лета по определённым обстоятельствам. На Пасхальных каникулах ничего не будет, но мы надеемся увидеть тебя всё равно. 

С наилучшими пожеланиями,

Абраксас и Хелен Малфой»

Ариана раз за разом задумчиво перечитывала эти строки, пытаясь понять, что же за ними скрывается по-настоящему. 

Почему помолвка перенесена на конец лета? О чём родители ей не договаривают? Знает ли об этом Розье?

Множество вопросов занимали её, пока она сидела за столом в Большом зале и читала. Стоял привычный гомон, солнце яркими лучами заливало всё вокруг, причудливо скользя между оконных проёмов. Среди множества голосов Ариана чётко различала голоса Поттера и Блэка, что-то оживлённо рассказывающих окружающим. Она подняла голову, посмотрела в сторону мародёров и встретилась взглядом с Римусом. Он не слушал друзей, глядя на неё и подперев ладонью щёку, и вопросительно поднял брови, кивком головы указав на письмо в её руках, когда заметил, что она смотрит на него. Она едва различимым жестом указала в сторону двери, затем встала, сунув бумагу в карман юбки, и вышла, направившись к кабинету арифмантики, располагавшемуся недалеко. Профессор Уайт болела и занятия не вела, поэтому её класс пустовал. 

Ожидание было недолгим, Римус пришёл спустя всего пару минут. 

— Что случилось? — спросил он, встревоженно глядя на неё.

— Мама с папой написали, что помолвка перенесена на конец лета. 

— Правда? Так это же здорово!

— Я не уверена. Они не сказали, отчего сделали это, не объяснили причины...

— Думаешь, в этом есть подвох? — в его голосе не было ни капли насмешки или иронии. Римус был серьёзен и, кажется, вполне понимал её беспокойство. 

Она покачала головой. 

— Я не знаю. Они же не могут знать о нас. 

— Не могут, — согласно кивнул он. — Значит, вряд ли в этом есть двойной умысел. 

— Вряд ли, — эхом повторила она. — И я подумала... Что, если я и правда поеду домой, попробую уговорить их отменить своё решение насчёт помолвки. Вдруг у меня получится?

Он смотрел на неё с сомнением:

— Твои родители, они же... вряд ли они изменят своё решение. 

— Я могу попробовать. Помолвку ведь перенесли, значит, она мне не угрожает. А ничего страшнее неё мне в голову не приходит.

— Ладно, как хочешь, — он кивнул, продолжая смотреть на неё с тем же беспокойством...

Его взгляд стоял перед её глазами даже спустя неделю, когда она приехала в поместье. Родной дом встретил её привычной тишиной. Холодные стены из белого мрамора дышали равнодушием, а горделиво уходящие вверх колонны, казалось, глядели на Ариану снисходительно, зная о ней абсолютно всё. За кристально чистыми окнами вступала в свои права яркая, бурная, вечно молодая весна, но она не касалась этого мрачного, строгого пространства, словно боясь захлебнуться в нём, растерять свою юность и краски, попасть в сети вечного холода. 

Едва войдя, Ариана пожалела, что приехала, но потом вспомнила Розье и своё решение попробовать убедить родителей, что помолвка — это очень плохая идея. Что ж, решение надо воплощать в жизнь. Хотя бы попытаться.

* * *

Четвёртый день каникул начался как обычно, но ещё даже до полудня Ариана, привыкшая рано вставать в родном доме, обнаружила, что по всему мэнору царят странные суматоха и оживлённость. Домовые эльфы сновали туда-сюда, что-то перетаскивая и устанавливая. Уже тогда её начали терзать разные подозрения, а потом, в обед, родители объявили ей, что вечером будет праздничный приём, и помолвка, которую по неведомым причинам вновь перенесли на прежнюю дату, состоится в его конце...

Ариана, стоя в середине приёмного зала Малфой-мэнора, рассеянно здоровалась с подходившими к ней гостями. Она делала это машинально и, если бы её спросили, кто был последним подошедшим к ней, она бы не смогла ответить. Внешне казалось, что она искренне заинтересована в происходящем, но на самом деле мыслями она была очень далеко от этой гостиной, а окружающие были для неё безликой, серой массой, совершенно неинтересной и далёкой. Даже её будущий жених, бросающий на неё победные и жадные взгляды. 

Давно исчезли куда-то ноющая боль, досада и бессилие, мучившие девушку с того момента, как ей сообщили о том, что помолвка всё же состоится. На смену им пришли равнодушие и ледяное, пугающе даже её саму, спокойствие. Она не думала о Римусе, даже не вспоминала о нём сейчас, стоя среди абсолютно неинтересующих её аристократов в тёмно-синем шёлковом платье, оголяющем плечи, таком нарядном, красивом... и чужом. Опустошённое сознание не способно было думать о том, что вновь причинит боль. А в голове навязчиво звучала песня Элвиса Пресли «Always on my mind», заглушая все остальные мысли и уводя от суровой реальности, позволяя на время забыть о неизбежном и страшном будущем, пугающем настоящем и, что самое страшное, о коротком и до ностальгии счастливом невозвратном прошлом...

Праздник был в самом разгаре, когда Ариана ощутила резкую боль в голове. В глазах неожиданно потемнело, и она еле удержалась на ногах. 

— Мама, можно я на пару минут поднимусь в свою комнату? — обратилась она к стоявшей рядом Хелен. — Не очень хорошо себя чувствую. 

Мать рассеянно кивнула.

Ариана вошла в комнату и устало опустилась на кровать, не обращая внимания на помявшееся платье. Голова раскалывалась невыносимо, но через две секунды боль исчезла, как по мановению волшебной палочки. Девушка непонимающе и даже немного раздражённо нахмурилась: что ещё за фокусы?

А потом в комнате раздался негромкий и весёлый мальчишеский голос:

— Эй, ты чего такая кислая?

Вздрогнув, Ариана подняла голову. На её столе сидел, болтая ногами, достававшими почти до пола, Римус Люпин, с которым она уже давно успела распрощаться. Он улыбался, видимо, наслаждаясь её удивлением. 

— Рем? — в замешательстве произнесла она и инстинктивно обернулась на дверь. — Что ты здесь делаешь?

— Как это что? — в его голосе зазвучала обида. — Спасаю тебя, конечно! Ты забыла наш уговор?

— Я... — она запнулась, вспоминая вечер в Визжащей Хижине, оживлённые голоса Джеймса и Сириуса, наперебой озвучивавших свою идею, скептичные поправки Римуса, на ходу исправлявшего план, тихие слова Питера, напоминавшего друзьям про риски и угрозы.

— В середине праздника притвориться, что мне стало плохо и прийти в комнату, — процитировала она вызубренную наизусть фразу. — Но как ты узнал, что всё вернулось на прежние даты?

— Пит прислал сову из Хогвартса, написал, что услышал разговор Булстроуд и Крауча-младшего. Они говорили про Розье и тебя и как-то обмолвились, что помолвка перенесена на прежнюю дату. И вот я здесь.

— Ты... сумасшедший! — это слово вырвалось само собой, и она тут же загладила его, порывисто кинувшись Люпину на шею. 

— Всё в порядке. Собирайся быстрее, — улыбнулся он.

Спустя пару минут они уже были на метле, что тоже подразумевал план мародёров, и летели к воротам мэнора. Пересечь границу владений Малфоев нельзя было ни на каком средстве передвижения, кроме как без особого дозволения старших владельцев, а вот на ногах можно было вполне спокойно её перейти, но только там, где были ворота, и поэтому вскоре они стали снижаться. 

Под ногами уже ощущалась земля, ворота были совсем рядом, когда позади вдруг раздалось осторожное покашливание и голос Абраксаса:

— Ариана, дорогая, ты забыла с нами попрощаться. 

Они обернулись. Родители Арианы стояли сзади, держа их под прицелом своих палочек. Прежде чем кто-нибудь успел опомниться, отец Арианы сделал лёгкое, почти незаметное движение рукой, и сначала палочка Римуса, а затем и Арианы оказались у него. 

— Сбежать решила? — голосом Хелен можно было резать сталь. — С этим... полукровкой в мир нищеты, — она окинула Римуса цепким взглядом, в котором читалось абсолютно всё от презрения до любопытства. - Моргана всемогущая, я думала, что твой вкус гораздо лучше!

— На ваш взгляд, — себе под нос буркнула Ариана.

Абраксас усмехнулся.

— К нашему счастью, мы предположили, что ты можешь попытаться сбежать. И, как всегда, оказались правы. 

— И что вы сделаете? — спросила Ариана, сохраняя невозмутимое спокойствие, хотя на душе отчаянно скреблись кошки.

На лице её отца появилась победная, насмешливая ухмылка. Он обратился к Хелен:

— Дорогая, проводи нашу дочь в её комнату. А я займусь мальчишкой. 

— Отпустите его! Он не виноват! Я сама просила его о помощи! — Ариана умоляюще посмотрела на отца. Тот жёстко усмехнулся:

— Что ж, это несомненно смягчит его участь. 

Ариана взглянула на Римуса, на миг их руки сплелись в крепкий замок, но потом Абраксас чуть брезгливым жестом схватил парня за плечо, отстранив от дочери, и исчез с громким хлопком.

«И почему трансгрессировать в поместье могут только мои родители?» — подумала Ариана, тоскливо глядя на то место, где они только что стояли. А в следующую секунду и её за руку взяла мать, и переместилась в особняк. 

* * *

Палочку Ариане вернули утром, разрешив ходить по дому. Помолвку перенесли на несколько дней. Родители девушки сказали всем, что невесте стало плохо, и, отчасти, это было правдой. Про неудавшуюся попытку к бегству никто, естественно, говорить не стал. Зачем портить свою репутацию, если ничего особо и не случилось?

Как сообщила Ариане мать, Римуса никуда не отпустили. Он был в подземелье мэнора, и Абраксас ещё не решил, что с ним делать.

Они сидели за столом, обедая. Вся семья, кроме Нарциссы, была в сборе. Разговор шёл о сорвавшейся помолвке Арианы, и девушка почти не слушала его, несмотря на то, что к ней часто обращались. Что ей могли сказать кардинально нового и необычного? Те же упрёки и обвинения, те же убеждения, которым уже не переубедить её. Она опомнилась, лишь когда Абраксас произнёс, продолжая какую-то свою фразу:

— ... Возможно, он не человек.

Оторвавшись от своих тяжелых дум, Ариана взглянула на отца. Тот смотрел прямиком на неё, выжидающе и с интересом. 

— Что? — переспросила она, чувствуя, что в горле вдруг пересохло. 

— Твой па-арень, — Абраксас протянул это слово насмешливо. — Никогда не думала, что он может оказаться не человеком?

— А кем? — спросила она, подавляя внутри резкую панику. 

— Даже не знаю. Могу только предполагать, — он пожал плечами с таким видом, что сразу становилось ясно: он знает или догадывается, но предпочитает умолчать.

— О чём ты, папа? Что с Люпином не так? — Люциус искренне недоумевал и с непониманием смотрел на отца и сестру. 

— Этой ночью увидим. Если я прав, — Абраксас загадочно усмехнулся, а сердце Арианы ушло в пятки. Она не подала виду, что понимает смысл отцовских слов, хотя он был предельно ясен: он подозревает, что Римус — оборотень. Но что навело его на эти подозрения? Или кто? Об этом знали только самые близкие друзья Люпина, а они бы не стали его сдавать. 

«Этой ночью увидим», — сказал Абраксас в ответ на вопрос Люциуса. Неужели этой ночью полнолуние? И если так, то понятно, что могло навести отца на такие подозрения. 

Ариана посмотрела на календарь, висевший на стене. Обычно на него не обращали внимание, он играл роль красивой картинки, но в нём были не только числа. Маленькие кружки и серпы в углу квадратика каждого дня обозначали фазу луны. Ариана нашла дату этого дня и с замирающим сердцем вгляделась в неё.

Дыхание на миг прервалось, когда она убедилась в правильности своих подозрений. В квадратике чётким жёлтым кругом светилась полная луна. На миг её захлестнула паника: что делать? Мысли заметались из стороны в сторону, сбивая с толку, и Ариана глубоко вдохнула, пытаясь успокоиться. Она прекрасно понимала лишь то, что если ничего не сделать, то Римус обратится прямо в особняке. А это, мягко говоря, очень нехорошо. И дело не только в безопасности обитателей мэнора. Римус после такого мгновенно вылетит из Хогвартса. Совет Попечителей же вряд ли в курсе, что один из учеников Школы — всеми презираемый, опасный полукровка. Со слов самого Римуса, в Хогвартсе, не считая друзей, его тайну знали лишь Дамблдор, Помфри и Макгонагалл. А это означало, что раскрытие страшной правды о Люпине подставит и их или, по крайней мере, Дамблдора. Ведь никто же не поверит, что мимо всезнающего и всевидящего директора прошёл такой факт. 

А если Совет и в курсе, то Малфои их быстренько подкупят и заставят исключить из Школы оборотня и уволить директора, сознательно нарушившего безопасность учеников. В конце концов, на министерских всегда есть чем надавить, особенно сейчас, в условиях растущего могущества Волдеморта и надвигающейся войны. Проблемы нужны Министерству меньше всего, а это значит, что они по-любому пойдут на уступки столь влиятельной семье, ещё и громкий скандал, небось, устроят. 

Ариане даже думать не хотелось об этом, но выхода она не видела. Связаться ни с кем она не может, а предотвратить трансформацию никак не возможно. Но неужели всё настолько плохо? Ведь, по расхожему мнению, безвыходных ситуаций не бывает, а вот пожалуйста... Или она ещё просто не догадалась, как её решить?

После обеда Ариана вышла из-за стола раньше родителей и Люциуса, начавших обсуждать Тёмного Лорда. Она направлялась в свою комнату, но, проходя мимо отцовского кабинета, вдруг остановилась. Что-то будто толкнуло её заглянуть туда и, осторожно сделав это, девушка увидела на широком дубовом столе отца волшебную палочку. Казалось бы, ничего особенного, но Ариана точно знала, что свою палочку Абраксас всегда носит с собой. Да и не так она выглядит, а значит... это может быть только одна палочка.

Воровато оглянувшись на коридор, девушка быстро подошла к столу. Да, это была волшебная палочка Римуса. Ариана узнала её: тонкая, гибкая, тёмная, из кипарисового дерева, длиной в 10 и 1/4 дюйма, с сердцевиной из волоса единорога, эта палочка была ей хорошо знакома. Рядом лежало несколько маггловских монет, три галлеона и вещь, тоже показавшаяся ей очень и очень знакомой: маленький хрустальный флакон с тёмной жидкостью внутри.

Через миг девушка вспомнила, что это. Зелье, подаренное Римусу Рождественским дедом. Зелье, которое может на одно полнолуние сделать так, чтобы парень не обращался. Вспомнив это, Ариана почувствовала неожиданное и резкое облегчение. Вот она, разгадка! Оставалось только забрать его у отца со стола так, чтобы он не заметил пропажи и уйти тоже незамеченной. Но это было проще простого.

Она быстро наколдовала точно такой же флакон, взяла настоящий, а фальшивый положила на его место. Прислушалась. Голоса родителей и брата всё так же доносились из столовой. Они ещё не ушли оттуда, и Ариана с замирающим сердцем вышла из отцовского кабинета, закрыла дверь и, прижимая к себе флакончик, торопливо поднялась по лестнице к своей комнате. Только закрыв за собою дверь и заперев её, она наконец выдохнула. Теперь сердце заколотилось как бешеное, дыхание стало частым, а руки и ноги охватила дрожь. Девушка медленно сползла по двери на пол и уставилась на флакон в руках. Он переливался в косых солнечных лучах, заполнявших комнату. Такой маленький, хрупкий, неприметный... Предвидел ли Санта, что от его подарка будет зависеть столько судеб?.. Ведь говорят, что он знает прошлое, настоящее, будущее и даже сокровенные мысли людей. Ариана знала это не понаслышке. Она взглянула на радиоприёмник, стоявший в укромном углу шкафа. Взмах палочкой — и комнату заполнила ненавязчивая веселая песня какой-то популярной группы.

Вспомнив Рождество, Ариана, наконец, подумала и о Римусе: как передать ему зелье? Она не доверяла в этом доме никому, кроме себя, но как ей самой совершить это опасное дело? Любой домовик на стороне её родителей, и они вряд ли разрешат ей пойти в подземелья.

Или разрешат? Они же не знают, что она подменила флаконы! А это значит, что шансы на успех всё-таки есть.

* * *

Отец довёл её до самых подземелий, отпер дверь ключом, дал ей войти и запер, сказав, что вернётся через пятнадцать или двадцать минут. Здесь было темно, но стоило Ариане сделать пару шагов, как по периметру стен зажглось несколько факелов, осветив мрачный, неуютный подвал. А ещё здесь было холодно. От стен тянуло сыростью и плесенью, и девушка решительно взмахнула рукой, накладывая на себя согревающие чары, но когда она попыталась сделать то же самое с подземельем, у неё ничего не получилось: видно, здесь действовала другая магия, не позволяющая ничего изменять без согласия владельца поместья. 

— Римус! — негромко позвала Ариана, вспомнив про пятнадцать минут, данные отцом. Странно, что он до сих пор не появился. Или решил, что это Абраксас? Видимо, это действительно было так, потому что спустя несколько секунд парень бесшумно вышел из-за одной из колонн. Факелы едва освещали его болезненно-бледную из-за близкого полнолуния кожу и чётко вычерчивали резкие старые шрамы. Одежда в нескольких местах была порвана, и вместо приветствия Ариана спросила:

— Он что, пытал тебя?

На усталом лице Римуса появилась улыбка. Точно такая же, как и раньше, и совершенно неприличная в этом мрачном подземелье. 

— Я тоже рад тебя видеть, — произнёс он, пытаясь шуткой уйти от ответа. 

— Я серьёзно! Он пытал тебя?

— Немножко покидался в меня слабыми заклятиями, два раза из пяти промахнулся. Ничего особенного, — буднично отмахнулся Римус. — Ты-то что здесь делаешь? Наказали?

— Нет. Я сама пришла, — Ариана с трудом вернулась к тому, зачем явилась в подземелье. Она оглянулась на дверь, подошла очень близко к Римусу и достала из-за корсажа платья, которое носила в последние дни, чтобы не злить и без того раздражённых родителей, маленький хрустальный флакон.

— Отк... — вскрикнул было он, но девушка быстро зажала ему рот свободной ладонью. 

— Я взяла его у отца, создав ещё один такой же флакон, — зашептала она быстро и горячо. — Ненастоящий. Вряд ли отец что-то заметил. Хотя он, конечно, отлично умеет всё скрывать, но я тоже на кое-что способна, и я уверена, что всё правильно. И ещё я каждый день обновляю заклинание. Папа не запирает кабинет, поэтому в него легко проникнуть, — она снова оглянулась на вход, взглянула на Римуса и нервно усмехнулась. — И, пожалуйста, не надо на меня так смотреть. 

Она всё ещё держала руку на его губах, и он смотрел на неё с каким-то странным выражением в глазах, потом аккуратно снял её ладонь со рта и задержал её в своей.

— Ты необыкновенная, — проникновенно начал он. — Но не надо было так рисковать из-за меня. Это глупо. Ты представляешь, что будет, если твой отец узнает об этом? 

Ариана выдернула свою руку из его руки и сделала шаг назад. 

— Странно слышать это от тебя! — гневно и тихо произнесла она, скрестив руки на груди. — Отец не знает, что это за флакон, и даже если проанализирует его содержимое, то ничего не поймёт. Оно же из будущего! А мне ничего особого не будет. Зато если трансформация произойдёт здесь, то пострадают некоторые очень уважаемые всеми нами люди. Ты знаешь, о ком я. И странно, что ты об этом не подумал! 

Кровь запульсировала в голове от того, что она снова вспомнила про время. 

— Ладно, прости, — произнёс Римус примирительным и чуточку покаянным тоном.

— Проехали, — ответила Ариана и протянула ему зелье. — Пей быстрее. Отец скоро вернётся. 

Она смотрела на то, как парень осторожно откручивает крошечную крышечку, закупоривающую флакон, недоверчиво оглядывает содержимое, а потом залпом выпивает и морщится.

— Фу, ну и гадость. 

— А ты думал, будет легко? — хмыкнула она, забирая пустой флакон и пряча его. От сердца наконец отлегло: она доверяла Санте полностью. От кошмаров ведь он её избавил. 

— Нет, — ответил Римус. — И... спасибо. 

— Не за что. В неприятности ты угодил из-за меня. 

— Ну уж нет! Не приписывай себе все достижения этого мира! Я сам ввязался в эту историю, а ты просто дала своё согласие на моё участие в ней. 

— Ладно. 

— Ты не знаешь, кстати, какие у твоих родителей планы на меня?

— Нет. Я спрошу.

— Хорошо.

Некоторое время они молчали, глядя друг на друга. Потом в тишине послышались гулкие шаги по лестнице и голос Абраксаса, звавшего дочь.

— Удачи тебе, — произнесла Ариана, делая шаг назад и почему-то не решаясь уйти. Ей отчаянно не хотелось покидать подземелье, но отец уже стоял в дверях. Она оглянулась на него, потом снова перевела взгляд на Римуса.

— Пока.

На его лице мелькнула и растаяла усмешка. Ариана не заметила, как он подался к ней, зато ощутила, как его руки крепко обвили её талию, а губы коснулись её губ. Всего на несколько секунд, но этого хватило, чтобы вывести отца из себя. Он издал негодующий возглас. А Римус отстранился от Арианы как ни в чём не бывало, полмигнул ей и скрылся за ближайшей колонной. Девушка только широко улыбнулась и пошла к выходу, не слыша гневных слов отца о неприличном поведении. 

— Папа, — невпопад произнесла она, перебивая его гневную тираду. — А что ты сделаешь с Римусом?

Абраксас странно посмотрел на неё:

— Ты совсем меня не слушаешь, — упрекнул он, но гнев из его голоса куда-то испарился. Девушка не ответила, продолжая смотреть на него вопросительно. 

— Нужно сказать: «Прости, папа, я больше так не буду». 

Спорить с отцом было бесполезно, и Ариана послушно и механически повторила слова. Абраксас удовлетворённо кивнул. 

— Я тебя прощаю, а что касается мальчишки... — он задумчиво прищурился. — Я подумаю.

* * *

Отец позвал её на следующий день в столовую. Он был там один, сидел за большим дубовым столом и постукивал пальцами по деревянной поверхности. Ариана остановилась в середине комнаты, сцепив руки за спиной и скрестив пальцы на удачу. 

— Ты звал меня, папа?

— Да, звал, — Абраксас смотрел на неё с задумчивым видом, а глаза его были равнодушны и словно подёрнуты какой-то плёнкой. — Ты спрашивала вчера, что будет с Люпином, — он замолк, выжидающе глядя на неё, и она кивнула. Отец продолжил: — Мы с твоей матерью обсудили этот вопрос, долго думали и наконец решили, что можем с миром отпустить мальчика домой, ничего ему не сделав. 

Его голос был так серьёзен, что Ариана на миг поверила, а потом ей вспомнились года, прожитые среди чистокровных, и чей-то далёкий голос: «Они никогда не делают ничего просто так!»

— И чего вы хотите от меня за это?

Абраксас усмехнулся, подтверждая её подозрения.

— Ничего особенного. Ты всего лишь перейдёшь на домашнее обучение для лучшей подготовки к экзаменам. И выйдешь замуж за Эвана Розье по окончании школы. 

Ариана вздернула брови:

— С чего вы решили, что я соглашусь? Я совершеннолетняя!

— Да, — Абраксас кивнул с лёгкой улыбкой. — Именно поэтому мы предусмотрели второй вариант. Мой любимый. Я сотру мальчику и его друзьям память обо всём, что было между вами, начиная с зимних каникул. 

— Это противозаконно!

Отец расплылся в широкой улыбке:

— Безусловно. Но закон можно обойти в некоторых случаях. Ты знаешь, что я смогу это сделать и остаться безнаказанным. 

Ариана про себя вздохнула, опустив голову. Она действительно это хорошо знала. 

Во внезапно наступившей тишине отчётливо слышалось тиканье часов. И девушка почему-то начала машинально считать секунды. 

— Ариана, — спустя сорок мгновений позвал её Абраксас. — Не забывайся. Ты должна выбрать. Сейчас. 

Она чуть дёрнулась и медленно на выдохе произнесла, не поднимая головы:

— Я перейду на домашнее обучение и выйду за Розье. 

Абраксас довольно усмехнулся, он догадывался, о чём думает его дочь, хотя ничто не выдавало её мыслей. 

— Отлично. Ты можешь... Ах, нет! Я забыл самое важное. Ты должна дать мне Непреложный Обет, что исполнишь уговор. 

Она наконец подняла опущенные глаза. И снова ни единой эмоции, ни одного чувства не отразилось на её лице. Она долго смотрела на него, пока он не взглянул на часы, намекая на ход времени, и тогда Ариана медленно кивнула, принимая условие. 

— Отлично, — Абраксас внутренне потёр руки от удовлетворения и позвал: — Добби! — когда домовик явился, он приказал: — Позови сюда миссис Малфой. 

— Я должна дать Обет сейчас? — сдержанно спросила Ариана. 

Мужчина кивнул. 

— Могу ли я навестить Римуса перед этим?

Абраксас задумчиво поглядел на неё, прикидывая, нет ли в этой просьбе подвоха и не придумала ли его дочь какой-нибудь хитроумный план и на этот случай. Видя его колебания, Ариана добавила:

— Я просто хочу сказать ему всё до того, как это случится. 

И тогда Абраксас наконец понял, что девушка сломлена окончательно. Он понял это по тому, как чуть дрогнул её голос, по скрытой, едва различимой мольбе в глазах и по усталости, вдруг появившейся на её лице. 

— Конечно, ступай, — произнёс он с притворной лаской и сожалением. — А мы подождём тебя здесь.

«Покажи мою дорогу, силой надели сполна, проведи меня немного, дальше я пойду одна» группа Мельница

Чем ближе было подземелье, тем сильнее билось сердце. К глазам отчего-то подступали слёзы. Вот он, конец всего. Такой прозаичный, обыденный и всё равно горький. Всё случилось так, как и должно было случиться. И Ариана ощущала удручающую и давящую на тело досаду от собственной беспомощности и крушения всех надежд. Она выбрала домашнее обучение просто потому, что думала, что сможет как-нибудь вывернуться. Но Непреложный Обет лишал её любой возможности сделать это. На то он и непреложный. Его нельзя преступить. Сейчас Ариана уже не знала, какое из двух зол можно назвать "меньшим". И вариант стирания памяти даже выглядел немного привлекательнее. Никто не будет ничего помнить, никто не будет страдать, кроме неё.

Вот и лестница вниз. Ступенька. Вторая. Третья — и Ариана стояла у решётки, глубоко вдыхая воздух подземелья и набираясь сил и решимости. 

— Римус, — наконец позвала она. 

Несколько секунд. Тишина. А затем он появился перед ней, бесшумно, как и в прошлый раз. 

— Ариана? Что случилось?

— Римус, — она бездумно повторила его имя, собираясь с мыслями и пытаясь придумать, что сказать, и наконец выдавила: — Тебя скоро отпустят. 

— Правда? — он внимательнее всмотрелся в её лицо. — И какую же цену я должен за это заплатить?

— Никакую, — слова вылезали из горла с трудом, будто застряли там или что-то мешало им вырваться наружу. 

— А ты?

— Тоже.

С усмешкой он просунул руку сквозь решётку и легонько провёл пальцем по её предплечью. 

— Мы же договаривались, что нам нет смысла скрывать что-либо друг от друга. Или ты поменяла своё мнение на этот счёт?

— Нет. 

— Тогда не надо лгать. Скажи мне правду.

Ариана прикрыла глаза, потом снова посмотрела на Римуса.

— Я буду учиться дома последний семестр. 

— И всё? Неужели они так дёшево оценили мою свободу?

Она честно сопротивлялась желанию сказать всё и выговориться, но ничего не получилось, и она не нашла ничего лучше, чем договорить. 

— Я дам Обет, что выйду за Розье. 

Слова ощутимо повисли в воздухе. Парень слегка склонил голову в своём излюбленном жесте.

— Глупо спрашивать, хочешь ты этого или нет, — произнёс он негромко. — А без Обета обойтись никак нельзя?

— Если я его не дам, отец сотрёт память о наших отношениях тебе и остальным. Он знает про рождественские каникулы.

— Откуда? — в голосе Римуса прозвучало удивление. — Кроме нас ведь об этом никто не должен знать!

— Я не знаю, — Ариана покачала головой. Она даже не задумывалась, откуда отцу известно о Рождестве, перестав удивляться его познаниям после сорвавшегося побега. — Может быть, среди нас есть предатель?

— Ну нет! В это я никогда не поверю!

— Ладно, — девушка почувствовала внутри такое безразличие ко всему, что это даже испугало её, и она встряхнулась: — В общем, это всё, что я хотела тебе сказать.

Снова неловкое молчание, которое прервал тихий и резкий хлопок. 

— Мисс Ариана! — раздался позади девушки тонкий голос домового эльфа. Обернувшись, она увидела Добби.

— Хозяин просит сказать вам, чтобы вы скорее возвращались! — произнёс домовик, теребя край старой наволочки, заменявшей ему одежду. 

— Хорошо, спасибо, — кивнула Ариана эльфу и снова повернулась к Римусу. — Мне надо идти. Но... ты же не обиделся? Мы друзья, да?

— Если хочешь, — ровно ответил он. — Я не обиделся, ведь здесь твоей вины нет, — он задумчиво нахмурился и резко сменил тему. — А из поместья точно нельзя никак сбежать?

— Думаю, нет, — несмотря ни на что, Ариана ощутила в груди тепло. Он продолжал думать о них даже сейчас, когда всё казалось таким безнадёжным. — Трансгрессировать невозможно, а все выходы из дома стерегутся. К тому же, любой домовик, заметивший нас, сообщит всё отцу.

Она не договорила, её слова прервал быстрый и робкий голосок. 

— Только не Добби, мисс Ариана, — она обернулась к нему, и тот заговорил ещё быстрее. — Добби хочет добра для мисс Арианы. Добби никому не скажет. 

Ариана вздохнула с печальной улыбкой:

— Спасибо за эти слова, Добби, но я не могу вскрыть дверь подземелья незаметно. На неё наложены сигнальные чары. И дальше в доме очень много других домовиков. Так что это бесполезно. 

Маленький эльф упрямо покачал головой, тряся огромными ушами. 

— Добби может переместить молодую мисс и её друга к воротам поместья. Дальше ему уходить нельзя. 

Она удивилась этим его словам, столь неожиданным и странным, потом подумала, что ей давно пора перестать испытывать удивление, и произнесла:

— Тебя накажут. 

— Добби не попадётся. Добби умеет быть незаметным, — эльф вдруг сморщился: — Добби плохо поступает, нарушая верность хозяевам. Но Добби хочет помочь мисс Ариане. Добби накажет себя после. Время уходит, — неожиданно заключил он. 

Ариана взглянула на Римуса, но тот с непроницаемым лицом взирал на домовика. 

— Ты правда поможешь? — спросила она эльфа. 

Вместо ответа тот исчез, но, не успела она испугаться, он появился вновь. В маленькой ручке была зажата очень длинная для него волшебная палочка, которую он протянул Ариане. Она машинально взяла её. 

— Чья она? — спросила она, особо не приглядываясь. 

— Это моя палочка! — произнёс вдруг Римус, с потрясением глядя на эльфа. — Ты что, просто взял её?!

На лице домовика снова появилось расстроенное выражение:

— Добби плохой эльф! — взвыл он. — Добби плохо сделал! Добби нарушил...

— Эй! Хватит! — оборвала его Ариана. — Твои вопли слышит всё поместье!

Домовик замолчал, но явно с удовольствием бы продолжил самоуничижаться. 

— Где ты взял эту палочку? — спросила девушка. 

— Добби может свободно перемещаться по поместью. Добби взял волшебную палочку в кабинете хозяина. 

— А где сейчас мой отец?

— Хозяин в столовой. Они с хозяйкой ждут мисс Ариану.

И тогда она решилась, понимая, что другого шанса может и не быть или просто исчезнет её и без того шаткая решимость. 

— Ты всё сделал правильно, Добби, — сказала она. — Не смей себя наказывать. 

Эльф несмело кивнул, а Ариана продолжила:

— Ты сможешь перенести нас обоих к воротам мэнора?

Он снова кивнул, затем тронул её за руку. Секунда. Вторая. И вот они уже стояли у железной узорчатой ограды. 

— Спасибо, Добби, — только и успела сказать Ариана, перед тем, как домовик быстро, чуть ли не торопливо исчез. Затем она достала свою палочку, взмахнула ей, проговаривая про себя хорошо знакомые слова заклинания, и ворота растворились в воздухе. 

— Только что отец узнал, что ворота были кем-то открыты, — коротко сказала она. — Идём быстрее. Трансгрессия будет доступна через двадцать метров. 

Со всех ног они бросились туда, к заветному краю, чтобы успеть, и едва они переступили эту примерную границу, Римус схватил Ариану за руку. В тот же миг они исчезли из окрестностей поместья Малфоев. 

* * *

Там, где они появились, лил проливной дождь. Буквально за секунду они оба промокли до нитки, а за следующую — высохли и согрелись под куполом чар. Взглянув друг на друга, они рассмеялись, и Римус крепко обнял Ариану. Несколько минут они стояли так, в обнимку, смеясь от облегчения и пережитых страхов. 

— А что мы будем делать дальше? — наконец спросил он. 

— Скрываться, наверное. А где мы?

— Это мой родной посёлок. Здесь живут мои родители, но нам к ним нельзя. Малфои явятся сюда в первую очередь. А я не хочу подставлять родителей. 

Ариана кивнула:

— Согласна. Но куда мы тогда пойдём? Нам ведь совсем ни к кому нельзя. Мои родители наверняка будут всех твоих знакомых обходить и обыскивать. Ещё и всё обставят так, чтобы обвинить нас. 

— Значит, и в Хогвартс мы не вернёмся, — констатировал Римус. 

Ариана испуганно ахнула:

— Мерлин, я об этом совсем не подумала!

— Эй, всё нормально, слышишь? Не надо винить себя. Если мы можем прожить жизнь вместе, только скрываясь, то я согласен. А ты? 

— Я тоже, но ведь у тебя есть родители, друзья...

— Я найду способ с ними связаться, когда шум вокруг нас стихнет. Не будут же они вечно нас искать. Потом всё забудется. 

— Ты думаешь?

— Я в этом уверен. 

— Ладно, — она доверчиво улыбнулась ему уголками губ и спросила: — Куда мы пойдём?

Подумав, Римус ответил:

— Есть одна идея. Готова?

Не дожидаясь её ответа, он снова взял её за руку и трансгрессировал. Снова их накрыл дождь, вот только под ногами вместо грунтовой дорожки было сплошное грязное месиво. Вокруг виднелись силуэты домов. 

— Ну и дыра, — с отвращением пробормотала Ариана, оглядываясь. 

— Добро пожаловать на крайний север Великобритании, принцесса, — усмехнулся Римус. — Мы на Шетландских островах. 

— Где?

— Да неважно. Главное, что здесь нас вряд ли будут искать. Это такая глушь! К тому же, полностью маггловская и малолюдная. Но, насколько я помню, здесь было небольшое подобие гостиницы. 

Он пошёл куда-то вправо, и Ариана направилась следом. Через пару минут они остановились перед двухэтажным приземистым строением, напомнившим девушке эпоху Средневековья. На ветру развевалась и скрипела железная, покосившаяся вывеска. 

— Нам сюда, — кивнул Римус на дом. — И ничего не бойся. Люди здесь порядочные, хоть и смахивают на бандитов. 

— Очень надеюсь. 

Они вошли внутрь и оказались в большой комнате, где царил полумрак и пахло свечами, дымом и чем-то кислым. Из мебели здесь стояло множество крепких и грубых деревянных столов и лавок, да у стены напротив входа возвышалась стойка с пустыми стаканами и огромной бутылкой. Людей почти не было. Только в дальнем углу сидели за столом двое мужчин с большими кружками в руках и негромко и увлечённо переговаривались, даже не взглянув на вошедших. Зато на стук входной двери откуда-то из недр дома появился ещё один мужчина. Высокий и полный, с красным, слегка одутловатым лицом, заросшим бакенбардами, непричёсанными и давно немытыми волосами, он неприветливо глядел на них исподлобья. И, надо было отдать ему должное, Ариане он действительно напомнил коварного разбойника с большой дороги из древних легенд. 

— Добрый вечер, — Римус направился прямиком к нему с доброжелательным, приветливым и, на взгляд Арианы, слишком наивным лицом. — Мы бы хотели остановиться у вас на несколько дней. 

Мужчина, видимо, хозяин, хмыкнул, блеснув золотым зубом:

— У меня? Что ж, добро пожаловать, — он прошёлся по Ариане оценивающим взглядом, от которого ей захотелось бежать отсюда без оглядки. — У меня есть много свободных комнат, так что и для вас найдётся. На чьё имя записать заказ?

Откуда-то из-под стойки он достал толстую книгу и ручку, сдул с них пыль и открыл страницу в середине книги. Римус и Ариана быстро переглянулись, поняв друг друга с полувзгляда. Настоящие имена — риск даже в этом захолустье. 

— Эдвард и Люси Грей, — произнёс парень. 

— Брат и сестра? — поинтересовался хозяин, с невинным видом глядя в книгу. 

— Мы поженились на прошлой неделе, — вежливо и спокойно сообщил Римус после секундного замешательства. 

— Неужели? И почему же посетили нашу дыру?

— Я был здесь в детстве. Хочу показать своей жене Северное море во всей его холодной красе. 

— О-о, это дело хорошее, — одобрительно кивнул мужчина. 

— Я с вами полностью согласен, — улыбнулся парень. — Это просто прекрасное место для медового месяца, да, дорогая? — кажется, Римус основательно вошёл в роль наивного, окрылённого мечтами молодого человека, а вот Ариана не сразу сообразила, что он обратился именно к ней. Когда до неё это наконец дошло, она машинально кивнула, а хозяин усмехнулся. 

— Ладно. Идите за мной. 

* * *

Джеймс и Сириус возились с новеньким мотоциклом Блэка в гараже у дома в Годриковой Впадине, весело перешучиваясь. Солнце сияло вовсю в голубом небе, возвещая своим теплом долгожданное приближение лета, а с ним и конца учёбы в Хогвартсе. Они работали здесь с утра из-за неугомонного энтузиазма Сириуса, влюбившегося в свою новую игрушку, поэтому, когда Блэк наконец с хрустом выпрямил спину, сообщив при этом, что устал, Джеймс готов был расцеловать своего не в меру трудолюбивого друга. Но Сириус явно не понял бы такого проявления чувств, и Джеймс молча стянул с рук перчатки и плюхнулся на траву, глядя вверх. Через миг Сириус упал рядом, облегченно выдохнув. Несколько минут они лежали, не говоря ни слова, а потом Джеймс задумчиво протянул:

— Интересно, как там Лунатик?

— Ага, — лениво поддержал Блэк. — С того дня, как Хвост сказал о помолвке, ни весточки от него не было. Случилось, может, что?

— Да он бы сказал, наверное. Или ты на суицид намекаешь?

— Да нет. Просто рассуждаю.

Где-то вдали прозвучало три мерных удара колокола на церкви, и Джеймс вспомнил про обед. 

— Подъём, Бродяга, — скомандовал он, поднимаясь. — Мама, наверное, уже стол накрыла. 

Придя в дом, они действительно обнаружили стол накрытым. Дорея как раз доставляла последние приборы. Несмотря на присутствие в поместье Поттеров домовых эльфов, она предпочитала готовить еду и накрывать стол самостоятельно, говоря, что это помогает ей не умереть от скуки. Карлус сидел тут же с газетой в руках. Когда парни вошли, он оторвался от своего занятия и внимательно на них посмотрел. 

— Как дела? — спросил он. 

— Отлично, па! — Джеймс плюхнулся на стул рядом с отцом. — Мы ужасно проголодались. Этот негодяй заставил меня пахать как негра со своим мотоциклом!

— А тебе и надо пахать, а то деградировать начнёшь, а Лили деградантов не любит, — невозмутимо отозвался Сириус, учтиво отодвигая для Дореи стул и только потом садясь. Джеймс только фыркнул, наблюдая за аристократическими замашками друга.

Закончив обедать, они собирались пойти гулять, но их остановил Поттер-старший. 

— Джеймс, Сириус, вы читали сегодняшний «Пророк»? — спросил он сдержанно.

— Нет, па, а что? — Джеймс остановился в дверях, оглянувшись на отца. Вместо ответа тот протянул стоявшему рядом Сириусу газету, открыв её первую страницу:

— Читай!

Глядя на вытянувшееся вмиг лицо друга, Джеймс ощутил, как в груди беспокойным червяком зашевелилась тревога. Что могло так ошарашить невозмутимого Сириуса? Он подошёл к нему, через его плечо заглянул в газету и замер в удивлении. Со странной неподвижной колдографии на странице на него смотрело улыбающееся лицо Римуса. Заголовок, напечатанный крупными буквами, гласил:

«Наследница Малфоев похищена из родового поместья»

Джеймс быстро пробежал глазами статью.

«Вчера вечером... При невыясненных обстоятельствах... Наглое проникновение в охраняемое поместье... Похищение младшей дочери чистокровной семьи полукровкой Римусом Люпином, учеником седьмого курса Гриффиндора... Безутешные родители... К поискам подключились мракоборцы... До сих пор не найдены...»

— Что за хрень? — тихо пробормотал Сириус.

— В этот бред даже самый завалящий гиппогриф не поверит! — поддержал друга Джеймс. 

— Гиппогриф, может, и не поверит, а вот мракоборцы вполне, — произнёс Поттер-старший, продолжая внимательно глядеть на сына. — Ты знаешь об этом что-нибудь, Джеймс?

— Нет, папа, — тот посмотрел на отца кристально честным взглядом, чуя, что не стоит выкладывать ему всю правду. Хотя он действительно не знал, что Лунатик вдруг окажется в поместье Малфоев.

— Ладно. Идите, — Карлус кивнул, и Джеймс с Сириусом вышли из столовой. Они молчали до тех пор, пока дом не остался далеко позади. 

— Какого гоблина Рем оказался у Малфоев, а мы об этом не знаем? — наконец выругался Блэк.

Джеймс пожал плечами, попытавшись встать на место Лунатика. 

— Наверное, — медленно произнёс он, — он просто решил не ввязывать нас в неприятности.

— Ну да, — хмыкнул Сириус. — Это в его стиле. «Я оборотень, и поэтому вам нельзя со мной общаться.» «Вам нельзя становится анимагами, потому что это опасно и вас могут наказать!» — зло передразнил он. — Когда до этого человека наконец дойдёт, что мы — его друзья и нас ничто не пугает, если дело касается его?!

Джеймс только фыркнул: он догадывался, что Лунатика исправит лишь могила, но сообщать это разозленному Бродяге было не самой лучшей идеей. 

— Они ведь в своих жалобах ни словом помолвку не упомянули, — произнёс он. — Сказали только, что у Арианы есть безутешный и безымянный жених, что она сама наверняка невыносимо страдает вдали от родных и «возлюбленного». Бред какой-то! 

— Конечно! Им самим подставляться не хочется, вот и обвинили во всём Римуса. Только интересно, как они узнали про побег? И вообще, что там произошло? 

— Вот учёба начнётся и узнаем.

— Ага, размечтался! Сохатый, до тебя до сих пор не дошло, что Рем теперь самый настоящий преступник, которого разыскивают?! Ни в какой Хогвартс он не явится, если у него есть хоть капля мозгов, а мы знаем, что у него их не капля, а целый океан. 

— Значит, мы больше никогда не увидим нашего Лунатика? — до Джеймса это всё действительно дошло только сейчас и ошарашило. — А как же мародёры, Бродяга?

— Ну ты и тугодум, дружище, — Сириус закатил глаза. — Мы же не кинем Рема в беде! Найдём его потом и вместе придумаем, как восстановить его репутацию. 

— Отлично! Я в деле! — кивнул Джеймс, и Сириус нервно рассмеялся. 

А потом сзади послышался голос Дореи, звавшей их. Они остановились и обернулись, и тогда женщина их догнала:

— Джеймс, Сириус, идите скорее домой. К нам пришли люди из Министерства, они хотят с вами поговорить. 

* * *

Утро после побега началось с мучительной боли в спине из-за неудобного и жёсткого матраса на кровати. День обещал быть очень пасмурным и холодным. Во все щели комнаты задувал ветер, и снаружи, судя по всему, бушевал настоящий ураган. Под одеялом было тепло и уютно, и Ариана не собиралась вставать с кровати, несмотря на её неудобство — одеяла-то были отменные. Римус же, наоборот, словно и не чувствовал холода, стоя у окна и глядя куда-то вдаль сквозь пелену дождя, яростно набрасывавшегося на стекло. На нём были лишь серая вязаная кофта и брюки да ботинки на ногах. Несколько минут Ариана молча глядела на него, потом позвала:

— Рем, тебе не холодно?

Не оборачиваясь, он покачал головой:

— Нет.

Она вспомнила, что однажды он рассказывал ей о том, что температура у оборотней всегда повышенная. Они молчали, а за окнами яростно и заунывно выл ветер. Что-то тяжёлое витало в воздухе.

— Римус, ты не сердишься на меня? — спросила она, садясь и натягивая на себя одеяло.

— Нет, — его ответ вновь был односложен, но потом он повернулся к ней: — Ариана, скажи, а договор никак нельзя достать?

Она покачала головой:

— Нет. На нём лежат прочные охранные чары, рассчитанные даже на домовиков. 

— Ясно, — голос Римуса дрогнул, и он вновь отвернулся к окну.

Ариана горько усмехнулась про себя, отведя взгляд от Люпина и уставившись на одеяло. Она же знала, что приносит несчастье всем, с кем сойдётся ближе, чем следует. А это «вопиющее безобразие», со слов её отца, явно выходило за рамки приличий. Так почему же она позволила себе забыть об этом? Ведь в итоге всё равно будут разочарование и боль. Она подавила вздох. Ещё одна поломанная жизнь на её счету. Почему же просто и счастливо жить так тяжело?! Потому что она не повинуется своим родителям? Или потому что он оборотень? Или просто это сочетание даёт такой результат? 

— Прости меня, — тихо произнесла она, поднимая голову и глядя Римусу в спину.

* * *

Казалось, до него только сейчас дошло, к чему привела их сумасшедшая идея. Хотя он ведь понимал это и раньше, но полностью до него это дошло сейчас. Осознание обрушилось, едва он проснулся. Конечно, хорошей работы он бы и так не нашёл, но теперь он лишался любой возможности пообщаться с друзьями и родителями, а ждать до того момента, когда все подуспокоятся, казалось слишком долго. И в любом случае общаться придётся скрытно, потому что сколько бы лет ни прошло, при обнаружении его всё равно засудят и, чего доброго, ещё и в Азкабан посадят.

— Прости меня, — тихий голос Арианы прервал его мысли и повернул их в другое русло. Римус вдруг подумал о том, что сама девушка вряд ли понесёт какую-либо ответственность. Родители отмажут её, чтобы не бросать тень на свою репутацию. Знала ли она это? Наверняка. 

Чувство горечи упало на душу тяжёлым осадком, а потом ему вспомнился солнечный день на Рождественских каникулах, когда они с Арианой отправились в Запретный лес. Разговор. Она тогда сказала, что если он останется верен ей, то её родители сделают всё, чтобы его жизнь не была лёгкой. Ариана говорила ему об этом, ещё не зная, что может случиться. Предупреждала. Конечно, тогда всё, казалось, сложится иначе: легче и счастливее. И всё-таки она его предупредила. И сказала, что будет с ним всегда. Или это были его собственные слова?

Как бы то ни было, Ариана согласилась со всем: и с нищетой, и с изгнанием, и с вечным страхом, и с его «пушистой проблемой». Конечно, сейчас их совместный путь лишь начинается, но разве всё это не заслуживает чего-то большего, чем отстранённость или затаённые обиды?

Он любил её, а она любила его. Разве это не достаточно веская причина, чтобы быть вместе, пусть даже такой ценой? 

Римус повернулся к Ариане. Девушка смотрела на него с такой обречённостью и отчаянием, что он понял: молчание было очень красноречивым. Оправдываться он не стал: его мысли были путаными и не очень устоявшимися, он и сам едва успевал их осознать, как им на смену уже являлись другие. И как этот хаос передать другому человеку? Но одно он знал точно: Ариана — самое дорогое, что у него есть на данный момент, несмотря ни на что. 

— Мы справимся, — произнёс он коротко. В её глазах серым океаном плескалась грусть, и Римус, не выдержав, подошёл к кровати, сел рядом с Арианой и, обняв её за плечи, притянул к себе. Девушка судорожно выдохнула. Несколько минут они молчали. 

— Ты не злишься? — наконец тихо спросила она. 

— Нет. Я рад быть с тобой. 

* * *

Хозяин таверны в глухой деревушке на острове Северного моря сидел за барной стойкой, мрачно наблюдая за многочисленными гостями его заведения. В сегодняшний выходной день почти вся округа собралась у него, чтобы обсудить новости, посплетничать, поспорить и, конечно же, выпить. В основном здесь были местные фермеры с обветренными, грубыми и красноватыми лицами и их жёны им под стать, поэтому высокий седой старик в длинном дорожном плаще, едва войдя, выделился из однообразной толпы и привлёк к себе внимание хозяина. 

— Добрый вечер, — голос старика звучал вполне благожелательно и потому сразу насторожил уроженца глухой деревни, где привычными были ругань, грязь и подозрительность.

— Кому добрый, кому нет, — процедил он. — Чего надо? Все комнаты сегодня заняты, так что на ночлег не пущу. 

— Я не за этим пришёл сюда сегодня, — усмехнулся старик. — Говорят, у вас недавно остановилась пара приезжих? — хозяин выжидательно молчал, и посетитель продолжил: — Я хотел бы увидеть их. Это возможно?

— А вы им кто будете, мистер? — с подозрением спросил хозяин. Он догадывался, что двое его загадочных постояльцев от кого-то скрываются.

— А вас это так сильно волнует? — невинно поинтересовался старик. 

— Вообще-то нет, вы правы. Но они всё-таки мои постояльцы. 

— А я их хороший знакомый, — с лёгкой и добродушно-наивной улыбкой посетитель глядел на него, но хозяин таверны понял по опасному и умному блеску голубых глаз за стёклами очков, что перед ним человек неординарный и много знающий.

— Хороший знакомый, говорите? — протянул он и тут услышал, что дверь снова открылась. Мельком поглядев туда, он усмехнулся: — Да вот они, легки на помине. 

Старик обернулся на вошедших в таверну парня и девушку, мгновенно узнав в них своих учеников. Они чему-то смеялись, но, увидев его, замолчали, улыбки сползли с их лиц, уступив место удивлению и даже какому-то ужасу. От Дамблдора, а седым посетителем деревни был именно он, не укрылось, как Римус словно случайно сделал шаг вперёд, прикрывая собой Ариану. Его голос прозвучал глухо, опасно и настороженно, когда он произнёс:

— Что вам нужно, директор?

— Я хотел поговорить с вами, — Дамблдор, усмехнувшись, слегка приподнял руки, показывая, что безоружен.

— Или отправить в Министерство, — утвердительно и резко произнёс Римус. Директор посмотрел на своего студента с бо́льшим интересом: столько резкости и недоверия он ещё никогда не замечал в обычно вежливом и спокойном Римусе. 

— Не стоит мне дерзить, мистер Люпин, — в глазах Дамблдора мелькнула опасная сталь, но следующую фразу он произнёс немного мягче: — Я всё ещё являюсь директором вашей Школы. 

Голос Римуса ясно отдавал горечью, когда он спросил:

— Разве я ещё не исключён?

— Ещё нет. Я уговорил Совет подождать с вашим исключением до судебного разбирательства с вашим присутствием. 

— Неужели меня могут оправдать?

— Именно об этом я и хотел бы с вами поговорить. Только давайте присядем, — Дамблдор сделал приглашающий жест рукой в сторону свободного стола, словно это он пригласил на встречу старых друзей и теперь звал их к столу.

— Для начала, меня очень интересует ваша история. Ваша версия произошедшего, — он сидел расслабленно, чуть прикрыв глаза, но зорко и пристально глядя на своих студентов. Ариана Малфой и Римус Люпин. Чистокровная и оборотень, принятый в школу на страх и риск директора. Сейчас они сидели рядом, напротив него. Вдвоём. Дамблдор признавался себе, что никогда бы не подумал, что они могут настолько близко сойтись, но он верил в них, верил в пылкую юношескую любовь, способную пройти все семь кругов ада и остаться такой же чистой, как и в начале. 

Видя их замешательство, Дамблдор добавил:

— Начните с самого начала. С того, как всё началось. Мне совсем не нужны все подробности, но я должен знать, что заступился за вас не впустую. 

Они переглянулись, словно решая, доверять ему или нет. 

— Всё началось с Рождественских каникул, — наконец негромко произнёс Римус. — Вы же помните, гриффиндорцев осталось всего три человека. 

Он не добавил: «И мне посчастливилось стать одним из них», но Дамблдор отлично понял, что он так подумал, заметив взгляд, брошенный им на Ариану. А ещё он подумал, что ему действительно стоило бороться за них. 

— Несколько событий и одиночество сделали своё дело, — продолжил Римус. — Мы начали общаться. Всё завертелось неожиданно даже для нас самих.

— И ваши друзья не имели ничего против?

Зная буйные характеры Джеймса Поттера и Сириуса Блэка, Дамблдор мог предположить и такое. 

— Имели, но потом всё уладилось. Это стало нашим первым испытанием. А потом... Мы знали про помолвку Арианы с Розье, но думали, что она перенесена на лето.

— Помолвку? — быстро переспросил Дамблдор, и его глаза торжествующе сверкнули. 

— На Пасхальных каникулах должна была состояться моя помолвка с Эваном Розье, — глухо и чётко сказала Ариана, впервые заговорив за время их встречи. — Но родители написали мне, что её перенесли, я приехала домой и оказалось, что всё это было лишь уловкой. Они откуда-то знали о моих отношениях с Римусом, и, когда он пришёл за мной в день помолвки, они были к этому готовы, — девушка наконец не выдержала, с её лица слетела бесстрастная маска, а голос чуть дрогнул. — Я виновата во всём этом.

— Нет, Ариана, — Люпин сказал это, будто продолжая какой-то давно начавшийся разговор. — Я знал, что всё будет не очень хорошо в случае неудачи и пошёл на это сознательно. Конечно, я не мог предвидеть всех последствий, но пожалуйста, не надо винить во всём себя.

Дамблдор скрыл за стаканом горькую усмешку. Дети — его ученики — сейчас казались повзрослевшими и серьёзными как никогда, и он вдруг испытал резкое осознание того, что они ведь действительно уже не дети. Семь лет прошло с тех пор, как он впервые увидел их обоих: замкнутого печального мальчика с глазами взрослого и гордую, надменную девочку-аристократку. Теперь они стали старше, почти окончили Хогвартс и сейчас сидели перед ним, готовые сражаться за своё право быть вместе до конца. 

— Значит, ваш побег не удался? — вернулся он к теме разговора. 

— Нет. Но мы смогли сбежать потом, а дальше вы знаете, профессор. 

Дамблдор погладил седую бороду:

— Наломали вы дров, друзья мои. Ты знаешь, — обратился он к Римусу. — что тебе теперь грозит срок в Азкабане? Министерство и Визенгамот верят Абраксасу и Хелен и готовы исполнить их любые желания.

— А вы, директор? — Ариана смотрела на него с любопытством. 

— Я нет. И поэтому я здесь, — Дамблдор отставил кружку в сторону: предисловия кончились, и наступило время для того, за чем он сюда пришёл. — Если вы сможете предоставить весомые доказательства о помолвке Арианы с Розье-младшим, то вам удастся выиграть.

— У нас нет доказательств, профессор, — с горечью оборвал его Римус.

— Это вы так думаете, — усмехнулся Дамблдор. — К вашему счастью, я не поверил в сказочку о похищении. Зная тебя, Римус, я даже представить не мог, что ты ворвёшься в чужой дом, чтобы украсть девушку без весомой на то причины, — поймав полный горячей признательности взгляд Люпина, он улыбнулся. — Поэтому я решил, что не всё в этой истории так просто, а сейчас в этом убедился. Вы знаете, что принуждение к браку и клятвенные помолвки официально запрещены, из-за чего достаточно просто предоставить во всеуслышание договор или его копию и, возможно, поделиться некоторыми воспоминаниями. 

— У нас нет договора, директор, — Ариана смерила его усталым взглядом. — Как нет возможности его достать.

— У вас — нет, — кивнул Дамблдор, доставая из кармана плаща бумажный свиток и протягивая его девушке. Развернув его, Ариана вздрогнула и уставилась на него, как на ядовитую змею в своих руках. 

— Откуда он у вас?!

Директор Школы Чародейства и Волшебства Хогвартс и по совместительству величайший маг их времени усмехнулся:

— Я храню свои секреты, мисс Малфой. Надеюсь, что вы сумеете правильно воспользоваться моим «подарком», назовём его так.

— Вы уходите? — догадалась она. 

— Мне не нужно светиться в этой истории. Вы умные люди, и, я уверен, вы сможете со всем справиться. С нетерпением буду ждать вашего возвращения в Хогвартс, — широкая улыбка на миг осветила его лицо, а затем он снова стал серьёзным. — И позвольте мне дать вам один совет: если вы соберётесь штурмовать Министерство, то не стоит делать это прямо сейчас. Подождите до завтрашнего дня и приходите туда часам к четырём. Вы ведь помните, какой завтра день?

Нахмурившись, они переглянулись, а потом Римус вспомнил:

— Приёмный день! Министр и его помощники слушают дела и просьбы всех, кто захочет предоставить их на рассмотрение главе магического мира. Папа говорил, в такие дни там всегда очень много людей. Значит, если мы сможем убедить их выслушать нас там же, то больше людей узнают о договоре, и Министерству не удастся отвертеться. 

— Отлично, Римус. Десять баллов Гриффиндору за сообразительность, условно, конечно же.

Повисло молчание, и Дамблдор наконец поднялся:

— Что ж, друзья, мне пора. Настоятельно прошу вас никому не говорить о моём участии в вашей истории. Договор вы смогли добыть сами. 

— Конечно, профессор!

Попрощавшись, старый волшебник покинул маггловскую таверну, а они всё продолжали сидеть в полутёмной зале, глядя на закрывшуюся за ним дверь.

— Мне это привиделось? — наконец спросил Римус, очнувшись от задумчивости, поглотившей их. 

— Даже это? — Ариана, улыбнувшись, дала ему договор. 

Парень быстро пробежался глазами по строчкам, скривился:

— Ох уж мне эти чистокровные семьи! Интересно, твои родители хоть иногда угрызения совести испытывали?

— Вряд ли. Но мне больше интересно, как Дамблдору удалось его достать. Договор наверняка ведь нельзя было просто так взять с каминной полки. И ещё, кстати говоря, как он нас нашёл?

— Ты сомневаешься в честности Дамблдора?

Она вздохнула:

— Не то что бы сомневаюсь. Меня всегда учили не доверять нынешнему директору Школы. 

— Меня учили наоборот, — усмехнулся Римус. — К тому же, ему — и только ему — я обязан тем, что учусь в Хогвартсе. 

Она кивнула, признавая его правоту:

— Выходит, завтра мы сможем туда вернуться. А если что-то пойдёт не так? Мы же ставим на карту всё! Это как если бы Тот-Кого-Нельзя-Называть заявился бы в Министерство, чтобы подать петицию о своей невиновности в преступлениях.

— Ну ты и сравнила! — рассмеялся Римус. — Его даже на порог не пустят. А мы, надеюсь, пройдём немного дальше. 

— Главное, чтобы нас не сразу запихнули в какой-нибудь зал для допросов, а мы успели сказать про всё там, где много людей. 

— Дамблдор считает, что у нас всё получится. 

— Ох уж эта гриффиндорская вера в Альбуса Дамблдор!

— Говоришь как слизеринка. 

— У меня вся семья со Слизерина. 

— Ах да, точно! Ты же в Гриффиндоре по ошибке. 

— Вот именно. И вообще, что это я сижу с каким-то презренным полукровкой в такой дыре? Ты что, наложил на меня Империус, чтобы я пошла с тобой?

— Конечно, делать мне больше нечего, кроме как на чистокровных девушек Империусы накладывать!

Они оба рассмеялись, заразительно и свободно, снимая с себя груз напряжения последних дней. 

— Ну, он ведь всё-таки не всевидящий, как некоторые считают, — наконец серьёзно заметила Ариана. — Наверное, он просто рассчитывает на общество и на то, что в Министерстве ещё есть нормальные люди. 

— Да уж. Без них у нас совсем не будет шансов. Но давай не думать о плохом! У нас всё получится, мы докажем свою невиновность и вернёмся в старый добрый Хогвартс.

— Звучит здорово. 

— Будет ещё лучше! 

— Надеюсь, — улыбнулась она: всё-таки неиссякаемый оптимизм мальчика-оборотня, проявляющийся в самых неожиданных ситуациях, не переставал её удивлять. И ободрять.

По природе Ариана была больше фаталистом или пессимистом, и всегда думала о худшем, чтобы не так больно было потом. Но сейчас думать о плохом казалось... как-то неправильно. Это было начало новой жизни, а значит, от старых привычек надо избавляться. Тем более от таких привычек. И это был самый удачный момент для того, чтобы начать меняться. А что будет по-настоящему, ей изменить не под силу.

«Через тернии к звёздам, через радости, слезы мы проложим дорогу» группа Любэ

Абраксас Малфой со скучающим видом сидел в огромном зале в Министерстве, где глава магического сообщества и его советники принимали и выслушивали волшебников и волшебниц. Он был здесь лишь для того, чтобы быть в курсе всех принятых решений и выслушанных просьб на всякий случай, но вся эта бесконечная череда просителей ему уже порядком надоела и наскучила. Он откровенно, ничуть не стесняясь, позевывал, когда к нему подошёл министерский служащий и попросил пройти с ним, чтобы где-то расписаться за присутствие. 

Когда Абраксас вернулся, с унынием ожидая застать в зале прежнюю скуку, вопреки всем своим предположениям он первым делом услышал встревоженные и удивлённые голоса. Люди переговаривались, пытаясь протиснуться вперёд. Он воспринял это с радостью: хоть что-то интересное в этом до ужаса однообразном собрании, но в то же время насторожился и быстро прошёл на своё место, очищая себе дорогу где палочкой, а где и кулаками.

Каково же было его удивление, когда, наконец очутившись в своей ложе, он увидел в середине зала перед Министром и советниками и в окружении десятка мракоборцев свою дочь и её парня, нагло сбежавших несколько дней назад из мэнора. Привставший Министр держал в мелко трясущихся руках пергаментный свиток с выражением ужаса и шока на лице.

Уже в тот момент Абраксас понял, что это за бумага и почему эти двое так и не арестованы, и похолодел. А Министр передал свиток советнице рядом и тяжело опустился в своё кресло, что-то тихо сказав. Всё окончательно встало на свои места, когда советница усиленным голосом объявила, глядя прямо на него:

— Абраксас Тесеус Малфой, вы обвиняетесь в незаконном принуждении своей дочери Арианы Хелен Малфой к браку с Эваном Джейкобом Розье. Для дальнейшего расследования вы приглашаетесь в Малый зал суда. 

На какой-то краткий миг он растерялся, но быстро взял себя в руки. Зная, что все взгляды сейчас устремлены на него, он с достоинством и долей праведного непонимания поднялся с места, всем видом показывая своё недоумение и порядочность. Он знал, что выиграть он ещё может, даже если эти двое откуда-то раздобыли треклятый договор. 

* * *

Для Римуса этот день пролетел, как один час, и тот без четверти. Казалось, пять минут назад они с Арианой холодным, ветреным и солнечным утром, расплатившись с хозяином, без всякой охоты покидали неуютную гостиницу, и вот уже сумрачный Лондон зажигает вечерние огни за идеально чистыми окнами Министерства Магии, а он безумно устал и проголодался.

Их допрашивали с тех самых пор, как они заявились в людный зал. Нагло и без предисловий заявили о себе, прервав мирный ход министерских слушаний. Как сразу всколыхнулась эта скучающая масса народа! Никто не знал, что и подумать, а Министр, кажется, и вовсе испугался. Как будто они и правда были Волдемортом и пришли сюда захватить его место. Потом их отвели в другой зал, поменьше и побезлюднее. Хотя так было лишь поначалу. Мракоборцы, Министр, советники, члены Визенгамота — огромная толпа людей, внимательно слушающая, обсуждающая и спрашивающая, спрашивающая, спрашивающая.

Он уже устал от бесконечных однообразных вопросов и цепких взглядов, а вот Ариана до сих пор казалась полной сил и энергии, хотя её расспрашивали гораздо больше, чем его. Римус понимал, почему и совсем не обижался. Она была представительницей влиятельного рода и так называемой жертвой или сообщницей, смотря кому верить. Доверяли ей тоже больше. 

Ближе к вечеру в Министерство вызвали его отца и старших Розье, а их с Арианой отправили в другую комнату под охраной двух молодых мракоборцев и наконец дали отдохнуть и попить чаю. 

Что там наговорило взрослое поколение, они так и не узнали, но через полчаса к ним с несчастным видом заглянула работница Министерства, назвавшаяся Бертой Джоркинс, и сообщила, что всё очень запуталось из-за того, что никто не хочет признавать свою вину и нести ответственность за противозаконные поступки. Судя по её словам, им она верила. 

Они провели в той комнате два часа, со слов одного из мракоборцев — Кингсли Бруствера, окончившего Хогвартс несколько лет назад и прекрасно помнившего их обоих. И Римус надолго запомнил те снежно-белые гладкие стены, украшенные большими движущимися картинами, мраморный пол, от которого веяло холодом, плетёные скрипучие стулья и томительное ожидание, полное абсурдных предположений и тягучей неизвестности, давящей на разум хуже надвигающихся полнолуний.

А ещё он запомнил Ариану. Она держалась с фантастической выдержкой, перешучиваясь с Бруствером и Спенсером, вторым мракоборцем, улыбаясь и подбадривая его самого. Казалось, её вообще не волнует решение суда, словно она точно знала, что победа будет за ними. И это при том, что из них двоих Ариана не отличалась оптимистичностью. Многочисленные испытания, выпавшие на её долю, заставили её всегда готовиться к худшему. Но сейчас она была совершенно другой или, по крайней мере, так казалось снаружи. Это и правда ободряло.

Первым, кто бросился в глаза Римусу, едва он вошёл в зал суда, был Министр, с усталым выражением глаз взирающий на Малфоя и Розье, которые тихо и яростно что-то говорили ему. Впрочем, стоило им появиться в зале, все сразу смолкли, а у главы магического мира на лице появилось оживление. Сбоку на нижней трибуне Римус заметил своего отца. Тот улыбнулся ему и украдкой поднял большой палец руки вверх. «Всё отлично», — говорил этот избитый временем жест.

Они с Арианой заняли положенное им место в середине зала. 

— Что ж, — начал Министр и откашлялся. По его лицу было видно, что он уже устал здесь сидеть и хочет скорее всё завершить. — Я буду краток. После долгих и жарких дискуссий Верховный Суд постановил: Римус Джон Люпин, с вас снимаются все обвинения. Суд считает вас невиновным. Абраксас Тесеус Малфой, Джейкоб Малькольм Розье, вы приговорены к выплате штрафа в размере двести тысяч галлеонов за нарушение постановления Министерства Магии номер 739 «Об отмене и запрете договорных браков». Решение суда окончательно и обжалованию не подлежит, — Министр сделал паузу. — На этом заседание объявляется оконченным. Всех благодарю за участие. 

Что было дальше, Римус помнил смутно. В зале поднялся радостный гомон. Люди соскакивали с трибун, подходили к ним, жали руки и поздравляли. Он решительно не понимал, что происходит и почему никто не расходится. Почему все радуются так, будто только что объявили о гибели Того-Кого-Нельзя-Называть. Впрочем, нет, не все. Абраксас Малфой зло глядел на него, а рядом стояли работники Министерства с какими-то бумагами в руках. Римус позволил себе победно улыбнуться. Когда-то давно он пообещал сам себе, что за Ариану он будет бороться до последнего вздоха и, получается, смог сдержать своё обещание. Это ли не повод праздновать?

Она стояла рядом с ним, держа его за руку и растерянно принимая обрушившиеся на них поздравления незнакомых людей. Когда народ потерял к ним оглушительный интерес, он взглянул на Ариану, и она встретила его взгляд неверящей улыбкой.

— Это победа? — тихо сказала она, скорее утверждая, а не спрашивая.

— Полная и безоговорочная, — в отличие от Арианы Римус улыбался широко и весело. — Мы смогли!

— И экзамены теперь придётся сдавать. 

— Тебя они ещё волнуют?

Со смехом она покачала головой. И в этот миг они словно остались вдвоём в людном зале. Глаза Арианы искрились самым настоящим счастьем. А Римус... Его счастьем была она, и он наконец-то смог спокойно вздохнуть. Всё. Конец всех их проблем. Победа. Можно просто спокойно жить и радоваться каждому дню, проведённому на свободе рядом с этой удивительной девушкой, оставившей привычный мир ради него. 

Кто из них первый подался к другому, никто так и не понял...

* * *

Их объятия прервал голос подошедшего к ним человека. 

— Молодые люди, — вежливо кашлянул он, а в его голосе отчего-то звучал смех. Римус и Ариана отскочили друг от друга, вспомнив о мире вокруг. Высокий, уже не молодой, но и не старый, крепкий мужчина с каштановой шевелюрой, чуть посеребрённой сединой, стоял рядом с ними и улыбался. Кого-то он напомнил Ариане, и через секунду она поняла кого. 

— Привет, пап, — поздоровался Римус со слегка виноватой и одновременно радостной улыбкой на лице. 

— Ну, здравствуй, Римус, — несмотря на внешнее сходство, они всё-таки были разными. И улыбались тоже по-разному. — Рад тебя видеть в здравии. 

— И я тебя. 

Повисла неловкая пауза, а потом парень притянул Ариану ближе к себе:

— Папа, знакомься, это моя Ариана. Ариана, это мой отец, Джон Люпин. 

— Очень приятно, — мужчина протянул ей крепкую загорелую ладонь. — Даже не верится, что кто-то смог достучаться до моего обормота. Надеюсь, вы нас не разочаруете, молодая леди?

— Я постараюсь, мистер Люпин. И тоже очень рада с вами познакомиться, Римус рассказывал о вас много хорошего. 

— Правда? А вот я о тебе доселе ни разу не слышал, — Джон перешёл на «ты», обращаясь к ней, но Ариана была совсем не против. Это было так естественно, что возражать казалось ей глупым.

— Мы не хотели предавать огласке наши отношения, — ответила она.

— Ну да, скрытность — отличительная черта этого молодого человека, — закивал мужчина, усмехнувшись в сторону сына. 

К ним снова подошли сотрудники Министерства.

— Вы вернётесь в Школу на Хогвартс-экспрессе, — сообщил один из них и протянул два билета. — Поезд отбывает завтра в 11 часов утра. Так что пока вы можете провести время у нас в Министерстве или отправиться в угодное вам место. 

— Спасибо за приглашение, — сказал Римус. — Но мы переночуем у моих родителей. 

— Как вам угодно, — улыбнулся чиновник. — Главное, чтобы завтра вы попали в Хогвартс без всяких приключений. 

Он ушёл, а Римус посмотрел на Ариану:

— Ты же не против?

— Нет. 

— Вот и отлично, — произнёс Джон Люпин. — Хоуп с самого начала всей этой заварушки мечтает увидеть девушку, вскружившую голову её сыну настолько, что он готов ради неё совершать всякие безумства, позабыв о семье.

— Па-ап, — протянул Римус, с укором глядя на отца.

— А что я не прав, что ли? — усмехнулся тот.

— Нет, конечно! Я о вас никогда не забывал. 

— Ладно-ладно, верю тебе. Так мы идём?

Так Ариана и оказалась в доме Люпинов одним ненастным весенним вечером. Дом находился в Корнуолле, где, по магловским и магическим легендам, находится пещера Мерлина. Двухэтажный и небольшой, он казался уютным местом, где можно найти радушный приём и покой. Так оно и было. Хозяева дома держались немного отчуждённо от обитателей деревни, близко ни с кем не сходясь, за что немногочисленные соседи считали их гордецами, но они прощали Люпинам этот маленький недочёт за искренние доброту и щедрость и уважали их. 

Едва они вошли внутрь, на них пахнуло тёплым запахом свежего хлеба и ещё чего-то щемяще-сладкого. 

— Хоуп, дорогая! Мы дома! — крикнул Джон в глубину дома, снимая с себя мокрые ботинки. 

Через секунду в дверях прихожей появилась немолодая женщина с усталым и встревоженным лицом. Её волосы были почти полностью седыми, но глаза — карие, как и у Римуса, — смотрели на мир с живостью юности. 

Увидев их, она коротко и удивлённо вскрикнула, а потом её лицо озарилось такой радостью, что Ариана наконец убедилась в том, что родители бывают совершенно разные. Эти двое, Джон и Хоуп, явно любили своего сына больше, чем кого бы то ни было ещё. А деньги и статус не имели для них никакого значения. В отличие от собственных родителей девушки. 

— Римус! — воскликнула женщина и кинулась на шею своего сына, крепко его обняла. Парень, чуть неловко, смутившись, тоже обнял мать в ответ.

— Прости, мам. Я не хотел, чтобы ты волновалась.

— Так, Хоуп! — строгим голосом произнёс Джон, незаметно и озорно подмигнув Ариане. — У нас вообще-то гостья в доме.

Хоуп обернулась к девушке, окинула её доброжелательным и в то же время пристальным, изучающим взглядом, словно пытаясь понять, что же такого в ней необычного, что увлекло её сына. 

— Очень рада с тобой познакомиться, Ариана, — наконец произнесла женщина с приветливой улыбкой. Она поняла, что девушка заметила её взгляд, и прекрасно видела, что её это сильно насторожило. Ариана держалась гордо и с достоинством, но Хоуп видела прикрытое независимым видом волнение и поэтому, подойдя к ней, тоже обняла её, давая понять, что она принята и ей здесь рады. Девушка сразу оттаяла и искренно улыбнулась:

— Я тоже рада нашему знакомству.

...Через несколько минут они уже сидели за накрытым на четверых столом. Столовая была небольшой, а по сравнению со столовой в Малфой-мэноре так и вовсе крошечной, но Ариана не сравнивала. Комната была очень уютной и со вкусом обставленной, ярко горел камин, поддерживая дружескую и гостеприимную атмосферу этого дома. На столе не было никаких изысканных блюд, только простая домашняя еда, но Ариане она показалась божественно вкусной, особенно после дней питания в захолустной гостинице. 

Большую часть вечера Ариана молчала, слушая разговор Римуса и его родителей и коротко отвечая на вопросы, если к ней обращались. Сейчас, глядя на них, она начинала понимать, сколь много в человеке зависит от его родителей и от окружения. Римус стал таким, каким стал, не исключительно из-за себя, как и она. Джон и Хоуп искренно и горячо любили своего единственного сына, несмотря на то, кем он был. Казалось, это волнует их меньше всего, да и привыкли они, наверное, к этому за столько лет. И ещё до Арианы наконец дошло, почему парень так переживал из-за того, что долго не сможет увидеть родителей, с друзьями всё было проще. Ей, выросшей в атмосфере холодного равнодушия, отстранённости и безучастия, было не понять, что же такого критичного в разлуке с родителями, но глядя на Джона и Хоуп, на их отношения с Римусом, она осознавала, насколько разные у них семьи... и завидовала. Идеальная семья всегда представлялась ей именно такой: дружной, понимающей друг друга с полуслова, любящей и весёлой. Зависть вызывала раздражение, но потом Ариана вдруг поняла, что на самом деле всё справедливо. Да, её семья идеальной не являлась, но и сама девушка вполне себе была здорова и обеспечена, ни в чём не нуждалась и имела всё, что было нужно для красивой жизни и даже больше. А Римус был оборотнем и никогда не питал иллюзий на свой счёт, зная, что его жизнь пройдёт в относительном одиночестве и бедности. Если бы ещё и его семья была не такой, какая есть, то это было бы слишком жестоко со стороны жизни. Её зависть вмиг испарилась, уступив место какому-то лёгкому ощущению радости и покоя, так давно забытого среди всех тревог и волнений. 

Когда ужин и бесконечные беседы наконец закончились, Ариана помогла миссис Люпин убрать со стола, а потом женщина отправила её вместе с Римусом обустраиваться в выделенной для неё комнате в этом крошечном по сравнению с поместьем Малфоев доме. Она располагалась на втором этаже и, судя по находящимся здесь раскладушкам, являлась прибежищем для гостей. Впрочем, была здесь и кровать, а раскладушки Римус унёс в другую комнату. Единственное окно было задернуто плотной шторой тёмно-синего цвета, но в комнате было уютно из-за её небольших размеров, тёплого цвета обоев и большой обычной лампы на потолке. Мебели здесь находилось не очень много, но достаточно для комфортного проживания: кровать, большой шкаф, комод, стол и несколько стульев. Всё это было сделано из добротного крепкого дерева. Бельё на постели было свежим и пахло чем-то удушающе-приятным, да и вся комната в принципе была очень чистой.

— Если понадобится что-то, обращайся. Туалет и ванная на первом этаже, кухня тоже. Если ночью захочешь пить, спускайся и наливай воду из кувшина на столе, — сообщил Римус, хозяйским взглядом оглядев комнату напоследок. — Ну, отдыхай. Я пойду. Спокойной ночи. 

— Спокойной ночи. 

Улыбнувшись ей, парень вышел, осторожно прикрыв за собой дверь. А Ариана, раздевшись, легла в кровать, укуталась в одеяло и блаженно выдохнула. Как же хорошо ощущать под собой нормальный матрас! Волнения и тревоги последней недели наконец отступили. Сейчас, когда Ариана наконец осталась наедине с собой, ей показалось, что всё произошедшее с нею, было лишь кошмаром, сном. Разве так бывает в настоящей жизни? Оказаться на волосок от самого страшного события в её жизни, попытаться избежать этого и угодить в ловушку, спастись, скрываться, а потом вдруг получить в руки беспроигрышный козырь и использовать его. Победить. Такое возможно лишь в сказках, но это произошло с ней. Иначе, с чего бы она вдруг оказалась в этой уютной комнате, так не похожей на гриффиндорскую спальню или на её комнату в мэноре?

А завтра... Завтра во всех газетах напишут о ней и Римусе. Завтра все будут о них знать. Завтра она вернётся в Хогвартс. Что же принесёт ей это возвращение? Что скажут мародёры, однокурсники, софакультетники? Первые, наверное, будут рады. Остальные... Конечно, ей не привыкать к холодному отчуждению, да и все эти люди, скорее всего, никакой роли в её судьбе играть не будут, поэтому их реакция совсем неважна. Ариана убеждала себя в этом старательно, но без особого успеха, понимая, что ей хочется нормального общения с однокурсниками. Раз уж менять, то менять всё, но думать об этом было боязно. 

* * *

Ариана проснулась ранним утром. Она уснула незаметно, под мерное течение своих мыслей, и сейчас чувствовала себя превосходно. Часы над дверью показывали 7 часов утра. Спать ей больше не хотелось, поэтому девушка встала. Одевшись, первым делом она подошла к окну и немного раздвинула шторы.

На улице сияло солнце, сверкая лучами на мокрой от росы траве и листьях. Сад перед домом был небольшим, но в нём росло огромное множество разных цветов на аккуратных клумбах, а от дороги дом заграждал плотный строй елей. Ариана открыла окно и с удовольствием втянула в себя утренний воздух, пропитанный ароматом цветов и свежий от росы. День начинался прекрасно.

Она услышала, как где-то внизу хлопнула дверь, а потом раздались голоса. И Ариана мигом поняла, чьи: Римус и его отец. 

— Значит, ты уверен в ней? — спросил мужчина, продолжая их разговор, начатый, видимо, ещё в доме.

— Абсолютно, — ответил ему Римус. — Я понимаю твоё недоверие, пап, но за полгода у нас было много сложностей, и мы через них прошли. Так что да, я в ней уверен. 

— Хорошо-хорошо. Не заводись. Я просто хочу, чтобы ты был счастлив. 

— Я счастлив рядом с ней. 

— Это всё, что я хотел услышать, Рем. Она — чудесная девушка, я уверен. 

Потом повисла тишина. Говорившие не называли имени, но Ариана поняла, что говорят о ней. Отчего-то этот нечаянно подслушанный разговор оставил в груди приятное чувство. Осознание того, что ты умеешь любить и что тебя любят в ответ, было таким до ужаса родным и тёплым, что Ариане хотелось сохранить его как можно дольше.

Улыбнувшись, девушка аккуратно прикрыла окно и, быстро одевшись, вышла из комнаты. Поезд отходил только через четыре часа, так что времени насладиться прекрасным утром было вполне достаточно.

На втором этаже царила тишина, но снизу доносился негромкий стук тарелок. Ариана спустилась вниз, прошла на кухню и увидела Хоуп, достававшую из шкафа посуду. На газовой плите кипятился чайник и стояла сковородка, на которой что-то жарилось. По кухне плыл такой аппетитный запах, что голод моментально накинулся на Ариану. 

— Доброе утро, — произнесла она, и почему-то ей вспомнилось то давнее утро, когда эти же самые слова ей сказала Патриция Старр.

Миссис Люпин обернулась с доброй и ласковой улыбкой, и Ариана точно знала, что именно так улыбаются тем, кого любят.

— Доброе утро, Ариана! Как спалось?

— Прекрасно. Я могу вам чем-то помочь?

— Конечно! Отнеси в гостиную вот эти тарелки, пожалуйста.

Несколько минут были потрачены на то, чтобы накрыть стол. Потом с улицы пришли Римус и его отец. Они сели завтракать.

За разговорами время летело незаметно, а им было о чём поговорить. Вскоре часы пробили десять утра, и миссис Люпин отправила всех по комнатам собраться и отдохнуть. Без четверти одиннадцать Джон Люпин переместил их всех на платформу 9 и 3/4, и совсем скоро Римус и Ариана уже мчались в далёкий Хогвартс. Непривычно одни в таком большом поезде.

На платформе в Хогсмиде тоже было пусто: ни тебе привычного шума, ни полувеликана Хагрида, встречающего учеников. Никого. Только единственная повозка одиноко стояла недалеко, дожидаясь их. Время было вечернее. Было холодно и темно, но воздух оставался по-летнему тёплым. Впрочем, Ариане всё равно было холодно. 

— Боишься, да? — спросил Римус, пересаживаясь ближе к девушке.

— Нет! — покачала она головой, а потом честно прибавила: — Если только совсем немного.

— Не надо бояться, — он положил руку ей на плечо, и она подалась ближе к нему. — Я не дам тебя в обиду. И мои друзья тоже. 

Ариана хмыкнула:

— Я и сама за себя постоять могу. 

— Да? — улыбнулся он.

— Да! И не улыбайся так. Просто это не означает, что я совсем-совсем бесстрашная.

— Ну да, ты просто очень долго ни с кем не общалась и теперь некомфортно себя чувствуешь в центре внимания.

— Ага. Особенно учитывая то, что меня с детства учили, как нужно вести себя в центре внимания. И практики в этом у меня было предостаточно. 

— В каком месте?

— Знаешь, даже юный возраст никого не спасает от приёмов и вечеров.

— Ладно, я понял. Не злись. 

— Да я и не злюсь. Просто объясняю тебе, темноте непросвещённой, тонкости воспитания в чистокровной семье.

— Спасибо, просветила, — насмешливо фыркнул он. — Жить не мог без этой информации.

Он замолчал, завидев впереди огромную тёмную громаду замка. Окна были освещены, но не слишком ярко. Время близилось к отбою. 

— Людей в коридорах будет не очень много, — озвучил Римус свои мысли вслух. 

— Наверное, это хорошо, — пожала плечами она. — Хотя какая разница. Спорю на десять галлеонов, всё равно за завтраком все на нас будут глазеть. 

Вскоре Хогвартс распахнул перед ними свои двери. Когда они подошли, Главный вход был открыт. В коридорах внутри действительно было очень тихо, и долгое время им никто не встречался, но потом спереди послышалось знакомое шарканье ног. Римус и Ариана переглянулись: шаги Филча не узнает только глухой. Затем из-за поворота выбежала кошка, появился свет, и наконец вышел и сам смотритель. 

— Кто это бродит здесь? — проворчал он, поднимая фонарь выше и разглядывая их лица. — Отбой уже был. А-а... Это вы. 

— Добрый вечер, мистер Филч, — произнёс Римус, невольно начиная улыбаться. 

— Уже ночь, Люпин, — хмыкнул тот. — Не скажу, что сильно счастлив вас видеть. Без вас в Хогвартсе было тише.

С этими словами завхоз замка прошёл дальше, а Римус и Ариана переглянулись и тихо рассмеялись. Два дня назад они были уверены, что в Хогвартс не вернутся, поэтому сейчас даже Филч не казался отвратительным старым брюзгой. 

Приблизившись к гостиной Гриффиндора, у портрета, они остановились. 

— Пароль наверняка сменили, — тихо сказал Римус, но всё равно попробовал произнести старый. 

Как он и ожидал, ничего не произошло. Полная Дама с интересом смотрела на них. 

— Я, конечно, очень рада вас видеть, но без пароля не впущу, — пытаясь изобразить скуку, зевнула она.

— Ладно, — пожал плечами Римус. — Посидим здесь до утра. Ты же не возражаешь, Ариана?

— Нисколько. После целой ночи сна в твоём доме, вряд ли какая-то кровать покажется мне лучше. 

— Если что, я сказала это абсолютно серьёзно, — вставила Дама. 

А потом сзади раздался радостный и удивлённый голос Лили. 

— Римус?!

Парень обернулся, и на его лице тоже появилась улыбка:

— Привет, Лили. Ты случайно не знаешь пароль? А то нас в гостиную не пускают. 

— Знаю, конечно! — воскликнула девушка, а потом вдруг кинулась к нему на шею и крепко обняла. — Я так скучала, Рем!

— Я тоже скучал, Лили. 

Глядя на них, Ариана прикусила губу. Не ревность, а ощущение собственной ненужности больно кольнуло сердце, а затем Эванс повернулась к ней.

— Здравствуй, Ариана, — настороженно произнесла она, явно не зная, как себя вести и что делать. 

— Здравствуй, Лили, — ответила та, ощущая ту же неловкость. 

Эванс довольно кивнула и произнесла, обратившись к Полной Даме:

— Quis sum ego!

Портрет открыл проход, и они оказались внутри Гриффиндорской башни.

Ариана шла первой и поэтому первой заметила необычную деталь в гостиной после отбоя. Во-первых, горел свет. А во-вторых, все кресла и диваны были заняты гриффиндорцами, а те, кто не уместился на блатных местах, сидели на полу. Все глядели на них, и у Арианы сложилось впечатление, что их здесь ждали. Она машинально остановилась. Римус остановился рядом, а Лили тихо скользнула вниз, ко всем. 

* * *

Утро того дня началось как обычно, ничего не предвещая и ничем не радуя. Джеймс хмуро ковырял вилкой завтрак, думая о том, что без Лунатика жизнь в Хогвартсе явно потеряла свою привлекательность. Сириус, судя по всему, мыслил о том же, злобно глядя в сторону слизеринского стола. Один Питер с обычным аппетитом уплетал куриную ножку. Его, казалось, ничто не волновало, но Джеймс прекрасно знал, что для Хвоста абсолютно нормально столько есть в любой ситуации. А вот ему кусок в горло не лез, и он лишь мрачно пил тыквенный сок, чувствуя подступающую к горлу тошноту от этого приевшегося напитка. 

Когда прилетели совы, разнося утренние газеты и почту, ни Джеймс, ни Сириус не обратили на это ровно никакого внимания, но Питер взял одну газету, положив в мешочек сове галлеон. Продолжая есть, он раскрыл её и принялся с увлечением читать, а потом вдруг поперхнулся и толкнул Поттера в бок. 

— Эй, Сохатый! Смотри, что здесь написано!

Джеймс неохотно взял газету, устало пробормотав:

— Ну вот скажи, Хвост, что интересного могут написать в «Пророке»?

Питер молча ткнул ему в заголовок на первой странице, и Поттер наконец ожил. 

«Скандал в высшем обществе: похищение как мера защиты от насильного брака. Раскрытие новых подробностей о деле Арианы Малфой. Продолжение читайте на странице 8».

Джеймс быстро перелистал газету к нужной странице. Ему казалось, что его пальцы горят. Он уже не слышал, как вокруг ученики начали возбуждённо переговариваться, полностью поглощённый чтением. 

Сириус заметил, чем увлечён его друг, только когда его насторожил оживлённый взволнованный шум вокруг. Ученики что-то обсуждали, переговаривались и тыкали друг другу в лица газетами. Сириус повернулся к Джеймсу и заметил, что тот тоже сидит, уткнувшись в очередной номер «Пророка», но не это удивило его. Выражение лица Сохатого было таким, словно произошло что-то из ряда вон выходящее, и Бродяга осторожно заглянул в газету. Он ожидал чего угодно: сообщения о том, что Пожиратели захватили Министерство и Волдеморт воцарился над их миром, или что разразилась война между волшебниками и гоблинами, что Гринготс был ограблен, или на совсем худой конец в маггловском мире произошёл очередной катаклизм... Но все его предположения оказались неверны. 

Статья была посвящена Римусу и Ариане и тому, как они смогли выиграть спор с Малфоем и Розье старшими, и заканчивалась словами о том, что «теперь скандальная пара вернётся в Хогвартс» и подписью «Рита Скитер».

Сириус оторвал голову от газеты одновременно с Джеймсом, который, судя по всему, перечитал её уже два или три раза. Они уставились друг на друга, и улыбки поползли по их лицам тоже одновременно.

— Я знал, что всё хорошо закончится, — сообщил Питер, наблюдая за ними. 

— У тебя что, дар предвидения? — хмыкнул Сириус.

— Нет, — Пит пожал плечами. — Просто я всегда верю в лучшее.

— А я всё голову ломал, почему ты столько ешь, когда мне кусок в горло не лезет, — рассмеялся Джеймс. 

— А это я стресс заедал, — как ни в чём не бывало ответил Хвост и тоже засмеялся, а вслед за ним начал смеяться и Сириус, весело и легко. Наконец-то все проблемы были позади. Лунатик вернётся в Хогвартс, и всё будет как прежде... Хотя нет, не всё. Он поймал взгляд Лили и толкнул Сохатого в бок:

— Мисс Зануда злится, Джеймс. 

Поттер мгновенно поднял голову, и Бродяга в который раз подумал, как же смешны бывают люди в порывах своей любви. Джеймс глядел на Лили с такой тревогой, что Сириус вновь засмеялся и тут же получил ответный тычок в бок. 

— Так значит, это правда? — спросила Эванс с видом а-ля Макгонагалл. 

— Ты о чём?

— О Римусе и Малфой. 

— Ну конечно! — Джеймс улыбнулся, взъерошив волосы по старой привычке. Даже то, что они с Лили почти год состояли в отношениях, не отучило его от этого жеста. — Вы же её соседки по комнате! Неужели не догадались?

— Как мы должны были догадаться? — хмыкнула Марлин Маккинон, услышавшая их разговор. — Она же такая скрытная. Мисс Нелюдимость всея Хогвартса. 

Джеймс фыркнул, но промолчал, зато Сириус ткнул в сторону девушки пальцем:

— Эй, Маккинон, ты Ариану нашу не оскорбляй!

— А что, это неправда, что ли? — голубые глаза дерзко, с вызовом глядели на него, и отчего-то по лицу Блэка поползла широкая дурацкая ухмылка, за которую он тотчас себя обругал.

— Ну, может, раньше и было правдой, но не теперь, — заявил он. — Вы же не будете её теперь сторониться?

— Как будто это только от нас зависит, — хмыкнула Марлин.

— Да она хорошая, просто у неё была тяжелая жизнь. 

— А у кого она простая?

— Маккинон, не душни!

— Я не душню, а правильно мыслю. 

— То есть, это у нас так теперь называется?

— Всегда так называлось, — Марлин пожала плечами и принялась за прерванный завтрак. А Сириус довольно усмехнулся: с этой девчонкой определённо было увлекательно спорить. 

— Ну что, Бродяга, я могу тебя поздравить? — хитро ухмыльнулся Джеймс, наконец оторвавшийся от воркования с Лили.

— С чем это?

— Ну как? Ты наконец вступил в большой мир и перестал витать в сопливых фантазиях о холостяцкой жизни.

— Эй, Сохатый! Ты что, рехнулся? Я холостяцкие заветы никогда не предам! — сказал Сириус и взглянул на Маккинон.

Та улыбалась, глядя в тарелку, и почему-то Блэк точно знал, что она слышала его слова. А ещё он знал, что она самая красивая девушка из всех, кого он когда-либо видел, и удивлялся, почему не заметил этого раньше.

— Эй, Маккинон! Ты свободна сегодняшним вечером?

— Никогда не говори никогда, дружище, — заявил Джеймс, но Сириус его не слышал. Марлин подняла глаза от тарелки и посмотрела на него задумчиво и насмешливо. 

— Нет, Блэк, сегодняшним вечером я занята. У меня другое свидание, — прежде чем Бродяга успел ответить, она добавила: — И у тебя, между прочим, тоже. 

— С кем это? И почему я не знаю?

— Знаешь. Просто соображаешь туго, — девушка усмехнулась. — Римус же, наверное, сегодня вернётся, и Малфой тоже. Я такое событие пропускать не собираюсь. 

— А-а, ну да, — Сириус задумчиво кивнул, но сдаваться не собирался: — Тогда завтра! Как тебе?

— Ну, у меня планов на следующий вечер вроде бы нет, — пожала плечами Марлин.

— Тогда замётано?

— Замётано, Блэк, замётано. 

— Для друзей я просто Сириус, — обворожительно улыбнулся парень, а Джеймс и Питер понимающе переглянулись: Бродяга распустил хвост.

— Марлин, ты главное палочку из рук не выпускай, — посоветовал Поттер. — А то он тот ещё... пёс.

Сириус пнул друга под столом, и тот подавился от смеха. Настроение у всех резко поднялось вверх от в кои-то веки хороших новостей.

Весь день прошёл в ожидании вечера. Точно никто не говорил, что Люпин и Малфой приедут именно тогда, но все верили словам Марлин, да и логично это было, учитывая, что трансгрессировать в Хогвартс им, судя по всему, не разрешили, а значит, если они не остались где-то, то едут сюда на Хогвартс-экспрессе. А на это требуется целый день. 

Наступил вечер. В гостиной Гриффиндора старшекурсники считали примерные часы до прихода Люпина и Малфой. Никто, даже самые младшие, поддавшиеся какому-то общему настроению, спать не собирался, поэтому отбой все дружно проигнорировали, кроме Лили Эванс, умчавшейся на патрулирование коридоров. К тому же, мародёры с загадочным видом заявили, что уже совсем скоро можно будет разойтись.

Странное зрелище представляла собой тогда гостиная Гриффиндора: человек семьдесят разместились где попало. Было тихо, лишь некоторые шёпотом переговаривались. Свет горел вовсю, в равной мере освещая заинтересованные и сонные лица.

Когда проход наконец открылся, все в гостиной затаили дыхание. Сириус ещё очень долго не понимал, отчего это все так ждали этого возвращения, но все гриффиндорцы ждали, объединённые общим порывом. 

Первой в комнату вошла Ариана. Вошла и остановилась как вкопанная, растерянно глядя на них. Она ничуть не изменилась, разве что исчезло куда-то её непрошибаемое спокойствие. Следом зашли Римус и Лили. Эванс быстро спустилась вниз и присоединилась ко всем. Стояла гробовая тишина. Сириус заметил, как лицо Арианы побелело от напряжения и как Римус почти незаметно взял её за руку.

— Привет, ребята, — произнёс Люпин, пытаясь спрятать рвущуюся наружу улыбку. — Уже отбой. Вы чего не спите?

— Да так, не спится, — ответил ему Фрэнк Лонгботтом, а потом...

Вернувшихся окружили плотным кольцом, почти сдавив. Кто-то обнимал их, кто-то, дотянувшись, хлопал по плечу. Им протягивали руки, их поздравляли, спрашивали, а в интонациях звучали радость и восхищение. Гул голосов, столь нехарактерный для такого позднего времени, был очень характерным для Гриффиндора: оживлённый, громкий, не знающий границ и запретов и многоголосый, он разносился далеко за пределы Гриффиндорской башни, но мало кто мог слышать его. 

И сейчас Ариана впервые почувствовала себя как дома в этой тесноватой для семидесяти человек комнате с бордовыми диванами и ярко горящим камином. Ученики вокруг больше не были для неё каким-то враждебным слоем общества. Исчезли чёткие границы, разделявшие их столь долгое время. Они приняли её, приняли шумно и безоговорочно, как и полагается гриффиндорцам. И отчего-то быть частью этой большой дружной семьи оказалось очень и очень приятно. 

Крошечная зазубринка в ледяной стене, возникшая в далёкий предрождественский вечер, превратилась в огромную длинную трещину и вдруг самым неожиданным образом разрушила стену до основания. 

— Лунатик! — мародёры, наконец добравшиеся до друга полным составом, по очереди крепко стиснули друга в объятиях. А потом Сириус повернулся к Ариане:

— С возвращением домой, принцесса! — он улыбнулся и со своей коронной ухмылочкой под дружные крики студентов поцеловал девушку в щёку.

— Эй, Бродяга! — Римус наконец вырвался из толпы и обнял Ариану за талию. — Лапы не распускай. Совсем без меня распоясался.

— Я и не распускаю, — в глазах Сириуса сверкали смешливые огоньки. 

— К твоим губам мои слова тоже относятся. 

— Ты хочешь запретить мне есть? Только пришёл и уже диктатуру устанавливает. Опомнись, горе-староста!

Дружный смех гриффиндорцев заглушил ответ Люпина и прочие слова их разговора.

В их маленьком мирке на смену чёрной полосе недоверия, сомнений и грусти пришла белая полоса. А над большим миром тем временем наоборот сгущались тучи, Пожиратели Смерти всё больше смелели, и в сердце Питера Петтигрю накрепко засела одна мечта.

«Я любил и ненавидел, но теперь душа пуста, всё исчезло, не оставив и следа...» группа Ария

Когда Регулус за завтраком действительно увидел Люпина и Малфой среди мародёров, он не ощутил ничего похожего на раздражение или досаду. Наоборот, он вдруг испытал облегчение. Регулус Блэк чуть ли не радовался, и поводом к этому, как бы странно это ни звучало, было возвращение и оправдание этих двух гриффиндорцев. Многие бы сочли, что он сошёл с ума, и Регулус и сам чувствовал себя очень странно, понимая, что в душе очень рад, что всё обошлось именно так. 

Тогда, когда он писал письмо Абраксасу Малфою о намерении его дочери избежать помолвки, им двигали злость и зависть. Регулус чётко понимал это и тогда, но в тот момент эти два ощущения полностью владели им, затмевая сознание. 

Когда же он узнал, что Люпин и Малфой сбежали, прочёл в газетах, что они преступники, он понял, что натворил. Конечно, Регулус желал им зла и по идее должен был радоваться, что всё так обернулось. Но что-то вдруг резко изменилось. Он не чувствовал никакого наслаждения или радости. Наоборот, весь остаток каникул Регулус провёл, мучаясь от угрызений совести. А потом, в Хогвартсе, так странно было видеть непривычно собранных мародёров втроём, без Люпина.

А ещё страннее было то, что Регулус, всю жизнь завидовавший столь крепкой дружбе своего брата с этими тремя гриффиндорцами, теперь раскаивался ещё больше. Нет, зависть никуда не делась. Она всё ещё была в нём, нашептывая, что у его друзей никогда не будет таких лиц, если он вдруг исчезнет, что никто этого, наверное, даже не заметит... Но теперь эта зависть не поднимала из глубин его существа жгучую, жуткую ярость и злость. 

Регулуса часто посещали мысли о том, что могло бы быть, если бы у него была возможность изменить всё одним щелчком. И не только эту ситуацию с гриффиндорцами. Что было бы, если бы он не пошёл на Слизерин, если бы не отвернулся от Сириуса, когда тот предлагал ему сбежать из дома вместе с ним, не увлёкся бы гениальными идеями Лорда Волдеморта...

Иногда Регулус пытался придумать продолжение этих «что, если», но всегда быстро забрасывал это занятие. Почему-то картины этого изменённого будущего всегда виделись ему привлекательнее реальности, и это было очень больно, потому что обычно Регулус считал себя довольно успешным человеком.

И сейчас он просто радовался, что хоть что-то в этой жизни пошло не так, как он изначально хотел и что никто ничего не знает. День начался прекрасно и продолжался в том же духе. Макгонагалл поставила ему «Превосходно», столь давно не виданное им по трансфигурации. Слизнорт назвал лучшим учеником курса. Ещё и спор с Макнейром удалось выиграть. 

Поздно вечером Регулус возвращался из библиотеки, где выполнял проект по нумерологии с одной симпатичной пуффендуйкой. Он шёл, витая в своих мыслях, когда перед ним вдруг вырос человек. 

— Привет, Регулус. Надо поговорить, — сказал Питер Петтигрю.

* * *

Для Питера этот день выдался просто великолепным. Он наведался с Сириусом в Хогсмид за сладостями и огневиски вместо зельеварения. Потом им удалось отмазаться от отработки у Филча. Правда, от Макгонагалл им за прогул влетело, но это был пустяк. И парень решил выбрать именно этот день для того, чтобы привести в исполнение свой рискованный замысел.

Регулус Блэк, как специально, засиделся в библиотеке допоздна. Правда, не один, Питер видел это по благоразумно прихваченной Карте, но пуффендуйка всё равно ушла немного раньше. И Блэк возвращался в свою гостиную один. Тогда-то Питер, весь вечер прождавший шестикурсника в коридоре, и смог встретиться с ним наедине.

— Привет, Регулус, — точно рассчитанным движением Питер вышел из-за поворота навстречу Блэку. — Надо поговорить.

Брови слизеринца удивлённо взлетели вверх:

— О чём это, Петтигрю?

— О чём? — Питер прищурился, а его голос прозвучал нарочито слабо и нерешительно. — Я бы хотел, чтобы ты оказал мне одну маленькую услугу.

На красивом лице Регулуса появилась насмешливая улыбка. Он явно едва удержался от смеха. 

— Ты серьёзно такой тупой, раз надеешься, что я соглашусь?

— Тупой? — Питер тоже усмехнулся. — Я так не думаю.

— Тогда назови мне хоть одну причину, по которой я должен тебе помочь. 

Регулус смотрел на него с вызывающе-насмешливым превосходством, которое Питер так часто видел на лице его брата. Превосходством, так ясно говорящим: «ты — слабак, недостойный моего внимания».

Но на этот раз Петтигрю позволил себе скинуть маску подпевалы, ухмыльнувшись ещё шире.

— Пожалуйста... Во-первых, я знаю, кто сдал Малфоям информацию о том, что Ариана собирается сбежать с помолвки.

Шокированное выражение лица слизеринца стало для Питера настоящей наградой за долгие дни ожидания, когда его прямо распирало от желания сказать этому самодовольному типу всё: и что он видел его в совятне, что не стал сдавать из интереса к финалу истории, что он, Питер, назначил встречу когтевранке Гейг, наложил на неё Конфундус и убедил написать записку Регулусу с просьбой о встрече. Петтигрю отлично знал, что та совсем уже не влюблена в Блэка-младшего, но избрал её своей жертвой за давние близкие отношения со слизеринцем. И поэтому Питер знал, что Регулус слышал разговор в Визжащей Хижине. И сейчас гриффиндорец понял, что ради этого дня стоило ждать. 

— И кто же это, по-твоему? — Блэк явно не собирался быстро сдаваться, справившись с изумлением в считаные секунды, и Питер мысленно дал ему за это балл, а потом с доброжелательной улыбкой ответил:

— Ты, Регулус.

— Бред. 

— Ты хочешь доказательств, фактов? Хорошо, тогда слушай. Ты подслушал мой разговор с Арианой в совятне. Потом поверил записке от Эмили Гейг и пошёл к Визжащей Хижине...

— Довольно! — оборвал его Блэк. — И что ты собираешься делать с этой информацией?

Теперь из его голоса исчезли нотки превосходства. Регулус Блэк наконец воспринял Питера Петтигрю как равного себе и достойного внимания человека. И Питер вдруг осознал, что ради таких моментов и стоило жить.

— Я могу сказать об этом моим друзьям... Но ты сейчас наверняка думаешь, что я продешевил. Да и я бы на твоём месте подумал также. Такая причина вряд ли убедит тебя помочь мне. 

— Ты прав, — сдержанно отозвался Регулус. Он опасался того, что ещё Питер мог знать. И правильно опасался. Но как же упоительно и приятно было видеть это опасение в глазах другого человека!

— Именно на такой случай у меня есть «во-вторых», — Питер мягко улыбнулся. — Я знаю имена почти всех студентов Хогвартса, принявших Метку Тёмного Лорда. И ты в их числе.

На этот раз лицо Блэка осталось непроницаемой маской, но Петтигрю знал, что тот сейчас лихорадочно просчитывает варианты своих дальнейших действий. 

— Что за услуга? — наконец процедил слизеринец. 

Питер легко усмехнулся. Сразу бы так!

— О, ничего особенного. Мне нужно поговорить с Люциусом Малфоем. 

* * *

Поначалу Регулус решил, что ослышался или Петтигрю пошутил. Услышать такие слова от гриффиндорца было сродни попаданию молнии в голову. Потому что Регулус знал: просто так к Люциусу не обращаются. Но Петтигрю смотрел на него серьёзно и требовательно, что подтверждало реальность происходящего. 

— Зачем? — наконец выдавил Регулус, чтобы просто что-то сказать, а Питер непривычно жёстко усмехнулся:

— А вот это уже не твоё дело, Блэк. 

Регулус прищурился:

«Этот полукровка не имеет права так с ним разговаривать и когда-нибудь поплатится за свои дерзкие слова».

— Решил вступить в ряды Тёмного Лорда, Петтигрю? А твои друзья об этом знают?

— Им не за чем об этом знать. И, я надеюсь, ты понимаешь, почему. Ты ведь не тупой, Блэк. 

На лице гриффиндорца появилась холодная усмешка, от которой Регулусу вдруг стало не по себе. Питер Петтигрю оказался вовсе не тем, кем все его упорно считали, не слабаком и подхалимом Поттера. Это удивляло и с трудом укладывалось в голове. Об отношении мародёров к Волдеморту было известно всем, и вот сейчас один из знаменитой четвёрки стоит перед Регулусом и требует встречу с Люциусом Малфоем — одним из ближайших соратников Лорда. Мерлин, и откуда же Петтигрю столько известно?!

Он прикрывался маской, как заправский слизеринец, скрывая от друзей свою сущность (или перерождение). И Регулусу даже стало немного жаль своего наивного брата, доверившегося ТАКОМУ человеку. Интересно, что было бы, если бы Сириус узнал о двойственности натуры Петтигрю? 

— А если я расскажу об этом твоим друзьям? — спросил он, внимательно глядя на реакцию Питера. 

Тот равнодушно пожал плечами:

— Хочешь, чтобы свет узнал об одной интересной татуировочке на твоём предплечье?

Сжав зубы, Регулус покачал головой.

— Вот и славно, — Петтигрю довольно улыбнулся. — Значит, ты устроишь мне встречу с Малфоем.

— Я постараюсь, но ничего обещать не могу. В свете недавних событий он может и отказаться.

— Мне кажется, ты меня не понял, — Питер понизил голос до вкрадчивого шёпота. — Мне нужно, — он выделил это слово, — Нужно встретиться с Люциусом Малфоем. Ты поможешь мне в этом, а как — это уже полностью твоё дело, а не моё. Иначе я расскажу всем про Метку. 

Регулус задумчиво кивнул:

— А ведь я тоже могу кое-что рассказать твоим друзьям. О том, что ты и пальцем не пошевелил, чтобы помочь Люпину избежать того, что случилось. Или о твоём желании попасть в ряды Лорда. Твои друзья тебе этого не простят. 

Питер небрежно отмахнулся, и Регулус подумал, что с миром должно быть что-то не так. Чтобы Питер Петтигрю — и не считался с мнением своих друзей? Кто в это поверит?! И сейчас Регулус бы дорого отдал за то, чтобы всё вернулось на круги своя, чтобы всё происходящее оказалось сном. Чтобы Питер Петтигрю так и остался тупым прихвостнем мародёров, пешкой, а не превратился в того, кто претендует на роль ферзя. 

— Мне осталось с ними учиться всего пара месяцев, так что переживу, — произнёс тем временем гриффиндорец. — А про Лорда у тебя нет никаких весомых доказательств, кроме этого никчёмного разговора, который можно по-разному истолковать. Мои друзья поверят мне больше.

— Хорошо, — Регулус кивнул еле различимым движением. — Я поговорю с Люциусом.

* * *

Прошла неделя с того разговора. Регулус написал Малфою письмо, но тот наотрез отказался разговаривать с гриффиндорцем, всё ещё находясь под воздействием поступка младшей сестры и его последствий в виде всплывших наружу фактов о законопреступлениях отца, из-за чего тот был вынужден заплатить внушительный штраф и терпеть позорное пятно на идеальной репутации.

Люциус сказал ему разбираться самостоятельно со своими проблемами, наплевав на его безопасность как Пожирателя Смерти, но Регулус не стал особо на него давить, потому что надеялся, что Петтигрю отстанет после отказа, но всё оказалось не так.

— И долго мне ещё ждать, Блэк? — Питер со злостью глядел на шестикурсника. 

— Петтигрю, я же сказал, — в голосе Регулуса ясно читались усталость и раздражение. — Люциус не хочет с тобой разговаривать. 

Гриффиндорец закатил глаза:

— Да мне плевать! Ты должен уговорить его! Ты же прекрасно знаешь, что надо ему сказать, чтобы он согласился!

— Слушай, Петтигрю! Я вырос среди чистокровных и знаю их лучше, чем ты. Поэтому позволь дать тебе совет: если кто-то отказывается от разговора или встречи, никогда не надо на него давить. Иначе сделаешь себе только хуже и никогда не добьёшься того, чего хочешь. Подожди немного, и я клянусь тебе, Люциус оттает. 

— Некогда мне ждать, — начал было Петтигрю, но в его глазах наконец появилось лёгкое сомнение, и Регулус уже было подумал, что всё ещё можно выиграть, когда позади вдруг раздался хорошо знакомый обоим голос:

— Хвост? Что ты здесь делаешь? Ты же вроде к Стебль уходил. 

Питер мысленно закатил глаза: почему, ну почему Сириус обладает этой идиотской способностью появляться в самый ненужный момент?! 

А потом он повернулся к другу, вновь принимая столь привычный образ тупого слабака и подлизы. 

— М-мне надо было поговорить. 

— С кем? С этим?! — Сириус мельком взглянул на брата, будто тот был чем-то вроде слизняка в теплице, а на его лице было недоверчивое удивление.

Кинув быстрый взгляд на Регулуса, Питер заметил, как тот нервно сжал руки в кулак, неотрывно и зло глядя на старшего брата. Серые глаза лихорадочно сверкали на побледневшем лице. Ноздри широко раздувались. Он словно хотел что-то сказать, но молчал. И тогда Питер усмехнулся: в таком состоянии Блэк вряд ли может представлять очень серьёзную угрозу для него. Но всё равно надо быть настороже. И тут в его голове родилась одна рискованная, но безумно привлекательная идея. Питер посмотрел на Сириуса и нерешительно промямлил:

— Н-ну... Понимаешь... Я... 

Питер снова взглянул на Регулуса со злобным удовлетворением. 

«Считай это платой за нерасторопность, малыш Блэк».

Сириус нетерпеливо постукивал ногой по полу, глядя на него, и Петтигрю сделал вид, что нервно сглотнул.

— Я это... Узнал недавно, — он облизнул губы, словно колеблясь и набираясь решимости. — Твой брат сдал Рема и Ариану. 

Рядом раздался рваный выдох Блэка-младшего, но Питер не боялся. Он знал, что тот ничего не сделает, рискуя обнаружить свою причастность к Пожирателям Смерти. А этого Регулус точно не хотел. 

Питер внутренне улыбнулся. Мерлин знает, как нравится ему эта опасная игра, где он чувствует себя Богом, способным на всё, что угодно. И это было восхитительное ощущение. Блэк-младший ничего ему не сделает, потому что загнан в ловушку. А старший ничего и не заподозрит, потому что Питер Петтигрю очень хорошо умел носить маски. Если он нигде не просчитался, то всё в полном порядке. 

* * *

Регулус видел, как сначала на лице Сириуса появилось изумление, потом он посмотрел на него с неприкрытым презрением и... Регулусу показалось, что он увидел в его глазах обиду или разочарование, но это длилось лишь мгновение. 

— Конечно, кто бы сомневался, — губы Сириуса скривились в насмешливой улыбке, так хорошо знакомой Регулусу с детства. — Как же можно было упустить такой случай! Решил отомстить мне, да, Реджи? — сокращённое имя, произнесённое с такой издёвкой, больно резануло слух. — Или ты решил воплотить в жизнь идеи твоего обожаемого Волдеморта? — теперь в голосе брата звенела обида, а следующие слова вонзились в сердце Регулуса ледяными, острыми стрелами. — Знаешь, я не думал, что ты на такое способен. Несмотря ни на что. 

В груди шестикурсника всколыхнулось горячее желание всё объяснить брату, раскрыть глаза на предательство друга, но... Он промолчал, чувствуя на себе взгляд Петтигрю. Это была совсем маленькая месть по сравнению с теми бедами, которые мог доставить этот склизкий гриффиндорец. 

— А почему я должен был молчать? — поинтересовался он холодно и отстранённо. — Люпин мне никто, а для Малфой я не могу представить лучшей судьбы, чем та, которую для неё приготовили родители. 

Он сказал это и почувствовал отвращение к самому себе. Мерлин знает, какой грязной ложью это было! Изначально завидуя столь крепким отношениям Римуса и Арианы, сейчас Регулус просто хотел, чтобы эти двое остались друг с другом. И он прекрасно знал, что лучшей судьбы для девушки, чем та, которую она сама для себя выбрала, днём с огнём не найти. Он видел, что Люпину и Малфой хорошо рядом, что они счастливы... а ещё он знал Эвана Розье, знал его грубость, непостоянство и животную силу, которую тот применял, где хотелось.

Но эти его слова были необходимы. Их ожидал услышать Сириус и, что гораздо важнее, их ждал Петтигрю. Регулус сделал свой выбор очень давно, но до сих пор невыносимо больно было видеть холодное лицо брата.

— Пойдём, Пит. Нам здесь нечего делать, — процедил Сириус и, уходя, ещё раз взглянул на Регулуса. — Знаешь что... Я в этом вообще-то сомневался, но теперь уверен: ты последняя сволочь.

С этими словами, в которые гриффиндорец, казалось, вложил всю свою горечь, он развернулся и широким шагом пошёл прочь, больше не оборачиваясь. Петтигрю последовал за ним, тоже напоследок смерив слизеринца довольным взглядом. 

Регулус, глядя им вслед и слушая эхо удаляющихся шагов, стиснул зубы с такой силой, что они скрипнули. Как же он сейчас ненавидел эту лживую гадину! А ещё больше он ненавидел себя. За выбор, за слабость, за неправильные слова.

Он прекрасно понимал Сириуса, так же бы отреагировал на его месте, но тот не знал — и не мог знать — что за змею пригрел у себя на груди. Он обвинял Регулуса — и обвинял справедливо. Вот только Петтигрю тоже заслужил эту ненависть. 

Регулус горько усмехнулся и пошёл в сторону подземелий. Гриффиндорский крысёныш загнал его в ловушку, из которой не было выхода. И Регулус не знал почему, но его так и тянуло раскрыть глаза слепому наивному старшему брату, доверившемуся такому человеку. Это ведь даже хуже Волдеморта, от которого в принципе ясно, чего ожидать. А тут... Предательство того, кому доверяешь, это как ударить Авадой в спину беззащитного человека. 

Регулус тряхнул головой. Почему он вообще об этом думает?! Это проблемы Сириуса! Его друг, его наивность. Но отчего-то это жгло душу. Отчего-то Регулус чувствовал, что должен предупредить брата о предательстве Петтигрю. И отчего-то это ощущение было очень сильным. 

Хотя даже если он расскажет, многое ли изменится в его отношениях с Сириусом? Вряд ли. А потом Петтигрю ещё и сдаст его властям. Да и вообще, поверит ли ему Сириус? Где доказательства? Факты? Только красивые слова о предательстве, и, зная своего старшего брата, Регулус мог с уверенностью сказать, что тот не поверит...

Кто-то толкнул его в плечо, и Регулус вдруг обнаружил себя на лестнице, ведущей к Гриффиндорской башне. Мимо него сновали гриффиндорцы, с опаской и недоумением поглядывая на зависшего перед их гостиной слизеринца. И как только он здесь очутился?

Регулус устало выдохнул и повернулся, собираясь вернуться в свою гостиную, как вдруг лицом к лицу столкнулся с Люпином и Малфой. Они поднимались по лестнице, что-то обсуждая и смеясь, но едва они заметили его, как смех смолк. Они смотрели на него так, что Регулус вмиг понял: они знают.

«Неужели Сириус и Петтигрю уже успели наболтать?» — болезненно ударило по рёбрам. Мерлин знает, он не хотел этого!

Регулус посмотрел на Люпина, потом на Малфой и, не выдержав, опустил голову, ощущая необъяснимое желание исчезнуть. Они смотрели на него, и в их взглядах были жалость, смешанная с интересом, и это раздражающее понимание. Они не могут понять! Не могут! Взгляд скользнул по их сцепленным рукам, и вдруг горячий, необузданный и такой противоестественный порыв овладел им, и он вновь, решившись, вскинул глаза на них. 

— Простите меня, — хрипло, отрывисто сказал Регулус Блэк, стараясь вложить в эти два слова всё то, что испытывал в этот момент. 

Он не стал ждать ответа. Быстро прошёл мимо них вниз и почти бегом кинулся к родной холодной гостиной, к своей комнате, едва оказался в пустом коридоре. Его душили эмоции. Множество. Одновременно. И сердце, казалось, разрывалось от ощущений. 

Утром, проснувшись, Регулус почувствовал опустошение. В мыслях наконец наступил порядок, и тогда Блэк задумался, что делать дальше. Молчать про предательство Петтигрю почему-то было невыносимо. Особенно это ощущение усиливалось, когда он видел мародёров, когда пересекался взглядом с Петтигрю. Это не давало спокойно жить, как будто от его слов зависела судьба целого мира. Но ведь Сириус его не послушает! А Петтигрю расскажет о Метке. О, если бы можно было стереть гадёнышу память! Но в стенах Школы про такое колдовство вмиг узнают. 

«А если сказать Сириусу всё как есть?» — мелькнула безрассудная, глупая мысль.

«И что он сделает? Пошлёт меня?» — с горечью отозвался разум. 

«А что, если нет? Что, если ему всё ещё не наплевать? Если всё это маска?!»

Регулус ухватился за эту идею, как утопающий за соломинку. Думая об этом, он медленно шёл по пустым коридорам. Безнадёжность. Надежда. Состояния сменялись с бешеной скоростью. Регулус никогда не думал, что может так много чувствовать. И вдруг он услышал совсем рядом чьи-то голоса. Машинально завернув за угол, он увидел того, кто занимал его мысли, и вместе с ним девушку с его факультета. Кажется, Маккинон. Она осторожно гладила его по голове, а парень, склонившись на её плечо, что-то негромко ей говорил. 

Регулус честно хотел остаться незамеченным и уйти, но эхо шагов гулко прокатилось по коридору. Гриффиндорцы посмотрели на него, и он, проклиная свою судьбу, повернулся, чтобы уйти, но вдруг передумал. Регулус и сам плохо сознавал, что делает, когда развернулся обратно и срывающимся голосом позвал:

— Сириус, мне надо с тобой поговорить.

Ну вот, кажется, он совершил один из самых безрассудных поступков в своей жизни. Он, всегда гордившийся своим хладнокровием и невозмутимостью. Сейчас всё это с треском летело в тартарары, и он снова чувствовал себя маленьким мальчиком. А Сириус скривился:

— Знаешь что, — начал было он, как вдруг его остановила Маккинон. Она склонилась к уху Сириуса и зашептала что-то горячо и быстро. Когда она закончила, тот задумчиво кивнул: — Ладно, Лин. Делаю это только ради тебя. Чего тебе, Регулус?

Он посмотрел на шестикурсника, а Маккинон спрыгнула с подоконника и лёгкой походкой направилась прочь. Проходя мимо Регулуса, она поймала его взгляд, полный горячей благодарности, и, улыбнувшись, подмигнула. 

— Чего тебе, Регулус? — повторил Сириус, глядя на брата с нарочитым пренебрежением, но тому было наплевать. Он начал это безрассудство, и его желательно довести до конца. Регулус выкинул из головы тревоги и сомнения и решительно посмотрел Сириусу в глаза. 

— Я хотел...

«А что я хотел, собственно? Сказать ему правду? Объяснить мотивы? Признаться? Раскрыть тайну?»

— Я хотел предупредить тебя. 

— Меня? И о чём же, позволь узнать? — Сириус иронично вздёрнул брови. 

— В твоём окружении... есть предатель, — Регулус проговорил это очень тихо, отчасти страшась Петтигрю. Кто знает, где этот крысёныш сейчас?

А вот Сириус никого не боялся и рассмеялся в голос.

— Чего? Ты спятил? Или просто решил заставить меня не доверять друзьям?

— Я решил предупредить тебя, Сириус, — отчеканил Регулус, чувствуя себя круглым идиотом. Зачем он вообще решился на этот разговор? — Верить мне или нет — твоё дело. А я сделал то, что считал нужным. 

Он собирался уйти. Пусть Сириус сам додумывает или не верит, но смех за его спиной вдруг смолк, а в следующий миг гриффиндорец остановил его, схватив за плечо и внимательно глядя в глаза. 

— О ком ты говоришь? И в чём его предательство?

Регулус сбросил руку Сириуса со своего плеча, обдумывая свои слова.

«В конце концов, можно действительно стереть Петтигрю память», — мелькнула мысль в глубине сознания. 

— Петтигрю вчера сказал тебе, что это я сдал Люпина и Малфой, — наконец начал он. — Я этого не отрицаю, но...

— Рем сказал, что ты просил у них прощения, — перебил Сириус. — Зачем ты это сделал?

Регулус нахмурился, а потом усмехнулся:

— Знаешь, я давно раскаялся в том, что сделал.

Сириус недоверчиво сощурился, придирчиво оглядывая его с головы до ног. 

— Это точно ты или я разговариваю с двойником?.. Ну, ладно, хорошо. Так что там с предателем?

— Всего, что случилось на Пасхальных каникулах, можно было избежать. Потому что есть человек, который от и до знал, что я слышал все ваши разговоры. 

— И кто же это? — Сириус недоверчиво усмехнулся. — Джеймс? Римус? Ариана?

— Нет.

— И кто же тогда?

Регулус с горечью усмехнулся, глядя на искреннее недоумение Сириуса. Питера Петтигрю никто и никогда в расчёт не брал, потому что он казался всем ничтожеством, Хвостом. 

— А ты всех назвал? — спросил он. — Из тех, кто знал?

Сириус нахмурился:

— Питер?! Да ну! Кто в это поверит?

Регулус кивнул:

— Я тоже не поверил. Но ты не задумывался, откуда он знает о том, что именно я слышал ваши беседы, что я рассказал ваши планы кому не надо? — слова рвались наружу сами собой, и Регулус уже просто не мог остановиться. — Вы разговаривали в Визжащей Хижине тогда... И Петтигрю недавно сказал мне, что он знает об этом. Видел меня и что сам туда меня заманил, зная, что именно вы будете там обсуждать. Он написал мне анонимную записку с просьбой прийти туда. И я пришёл. И услышал. Не думай, что я пытаюсь себя оправдать. Это далеко не так. Я поступил как последний урод. Но Петтигрю предал вас один раз, а значит, может предать и второй, и третий. И я хочу, чтобы ты это знал. 

Договорив, Регулус ощутил лёгкость. Да, он ходил по лезвию ножа, но оно того стоило. Он должен был это сказать, а дальше не его дело. 

— Ты мог выдумать это, — сказал Сириус, но его голос прозвучал не особо уверенно. — Зачем ему это делать?

— Зачем? Я не знаю. Ты можешь сам у него спросить, если захочешь. Хотя вряд ли он скажет тебе правду. 

— Он шантажировал тебя? — неожиданно спросил Сириус. 

— Что?

— Ну, в тот вечер, когда я вас встретил, вы разговаривали и... Хвост, кажется, сказал что-то о том, что ему некогда ждать. Он тебя шантажировал этим?

— Отчасти, — разговор вдруг начал принимать неожиданный оборот, который мог привести к самым худшим последствиям. 

— А что он требовал от тебя?

Взгляд брата, казалось, пронизывал Регулуса насквозь, но тот молчал. И тогда Сириус тихо спросил, тяжело глядя на него:

— Это связано с Волдемортом?

Мысли лихорадочно заметались: сказать или не сказать? Но Регулус не успел ничего ответить, потому что в коридоре вдруг послышался ещё один голос:

— А ты знаешь, что твой брат — Пожиратель Смерти?

Вопрос, словно гром, грохотал в ушах Сириуса. Повернувшись к говорившему, он увидел Хвоста. Тот стоял, небрежно прислонившись к стене коридора, со странным, несвойственным ему выражением превосходства и силы на лице. 

Сердце тревожно сжалось, будто ощутив исходящую от друга угрозу. Как будто слова Регулуса подтверждались на его глазах. Сириус в один миг понял, что Питер, малыш Питер!, вовсе не был вторым игроком в их компании, а лишь умело носил его маску. И от резкого и отчего-то уверенного осознания того, насколько плохо он знал своего друга, по спине Сириуса бежал неприятный холодок.

— О, так он забыл об этом упомянуть? — Питер воспринял его молчание по-своему, и почему-то это ещё больше убедило Сириуса в правоте возникшего ощущения. Потом он посмотрел на Регулуса.

— Покажи, — голос почему-то прозвучал хрипло и тихо, и, видя промедление младшего брата, Сириус произнёс громче: — Покажи, Регулус!

На лице шестикурсника не отразилось никаких эмоций, когда он медленно расстегнул пуговицу на левом рукаве рубашки и закатал его, обнажая предплечье, на котором неясно змеилась чёрным контуром татуировка. На миг повисла звонкая тишина. 

— Мерлин, Регулус! — потрясённо выдохнул Сириус. Горло вдруг сдавило, и голос сорвался почти до шёпота. И совсем не хотелось верить в то, что его младший брат, тот, с кем Сириус некогда был так близок, решился на вступление в ряды чокнутого фанатика чистой крови, прозвавшегося Волдемортом. А Регулус смотрел на него, не отрываясь, и по его губам скользила ироничная усмешка.

— Регулус, как ты мог?

— А вот так. Легко и просто, — в голосе слизеринца слышался яд. — Ты знаешь, это было почти не больно, а Волдеморт оказался совсем не тем монстром, которым мамаши пугают своих детей. Он принял меня без испытаний, не требовал немедленных проявлений верности. А ещё сказал, что я могу повременить с принятием Метки, если чувствую сомнение, и мой приход к нему ни к чему ещё не обязывает... Знаешь, если у меня и была неуверенность, она исчезла, когда он произнёс эти слова. Монстры никогда не дают выбора, а он дал. Значит, он никакое не чудовище. Конечно, его методы жестоки, но в нашем мире понимают только силу и власть, и без этого нам никогда не выбраться из той тени, в которую нас загнали магглы. Мы — волшебники, и мы сильнее их. В тысячу раз. Так почему же мы должны скрываться и прятать своё превосходство? Почему нянчимся с теми, кто убивал и пытал нас? Почему позволяем им завладевать нашей силой через грязнокровок?

Глаза Регулуса лихорадочно сверкали, а в голосе слышалась горячая убеждённость, и Сириусу захотелось как следует вырезать брату. Как можно быть настолько слепым?!

А Регулус тем временем продолжал:

— Министерство не может решить эти вопросы. Оно предпочитает скрываться от магглов, превозносить их и поощрять неравные браки. Но ведь так не должно быть! И если наше правительство не может найти в себе силы, чтобы решить эти проблемы и отказаться от устаревших принципов, то нужен тот, кто сможет вывести нас из тени. Волдеморт может стать таким человеком. Лидером, который даст волшебникам безграничную власть, а магглов поставит на их место...

Казалось, он мог продолжать говорить так вечность, но у Сириуса наконец закончилось терпение. 

— Хватит! — грубо оборвал он воодушевлённую речь Регулуса. — Я этих сказок наслушался дома и больше слушать не хочу. Ты настолько ослеплён этой красивой ложью, что не видишь настоящее лицо Тёмного Лорда! Он — тиран! Убийца, жаждущий власти и готовый пойти на всё ради достижения своей цели. На всё, понимаешь?! Если ты вдруг встанешь на его пути, он сметёт тебя без раздумий! Неужели ты не видишь этого?

Регулус молча смотрел на него с видом, говорящим, что ничего он не видит и будет стоять на своём, и Сириус почувствовал опустошённость и обреченно вздохнул:

— Ладно. Не буду тебя переубеждать. Это бесполезная трата времени. Поступай, как хочешь. Плати за это. А я сделал всё, что мог. 

— Правильно. Давно пора было это понять, — прокомментировал Хвост позади, и Сириус, наконец вспомнив о Петтигрю, повернулся к нему и вдруг увидел направленную на него палочку.

Питер Петтигрю — известный всем как подпевала мародёров и постоянный участник (или жертва) их розыгрышей — с оружием в руках стоял перед Сириусом Блэком, угрожая ему, а на его губах мерцала насмешливая улыбка.

«Спи и забывай всё, что было сделано. Спи и забывай всё, что не сбылось. Памяти ладья цвета чёрно-белого... Отпускай её вдаль по водам грёз, вдаль по водам слёз» рок-опера "Орфей"

— Ты что творишь, Пит? — выдохнул Сириус, ощутив, как резко пересохло горло, и услышал, как рядом ядовито усмехнулся Регулус.

— Твой братец ведь разболтал тебе всё, да? — голос Петтигрю сочился насмешливым сожалением.

— Про Рема и Ариану? Так... Это правда? — Сириус почувствовал, как холодный ужас пробрал его до костей. Как можно было предать лучшего друга, а потом спокойно смотреть ему в глаза?! В голове не укладывалось, что Питер, их вечный соратник, помощник и друг, так хладнокровно совершил это преступление, и голос снова охрип. — Но почему, Питер? Почему ты это сделал?

— А ты не понимаешь, Сириус? — голос Петтигрю звучал вкрадчиво.

— Нет...

Хвост горько усмехнулся:

— Ну, конечно. Великие Джеймс Поттер и Сириус Блэк! Такие неповторимые, отважные, умные! И Питер Петтигрю — тень их величия! Мне надоело быть вашей марионеткой, — вдруг жёстко отчеканил он. — И я решил, что буду играть за себя. Ничего сугубо личного к Римусу или Ариане. Вообще-то они ничего этого не заслужили, но им не повезло. Мне вдруг стало интересно, какой поворот примут события, если я не буду вмешиваться и слегка их подтолкну. Так что они просто жертвы обстоятельств.

— То есть, ты подставил под удар лучшего друга и тебе абсолютно всё равно?!

— А почему я должен был волноваться? — от этого вопроса, произнесённого столь равнодушно, Сириус поперхнулся. — Знаешь, скажу тебе честно. Римус Люпин — твой друг и друг Джеймса. Не мой. Потому что я никогда не был в восторге от общения с ним, сам догадайся по какой причине. Вы дружили с ним, а я дружил с вами. Нет, поначалу мне, конечно, нравилось... Но потом я вырос из детских воздушных замков. И поэтому, да, мне было всё равно.

— Какой же ты подонок, Петтигрю, — с презрением выплюнул Сириус. — Как мы могли пригреть у себя такую змею и ничего не заметить?

— Ваши интересы до сих пор не сталкивались, — вдруг подал голос Регулус и задумчиво прибавил: — А если и сталкивались, то он держал это в тайне.

— О чём это ты? — Сириус взглянул на слизеринца, не выпуская, впрочем, из виду Питера, уже опустившего палочку.

Регулус поглядел на Хвоста долгим, сомневающимся взглядом, а потом произнёс, всё также глядя на Петтигрю:

— Тёмный Лорд привлекает его не меньше, чем меня. Ведь так, Питер?

— Нет, — Хвост усмехнулся. — Где у тебя доказательства?

— Доказательства... Ты прав, у меня их нет. Разве что я представил тебя Люциусу как человека, всей душой стремящегося попасть в ряды нашей армии.

— Это ничего не значит! Ты неправильно меня понял, когда я просил тебя устроить мне встречу с мистером Малфоем. Я ни слова тебе не сказал про Тёмного Лорда! — Петтигрю посмотрел на Сириуса: — Неужели ты поверишь ему, реальному Пожирателю Смерти?

— И снова станешь тупым наивным гриффиндорцем, — хмыкнул Регулус. — Ты призываешь меня очнуться, но попробуй для начала очнуться сам, братец.

А Сириус молча смотрел на Питера. Они столько приключений пережили вместе, вместе узнали тайну Лунатика, вместе стали анимагами. Вместе прогуливали уроки, вместе кадрили девчонок, вместе драили котлы на отработках. Вместе создали Карту и вместе спорили о том, насколько прав Волдеморт, с колеблющимися когтевранцами... И тем не менее, услышав эти ничем, кроме предыдущего разговора, неподкреплённые слова Регулуса, Сириус почувствовал ещё большее отвращение ко всему, что связывало его с Хвостом.

Он ещё не решил окончательно, кому верить: младшему брату-слизеринцу или другу-гриффиндорцу. Оба были чем-то запятнаны в его глазах. И он мог послать их обоих. Но что-то внутри не давало ему это сделать, словно это было очень важно, чтобы он принял решение, выбрал одного из двух. А это было ой как тяжело.

В конце концов, Регулус был настоящим Пожирателем с Меткой на руке. Но что им двигало? Чувство мести? Но ведь Регулус рассказал о предательстве Питера. Желание разрушить крепкую дружбу мародёров? Регулус не был тупым и явно понимал, что в таком случае начинать надо с Джеймса или Римуса. Точно не с Питера. Сириус всегда недолюбливал Петтигрю, но раньше считал, что это оттого, что тот слабак, трус и подлиза. А сейчас вдруг вспомнил, что неприязнь обострилась после того, как они стали анимагами. Говорят же, что собаки обладают лучшим чутьём нежели люди... И анимагическая форма Хвоста — крыса, что сразу должно было навести их на определённые мысли. Но тогда они были ослеплены своим успехом, а потом... потом просто привыкли.

Так может, Регулус прав? А если ко всему добавить слова самого Питера о том, что он решил играть за себя, равнодушно предал Римуса... Всё складывалось в идеальную картинку.

А Регулус... всё-таки когда-то давно Сириус пообещал не бросать его и всегда быть рядом несмотря ни на что. И пускай это было в далёком детстве, когда он был сопляком и ничего не понимал, пускай они с Регулусом давно поссорились, он до сих пор был его младшим братом, который тайком от матери приносил в очередной раз наказанному Сириусу сладкое, который до смерти боялся грозы, который обожал слушать маггловские сказки, которого Сириус всегда защищал и обещал не предавать...

Всё это давно было похоронено глубоко внутри, но сейчас всплыло наружу, ожило, и Сириус сделал свой выбор.

— Знаешь, Хвост, — медленно произнёс он. — Я поверю Регулусу.

— Как хочешь, — пожал плечами Питер и вдруг вскинул палочку: — Обливиэйт!

Сириус всегда гордился своим умением быстро реагировать на заклинания и слыл отличным дуэлянтом, но сейчас все его умения резко сошли на нет. Как в замедленной съёмке он наблюдал, как заклятие летит в него, сквозь туман понимая, что ещё секунда — и он забудет многое, если не всё, из того, что узнал за этот день. Никогда прежде Сириус не осознавал своей беспомощности с такой ясностью, как за эти миллисекунды. Обливиэйт от того, кого считал близким другом, стал для него ножом в спину.

«Как же мы недооценивали Хвоста», — промелькнула мысль, а луч заклинания был совсем близко, когда рядом раздался голос Регулуса:

— Протего!

Перед зависшим Сириусом сверкнул и исчез полупрозрачный щит, соприкоснувшийся с заклятием Питера, и время для Сириуса наконец вернулось в обычный ритм. Парень рвано выдохнул, обретя возможность двигаться и думать, и мгновенно вскинул палочку, направив её на Петтигрю. Он уже готов был пальнуть в предателя чем-то серьезным, но вдруг наткнулся на недоуменный взгляд Хвоста.

— Э... Сириус... Ты чего?

Питер глядел на него с таким наивным удивлением, что Сириус опустил оружие, машинально оглянувшись на Регулуса. Тот скептически изучал Петтигрю, вздёрнув левую бровь.

— Ты что, ничего не помнишь? — спросил Блэк-старший, чувствуя себя идиотом.

Питер помотал головой, и что-то подсказывало Сириусу, что он не лжёт. Угроза, исходившая из взгляда и жестов, исчезла.

— Что случилось, Бродяга?

— Да... Вообще-то это не очень важно...

— Ладно. А что я тут делаю?

И тогда Сириус понял, что надо думать быстрее.

— Понимаешь, мы с тобой шли в совятню и вот... братца моего по пути встретили.

— Вы же не разговариваете, — Питер задумчиво почесал затылок. — И почему я ничего не помню?

— Мы и не разговаривали. Мы дрались. И эта слизеринская змея попала в тебя Обливиэйтом.

Скептичный взор Регулуса переместился на него, и Сириус устало выдохнул:

— Возвращайся в гостиную, Пит. Я разберусь.

— Ладно. Я Джеймсу тогда скажу...

— Не надо! — повинуясь какому-то порыву, Сириус подошёл к Петтигрю и крепко сжал его плечи, глядя в глаза. — Я справлюсь. Он же мой брат, в конце концов.

— Как хочешь. Ну, я пошёл.

Ни единого намёка на то, что Хвост только что всерьёз угрожал ему, что был искусным манипулятором и знал столько хогвартских тайн, сколько, наверное, не знал и сам Дамблдор.

Остался лишь привычный нерешительный Питер, но Сириус понимал, что доверять ему никогда не сможет.

— Да, конечно, — кивнул он и провожал Петтигрю взглядом, пока тот не скрылся из виду и эхо его шагов не стихло в коридоре.

— Слизеринская змея, серьезно? Как остроумно, — хмыкнул Регулус, тоже дождавшись, когда Питер уйдёт. Посмотрев на брата, Сириус наткнулся на всё тот же скептичный взгляд.

— Мне же нельзя было давать ему поводов думать, что здесь что-то нечисто. Вот только я не понял, он что, реально всё забыл?

Регулус закатил глаза:

— Сириус, если у тебя есть сомнения, почему ты его отпустил?

— Мордред тебя подери, Регулус! Ты не мог этого раньше сказать?

— Я надеялся, что гриффиндорцы ещё умеют думать, — усмехнулся тот, но, видя, что Сириус сейчас сорвётся с места вслед за Петтигрю, добавил снисходительным тоном: — Эй, я-то не гриффиндорец, так что можешь не волноваться! Я в очередной раз спас тебя. И себя. Обливиэйт Петтигрю отрикошетил от моего Протего в него самого. Так что я думаю, что он действительно всё забыл про Пожирателей, меня, тебя и Люпина с Малфой. Про то, что хотел стереть из твоей памяти.

— Откуда такая уверенность?

— На его месте я поступил бы именно так.

— Значит, хвала счастливому случаю!

— А меня благодарить ты не будешь из принципа?

— Да, я же со слизеринцами дел не имею, — Сириус на секунду улыбнулся, давая понять, что шутит, а потом серьёзно сказал: — Ладно, на самом деле я очень благодарен тебе, Регулус. За то, что ты рассказал про Хвоста. До этого ты вёл себя как кретин, но сегодня... ты сделал то, что... Возможно, и я бы не смог так поступить. И я хочу, чтобы ты знал... Я безмерно ценю и уважаю твой поступок. Спасибо.

На лице Регулуса появилось странное нечитаемое выражение, и он вдруг отвёл взгляд.

— Но я... я же Пожиратель, — еле слышно пробормотал он.

— Для меня... — Сириус сделал глубокий вдох: он должен это сказать! — Для меня ты в первую очередь брат.

* * *

Сириус сказал это негромко и отчётливо. Невероятная фраза повисла в воздухе, и Регулус неверяще вскинул голову, вглядываясь в гриффиндорца жадным, пристальным взглядом. Разум отказывался принимать то, что Сириус действительно сказал эти слова, которые Регулус так мечтал услышать с самого начала их разногласий, а Сириус, видимо, решив окончательно его добить, продолжил:

— Знаешь, мне совсем неважно, на чьей ты стороне. И я не буду тебя переубеждать — это ведь бесполезно. Ты весь в меня, — он смущенно усмехнулся, машинально взъерошивая рукой волосы типично-поттеровским жестом. — Когда-нибудь ты сам поймёшь всё то, что я пытался тебе сказать, и когда ты это поймёшь... Когда перестанешь жить в своих розовых фантазиях и смотреть на Лорда со слепым восхищением... рано или поздно это случится, не имеет значения, — Сириус вновь запнулся, подбирая слова. Те самые слова, которые должны были решить исход их встречи. Гриффиндорец неопределённо передернул плечами, а на его лице появилось сосредоточенное и даже чуть суровое выражение, заставившее Регулуса судорожно сглотнуть. — Короче, если тебе когда-нибудь понадобится помощь, — тёплая крепкая ладонь легла на плечо слизеринца. — Знай, братишка, ты всегда можешь прийти ко мне. У нас ведь теперь мир, да?

В глазах Сириуса Регулус видел такую надежду, что его аристократическое самообладание улетело в тартарары, и он, шагнув к Сириусу, крепко стиснул старшего брата в объятиях.

— Я люблю тебя, Сириус.

— И я тебя, Реджи. Помни об этом...

Гриффиндорец неловко потрепал его по голове. И тогда судьба, словно решив израсходовать весь свой годовой запас случайных и неожиданных встреч за один день, ввела в игру ещё одного участника.

* * *

Римус встретил Питера по пути в гостиную с собрания старост, и тот сказал ему (шёпотом и всё время оглядываясь), что Сириус дерётся со своим братом в одном из коридоров. Не очень уверенно, Пит просил не ходить его туда, но Римус всё равно пошёл. В обязанности старосты, как-никак, входит наведение порядка, а в обязанности господина Лунатика — спасение прочих участников подпольного общества, известного как мародёры, от нарушений дисциплины и всегда следующих за ними расправ.

Но, подходя к указанному Питером коридору, Римус не услышал никакого шума драки, выкриков заклинаний. Даже голосов не было слышно.

«Либо разошлись, либо поубивали друг друга», — решил Римус, вошёл в коридор и застыл на пороге как вкопанный. Он ожидал увидеть всё, что угодно: от пустого пространства до истекающих кровью людей, но не того, что увидел.

Сириус и Регулус обнимались, как закадычные друзья, а в их случае — братья, будто никаких разногласий между ними и не было, будто... Неожиданное подозрение посетило Римуса. Сириус ведь ещё вчера с таким презрением и злобой отзывался о брате, а сейчас... Нет, нет и нет! Он откинул абсурдные мысли. Бродяга не стал бы его предавать, не смог... И тут же в памяти всплыл пятый курс, неприятный холодок скользнул по спине... Или смог?

Тогда он не знал ровным счетом ничего до того момента, как проснулся утром после полнолуния. Не знал, пока его не привели к Дамблдору. Что сразу кинулось ему в глаза — это то, что Сириус и Джеймс стояли в разных концах кабинета. Сохатый, скрестив руки на груди, сверлил взглядом портрет Финесаса Блэка, а Бродяга... На него было страшно смотреть. Бледный, осунувшийся, потерянный, словно это он был оборотнем. Быстро взглянув на вошедшего друга, он тут же отвёл глаза, и Римусу даже стало его жаль, несмотря на то, что он ещё не знал, что случилось. А потом он увидел Снейпа, услышал жуткую историю той ночи... Из-за Сириуса он чуть не убил человека!

Как тогда ругался Дамблдор! На всех. И на него тоже. Мол, тайну нельзя было разглашать даже друзьям; что надо было сразу ему сообщить, что они узнали об этом сами, что он поступил безответственно. И как тут объяснить, что он просто боялся тогда, что Дамблдор сотрёт им память, и снова придётся все скрывать?.. Но, конечно, больше всего досталось Сириусу. Его могли бы исключить, если бы это не означало, что тайна Люпина всплывет наружу тоже.

Они не разговаривали несколько дней, потом помирились... Сириус раскаивался искренне и всеми силами пытался загладить свою вину... Или так казалось?

— Сириус? — неуверенно окликнул друга Римус: с одной стороны, ему хотелось узнать правду, с другой, он страшился её.

Блэки обернулись и отскочили друг от друга так, будто их застали за чем-то неприличным.

— Лунатик? — Сириус выглядел удивлённым и даже довольным, но отнюдь не испуганным. — Ты что здесь делаешь?

— Я Питера встретил. Он сказал, что вы... драться собираетесь.

Быстрый взгляд, которым Бродяга обменялся с братом, не ускользнул от его внимания.

— Было дело, — пробормотал Сириус, взглянул на Люпина внимательней и нахмурился. — Дай угадаю. Ты сейчас думаешь, что я участвовал в доносе на тебя и Ариану и переметнулся на сторону своей семейки.

— Ты прав, — кивнул Римус, не видя смысла что-то скрывать. Он давно понял, что с друзьями лучше разговаривать начистоту. Когда Сириус ответил, его лицо было непривычно серьёзным и уверенным.

— Клянусь нашей дружбой, я непричастен к этому. И я ни в жизнь не стал бы тебя подставлять. Ты думаешь, я забыл пятый курс? Нет. И вряд ли забуду. Ты очень дорог мне, Рем, дорог как друг, и я никогда бы не стал тебя так подставлять.

Тон друга, выражение его лица, глаза с немой просьбой поверить и ощущение, что Бродяга не лжёт... Римус улыбнулся, чувствуя, как груз недоверия исчезает с плеч.

— Ладно. Прости, что засомневался. Просто... — он взглянул на

Регулуса, всё ещё стоявшего здесь. — Немного странно, что вы общаетесь, даже без фона последних событий.

— У нас перемирие, — спокойно объявил слизеринец.

— Ага. Регулус очень раскаивается в содеянном, — вставил Сириус, и Регулус, исподлобья взглянув на него, пробурчал себе под нос что-то неразборчивое.

— Да ладно, — Римус пожал плечами. Злости на Блэка-младшего он действительно не ощущал. И отчасти понимал его мотивы.

Регулус тем временем, недоверчиво на него покосившись, что-то быстро зашептал на ухо Сириусу. Римус стоял шагах в десяти-пятнадцати от них и, если бы был обычным человеком, то ничего бы не услышал, как и предполагалось. Но обычным человеком он не был уже давно. И поэтому услышал слова слизеринца.

— Не гони от себя Петтигрю, Сириус. Дай ему шанс. Может, если ты не будешь с ним так жесток, он станет лучше, чем может. У него ведь есть шанс начать всё с чистого листа. Помоги ему.

Сириус долго смотрел на Регулуса, а потом кивнул:

— Я попробую.

— Хорошо.

С этим словом Регулус развернулся и быстрым шагом направился прочь.

— Что это было, Бродяга?

Римус удивленно смотрел на друга. Что там слизеринец говорил про Питера? Дать ему шанс, помочь...

— О чём ты? — Сириус взглянул на него с непониманием.

— О том, что Регулус только что тебе говорил...

— А-а, это... Я и забыл про твой феноменальный слух, — Сириус замялся, потом кивнул в сторону. — Пойдем. Я расскажу. По себе знаю, от подозрений ты не отделаешься.

Они вышли из коридора и медленно направились в людную часть замка. Сириус задумчиво нахмурился:

— Даже не знаю, с чего начать...

— Начни с того, почему у вас с Регулусом мир.

— Так ведь всё взаимосвязано, — Сириус усмехнулся. — И Регулус, и Питер, и вы с Арианой... Понимаешь, Хвост был в курсе, что Регулус слышал все наши разговоры тогда и знал все наши планы. С самого начала знал. И промолчал. Наверное, мы бы так и остались в неведении, но недавно Хвост раскрыл все карты Регулусу. А Регулус рассказал это мне. Правда, это получилось спонтанно, но рассказал же...

Уловив на лице Люпина недоверие, Сириус вздохнул:

— Я сам не поверил, но потом пришёл Хвост, — инстинктивно Сириус оглянулся и, убедившись, что они одни, продолжил тихо и чётко: — Я сразу ощутил, что что-то не так. Он смотрел на меня не как обычно. И выглядел словно по-другому... Так уверенно, спокойно, а потом он направил на меня палочку и сказал, что... Признался в том, что уже давно играет за себя... И... Питер... Он хотел податься в Пожиратели.

Сириус не знал, зачем сказал об этом Римусу, но сдержать себя не мог.

— Что? Этого не может быть, — неверяще пробормотал Люпин.

— Может, — с горечью произнёс Сириус. — Когда я сказал, что поверю Регулусу, Хвост кинул в меня Обливиэйтом. И... если бы не Регулус, я бы ничего этого не помнил. А заклинание отрикошетило в самого Питера. Кажется, он всё забыл. Я, конечно, не полностью в этом уверен, но Хвост был совсем обычным... Без всяких там... Ну, понимаешь... И Регулус сказал, что Обливиэйт попал в Хвоста.

— Ты так веришь своему брату? — вперемешку с горечью Римус чувствовал недоверие. Разве скромняга Хвост мог так поступить?

— Рем! Я видел нацеленную на меня палочку Хвоста! Слышал его угрозы! А потом смотрел в его ничего не помнящие глаза! И ты хочешь убедить меня, что это подстава?! — сам того не сознавая, Сириус сорвался на крик.

— Нет, что ты... Я просто спросил. А Регулус потом просил тебя не гнать Питера?

— Да-а, он сказал, у него есть шанс начать всё с начала, и я могу ему в этом помочь.

— И ты поможешь?

— Я же сказал, что попробую. Не хочу снова попадать в такую ситуацию, — Сириус с тревогой посмотрел на Римуса. — Ну, что скажешь?

— Даже не знаю, — Римус неопределённо пожал плечами. — Наверное, Регулус прав. Надо дать ему шанс.

— Но не доверять.

— Не слишком... А Джеймсу ты скажешь?

— Я не знаю... Скорее всего, да. Он же тоже наш друг. И будет как-то нечестно, ну, ты понимаешь. Так что он должен знать. Согласен?

— Определенно.

В этот момент они вышли в людный, залитый заходящим солнцем коридор, переглянулись и вдруг оба рассмеялись. Горечь от предательства была, но она отошла на задний план и произошедшее показалось им странным и страшным сном, далёким и произошедшим не с ними.

— А я-то считал, что хуже ликантропии ничего быть не может, — сквозь смех негромко выдавил Римус.

— Что это вдруг стало для тебя хуже ликантропии? — раздался рядом голос Арианы.

Они обернулись и увидели девушку совсем рядом с ними. Солнце переливалось на её распущенных платиновых волосах, делая их переливчато-золотыми. Она смотрела на них спокойно и весело.

— Да так, — подмигнул ей Сириус. — Вырастешь — расскажем.

— Куда ещё-то расти? — улыбнулась она. — Да, кстати, Сириус, тебя МакГонагалл звала, ты обещал ей с чем-то там помочь.

— Мерлина борода! — Сириус театрально хлопнул себя по лбу. — Как я мог об этом забыть? Не скучайте без меня, друзья!

И он умчался прочь.

— А ещё она объявила дату нашего выпускного, — задумчиво продолжила Ариана, глядя ему вслед.

— Что? Выпускного? Когда?

— Через полмесяца. Она просила всех ещё раз повторить всё к завтрашней ЖАБА по трансфигурации. Вот и обмолвилась, что кто не сдаст, участвовать не будет.

— Голова гиппогрифа! Завтра ЖАБА?!

— Эй, горе-староста, ты что, с полной луны рухнул?

— Да нет... Просто время так быстро летит. Совсем недавно же Пасхальные каникулы были... И Рождество. А уже через полмесяца выпускной.

— Привыкай. Оно ещё и не такое вытворять начнёт. Твои родители придут?

— Только папа. Мама... Сама понимаешь.

— Ну да... У тебя уже есть пара на выпускной?

— Ты шутишь? Я только сейчас о нём узнал! А у тебя уже, наверное, есть?

— Нет пока, — она лукаво улыбнулась, и он подыграл ей.

— Ай, нехорошо получилось! Так может, раз мы оба одиночки, пойдём вместе?

— Ну... раз других кандидатов пока нет... Я согласна.

— Вот и славно.

Они стояли друг напротив друга и улыбались. Вокруг сновали студенты, раздавались весёлые голоса и мир казался прекрасным. Впереди их ждали экзамены, выпускной и взрослая жизнь, полная своих трудностей. Их ждала война, но сейчас они позволили себе забыть об этом, не думать о проблемах, наслаждаясь этими мимолетными мгновениями мирной жизни.