Катарсис: клиент 69 (гет)

Прошло три месяца, а магическая Британия всё ещё висела в состоянии глубокого когнитивного диссонанса: то ли начинать рыть бункеры, то ли просто запасаться попкорном.

Новость о том, что «Золотая девочка» не просто развелась, а сменила уютную «Нору» (ну хорошо, коттедж в Оттери-Сент-Кэчпол, но для заголовков это слишком сложно) на змеиное логово бывшего Пожирателя, разорвала информационное пространство похлеще, чем Волдеморт — свою душу.

Рита Скитер, у которой при одном упоминании фамилии «Грейнджер» начиналась фантомная клаустрофобия и чесались крылья, проявила чудеса благоразумия. Она внезапно вспомнила о возрасте и тихо самоликвидировалась в раздел «Магическое садоводство», решив, что писать про удобрения безопаснее для здоровья.

Но свято место пусто не бывает. Нишу главной стервы «Пророка» тут же заняла какая-то юная, зубастая выпускница Рейвенкло с совестью размером с напёрсток. У этой девицы явно отсутствовал инстинкт самосохранения, зато был талант раздувать скандалы из ничего. Её Прытко Пишущее Перо дымилось от перегрузок, пока она живописала подробности их «порочной связи» с такой бурной фантазией, что эти статьи больше напоминали плохой эротический роман, чем новости. Она находила скрытый подтекст даже в том, как Малфой передаёт Грейнджер перо, наивно полагая, что свобода слова защитит её от фирменных проклятий Гермионы.

Букмекеры в Косом переулке озолотились, принимая ставки на главный бой года. Основных лотов было два: проклянёт ли Грейнджер Малфоя до Рождества или он сам доведёт её до нервного срыва (и очередного анонимного звонка) к Пасхе.

Реакция ближнего круга напоминала сводки с фронта.

Гарри Поттер, узнав новости, поступил как человек, который выжил в битве с Тёмным Лордом только благодаря тому, что умел быстро бегать. Он объявил тотальный нейтралитет. Визит взвинченного Рона, требующего выбрать сторону и осудить «предательство», разбился о стену спокойствия Главы Аврората. Гарри даже не отложил перо. Он слишком хорошо знал Гермиону: если она что-то решила, у неё уже готов план, график и обоснование на триста страниц. Вставать у неё на пути было равносильно самоубийству, а на это Поттер не подписывался. Единственное обещание, которое удалось выбить Рону — гарантия ареста Драко при первой же угрозе жизни или здоровью подруги. В остальном Поттер предпочёл остаться в стороне и сберечь нервы.

Джинни Уизли восприняла всё с пугающим спокойствием. Она любила брата, но иллюзий не питала.

— Слушай, я люблю Рона, но будем честны: вы десять лет пытались скрестить ужа и ежа, — сказала она Гермионе, подливая вина. — Рон хотел «долго и счастливо» у камина. Знаешь, этот уютный сценарий: воскресные обеды, кулинарные книги, ты в фартуке встречаешь его с работы. Это его мечта, и она нормальная.

Она сделала паузу, глядя подруге в глаза.

— Но твоя мечта — переписать Уголовный кодекс и реформировать мир к обеду. Вы просто жили в разных жанрах, Гермиона. Рон — в семейной комедии, а ты — в политическом триллере.

Джинни усмехнулась и чокнулась своим бокалом с её:

— А Малфой... Малфой хотя бы из твоего жанра. Такой же амбициозный психопат, которому физически больно просто сидеть на диване. Вам двоим нужен не покой, а война и великие свершения. Вот вы их и нашли. Хотя, если честно, я думала, ты его убьёшь, а не... кхм... «возьмёшь в обработку».

Сам Рон... Рон сломал систему. Вместо того чтобы спиться или уйти в монастырь, он случайно занял вакантную нишу «Мрачного Принца», которая пустовала с тех пор, как Малфой сменил статус «холодный и недоступный» на «эксклюзивная собственность Грейнджер». Развод сработал лучше любой сушки: он осунулся, обзавёлся щетиной (потому что было лень бриться) и начал многозначительно молчать (потому что не знал, что сказать). Женская половина Британии тут же расшифровала этот вид как «глубокую душевную рану, которую срочно нужно залечить». Выручка во «Вредилках» пробила потолок. Ведьмочки осаждали прилавок не ради навозных бомб, а чтобы купить хоть что-нибудь у «этого святого мужчины с разбитым сердцем». Рон, кажется, сам не понял, как его похмельная угрюмость превратила его в секс-символ Лондона, но, судя по новым дорогим мантиям, роль ему зашла.

Зато Теодор Нотт был в восторге. Он теперь регулярно заваливался в офис Драко в «Катарсисе», по-хозяйски закидывал ноги на стол и с наслаждением упражнялся в злословии, не упуская ни единой возможности вогнать другу язвительную шпильку.

— Наконец-то! — вещал он, развалившись в кресле. — Драко, я молился всем богам, чтобы ты перестал таскать по ресторанам этих пластиковых кукол. Грейнджер — это же находка! Наконец-то ты нашёл кого-то, кто может поставить тебя на место, не используя Круциатус.

Родители Драко оказались на удивление обычными. Люциус, кажется, вообще с трудом понимал, кто сидит перед ним — Азкабан оставил на нём слишком явный отпечаток. Он молчал и смотрел в тарелку, стараясь занимать как можно меньше места за собственным столом. Нарцисса взяла удар на себя. Она вела светскую беседу о погоде и качестве вина с таким спокойствием, словно Гермиона заходила к ним на ужин каждый вторник последние десять лет. Если бы Драко привёл в дом гиппогрифа, она бы, наверное, так же невозмутимо предложила ему салфетку.

Впрочем, Нарциссе лучше было не знать, что происходило, когда они оставались одни. Если она надеялась на аристократическую идиллию в доме сына, то жестоко ошибалась.

Их совместная жизнь меньше всего напоминала ванильный финал из женских романов. Никаких завтраков в постель. Драко считал крошки на простынях варварством, а Гермиона просто боялась заляпать кофе отчёты, которые вечно оккупировали половину кровати.

Это было похоже не на семейную идиллию, а на затянувшееся совещание с перерывами на секс и еду. Их жизнь превратилась в бесконечный, искрящийся спарринг, где работа стала лучшей прелюдией.

Гермиона тащила домой черновики законов не для того, чтобы Драко восхищался её гениальностью. Она кидала пергамент на стол, как перчатку, и ждала. Ждала, когда он, лениво помешивая кофе, найдёт в тексте три логические дыры, пять юридических казусов и один повод для международного скандала. Он был её персональным краш-тестом. Если идею не смог убить Малфой, значит, оппозиция в Министерстве тем более подавится.

Драко, в свою очередь, нашёл в Грейнджер единственного человека, с которым не деградировал. Чистокровные напоминали ему выродившихся пуделей, а бизнес-партнеры терялись, стоило разговору уйти чуть глубже курса галлеона. Гермиона же бесила его до зубного скрежета. Она была невыносимо правильной, дотошной и громкой, но только она умела заткнуть его так виртуозно, что хотелось аплодировать.

Они спорили обо всём: о законах, о бизнесе, о том, кто сверху — в политике и не только.

Их быт напоминал столкновение двух цивилизаций.

— Драко, хватит насылать на робот-пылесос Фините Инкантатем! — возмущалась Гермиона. — Это просто техника!

— Не будь наивной, Грейнджер, — огрызался он, брезгливо наблюдая за ползающим диском. — Эта тварь ориентируется в пространстве лучше, чем совы. У него есть разум. Я уверен, внутри заперт пикси или мелкий полтергейст. Я просто хочу его освободить, пока он нас не придушил во сне.

Они жили в режиме постоянной боевой готовности. Расслабишься — пропустишь подколку. Дашь слабину — проиграешь раунд. Это бодрило лучше любого кофеина. Для окружающих их отношения выглядели как катастрофа с часовым механизмом. Для них это был единственный способ не сойти с ума от скуки.

Но в этот вторник отлаженная система дала сбой. Очередная гениальная поправка Гермионы лежала на столе, но сама она не рвалась в бой. Вместо того чтобы с пеной у рта доказывать необходимость штрафов за нарушение Статута, она сидела в кресле и с мрачной решимостью гипнотизировала папку с печатью Мунго.

Драко отложил газету. Тишина в доме была подозрительной. Обычно в это время Грейнджер уже должна была назвать его «твердолобым аристократом» минимум дважды.

— Если старые маразматики из Визенгамота опять завернули твою поправку, скажи только слово. Я куплю тебе нужные голоса. Оптом.

— Хуже, — она не подняла глаз. Голос звучал глухо. — Дело не в Визенгамоте.

Драко напрягся. В его личном списке «Что может пойти не так» загорелась красная лампочка. Проклятие? Неизлечимая болезнь? Она всё-таки решила, что романтика нищеты в Оттери-Сент-Кэчпол (или как там называлась эта дыра?) ей милее?

— Я беременна.

Пауза затянулась. Гермиона вжалась в кресло, ожидая немедленной депортации. Она не питала иллюзий: они оба — циничные карьеристы, у которых даже секс вписан в ежедневник. Ребёнок в этот жесткий тайм-менеджмент не вписывался от слова «совсем».

— Три недели, — добавила она, так и не встретившись с ним взглядом. — Драко, это катастрофа. У меня выборы на носу, у тебя экспансия в Азию. Я не могу вести дебаты с токсикозом. Я собиралась стать Министром, а не…

— Беременна? — перебил он.

В его голосе не было паники. Он обошёл стол, выдернул папку из её пальцев и сел на подлокотник кресла. Теперь деваться ей было некуда.

— Грейнджер, — он усмехнулся, и в этой ухмылке не было ни капли страха. — Ты, кажется, забыла, с кем спишь.

— С нарциссом и эгоистом?

— С инвестором, — поправил он. — Дети — это долгосрочное вложение.

— Но моя карьера… — Гермиона попыталась включить режим «паника», но Драко перехватил инициативу.

— Твоя карьера в порядке. Ты будешь плохой мамочкой-наседкой, Грейнджер. Ты начнёшь читать младенцу лекции по трансфигурации вместо сказок, и он сбежит из дома в три года.

Он положил ладони ей на талию, притягивая ближе.

— Слушай внимательно. Ты станешь Министром. Ты будешь править этим миром и кошмарить Визенгамот. А пелёнками, кашами и воспитанием займётся штат лучших нянь, который я найму. Или я сам. В конце концов, командовать я умею отлично, а младенец — тот же подчинённый, только орёт громче.

— Ты… ты правда так думаешь? — она недоверчиво прищурилась. — Ты же говорил, что дети — это балласт.

— Я пересмотрел стратегию, — Драко самодовольно хмыкнул. Он по-хозяйски положил руку ей на живот. — Просто представь: твои мозги и мои деньги. Этот мелкий монстр захватит мир раньше, чем научится ходить.

Гермиона выдохнула, нервно потирая виски. Напряжение начало отпускать.

— Ты мерзавец, Малфой. Ты уже всё просчитал.

— Разумеется. Ты будешь первой беременной женщиной-Министром. Рейтинги взлетят до небес. Электорат обожает «семейные ценности», даже если семья — это мы с тобой.

Он поднялся и протянул ей руку.

— Хватит рефлексировать. Ты просто привыкла тащить всё на себе. Но теперь у нас совместное предприятие.

— Спасибо, — выдохнула она, принимая помощь.

— С тебя десять галлеонов за антикризисный менеджмент, — привычно отозвался он. — И, Гермиона?

— М?

— Молись, чтобы характер был твой. Потому что двух меня эта планета точно не вывезет.