Сумерки. Обратная сторона луны (гет)

— Джаспер!

Имя срывается с губ непроизвольно, почти на инстинктах, как возглас утопающего, вдруг увидевшего спасательный круг.

На краткий миг воцаряется такая напряжённая тишина, что кажется, будто воздух вокруг становится твёрдым. Я чувствую себя лишённым голоса сторонним наблюдателем жуткой сцены, в которой взгляды всех присутствующих обращены к высокому, неподвижно стоящему блондину, держащему в одной руке оскаленную в немом рыке страшную голову. Не успеваю толком разглядеть самого Джаспера, ибо картинка меняется молниеносно. Многоголосое рычание нестройным, устрашающим хором раздаётся над пустынной дорогой. Застывшие до этого момента существа как по команде срываются с места и смазанными в скорости тенями несутся в сторону обманчиво расслабленного светловолосого вампира.

Сердце, скованное страхом, ещё сильней сжимается в моей груди, а инстинктивный окрик, готовый вырваться из горла, обрывается задушенным писком, когда казавшаяся неподвижной фигура Джаспера резко исчезает из поля зрения. На землю, как подкошенные, вдруг валятся обезглавленные тела, а я не могу заставить себя пошевелиться и стою как примороженная к месту — настолько ужас происходящего лишает меня способности управлять собой. Всё вокруг становится похожим на сюрреалистичный сон, в котором неясные картинки сменяют друг друга с такой скоростью, что мозг не успевает обрабатывать информацию и фиксирует лишь смазанные тени.

Ловлю одну единственную, судорожно бьющуюся о черепную коробку мысль: только б среди этих тел не оказалось самого Джаспера.

Внезапно один из монстров, словно из воздуха, возникает передо мной. Я не успеваю даже испугаться, как за его спиной оказывается белокурый вампир и молниеносным движением обхватывает нападающего одной рукой за макушку, второй за подбородок и резко дёргает так, что чужая голова летит с плеч, будто крышка, сорванная с горлышка бутылки. Звук падающего замертво тела становится последним аккордом устрашающей симфонии, не занявшей и пары минут, но, по ощущениям, продлившейся вечность, и над пустынной дорогой воцаряется глухая тишина. Я слышу лишь собственное бешено колотящееся в груди сердце, и оглушающим набатом бьющуюся в ушах кровь.

С трудом заставив себя оторвать полный ужаса взгляд от жуткого тела под ногами, поднимаю глаза на Джаспера. Он, не глядя на меня, сосредоточенно осматривает место только что произошедшего побоища и обеспокоенно хмурится.

— Джаспер.

Вампир резко вскидывает голову и, не меняя выражения лица, смотрит мне в глаза. Замирает неподвижно, и время в этот момент словно застывает вместе с ним.

Он молчит.

И я молчу в ответ.

Краем сознания отмечаю, как пусто и тихо при этом становится в моей голове — ни одной конкретной мысли. Всё внимание сосредоточено на белеющем в темноте лице с безупречно красивыми чертами, по которым почти ничего невозможно прочитать.

Когда затянувшаяся пауза начинает напрягать, а немигающий взгляд в глаза смущать, подчиняюсь какому-то неосознаваемому, инстинктивному порыву и делаю осторожный шаг в сторону Джаспера. Вампир реагирует мгновенно, едва заметно отступая прочь.

— Ты в порядке? — едва слышно слетает с его губ.

— Кажется да, — чуть заторможено киваю головой, и чувствую, как словно оттаявшее после заморозки тело охватывает крупная дрожь. — Это… — обняв себя руками в попытке унять накативший приступ телесной паники, выдавливаю я и киваю на беспорядочно лежащие под ногами обезглавленные тела. — Это вампиры?

Джаспер, оторвав от меня взгляд, осматривается и, сжав челюсти, напряжённо кивает.

— Никогда не видела их в таком количестве. Какие агрессивные… Как дикие, бешенные звери.

— Это новорождённые, — как сквозь воду слышу обманчиво спокойный голос Джаспера.

— Кто?

— Новорождённые вампиры. Недавно укушенные. Неделя, максимум две.

Осоловело хлопаю глазами, пытаясь усвоить полученную информацию, которая пока никак не укладывается в моей голове.

— Но почему они здесь? Да ещё столько.

— Это и предстоит выяснить. Ты можешь вести машину?

— Что?

— Ты в состоянии сейчас сесть за руль?

Джаспер окидывает меня обеспокоенным взглядом. Прислушавшись к себе, я неуверенно киваю.

— Думаю, да.

— Хорошо. Тебе нужно вернуться домой. Не волнуйся, я тебя догоню. Чуть позже. Мне нужно здесь… прибраться.

Сглотнув холодный, мгновенно подкативший к горлу комок, стараюсь не думать об ужасе последнего уточнения. Нервно киваю и на негнущихся ногах спешу к гудящему работающим мотором пикапу. Подойдя к открытой двери водительского места, вдруг резко встаю как вкопанная. Оборачиваюсь к Джасперу, эмоционально жестикулируя.

— Джейкоб. Один из этих… как их… Новорождённых! Один из новорождённых утащил Джейкоба. В лес.

Вампир слегка поворачивает голову в сторону густой тьмы деревьев и сосредоточенно прислушивается. Я, бессознательно подражая ему, напрягаю собственный слух, но кроме оглушающего бурчания мотора не улавливаю больше ничего.

— Уверен, с волчонком всё в порядке. Его застали врасплох, но с оборотнем один на один не так-то просто справиться. По крайней мере, так утверждает Карлайл, — и, поймав мой полный панического испуга взгляд, спешно добавляет: — Я склонен ему верить.

Не скажу, что меня успокаивают его слова, но что я могу в сложившихся обстоятельствах? Сунуться в лес на поиски утащенного чудовищем друга в кромешной темноте? Будет очень «благоразумно» с моей стороны, конечно же. Просить об этом Джаспера не вижу смысла, он явно дал понять, что Джейкоб не его забота. Со смесью противоречивых чувств и не утихшего беспокойства за друга я всё-таки сажусь в пикап, непроизвольно громко хлопнув водительской дверью. С трудом совладав с дрожью в пальцах, переключаю тугой рычаг передач и осторожно трогаю машину с места.

Весь оставшийся путь до Форкса проходит как во сне, в памяти не задерживается ни минуты из проведённых в дороге. В голове стоит тишина, разбавляемая натужным рёвом мчащегося по пустынному шоссе пикапа. Уже не первый раз отмечаю за своим организмом такую реакцию на пережитый мною шок.

До родного двора доезжаю на автопилоте и осознаю себя, лишь оказавшись на знакомой подъездной дорожке. Заглушив мотор, поднимаю глаза на дом. По отсутствующему в окнах свету делаю вывод, что Чарли ещё не вернулся с воскресных посиделок у друзей. Мысленно благодарю всех причастных за столь благоприятное стечение обстоятельств. Отец наверняка спросил бы о том, как прошёл вечер, обязательно упомянув Джейкоба, чем и добил бы меня окончательно в этот сумасшедший во всех отношениях день. Не ощущаю в себе никаких сил делать вид, что со мной всё в порядке.

На деревянных ногах стоя у входной двери, пытаюсь попасть прыгающим в дрожащих пальцах ключом в замочную скважину. Отстранённо думаю о том, почему до сих пор не сошла с ума от всех навалившихся на меня за последние недели потрясений. С удивлением обнаруживаю, что относительной здравостью рассудка я внезапно обязана никому иному, как Джасперу. Данная мысль кажется почти парадоксальной, и я сознательно откладываю рефлексию по этому поводу на другой раз, так как сейчас не самый подходящий для подробного самоанализа момент.

Справившись, наконец, с непослушными пальцами, отпираю дверь и почти залетаю в тёмный, кажущийся совсем мрачным коридор. Зябко ёжась от неприятного ощущения, спешу везде, куда дотянусь, включить свет. Закончив бегать по первому этажу дома, почти взлетаю по лестнице на второй. Словно гонимая призрачной угрозой, чудом не врезаюсь в полу прикрытую дверь своей комнаты и несусь к ночнику на прикроватной тумбочке. Когда помещение озаряется мягким жёлто-оранжевым светом, загоняющим плотные тени по углам, поднимаю взгляд и вздрагиваю всем телом, едва не заорав от рефлекторного испуга.

— Это ты.

Выдыхаю, чувствуя волной накатившее на меня облегчение: у окна рядом с креслом обнаруживается Джаспер, а не какой-нибудь незаметно проникший в дом, несомненно опасный незнакомец. Прижимая слегка дрожащую ладонь к груди, пытаюсь унять бешено колотящееся сердце глубоким дыханием. Такими темпами меня до могилы во цвете лет доведёт скорей не какой-нибудь оголодавший буйный вампир или другая сверхъестественная тварь, а банальный инфаркт.

Вместо ответа вдруг чувствую внезапно возникшую и прокатившуюся по телу успокаивающую волну тепла, после чего вся словно обмякаю. Едва удерживаясь на ногах, нахожу в себе силы поднять благодарный взгляд на своего гостя.

— Спасибо.

Джаспер коротко кивает.

— Я не хотел тебя пугать.

Тон его тихого голоса как будто извиняющийся, а в хищно-жёлтых глазах отражается беспокойство. Это непривычное с его стороны проявление искреннего эмоционального участия вызывает во мне смущение и некоторую растерянность.

— Ты не напугал, — неловко бормочу в ответ и, видя скептически вздёрнутую светлую бровь, спешу оправдаться: — Это нервное. Я немного… на взводе.

Джаспер демонстративно окидывает меня с ног до головы оценивающим взглядом.

— Там на дороге я был несколько удивлён твоим достаточно спокойным и сдержанным состоянием и не подумал, что это была лишь защитная реакция психики на серьёзный стресс. Теперь вижу, что осознание произошедшего догоняет тебя с некоторой задержкой.

От нервного перенапряжения у меня вдруг включается какая-то нездоровая весёлость.

— Мне показалось, или ты только что деликатно обозвал меня тормозом?

Джаспер хмыкает.

— Вы очаровательно самокритичны, мэм.

Против воли из моей груди рвётся нервный смешок, и я вдруг чувствую настоящее, а не внушённое кем-то со стороны облегчение. Ощутив эти изменения, Джаспер чуть заметно меняется в лице, и на его плотно сжатых губах едва обозначается лёгкая улыбка.

— Где ты понабрался таких выражений?

— Благотворное влияние образования.

— Уж явно не в школе города Форкс полученного.

Вместо ответа Джаспер делает загадочное лицо, прилагая заметные усилия, чтобы не улыбнуться откровеннее, и очевидно не собирается развивать тему.

— Из всех Калленов ты самый словоохотливый, я заметила. И больше всех болтаешь о себе, — не удерживаюсь от лёгкого подкола я.

— Жизнь научила меня быть осмотрительным и покрепче держать язык за зубами.

— Тут главное сами зубы при себе ещё держать.

Осознав, что только что сказала, я в буквальном смысле прикусываю свой собственный язык. Но Джаспер в ответ лишь кривит край губ в усмешке, чуть обнажая те самые зубы, и легким кивком головы как бы говорит, мол, тонко подмечено. Ободрённая его игриво-ироничным настроением, рискую продолжить в том же духе.

— И где же дают столь благотворное образование? Ты ведь наверняка не одну только школу неоднократно оканчивал, м?

Джаспер, загадочно ухмыляясь, смотрит на меня, молчит и как будто наблюдает за потешным шоу.

— Сколько тебе лет? Только не говори, что семнадцать, пожалуйста.

— Мне девятнадцать, — и, когда он видит мои готовые буквально до щелчка закатиться глаза, предельно серьёзно добавляет: — Было, когда годы перестали иметь для моего тела значение.

— Ты выглядишь старше девятнадцати.

Джаспер замолкает, и его лицо становится непроницаемым для считывания каких-либо эмоций.

— В те времена, когда мне было девятнадцать, зелёным юнцам приходилось очень быстро взрослеть.

По тону произнесённых слов, я понимаю, что за ними кроется очень долгая и не менее болезненная история, которую собеседнику слишком очевидно не хочется кому-либо рассказывать. Мне хватает ума и такта не лезть с дальнейшими расспросами.

— Что ж, приятно осознавать, что ты всё же старше меня.

Острый взгляд Джаспера едва заметно теплеет, и я внезапно осознаю, что постоянно в последнее время замечаю тончайшие изменения в его мимике и по ним же считываю настроение. В моей груди от этого почему-то становится очень-очень горячо.

Резко мотаю головой, в попытке выкинуть оттуда странные мысли и стряхнуть с себя неожиданные мурашки, волной лёгкой дрожи прокатившиеся по телу. Тут же меня накрывает жгучим стыдом от понимания, что Джаспер наверняка всё это заметил. Страшно даже представить, как он может это трактовать. В приступе уже ставшей почти привычной в его присутствии неловкости обвожу взглядом комнату в поисках того, что помогло бы немного разрядить смущающую интимность возникшего молчания. Остановившись глазами на стуле с домашними штанами и футболкой, хватаю их так стремительно, будто они моя единственная надежда на спасение от неминуемой гибели.

— Я эм… Мне нужно в душ. Если ты не против.

Внимательно наблюдающий за мной Джаспер медленно кивает с нечитаемым выражением лица.

— Я буду здесь.

Уже несясь по коридору с пижамой наперевес, ловлю себя на мысли, что смущённо убегать в ванную от тет-а-тет с вампирами становится у меня какой-то дурной привычкой.

Отогревшись под струями горячей воды из душа, я позволяю себе немного выдохнуть и расслабиться. Пущенные в свободный полёт мысли уводят меня цепочкой образов от размышлений о Джаспере, оставшимся в моей комнате, к пустынному шоссе, утащенному в лес Джейкобу и страшным новорожденным вампирам. Тело непроизвольно содрогается в ознобе от всплывших в голове картинок. Резко подскакивает уровень убаюканной до этого тревоги. Ужас от пережитого буквально несколько часов назад грязным илом поднимается со дна памяти и обволакивает сознание, полностью поглощая его. Становится очевидно, что эффект от недавнего лёгкого воздействия Джаспера на моё состояние исчезает полностью, и меня накрывает прежним неконтролируемым паническим страхом. Внутренний мандраж не отпускает даже после получасового горячего душа, в результате чего в комнату я возвращаюсь ещё более взвинченной, чем когда в смущении покидала её.

Джаспер обнаруживается в облюбованном им с прошлого раза кресле у окна. В руках у него вижу одну из своих книг, которую он, вероятно, взял с моего рабочего стола. Приглядевшись, узнаю обложку первого тома «Унесённых ветром» Маргарет Митчелл, которую несколько недель назад взялась перечитывать в связи с повторением темы Гражданской войны на уроках истории. Вампир закрывает книгу, аккуратно поправив вложенную в неё закладку, и я невпопад вспоминаю, что последний раз, когда брала её сама, остановила чтение на главах с описанием активных военных действий. Увесистый томик возвращается на своё место на рабочем столе, а внимательный и слегка вопросительный взгляд Джаспера устремляется на меня.

В смущении от скопившихся во мне разнополярных чувств, нервно шагаю к кровати и, едва не споткнувшись о собственные ноги, не слишком изящно плюхаюсь на смятое сиреневое покрывало. В бессознательной тревоге ковыряя ногтями кожу вокруг большого пальца, бегаю глазами по комнате, почему-то не решаясь ни заговорить, ни поднять глаза на гостя, каменным изваянием застывшего в кресле.

— Могу я уточнить, что конкретно тебя сейчас тревожит?

Тихий и почему-то осторожный голос Джаспера заставляет меня невольно вздрогнуть и поднять на него взгляд.

— Мы договорились, что будем разговаривать друг с другом, — зачем-то напоминает он, и я вдруг осознаю, что слишком долго пялюсь на него, безмолвно открыв рот в непонимании с чего начать.

— Да. Да, я помню. Я… Мне вдруг стало страшно. Честно говоря, я почти в первобытном ужасе, и не совсем понимаю, что с этим делать.

Мне приходится обхватить себя руками, чтобы почувствовать хоть какую-то устойчивость и унять колотящую меня дрожь.

— Это вполне ожидаемо и нормально в сложившихся обстоятельствах. Кое-кто был бы даже рад, что ты, наконец, испытываешь адекватную человеческую реакцию на опасность для своей жизни.

— О да, кое-кто был бы просто счастлив.

Видать, моё состояние уже настолько скверное, что призванная очевидно разрядить атмосферу и сменить вектор моих мыслей ирония Джаспера совсем не помогает, а делает скорей наоборот. При наличии такого необыкновенного дара, как эмпатия, он всё-таки умудряется быть удивительно жестоким в своей попытке меня подбодрить.

Мои последние слова слишком горчат на языке, становясь как будто последней каплей в переполненной чаше эмоций. Косвенное упоминание Эдварда что-то как будто ломает в моей голове, и, чувствуя нестрепимое жжение в глазах, я вдруг теряю фокус зрения, а тугой ком, подкативший к горлу, мешает нормально дышать.

Н-да.

Нервы мои совсем ни к чёрту.

Как бы старательно я не держала вот-вот готовую разразиться истерику, это всё-таки неизбежно происходит прямо сейчас.

Мир вокруг стремительно теряет чёткость и расплывается границами, которые опасно колыхаются от каждого сделанного мной рваного вдоха. Я замираю всем телом, ожидая спасительного теплого шарика в груди, который подарил бы мне хотя бы иллюзию безопасности и временный покой, но ничего не происходит. Меня начинает трясти, а вампир ничего не предпринимает, чтобы это остановить.

— Почему? — слышу сквозь рёв крови в ушах свой сорванный на хрип голос. — Почему ты ничего не делаешь?

Джаспер, к которому адресован этот странный и совершенно нелепый вопрос, молчит. Я не вижу его лица, только размытый в бледно-жёлтую кляксу силуэт на тёмном фоне погруженной в полумрак комнаты. Лишь спустя бесконечное количество рваных вдохов и выдохов из моей словно разрываемой на части груди, я слышу его тихий, спокойный голос.

— Некоторые чувства необходимо выпускать наружу, а не подавлять или гасить. Я не имею права лишать тебя их проживания.

— Я устала, — сиплю сквозь слёзы, что давно уже ядрёной солью обжигают мои щеки и реками стекают за ворот успевшей промокнуть от них домашней футболки. — Я устала бесконечно это проживать.

— Я знаю, — на грани слышимости произносит Джаспер, а в моей голове вдруг вспышкой молнии проносится воспоминание о том, в каком состоянии он застал меня в самый первый свой визит в прошедшем ноябре.

Внутри словно прорывает плотину, и я, уже не сдерживая себя, вою в голос. Пытаясь заглушить какие-то совсем уж нечеловеческие звуки, безконтрольно рвущиеся из груди, зажимаю рот ладонями, пачкая их своей слюной, и опускаюсь лицом в сиреневое покрывало.

Как же больно.

Как же мне больно.

Когда же это, наконец, закончится.

Рядом со мной ощутимо прогибается старый матрас, и я вдруг чувствую прикосновение чего-то очень холодного к своей спине. Когда поглощённое бездной страдания сознание, отвлекаясь на этот холод, распознаёт в нём мужскую ладонь, она уже плавно перемещается мне на талию и мягко, но решительно тянет меня вверх. Покорно следуя за этим движением, я с некоторым трудом выпрямляюсь и вдруг утыкаюсь залитым слезами лицом в твёрдую, похожую на безжизненный камень грудь. Ледяная ладонь ложится мне на голову и аккуратно, почти невесомо, гладит мои растрёпанные волосы. Другая рука по-прежнему покоится на талии, твёрдо удерживая моё содрогающееся в непрекращающихся рыданиях тело.

* * *

Убаюканная в ледяных, но удивительно ласковых объятиях и утомлённая собственными рыданиями, не замечаю, как засыпаю. Когда громкий голос отца внезапно вырывает меня из глубокого сна, я, осоловело хлопая распухшими глазами, осматриваю сначала себя, лежащую в своей постели и заботливо укрытую одеялом, а потом погружённую во мрак комнату.

И не вижу ничего.

Вернее, никого.

— Беллз, ты дома? — кричит Чарли с первого этажа.

— Д… — из моего горла вырывается сдавленный хрип, и мне приходится несколько раз хорошенько прокашляться, чтобы более твёрдым голосом громко ответить: — Да, я дома!

Чарли поднимается по лестнице, громко топая ногами, и спустя несколько секунд распахивает дверь в мою комнату.

— Ой, — произносит он очень странным тоном, и я вдруг осознаю, что он в стельку пьян. — Прости, Беллз, ты спала, а я, дурак такой, не подумал даже…

Усилием воли сползаю с кровати, в глубине души радуясь и выключенной лампе, и состоянию Чарли, из-за которого он не замечает моего.

— Ничего, пап, я ещё не успела заснуть. Давай ты тоже ляжешь? Тебе бы надо.

Подхватив не сопротивляющегося отца под локоть, осторожно веду его обратно на первый этаж в сторону спальни. Когда он безвольным мешком плюхается на скрипящую от натуги старую кровать, я стаскиваю с него ботинки и укладываю его ноги на матрас вслед за упавшим на подушку телом. Раздеть бессознательного Чарли тщательней в таком положении мне точно не удастся, поэтому я просто накрываю его принесённым с дивана в гостиной пледом и тихонько выхожу из комнаты.

Не мне одной сегодня, оказывается, бесконечно паршиво.

Вернувшись к себе, со стоном вселенского страдания валюсь обратно на подушку и остервенело тру ладонями своё лицо, будто хочу содрать с него кожу.

— Не волнуйся, он приехал на такси.

Подпрыгнув от испуга на кровати, я вскидываю руку, судорожно шаря по прикроватной тумбочке в поисках кнопки выключателя от ночника. Вспыхнувший жёлтый свет слишком беспощадно режет по моим воспалённым глазам, и я, не выдержав, зажмуриваю их. Немного проморгавшись, привыкаю к изменившемуся освещению и могу, наконец, разглядеть говорившего.

Глубокий, похожий на стон, вздох облегчения вырывается из моей груди, когда всё в том же пресловутом кресле у окна я вижу Джаспера с томиком «Унесённых ветром» в руках.

— Откуда ты взялся? Тебя же не было здесь только что.

— Я бы предпочёл, чтобы шериф Свон не знал о моём присутствии в Форксе. И в твоей комнате.

— Так ты… никуда не уходил?

— Нет, — и после краткой паузы добавляет: — И не уйду.