Ковыль и Сталь (джен)

Война пришла не с манифестом, а с дымом пограничных станиц. Турецкие отряды башибузуков и регулярных янычар перешли границу, выжигая сёла и уводя в рабство. Царские войска, плохо организованные и деморализованные, откатывались, оставляя степь на растерзание. Для вольницы это стало одновременно угрозой и шансом: они знали эти земли лучше всех.

Зарян принял тяжелое решение. Не уходить глубже в плавни, а ударить. Не для царя, а для людей. И чтобы показать силу, после которой с ними будут считаться. Группа была сформирована гибридная: 30 казаков (лучшие из вольницы и ветераны Кругана) и 7 кадетов под общим командованием Заряна. Фактическим тактическим мозгом стал Павел.

Их целью был не полевой бой, а осада небольшой, но стратегической турецкой крепости-заставы «Кара-Хисар» (Чёрная Крепость), взявшей под контроль переправу через реку. Гарнизон — около 200 человек. Казачья лава на стены не полезет. Павел предложил иное.

Их подход к крепости сам по себе был уроком для казаков. Кадеты научили их не идти толпой, а двигаться цепью, используя складки местности, с передовыми дозорами и тыловым охранением. Ночлег организовывали не у костра, а в рассеянных группах, с маскировочными сетями из веток — примитивный, но действенный камуфляж.

— Будто тени лесные, — восхищался Вихорь, наблюдая, как его лихие наездники превращаются в бесшумных призраков.

— Это азы, — парировал Андрей, поправляя на плече ремень своего карабина. — В нашей войне выживал только тот, кто был тенью.

Сама крепость, когда они вышли к ней на рассвете со склона холма, была типичным османским укреплением: глинобитные стены с деревянными частоколами по верху, квадратные башни по углам, внутри — низкие бараки и мечеть с тонким минаретом. Павел, разглядывая её в бинокль (ещё один артефакт, вызывавший благоговейный ужас у казаков), мысленно сравнивал с дзотами и укрепрайонами, которые штурмовал под Ржевом. «Песочный замок», — подумал он, но тут же отогнал самоуверенность. Любой, даже примитивный, окоп со стрелком может убить.

План Павла был психологическим и инженерным. Классическую осаду они вести не могли. Но могли создать иллюзию огромной, технически оснащённой силы.

1. «Артиллерия».

Они не имели пушек. Но у них были порох, глиняные горшки и смекалка Андрея. За ночь перед штурмом кадеты с группой казаков изготовили десяток «фугасов»: горшки, набитые порохом, гвоздями и камнями, с фитилями. Их задача была не пробить стены, а создать оглушительный грохот, дым и панику.

2. Снайперы.

Сокол-лучник и ещё трое лучших стрелков под руководством Павла заняли позиции на деревьях и холмах. Их цель — не рядовые янычары, а офицеры в характерных головных уборах, знаменосцы и прислуга у единственной крепостной пушки на стене.

3. Штурмовые группы.

Две группы под командованием Вихря и Кругана, вооружённые не только шашками, но и обрезами, гранатами (примитивными, «казачьими», и более совершенными, изготовленными по чертежам Павла из пороха и жести), должны были пойти на приступ в момент паники.

4. Отвлекающий манёвр.

Андрей с несколькими самыми лихими и голосистыми казаками должен был имитировать атаку с противоположной стороны, поднимая неистовый шум, крики на ломаном турецком и русском, создавая ощущение окружения.

Атака началась на рассвете. Сначала заговорили «снайперы». Три выстрела из карабинов Павла и кадетов (звук, незнакомый и страшный) сняли с бойниц артиллеристов. Турецкий офицер, высунувшийся посмотреть, получил пулю в плечо от Сокола — не смертельно, но показательно.

Затем грянули «фугасы». Их забросили катапультами из срубленных деревьев. Оглушительные взрывы у основания стен, клубы едкого дыма, летящие гвозди и крики раненых — всё это вызвало предсказуемый хаос. Турки решили, что по ним бьют из мортир.

В этот момент на другом конце крепости взревел Андрей с командой. Забили барабаны, захлопали выстрелы из всех стволов разом, зазвучали дикие вопли. Гарнизон метнулся туда.

И тогда по верёвочным лестницам, накинутым на менее охраняемый участок стены, полезли Вихорь и Круган. Бой внутри был жестоким и коротким. Казаки, ведомые яростью за сожжённые станицы, рубились отчаянно. Но решающую роль сыграли «гранаты» и стремительные, скоординированные действия штурмовых групп, действовавших не как толпа, а отсекая опорные пункты. Павел, спустившись со своей позиции, руководил с ближнего КП, отдавая команды через связных: «Правая группа, очистить казарму! Левая, на пороховой погреб! Не дать поджечь!»

Через сорок минут всё было кончено. Крепость пала. Потери казаков — 4 убитых, 11 раненых. Турки потеряли больше половины гарнизона, остальные сдались. Пленных, по казачьему обычаю, не тронули, но разоружили и, забрав припасы и лошадей, отпустили, приказав передать, что эта земля находится под защитой «Соколиной Стаи».

Именно во время этого боя проявилась странность. Павел, возглавляя контратаку у ворот, увидел, как молодой казак Бычок, увлёкшись, оказался на линии огня трёх янычаров. Выстрелить Павел не успевал. И тогда произошло нечто. Он мысленно, отчаянно пожелал прикрыть Бычка. И словно тень, сгусток мглы, на миг метнулась от него к янычарам. Не материальная, но видимая краем глаза. Турки на секунду замешкались, словно ослеплённые, и этого хватило, чтобы Бычок увернулся, а подоспевший Вихорь зарубил нападавших.

Позже, при перевязке раненых, Павел увидел ещё одно. Раненый казак, Горбыль, с глубокой сабельной раной в живот, истекал кровью. Андрей, помогавший старику-знахарю, в отчаянии схватил его руку и прошептал: «Держись, дед! Держись, чёрт возьми!» Его пальцы вцепились в руку Горбыля так, что кости хрустнули. И снова — едва уловимое мерцание, будто искра пробежала от Андрея к старику. Кровотечение... не остановилось, но резко замедлилось. Лицо Горбыля из пепельно-серого стало просто бледным. Он выжил.

Той же ночью, в захваченной крепости, они обсуждали это у костра. Тихон, который, к удивлению всех, сопровождал отряд (сказал, что «должен быть там, где тонко»), кивнул на их рассказы.

— Тень вашей войны. Она даёт силу. И берёт цену. Вы не можете умереть здесь? Пока ваша тень с вами — нет. Ваши жизни привязаны к вашему времени. Но вы можете... делиться этой силой. Подпитывать жизни тех, кто рядом. Но будьте осторожны. Это не дар. Это кредит. И заёмщик — сама Река Времени. Рано или поздно счёт будет предъявлен.

— Какой счёт? — спросил Павел, глядя на свою чёрную перчатку. Ожог под ней в тот день не болел. Совсем.

— Не знаю, — честно ответил старик. — Может, ваша тень истончится, и вы станете уязвимы. Может, что-то заберут у тех, кого вы спасли. Или... вас начнёт затягивать обратно. В ваш апокалипсис. В ту самую секунду, из которой вырвались.

Это было страшнее любой турецкой сабли.

Весть о взятии «Кара-Хисар» небольшой группой казаков разнеслась по степи молниеносно. Но слухи приукрасили реальность. Говорили о «железных птицах», что метали огненные яйца (взрывы фугасов), о невидимых стрелках, убивающих за версту (снайперы), о демонах, отводящих пули (та самая мистическая тень).

К царским властям, а именно — к штабс-капитану Бережному, прибежали перепуганные купцы с рассказами. Он вызвал к себе Зарудина, который после своего возвращения (с историей про медведя и потерю отряда) впал в странную задумчивость и целыми днями что-то чертил.

— Поручитель! Вы, как следопыт, что скажите? Могли ли казаки с их берданками и самопалами так сделать?

Зарудин, глядя в свои чертежи будущих полевых укреплений против танковых клиньев, отвлёкся.

— Нет, господин штабс-капитан. Не могли.

— Значит, у них есть помощники. Те самые «племянники». Или... кое-что похуже. — Бережной понизил голос. — Губернатор требует действий. На нас уже смотрят из столицы. Мы либо уничтожаем эту вольницу и их тайных покровителей, либо нас самих уничтожат за бездействие. Готовьте отряд. Большой. С артиллерией. Мы идём в плавни. Выкуривать это гнездо.

Зарудин молча кивнул. В его глазах боролись долг, страх и неутолимое любопытство к той тайне, что скрывалась за чёрной перчаткой и знанием будущего. Он понимал — грядёт решающая схватка. И ему предстоит сделать выбор: быть офицером империи или... хранителем невозможной истины.

А в крепости, глядя на усыпанное звёздами небо, Павел говорил Андрею:

— Мы выиграли битву. Но приблизили войну. Большую. С империей. И, кажется, разбудили что-то в самом времени. Мы как вирус в организме истории.

— Зато весёлый вирус, — по-старому, но без прежнего огня, усмехнулся Андрей. — А что делать-то?

— То, что умеем, — ответил Павел, и в его голосе звучала неизбывная усталость солдата, который уже прошёл одну войну до конца и видел начало другой. — Воевать. И стараться не оставить после себя слишком много дыр в реальности.

Они стояли на стене турецкой крепости, за спиной у них горели костры их нового, странного братства, а впереди лежала тёмная степь, из которой уже тянуло ветром грядущих сражений и холодом непостижимой цены за их вынужденное бессмертие. Они были героями, демонами и аномалией. И их война только начиналась.