Сумерки. Обратная сторона луны (гет)

Октябрь.

 

Глухую тишину утра разрывает безжалостная трель будильника. Не глядя, тяну руку, чтобы выключить его. Я не сплю уже несколько часов. Будильник лишь напоминает мне, что необходимо поднять своё тело с постели, собраться и отправиться в школу. Мой разум блаженно молчит. Он, наконец-то, пуст, утомлённый очередным кошмаром и слезами.

С некоторым трудом заставляю себя сесть на постели. Бездумно смотрю в стену, слушаю своё дыхание и тишину вокруг. В доме тихо: Чарли уехал в участок полчаса назад. Слегка вздрагиваю, когда будильник звонит снова. Прикрываю глаза, делаю глубокий вдох и опускаю ноги на пол. Будильник не замолкает, я снова тянусь к нему.

Этот ритуал повторяется каждое утро уже третью неделю. Без него я забываю, что мне нужно куда-то идти, что-то делать, с кем-то говорить. Он нужен для того, чтобы напоминать о том, что я жива.

Словно в трансе, дохожу до ванной, умываюсь, привожу волосы в порядок. Вернувшись в комнату, одеваюсь, кладу необходимые для сегодняшних занятий книги в сумку и спускаюсь вниз. Минуя кухню, выхожу сразу на улицу.

Утро встречает меня прохладой и мелко моросящим дождём, влажной плёнкой оседающим на лице и волосах. Невольно ёжусь от холода, спешу скрыться от мерзкой погоды в кабине пикапа. Завожу мотор и включаю печку. Какое-то время сижу неподвижно, слушая рёв мотора и глядя прямо перед собой. Когда чувствую, что становится нечем дышать от духоты, выключаю печку, дёргаю рычаг передач и трогаю машину с места.

Дорогу в школу не помню совсем. Моё тело движется на автопилоте.

Заехав на пустующую в это время парковку перед школой, занимаю привычное место и глушу мотор. Сижу неподвижно, не убирая руки с руля, смотрю прямо перед собой, а на самом деле — в никуда. Это привычное для меня состояние за последний месяц. Моё сознание болтается где-то между сном и явью, и я старательно поддерживаю такой режим.

Всплываю из забытья в тот момент, когда рядом со мной хлопает дверца чужого автомобиля. Растерянно моргнув, хватаю сумку с соседнего сидения и спешно выхожу из машины.

Учебные занятия — единственное время, когда я позволяю своей голове сосредоточиться. У меня появляется конкретная задача, которую приходится решать. Она не требует эмоционального включения в процесс.

Идеально.

Когда учебный день подходит к концу, я испытываю сожаление и едва не захлёбываюсь волной отчаяния, накатившей на меня одновременно с последним звонком, но вовремя беру себя в руки. Тщательно складываю книги в сумку, мужественно игнорируя взгляды, которые ощущаю кожей. Ни с кем не говоря, выхожу на улицу, чувствуя, как к горлу подкатывает тошнота. В панике бегу к пикапу, дрожащими руками доставая ключи из сумки. Не с первой попытки открыв дверь, залетаю в кабину. Не глядя кидаю сумку на сидение и обхватываю себя руками.

Дыши, Белла, просто дыши.

Вдох.

Выдох.

Медленный вдох.

Медленный выдох.

Просто дыши.

Проходит время, прежде чем острая боль в груди утихает, а горло разжимают тиски, и я могу дышать, не рискуя взвыть в голос. Открыв зажмуренные во время приступа глаза, осторожно осматриваюсь: машин на парковке почти не осталось. Сколько же я так просидела? Выйдя из оцепенения, понимаю, что совершенно замёрзла.

Пора ехать домой.

 

* * *

— Белла, ты дома? — слышу голос Чарли, только что хлопнувшего входной дверью.

— Да, пап, я наверху, — до предела напрягая голосовые связки, которыми за последнее время почти разучилась пользоваться, кричу в ответ.

Без интереса прислушиваюсь к тому, что происходит внизу. Судя по звукам, Чарли прошёл на кухню и обнаружил ещё тёплый ужин на плите.

— Ты уже ела? — в его голосе мне чудится просьба.

— Нет. Я ждала тебя.

Тяжело вздыхая, скидываю плед и сползаю с кресла. Невольное чувство собственной вины толкает меня вниз, потому что Чарли нужна моя компания. Я не хочу, чтобы он слишком переживал, и хотя бы так надеюсь притупить его бдительность.

Отец уже гремит посудой, накрывая на стол. Слабо улыбаюсь ему, забирая свою тарелку.

— Иди мой руки, я всё положу.

Чарли кривит губы в неловкой ответной улыбке и отходит от плиты.

Я чувствую себя роботом, на автомате раскладывая рагу по тарелкам, доставая вилки и жаря хлеб в тостере. Вся моя жизнь кажется мне бесконечным набором однотипных действий, лишённых всякого смысла. Мне не понятно, почему и зачем я всё ещё дышу.

Чарли пулей влетает на кухню, как только слышит звон разбитой посуды. Я наблюдаю, как краска сползает с его лица, когда он видит кровь на моих руках. В мгновение ока отец оказывается рядом, судорожно хватая меня за запястья.

— Белла, что случилось?! Ты в порядке? Я сейчас позвоню доктору Джеранди! — скороговоркой тараторит над моим ухом.

— Не надо, пап, всё нормально. Это всего лишь царапина. Я не удержала в руках тарелку. Ну, ты же меня знаешь, — пытаюсь остановить его. — Успокойся. Достаточно антисептика и простого пластыря.

Моё бормотание срабатывает, и Чарли, тяжело вздохнув, лезет в шкаф за аптечкой. Похоже, он всерьёз полагает, что я вот-вот наложу на себя руки.

Что ж. Не могу обвинить его в излишней мнительности. Моё душевное состояние, в самом деле, очень близко к чему-то подобному…

Ужин проходит в тягостном молчании. Я сосредоточенно пережёвываю овощи, уныло ковыряясь вилкой в остывшем рагу. Чарли мрачен, но ничего не говорит, украдкой кидая на меня взгляды исподлобья. Мне не хочется ничего обсуждать, и я благодарна отцу за деликатность.

Слышу тяжёлый вздох. Чарли встаёт из-за стола, забирает у меня тарелку с размазанными по дну овощами и бросает:

— Я помою посуду.

Вымученно улыбаюсь ему в благодарность и спешно поднимаюсь к себе в комнату. Мне хочется опуститься прямо на пол и полностью слиться с линолеумом. Делаю над собой усилие, чтобы дойти до кровати. Бросаю взгляд на часы: стрелки едва доходят до восьми. Я закрываю глаза и жду прихода очередного кошмара.

 

Ноябрь.

 

Каждый новый день похож на предыдущий, будто кто-то сверху просто копирует события из одного в другой. Я стараюсь погрузиться в рутину, чтобы хоть чем-то заполнить каждую свободную минуту. Учёба становится моей основной деятельностью, благодаря чему выбиваюсь чуть ли не в отличницы. Преподаватели довольны моими успехами, а я довольна отсутствием повышенного внимания к своей персоне.

Чарли всё так же с мрачной подозрительностью провожает меня глазами, когда я поднимаюсь в свою комнату. Что его не устраивает? Веду себя образцово: учусь на отлично, не нарушаю комендантский час, проводя в комнате все вечера, ежедневно готовлю ужин и слежу за порядком в доме.

Самый страшный день для меня — воскресенье. Нет ни уроков, ни рабочей смены. Я хотела бы взять ещё одну, но график не позволяет работать два выходных подряд. Приходится придумывать себе дела, отчего в доме перестирано и убрано всё, что могло быть. Заполнить хоть чем-то этот день на неделе с каждым разом всё сложнее и сложнее. С уроками я справляюсь ещё утром, ужин готовлю с обеда, а уборка из-за моего внезапно возросшего чистоплюйства не успевает накапливаться в достаточном количестве.

Чарли старается не оставлять меня одну, но иногда мне всё же удаётся уговорить его сходить на рыбалку или заехать в гости к Клируотерам. Скрепя сердце он поддаётся, и я знаю, что в глубине души отец радуется возможности выбраться из дома. Когда его нет, я целиком отдаюсь своей бесконечной меланхолии, ведь изображать какую-либо деятельность становится не перед кем.

В таком ключе проходят недели.

 

* * *

Сегодняшнее воскресенье особенно уныло. Домашних дел нет, невыученных уроков — тоже. Сумка с учебниками на понедельник собрана, одежда постирана и выглажена.

Чарли нет дома: он уехал к Билли Блэку смотреть повтор бейсбольного матча под пиво и жареную рыбу. Я не выхожу из комнаты с его отъезда. Сижу в кресле, укутавшись в плед, и бездумно смотрю в окно. В доме тихо и не горит свет. Кромешную тьму вокруг рассеивает бледный свет периодически выглядывающей из-за туч луны.

Сегодня она полная.

Всё моё существо находится в оцепенении.

Не знаю, сколько проходит времени, прежде чем я чувствую подступающий к горлу знакомый колючий комок. Крепко жмурю глаза и задерживаю дыхание. Когда боль становится невыносимой и я начинаю задыхаться, из груди вырывается мучительный стон — мне остаётся лишь обхватить себя руками и позволить горьким слезам потоком литься из горящих жаром глаз. Я вою в голос и не могу остановиться. В этот момент благодарю Небеса за то, что в доме никого нет. Вряд ли этот концерт обрадовал бы Чарли…

Первая волна истерики постепенно отпускает, и я не глядя тянусь к бумажным платкам, лежащим на окне. В темноте моя неуклюжесть возрастает, и картонная коробка оказывается на полу. С досадой опустив голову, хлюпаю носом. Наклоняюсь к упавшей коробке, чтобы вырвать злосчастный прямоугольник мягкой бумаги. Утирая им слёзы с лица, бросаю взгляд в окно и замираю.

На самом краю лужайки перед домом, где покрытый сухими листьями газон плавно переходит в лесную тропу, в плотной тени раскидистых елей мне чудится едва заметный силуэт.

Медленно и осторожно поднимаюсь с кресла, наклоняясь ближе к окну. Едва дышу, боясь спугнуть хрупкое видение. Напряжённо вглядываюсь в густую черноту под деревьями. В просвете между туч выглядывает яркий диск полной луны — её бледного сияния хватает, чтобы слегка рассеять тьму за окном, и я получаю возможность разглядеть двор в деталях.

Моё сердце, пропустив удар, начинает биться так, что в груди становится больно. Всё тело немеет, я не могу пошевелиться. Дыхание сбивается, и мне страшно даже моргнуть.

Резкий звонок мобильного заставляет меня подпрыгнуть на месте. Я отвлекаюсь на то, чтобы найти телефон, и, бросив взгляд обратно в окно, не вижу во дворе ни души. Мелодия входящего вызова замолкает, но лишь на пару секунд. Медленно опускаю глаза на горящий дисплей и вижу имя Чарли. Убедившись, что успокоилась достаточно, чтобы нормально говорить, отвечаю на звонок.

— Да, пап!

— Белла, всё в порядке? Ты долго не брала телефон.

— Да, пап, всё хорошо, — сиплю в трубку и, откашлявшись, добавляю более твёрдым голосом: — Я была в ванной, не слышала звонка.

Чарли облегчённо мычит в ответ.

— Понятно. Ну, что ж. Я скоро буду, Белла. Можешь не ждать меня и ложиться, если хочешь.

— Да, пап, конечно. Хорошо. Пока.

— Пока, Беллз.

Он кладёт трубку, и я какое-то время слушаю короткие гудки, рассеянно вглядываясь в темноту за окном.

Может быть, мне кажется или я схожу с ума, но во дворе под елями только что стоял Джаспер Хейл.

 

Декабрь.

Пейзаж за окном этим утром меняется. Унылая серость голой земли выбелена выпавшим ночью снегом.

Зябко ёжусь, стоя у окна. До боли в глазах смотрю на ослепительно белый двор.

С того дня, как под этими самыми елями напротив дома мне привиделся знакомый вампир, прошло две недели. У меня нет уверенности, что это не была игра моего воображения, но внутри до сих пор звучит один и тот же вопрос: почему Джаспер?

Ответа нет.

Это происшествие поднимает во мне тщательно удерживаемые чувства. Напоминает о том, кто для меня навсегда потерян. Меня охватывают гнев и раздражение, ведь он обещал, что больше не появится в моей жизни и никаким образом не даст о себе знать.

— Ты солгал мне! — шиплю я, с силой вдавливая ладонь в холодное стекло. Едва сдерживаю рвущийся наружу крик, давясь злыми слезами. Краем сознания понимаю, как нелогичны мои обвинения, но ничего не могу с собой поделать.

 

* * *

К школе подъезжаю в то неудачное время, когда парковочных мест на стоянке почти не остаётся. Всё потому, что утром Чарли в срочном порядке менял на пикапе резину, и пришлось выехать из дома позже. Чувствуя досаду, кружу по парковке в поисках свободного места. С трудом втискиваюсь между стареньким минивеном и потрёпанным фордом — подходящая компания для моего старичка. Осторожно выхожу из машины, стараясь не задеть дверью хрупкую легковушку — разборок с владельцем из-за вмятин или сколотой краски мне точно не нужно.

Обычно я успеваю добраться до аудитории, где проходит урок, в числе первых, избегая столпотворения. Но сегодня всё идёт против меня. Остаётся несколько минут до звонка, и я попадаю в самую гущу спешащих на занятия учеников.

— О, Белла, привет! — слышу знакомый голос над самым ухом. Подняв глаза, вижу неуверенную улыбку на лице подошедшего ко мне Майка Ньютона.

— Привет.

— Ты сегодня поздновато. В последнее время мы с тобой встречались сразу в кабинете.

— Да, есть такое.

Не зная, что ещё сказать, слабо улыбаюсь и прячу глаза в учебник. Майк неловко идёт рядом, пытаясь придумать, чем продолжить разговор.

— Сегодня первый снег выпал, круто, да?

Мычу в ответ что-то неопределённое.

— Может, поиграем в снежки после уроков? Я наберу нам в команду лучших! Такую возможность нельзя упускать, ведь скоро всё растает.

— Майк, спасибо за предложение, но у меня сегодня ещё информатика.

Этот факультатив я взяла дополнительно не так давно, чтобы максимально забить учёбой график, и мне повезло, что больше никто из моих знакомых так не рвётся к знаниям.

Ньютон заметно скисает. Как он до сих пор не сдался? Даже моя возросшая нелюдимость не смогла его оттолкнуть. А внезапное исчезновение Калленов лишь вселило надежду.

Мельком глянув на Майка, чувствую слабый укол вины.

— Ты же знаешь, что я не люблю снег, — давя из себя улыбку, пытаюсь его подбодрить.

Он неловко ворошит свои волосы.

— Эм, да… Но я надеялся, что ты успела передумать, — ещё одна неловкая улыбка.

— Ну, точно нет.

От растущего смущения нас спасает школьный звонок. Неловко простившись в дверях кабинета, мы рассаживаемся за свои парты.

Литература проходит без происшествий. Мистер Берти крайне редко вызывает меня для ответов, потому что знает, что я всегда готова к уроку. Меня это вполне устраивает. Тригонометрия, политология и английский пролетают незаметно. Неизбежным испытанием по-прежнему остаётся физкультура, и этот раз не становится исключением.

Полностью измотанная двумя партиями волейбола я плетусь вон из спортивного зала. Чтобы попасть в третий корпус, где проходит информатика, нужно пересечь игровое поле. У меня в запасе есть пятнадцать минут, и я позволяю себе присесть на трибунах, чтобы перевести дух.

Основные занятия только что кончились, и счастливые школьники не спеша стекаются на парковку. Наблюдаю за ними издалека, тихо радуясь, что поеду домой одной из последних. Почувствовав себя достаточно отдохнувшей, встаю со скамьи, закидываю сумку на плечо и, скользнув взглядом по полю, замираю на месте.

На противоположной стороне, у самого края трибун, стоит высокая фигура мужчины.

Слышу собственный судорожный вздох. Резко подскочивший пульс отдаётся глухим шумом в ушах. Я боюсь моргнуть, словно от этого видение растает в воздухе. На негнущихся ногах медленно иду прямо к нему. Путь до другого конца трибун кажется мне бесконечным. Приближаясь к внезапному гостю, пристально осматриваю его, словно пытаюсь убедиться, что он мне не мерещится.

Вампир стоит неподвижно и кажется совсем неживым. Медового цвета волнистые волосы мягко обрамляют красивое бледное лицо с ярко выраженными скулами. Даже с такого расстояния вижу хищные янтарно-жёлтые глаза, внимательно следящие за каждым моим движением. В нерешительности останавливаюсь в паре метров от него.

— Джаспер? — едва шевеля онемевшими от напряжения губами, шепчу я.

— Белла, — сдержанно отвечает он, но звука его низкого, хрипловатого голоса достаточно, чтобы буквально оглушить меня.

В голове вспыхивает множество вопросов, и я теряюсь в выборе, какой озвучить первым. Мы стоим друг напротив друга и молчим.

— Что… Что ты здесь делаешь? — набравшись решимости, начинаю я.

— Я здесь по делам бизнеса, — после небольшой паузы отвечает он.

— Бизнеса? А что… Как… Зачем ты… — «Какого чёрта тогда ты стоишь здесь?!» — Что за бизнес?

Хочется больно стукнуть себя по лбу за нелепейший вопрос, который я могла ему задать.

Уголок губ Джаспера дёргается в едва заметной ухмылке.

— Семейный.

Он ухмыляется уже откровенно, и я чувствую, что начинаю медленно закипать. От возмущения хочется махать руками.

— А я, получается, часть семейного бизнеса, что ли?

Джаспер молчит, пристально глядя на меня. По его лицу нереально что-либо понять.

— Возможно, — ухмылка исчезает, и он становится серьёзным.

Я в полной растерянности. Моя голова готова взорваться от большого количества вопросов и нахлынувших эмоций. Краем сознания ловлю мысль, что Джаспер всё это, должно быть, чувствует.

— Так зачем ты пришёл? — взяв себя в руки, задаю важный вопрос. Смотрю ему прямо в глаза, стараясь не отводить свои. Почему-то это тяжело даётся.

Джаспер молчит, обдумывая ответ, и только он открывает рот, чтобы дать его, оглушительно звонит звонок. Я вздрагиваю от неожиданности. Оглядываюсь на школьное здание, с ужасом вспоминая про информатику.

— Кажется, ты опаздываешь на урок.

Я смотрю на Джаспера в полной растерянности. Внутри меня поднимается буря противоречивых эмоций. Мне нельзя пропускать занятия, потому что Чарли обязательно об этом узнает, и у него возникнут вопросы и лишние переживания. В то же время я всей душой желаю остаться и заставить вампира объясниться.

— Мы ещё увидимся? — в собственном голосе мне слышится мольба.

Джаспер пристально смотрит на меня и, выдержав паузу, отвечает:

— Полагаю, да.

Январь.

 

Всю ночь я не сомкнула глаз. Смогла заснуть лишь под самое утро. По этой причине будильник впервые за несколько месяцев звонит по назначению.

Совершенно разбитая, поднимаюсь с постели и, постанывая от усилий, плетусь в ванную. Смотрю в зеркало, отстранённо отмечая синяки под глазами и полный бардак на голове. Тяжело вздыхаю, наклоняясь над раковиной, начинаю умываться.

Прошёл месяц.

Целый месяц с тех пор, как Джаспер говорил со мной у школьного поля.

Один долгий месяц ожидания, нервов и головной боли от потока неконтролируемых мыслей.

Сказать, что я безгранично возмущена, озадачена и расстроена, — ничего не сказать.

Чувствую злость и досаду, потому что, так или иначе, думая о визите Джаспера, вспоминаю его брата, и всё моё существо неизбежно скручивает от невыносимой боли. Я злюсь на вампира, который, так внезапно появившись, разбередил мне всю душу, напомнив о своей семье и о тех днях, когда всё ещё было нормально. Злюсь, потому что не понимаю, зачем он вообще приходил, если не собирался со мной говорить.

Злюсь потому, что не могу избавиться от вспыхнувшей в душе надежды на его возвращение…

 

* * *

— Белла, ты отправляешься в Джексонвилл.

Отрываюсь от созерцания хлопьев в своей тарелке и озадаченно смотрю на Чарли. Что из нашей беседы, если она была, я успела пропустить?

— В смысле?

Отец тяжело смотрит на меня исподлобья.

— Белла, — вздыхает он, отчего я напрягаюсь сильнее. — Давай честно признаем, что ты не справляешься.

Хмурюсь в ответ, всем видом выражая полное недоумение.

— Ты о чём?

Чарли хватается рукой за голову, ерошит подёрнутые сединой короткие волосы.

— Послушай, ведь ты не первая и не последняя, с кем в жизни случилось нечто подобное, — тщательно подбирая слова, говорит он. — Когда твоя мама уехала, прихватив тебя, я тоже впал в самую настоящую депрессию. Но я нашёл в себе силы с этим справиться.

Киваю, не спуская с него глаз. Отец какое-то время смотрит на меня, но, не получив какой-либо реакции, тяжело вздыхает.

— Белла, я думаю, что тебе необходима помощь.

— Ты хочешь отправить меня к психоаналитику?

— Помощь профессионала могла бы пойти тебе на пользу и…

— Нет, пап, это исключено.

— Тогда, возможно, отъезд в Джексонвилл, смена обстановки и мама…

— Я никуда не уеду из Форкса, — энергично качаю головой, и плечи Чарли обречённо опускаются.

— Ты же понимаешь, что он не вернётся. Нужно как-то жить дальше.

Всё, что могу, — лишь качать головой, не поднимая моментально наполнившихся горячей влагой глаз от тарелки с недоеденным завтраком.

В кухне повисает молчание. Слышно, как ветер за окном шевелит ветвями могучих деревьев, и, шурша шипами на резине, мимо проезжает чей-то внедорожник.

— Я беспокоюсь за тебя, Белла, — разрывая тишину, тихо говорит Чарли.

Чувство неловкости и стыда срывает меня со стула, и я, схватив тарелку с хлопьями, бросаю её в раковину.

— Пап, не нужно. Я сегодня же поеду с Джессикой и Анжелой развлекаться.

Чарли лишь сильнее напрягается.

— Белла, я вовсе не это имел в виду!

— Правда, пап. Тебе совершенно не нужно переживать. Со мной всё в порядке. Мне нужно было время, чтобы прийти в себя. А сейчас я чувствую, что готова попробовать вновь общаться с друзьями, как раньше.

Чарли недоверчиво смотрит на меня, а я пытаюсь унять дрожь в руках и не разбить очередную тарелку, которую слишком долго держу под струёй ледяной воды.

— Ты уверена?

— Да, пап, абсолютно. Сегодня можешь не ждать меня к ужину.

 

* * *

Перед кабинетом мистера Варнера делаю глубокий вдох и обречённо переступаю порог, словно путь мой лежит на плаху, а не к парте одноклассницы, которую я собираюсь позвать погулять.

— Джессика, привет, — натягиваю на лицо улыбку.

Оторвав глаза от сумки, подруга с преувеличенным удивлением смотрит на меня.

— О, Белла со мной заговорила! Сегодня снег, что ли, выпал?

— Эм, нет, — старательно делаю вид, что не замечаю неприкрытого сарказма в её словах. — Джессика, ты свободна сегодня после занятий?

— Смотря для чего, — подозрительно осмотрев меня с ног до головы, отвечает она.

— Ну, я подумала, может быть, рванём в кино? Так давно вместе никуда не выбирались.

— И почему ты решила обратиться с этим предложением именно ко мне?

— Потому что для девичника лучшей компании не найти! А мне сейчас просто необходима женская поддержка.

Очень надеюсь, что мои слова звучат более убедительно, чем мне самой кажется.

Джессика недоверчиво смотрит на меня. Прилагаю усилия, чтобы сохранить приветливое выражение на лице, и мои потуги не пропадают даром, когда губы подруги расплываются в типичной для неё легкомысленной улыбке.

— Что ж, тут не поспоришь. На какой фильм пойдём?

 

* * *

Мысль о том, что Джессика согласилась ехать со мной развлекаться, в том числе преследуя цель разжиться свежей информацией для сплетен, посещает меня, когда ею поднимается тема внезапного отъезда Калленов из Форкса.

— Так что же всё-таки случилось, ты не знаешь? — как бы невзначай говорит она, когда мы выезжаем за границу города, держа курс на Порт-Анжелес.

— Ты о чём? — включаю я дурочку.

— Ну, Каллены так внезапно уехали. Нам, конечно, скормили байку, что Доктору Карлайлу сделали внезапное и очень выгодное предложение, но вот всей семье-то зачем так скоропалительно бросаться за ним вслед, да ещё и в самом начале учебного года. Как-то нелогично.

— Да, пожалуй.

Не дождавшись от меня более подробного ответа, Джессика продолжает:

— Как-то это всё подозрительно. Они в принципе странная семейка, но это почти за гранью нормальности, на мой взгляд. Как будто сбежали от чего-то. Как думаешь, это связано с чем-то незаконным? Ты наверняка могла что-нибудь об этом слышать, ведь твой отец — шериф.

— Я ничего такого не слышала.

— Какая жалость.

Не дождавшись от меня какой-либо ещё реакции, Джессика всё-таки меняет тему и переключается на трескотню о своих ухажёрах.

Обхватив себя руками, глубже зарываюсь в пассажирское кресло и отворачиваюсь к окну. С чего я вообще решила, что Джессика — лучший вариант для того, чтобы с минимальными потерями усыпить бдительность Чарли? Всё, что даёт мне эта гениальная затея, — ноющую боль, разрывающую грудь на части, и удушающие слёзы, которые нет возможности выпустить наружу.

Весь путь до Порт-Анжелеса проходит как в тумане. Джессика продолжает без умолку болтать, вскользь касаясь темы отъезда известной семьи, а я пытаюсь собрать себя по кусочкам и хотя бы немного успокоиться. Рыдать в машине со сплетницей Стэнли — однозначно не вариант, иначе рискую стать главной героиней горячих школьных обсуждений на неделю вперёд. К счастью, Джессика забывает о Калленах окончательно, стоит нам припарковаться у кинотеатра.

— Ты уверена, что хочешь посмотреть фильм именно про зомби?

— О, да. Ты сама говорила, что твой отец очень хвалил его.

— Ну, да, было такое, — неуверенно тянет Джессика, всё же оплачивая билет.

Запасшись закусками, мы рассаживаемся по местам в зале, и я занимаю свой рот попкорном, чтобы не вступать с соседкой в диалог до начала сеанса. Как только гаснет свет, Джессика замолкает, сосредотачивая своё внимание на открывающих фильм титрах.

— Мы, что ли, перепутали сеансы? — напряжённо шепчу на ухо подруге, когда вижу на экране романтические кадры с влюблённой парочкой. — Где же обещанные зомби?

— Имей терпение, это же самое начало, — шипит Джессика в ответ, и я оставляю её в покое.

Мои опасения сходят на нет, когда несколько минут спустя на экране появляется живой мертвец. Зал погружается в атмосферу нарастающего напряжения, и слышатся первые вскрики. Сидящая рядом подруга нервно покусывает палец.

Невидящим взглядом смотрю в экран и не чувствую ничего. В опустевшем сознании проносится мысль, что в этом зале сейчас сидит один самый настоящий зомби, и вот это действительно страшно. Впадаю в оцепенение до конца сеанса и прихожу в себя лишь в тот момент, когда загорается свет. Удивлённо моргаю, видя на экране финальные титры.

— Уже всё?

Джессика бросает на меня странный взгляд, и я спешу успокоить её:

— Да меня так увлекло, что не заметила, как всё кончилось. Классный фильм!

Должно быть, мои слова звучат убедительно, так как Джессика оттаивает и задаёт вопрос об ужине.

— В конце улицы есть круглосуточный Макдоналдс, давай зайдём туда?

Я соглашаюсь, и мы выходим из кинотеатра.

Воздух на вечерних улицах Порт-Анжелеса влажный и очень холодный — пробирает до костей. Не знаю с чего, но мы решаем пройтись до кафе пешком. Солнце уже давно село, и почти все магазины на нашем пути оказываются закрытыми. Дорогу едва освещают тусклые фонари, стоящие на приличном расстоянии друг от друга. Это обстоятельство насторожило бы меня, если б мои мысли не пребывали в некотором оцепенении. Не сразу замечаю, что рядом идущая Джессика резко замолкает и ускоряет шаг.

— Что случилось?

Джессика коротко кивает на противоположную сторону улицы, я прослеживаю её обеспокоенный взгляд: напротив нас горит вывеска единственного открытого в этот час заведения. Прочитав яркие неоновые буквы над входом, понимаю, что это бар. У самых дверей толпится небольшая компания парней. Судя по громким голосам, доносящимся до нас, они явно навеселе. Замедляю шаг, не спуская глаз с шумных ребят напротив.

— Что ты делаешь? — в панике шипит Джессика.

Как под гипнозом, замираю на месте.

— Они мне, кажется, знакомы, — бормочу самой себе под нос.

— Да ты с ума сошла! Они же очевидно старше нас, откуда нам их знать?

Не слушаю её. Меня накрывает внезапным чувством дежавю, а следом за ним — необъяснимым волнением. Такое уже было со мной раньше. В этом же городе, в это же время, только год назад. Сердце в груди с силой бьётся в рёбра, посылая болезненный импульс по нервным окончаниям. Тело дрожит от подскочившего в крови адреналина, дыхание спирает.

Я узнаю ребят у бара.

Замираю посреди тротуара в ступоре и не могу пошевелиться.

Один из парней замечает меня, быстро осматривает с ног до головы и кивает своим приятелям. Они оборачиваются, на их лицах расплываются нехорошие улыбки.

— Привет, крошка. Чего застыла посреди улицы? Иди к нам.

Стою, не в силах сдвинуться с места. Какой-то частью мозга понимаю, что надо развернуться и бежать со всех ног, но тело не слушается. Смотрю на коренастого парня, обратившегося ко мне, и вспоминаю тех, кто год назад загонял меня в городской тупик.

— Белла, я ухожу! — сквозь шум крови в ушах доносится громкий, с нотками истерики голос Джессики.

«Белла, немедленно уходи», — слышу знакомый бархатный баритон в своей голове, и мои внутренности скручивает в болезненном спазме.

Один из парней делает шаг в мою сторону. Сердце обрывается в груди, нервное напряжение достигает того пика, когда ещё чуть-чуть, и я рискую потерять сознание.

— Что, малышка, подружка с нами не пойдёт? — осматривая меня сальным взглядом, говорит парень, широким шагом сокращая расстояние между нами.

В тот самый момент, когда сознание готово покинуть меня, один из его приятелей вдруг машет рукой и громко кричит:

— Да ну, брось! Оставь её. Нафига нам проблемы с легавыми ещё и из-за связи с малолеткой?

Его товарищи в растерянности переглядываются, а взгляд стоящего рядом со мной парня мутнеет.

Я чувствую внезапное облегчение, тёплой волной разливающееся по телу. Мне становится спокойно от возникшего ощущения безопасности. Закрываю глаза и делаю глубокий вдох. Придя в себя, осматриваю опустевшую улицу — парни скрылись за дверью бара. Оглядываюсь за спину и вижу Джессику, спешно удаляющуюся в сторону горящей невдалеке вывески Макдоналдса. Будто в похмелье, заплетающимися на ходу ногами спешу за ней.

— Джессика, подожди! — охрипшим от недавнего шока голосом окликаю её.

Подруга реагирует тем, что ускоряет шаг. Бегу за ней, смутно понимая, что сейчас придётся придумывать оправдания.

— Ты совсем двинутая, Белла? — гневно выплёвывает прямо мне в лицо, когда я догоняю её у самого входа в кафе. — Если тебе приключений в жизни не хватает, ищи их себе без меня!

— Да, ты права, — бормочу в ответ, решив, что лучше со всем соглашаться. — Прости, что напугала. Те ребята показались мне знакомыми, но я ошиблась. Ничего страшного не произошло.

Джессика продолжает дуться, но после двойного чизбургера с картошкой фри и молочного коктейля, которыми я угощаю её в знак примирения, немного отходит. Пытаюсь завести непринуждённую беседу, но она игнорирует все мои неловкие попытки. Подозреваю, что ей не меньше меня самой хочется поскорей закончить наш «девичник».

На обратном пути до Форкса Джессика со мной не говорит. Поймав любимую радиостанцию, она делает звук громче и занимает себя тем, что подпевает льющимся из динамика песням. У меня появляется возможность, не отвлекаясь, обдумать случившееся.

Парни у бара совершенно точно были теми же самыми, что напали на меня в прошлом году — я узнала их лица и голоса. Рецидив пережитого стресса вызвал во мне шок, что повлекло за собой ступор и слуховые галлюцинации.

При воспоминании о любимом голосе, предупреждением звучавшем в моей голове, на глаза моментально наворачиваются слёзы, а дыхание перехватывает. Необъяснимое чувство покоя, что держало меня на ногах последние сорок минут, начинает слабеть, и я ощущаю подступающую к горлу постстрессовую истерику. Дышу глубоко и очень тихо, не отрывая взгляда от бокового окна, чтобы Джессика ничего не заметила.

Намерения тех парней были вполне очевидными. Если бы не внезапная перемена настроения одного из них, страшно представить, что могло бы со мной произойти…

В голове вспышкой молнии щёлкает мысль, заставляющая всё тело напрячься, а слёзы — моментально высохнуть.

Очевидно недружелюбные намерения компании подвыпивших хулиганов.

Внезапная смена атмосферы.

Согревающее чувство покоя и безопасности.

Нет, не может быть…

Это не мог быть…

 

* * *

Полностью погружённая в свои мысли не сразу замечаю, как машина тормозит у подъездной дорожки дома Чарли, а Джессика, не убирая руки с руля, всем своим видом намекает, что мне пора выходить. Спешно отстёгиваю ремень безопасности, неловко улыбаюсь подруге, которая даже не смотрит в мою сторону, и выхожу на улицу. Как только за мной захлопывается дверца, машина срывается с места и исчезает за поворотом.

Что ж. На какое-то время от повышенного внимания Джессики я буду избавлена.

Как во сне добираюсь до крыльца, открыв дверь, вхожу внутрь и сталкиваюсь нос к носу с недовольным Чарли.

— Белла, где ты была?

— Как это где? В кино с Джессикой. Я же говорила тебе утром.

Отец испытующе смотрит мне в лицо. Стоически держу его взгляд.

— Да, точно. Вспомнил, — увидев, что хотел, он успокаивается. — Ты голодная? Я заказывал пиццу, там ещё осталась пара кусочков.

— Нет, пап, спасибо. Мы с Джессикой поужинали после кино. Я устала, пойду прилягу. Спокойной ночи.

— Спокойной ночи, Беллз.

Похоже, план по усыплению бдительности Чарли срабатывает, и я хоть немного, но чувствую удовлетворение.

Быстро поднимаюсь наверх, спеша укрыться в своей комнате. Закрыв дверь, с тяжёлым вздохом прислоняюсь к ней спиной, закрываю глаза. Пережитый за последние двенадцать часов эмоциональный стресс наваливается на измученный организм резкой слабостью. Медленно сползаю вдоль двери на пол, обнимаю колени руками, утыкаюсь в них лицом.

— У тебя талант притягивать к себе неприятности.

Вскинувшись, резко подскакиваю на ноги, судорожно оглядываю комнату в поисках незваного гостя. Сердце в груди бьётся так, что рискует проломить рёбра. Бью рукой по выключателю слева. Загоревшийся свет на мгновение ослепляет. Мечущийся по комнате взгляд останавливается на кресле в тёмном углу у окна.

— Джаспер!

— Белла, — вампир едва заметно кивает в ответ.

Повисшее в комнате молчание давит на уши. Стою у двери на ватных ногах, не сводя глаз с незваного гостя. Какое-то время мы играем в гляделки, пока мои нервы не выдерживают.

— Все вампиры так невоспитанны, что позволяют себе врываться в комнату девушки без приглашения? — не тот вопрос, на который мне хотелось бы получить ответ, но голова отказывается адекватно соображать.

Лицо Джаспера остаётся непроницаемым. Он испытующе смотрит на меня, прежде чем ответить.

— Приношу свои извинения, мэм.

— Хах! И это всё?

Чувствуя, что не способна контролировать начинающуюся истерику, широкими шагами буквально подлетаю к сидящему в кресле вампиру. Не успеваю приблизиться, как Джаспер оказывается в противоположном углу комнаты, и я, споткнувшись о собственные ноги, лечу в это самое кресло. Падаю на колени рядом, упираюсь руками в мягкое сидение и понимаю, что больше не могу сдвинуться с места. Глаза мгновенно наполняются слезами, которые крупными каплями падают на светлую обивку. Я больше не могу сдерживать душащих меня рыданий. Зажимаю рот ладонью, чтобы заглушить собственный вой.

Мне больно.

Мне так больно.

Сквозь судорожные всхлипы не сразу замечаю, как моё тело невесомо подхватывают и аккуратно переносят с пола на кровать. Чувствую холодную руку у себя на плече и внезапное тепло, исходящее от места прикосновения. Внутреннее напряжение начинает медленно спадать, отпуская натянутую до предела пружину нервов. Мышцы расслабляются, рыдания затихают, и я перестаю содрогаться. Вместе с успокоением приходит полное выключение чувств. Веки тяжелеют и не желают подниматься. Я лежу на подушках не в силах пошевелить даже пальцем. Чувствую, как стремительно погружаюсь в беспамятство. Делаю над собой титаническое усилие, чтобы едва слышно прошептать:

— Не уходи…

«Только не снова, пожалуйста».

Не дождавшись ответа, проваливаюсь в глубокий сон без сновидений.

Медленно выныриваю из уютного плена крепкого сна, подсознательно ожидая звонка будильника, который вот-вот должен раздаться. Отстранённо удивляюсь тому, что он слишком долго молчит. Нехотя открываю глаза, жмурясь от льющегося в незашторенные окна солнечного света. Недоумённо моргаю, наблюдая за солнечными зайчиками на полу.

Какое-то время осознаю, где нахожусь. Тяжело поднимаюсь с подушек, со стоном принимая вертикальное положение. Бездумно пялюсь на одеяло, пытаясь вспомнить, как оказалась под ним не переодетая в пижаму. Медленно верчу головой, осматривая комнату. Замечаю на спинке кресла у окна свою тёплую куртку и стоящие рядом ботинки. Хмурюсь, потому что не помню, как снимала их.

В голове мутный туман, а в правом виске пульсирует тупая боль. Тру переносицу пальцами, кося взглядом на часы. Подскакиваю с кровати как ошпаренная, обнаружив, что проспала начало своей рабочей смены.

Пулей влетаю в ванную комнату, едва не сбив по дороге корзину с грязным бельём. Хватаю зубную щётку, дрожащими пальцами выдавливаю на неё пасту, судорожно начинаю чистить зубы. Кидаю лихорадочный взгляд в зеркало и замечаю прицепленную к нему записку.

«Белла, ты не встала сама, я не стал тебя будить. Позвонил Ньютонам, сказал, что ты сегодня не придёшь, потому что плохо себя чувствуешь. Буду дома как обычно.

Папа».

Рывком опускаюсь на край ванны, стоит смыслу написанных слов дойти до сознания, возбуждённого резким выбросом адреналина. Чувствую острое облегчение и свинцовую тяжесть во всём теле. Несмотря на недовольство собой, я по-настоящему благодарна Чарли за проявленную сегодняшним утром заботу. Уже не спеша принимаю душ и переодеваюсь в домашнее. Выпив таблетку аспирина, возвращаюсь к себе в комнату, ложусь обратно в кровать.

Впервые за несколько месяцев я рада лишнему выходному. Внутри хаос из противоречивых чувств. Нужно какое-то время, чтобы выпитая таблетка подействовала и не дающая ясно соображать боль в голове утихла. Прикрываю глаза, делаю глубокий вдох. Позволяю мыслям течь свободно.

Какое-то время в голове пусто. Хаотично всплывающие образы почти не имеют связи. Бесцельно блуждающий по комнате взгляд падает на кресло, где аккуратно сложена моя куртка. Смотрю на неё, и мысли сами возвращаются к воспоминаниям о вчерашнем вечере, который всё больше становится похож на один из моих ночных кошмаров. Хмурюсь, думая о происшествии на тёмной улице у бара. Ритм сердцебиения непроизвольно ускоряется. В памяти пазлом складываются фрагменты событий.

Джаспер Хейл здесь, в Форксе. Сомнений почти не остаётся.

Он не является ни частью моих снов, ни плодом воображения воспалённых нервов.

Он был рядом с баром на пустынной улице Порт-Анжелеса. Внезапная смена настроения недоброжелательно настроенных парней и чувство безопасности, охватившее меня в тот же момент, без сомнения, были результатом воздействия его способностей.

Он совершенно точно находился вчера здесь, в моей комнате.

Именно он уложил меня в кровать, сняв верхнюю одежду с обувью.

Болезненно жмурюсь, вспоминая свой нервный срыв. При каждом внезапном появлении этого вампира во мне словно прорывает плотину. Всё моё нутро разрывает от болезненных воспоминаний, частью которых он непосредственно или косвенно является. Плюсом ко всему покоя не дают неизбежно возникающие вопросы:

Зачем он здесь?

Почему именно он?

Что ему нужно от меня?

Нас с Джаспером сложно назвать добрыми приятелями, мы вообще едва знаем друг друга. Он всегда казался мне холодным, сдержанным, отстранённым, и я не решалась идти на контакт, не будучи уверенной в том, что ему это вообще нужно. Кроме того, сомневаюсь, что мы вообще нашли бы хоть какие-то точки соприкосновения, ведь мне всегда казалось, что он меня недолюбливает. Особенно после нашего последнего взаимодействия...

Болезненно морщусь при воспоминании о злосчастном дне рождения, после которого вся моя жизнь пошла под откос. Волевым усилием подавляю подступающее к горлу рыдание. Делаю глубокий вдох и следом за ним выдох. Повторяю несколько раз до тех пор, пока не успокаиваюсь окончательно.

Чувствуя, что мысли начинают перерастать в фантазии, а голова — только сильнее болеть, откидываюсь на подушки и прикрываю глаза. Надежды на то, что сон придёт ко мне, я не питаю, однако, вопреки ожиданиям, засыпаю почти мгновенно.

 

* * *

Когда мои глаза открываются снова, за окном уже темно. Бросаю взгляд на прикроватную тумбочку: стоящие на ней часы показывают половину шестого. Поджимаю губы, прислушиваясь к своим ощущениям: голова не болит, а тело больше не тянет от усталости. Что ж, буду считать, что день прошёл с пользой. Вот только непонятно, что я буду делать этой ночью, раз умудрилась продрыхнуть всю светлую половину суток.

Полежав ещё немного, я вынуждена сползти с кровати, гонимая заунывным урчанием своего пустого желудка. Спустившись вниз, обнаруживаю, что Чарли ещё не вернулся. Решаю воспользоваться моментом и приготовить нам обоим ужин, а заодно и завтрак для себя. Замариновав отбивные, нарезаю свежий салат из овощей и, не заправляя его, отправляю в холодильник. Пока чищу картошку, мясо успевает подойти. Укладываю все продукты на противень, посыпаю сверху тёртым сыром и ставлю в духовку, настроив таймер. Вываливаю любимые хлопья в тарелку, заливаю их молоком и, прихватив ложку, поднимаюсь со своим поздним завтраком обратно в комнату.

На тумбочке у кровати горит светильник, который даёт неяркий жёлтый свет, мягко растягивающий тени и создающий в небольшом помещении ощущение тепла и уюта. Сажусь поверх одеяла, подобрав под себя ноги. Я редко ем в постели, но сейчас это место кажется мне самым безопасным и комфортным в доме. Задумчиво жую, гоняя ложкой кукурузные шарики по тарелке. Замираю, услышав подозрительный звук.

Кто-то стучит по оконной раме.

Сверлю взглядом угол с окном, напряжённо прислушиваясь. Поднимаюсь на ноги и медленно подхожу ближе. Опасливо оглядываю двор сквозь прозрачные занавески.

— Позволите войти, мэм? — раздаётся за моей спиной.

Вздрогнув всем телом, чуть не выпускаю из рук тарелку. Резко оборачиваюсь и вижу в противоположном углу комнаты знакомого вампира, на лице которого гуляет лёгкая ухмылка.

— Едва ли тебе нужно моё приглашение, — совладав с голосом, выдыхаю в ответ. — Ты уже вошёл.

Джаспер скромно прикрывает глаза, а его ухмылка становится шире.

— Я предположил, что вчерашнее приглашение остаётся в силе и ты не будешь против.

Смотрю на него и не нахожу слов в ответ. Непонятно откуда взявшееся смущение заливает краской щёки. Джаспер поднимает глаза, внимательно наблюдает за мной. Лицо его становится серьёзным.

Пауза затягивается.

— Я помешал?

В ответ на мой недоумённый взгляд он кивает на миску хлопьев у меня в руках. Вскинувшись, быстро ставлю тарелку на комод.

— Нет, я уже закончила.

Он кивает, а ко мне снова не идут слова, и все мысли вылетают из головы. Я совсем не ожидала встретить Джаспера так скоро.

А я что, ждала его?

Щёки вновь заливает румянцем, чувства приходят в смятение. Переминаюсь с ноги на ногу, не решаясь заговорить с вампиром, которого, по сути, едва знаю, и не имею ни малейшего понятия, почему он здесь.

Джаспер чувствует мою растерянность, его внимательный взгляд неуловимо меняется.

— Мне уйти?

— Нет, останься! — испугавшись собственного порыва, спешно добавляю: — Пожалуйста.

Он статуей замирает в тёмном углу, а я пытаюсь унять охватившие меня эмоции. Ни с одним из Калленов мне не приходилось чувствовать себя так неловко, как с Джаспером сейчас, находясь с ним наедине в своей собственной комнате. И, кроме того, удивляет тихая радость, которую я испытываю в глубине души от его присутствия. А ведь он — единственная оставшаяся ниточка, связывающая меня с той жизнью, в которой был…

Давлю подступающий к горлу судорожный вздох и задаю наболевший вопрос:

— Объясни мне внятно, почему ты здесь?

Джаспер молчит, и эта тишина давит на меня гранитной плитой.

— Я здесь по просьбе Элис.

— Элис? С ней что-то случилось? Она что-то видела? Что-то угрожает семье?

— С Элис всё хорошо. С нами всеми, — он делает акцент на последнем слове, и я чувствую острый, болезненный укол в сердце.

— Тогда что…

— Элис просила меня присмотреть за тобой.

Открываю рот в изумлении, оглушённая этим ответом.

— За мной? Зачем?

Взгляд Джаспера становится тяжёлым. Кажется, что он тщательно взвешивает каждое слово, прежде чем произнести его вслух.

— Я был недалеко от Форкса, улаживал кое-какие дела, когда Элис позвонила мне первый раз. Она была сильно встревожена одним из своих видений и просила проведать тебя. Это произошло в ноябре.

Воспоминания о том позднем осеннем вечере всплывают в моей памяти так отчётливо, словно это было вчера. Силуэт мужчины, в котором я смутно узнала Джаспера, не привиделся мне тогда. Чувствую растущую внутри тревогу.

— Я убедился, что тебе ничего не угрожает, и Элис успокоилась. Через некоторое время всё повторилось. Мне пришлось вернуться сюда в декабре. После моих визитов в Форкс её видения не прекратились. Они туманны и не имеют никаких конкретных деталей, но игнорировать их Элис не может. Она просила меня приехать сюда и остаться до тех пор, пока ситуация не прояснится.

Джаспер замолкает, и воцарившаяся после его слов тишина глухой стеной обрушивается на меня. Пытаюсь осмыслить услышанное, но информация ускользает от сознания. Тревога внутри медленно перерастает в страх. Не глядя на вампира, тяжело опускаюсь на край кровати.

— Мне грозит опасность? — слышу дрожь в своём голосе.

— Пока не ясно, но это вполне возможно, — после некоторой паузы отвечает он, не спуская с меня внимательного взгляда.

Медленно сглатываю колючий комок, резко подкативший к пересохшему горлу. Что же такое могла увидеть Элис, что так обеспокоило её?

— Почему она сама не связалась со мной? Почему попросила тебя об этом?

— Я единственный, к кому она могла обратиться с подобной просьбой.

От меня не ускользает, что он проигнорировал мой первый вопрос. Поднимаю взгляд, смотрю ему прямо в глаза.

— А он… — делаю над собой усилие, чтобы произнести это имя вслух. — Эдвард знает?

Джаспер отрицательно качает головой.

В комнате повисает молчание. Невидяще смотрю сквозь неподвижно стоящего вампира, погрузившись в охватившие меня мрачные чувства. В груди болезненно сжимается сердце.

— И что же мне делать? — говорю в пространство, ни к кому не обращаясь. Слова звучат так глухо, будто я нахожусь в одном из своих кошмаров и пытаюсь кричать, но из сдавленного страхом горла вырывается лишь жалкий, сиплый хрип.

— Я остаюсь в Форксе, — слышу тихий, но твёрдый голос Джаспера, звук которого действует на меня как успокоительное. — Постараюсь выяснить источник видений Элис и возможно грозящей тебе опасности. А до тех пор настоятельно рекомендую быть осмотрительной и не совершать глупостей.

 

* * *

— Беллз, я дома! — громко возвещает Чарли, хлопнув входной дверью.

— Я на кухне, — кричу в ответ, вынимая из холодильника миску с нарезанным салатом.

Джаспер ушёл около получаса назад, оставив меня наедине с мрачными мыслями, от которых смог отвлечь лишь пронзительный писк таймера работающей духовки. Пока я извлекала дымящиеся мясо с картошкой, успела несколько раз обжечься и едва не уронить противень на пол. Все мои чувства к приходу отца казались в полном раздрае.

— Как прошёл день? — Чарли заходит на кухню, ведёт носом по воздуху и довольно улыбается, глядя на накрытый к ужину стол.

— Ты не поверишь, но я всё время спала, — отвечаю как можно беззаботнее.

— Это очень хорошо. Здоровый сон — лучшее лекарство от всех болезней, — многозначительно говорит отец, усаживаясь на своё место за столом.

— Да, ты прав. Я чувствую себя намного лучше.

Ужин проходит в тишине. Чарли кажется удовлетворённым и не задаёт вопросов. Быстро расправившись с мясом и картошкой, он берёт банку пива из холодильника и, поблагодарив меня за вкусную еду, направляется в гостиную, где сразу включает телевизор. Доев свою порцию, я убираю со стола, мою посуду и поднимаюсь к себе.

После ухода Джаспера меня охватывает мрачное чувство невыразимой тоски, которое за время, проведённое на кухне, никуда не уходит. Вспоминая о нашем разговоре, не могу не думать об Элис, которая, судя по всему, не решается приехать ко мне потому, что об этом может узнать её брат, и она тщательно скрывает от него свои видения. Тень надежды, едва тлевшая в моей душе, гаснет, как только становится окончательно ясно, что Эдвард не вернётся. Никогда.

При мысли об этом мне становится невыносимо горько. Ещё не до конца выплаканные слёзы душат, и я захлёбываюсь ими, утопая в чёрной безысходности. Всплывшие из глубины сознания чувства выворачивают меня наизнанку так сильно, будто вечер нашего расставания в лесу был лишь накануне, а не несколько месяцев назад. Медленно опускаюсь на пол, сворачиваюсь клубочком у кровати и рыдаю, зажимая рот руками.

Когда же это кончится?

 

* * *

Над моей головой размеренно тикают стоящие на тумбочке часы. Смотрю в потолок, где под светом фар проезжающих мимо машин живым узором растягиваются тени голых ветвей. Высохшие дорожки слёз неприятно стягивают кожу щёк. Внутри меня глухо, как обычно бывает после каждой подобной истерики, но это затишье временное. Слегка заторможенные мысли вяло крутятся вокруг недавнего визитёра и состоявшегося между нами разговора.

Джаспер сказал, что остаётся в Форксе.

Воспоминание об этих словах покалывающим теплом отзывается в груди и приятно пульсирует во всём теле. Подобная реакция вызывает у меня резкое недоумение, вынуждая сосредоточить внимание и прислушаться к своим чувствам. Он будет здесь, а это значит, что мы, скорей всего, ещё не раз увидимся. Эта мысль почему-то зажигает внутри слабый огонёк неясной надежды. Дышать становится чуточку легче. Я цепляюсь за это чувство, как за спасательный круг.

Рывком сажусь на полу. Громко всхлипнув, утираю нос тыльной стороной ладони.

Внезапная реакция на слова Джаспера и мысль о том, что он будет совсем рядом, похожи на эффект от дефибриллятора, который перезагрузил моё захлебнувшееся отчаяньем сердце и заставил его биться снова. Я чувствую себя ошеломлённой, и этот неожиданный эмоциональный взрыв — как глоток свежего воздуха после месяцев заточения в тёмном, затхлом подвале всепоглощающей апатии. Внутри бушует лихорадочное волнение, окрасившее мою серую реальность в более яркие краски.

Не замечаю, сколько времени провожу, сидя на полу и невидяще глядя в одну точку, но, едва шевельнувшись, чувствую, как сильно затекла поясница и замёрзли от сквозняка ноги. Спешно залезаю на кровать и подбираю под себя заледеневшие ступни, кутаюсь в мягкое одеяло.

Встреча с Джаспером и разговор с ним окончательно рушат остатки моей защитной брони из апатии. Совершенно потерянная, цепляюсь за то единственное, что ещё может держать меня на плаву и наполнить жизнь чем-то похожим на новый смысл. Выбор невелик: либо пытаться жить дальше, либо сразу ложиться в гроб. И я не могу сказать точно, к чему на данный момент склоняюсь больше. Но, если эта странная перемена в моих чувствах поможет не сойти с ума и начать хоть как-то жить дальше, ею, пожалуй, стоит воспользоваться. В возбуждённой скачком адреналина голове всплывают слова вампира о вероятно грозящей мне опасности — есть на чём сосредоточиться. Ведь когда-то я пообещала, что буду беречь себя хотя бы ради Чарли.

Прижимаю руку к груди, сгребая футболку в кулак. Мне всё так же невыносимо больно, но мысль о том, что нужно двигаться дальше, уже доходит до моего сознания, и я, признав её, ощущаю в себе призрачный прилив сил. Будет нелегко, к этому надо быть готовой. Неизвестно, сколько времени понадобится для того, чтобы страшная сердечная рана смогла хотя бы затянуться, но понятно, что без моих собственных усилий процесс рискует не начаться вовсе.

Бросаю взгляд на часы и охаю от удивления, обнаружив на них одиннадцать вечера. Погружённая в размышления, я совершенно не заметила, как пролетело время. Несмотря на здоровый сон в течение всего дня, после прошедшей истерики и общего нервного перевозбуждения ощущаю себя совсем опустошённой. Со стоном откидываюсь на подушки, закрывая глаза.

Пронзительный звонок телефона в гостиной вырывает меня из полусна. Слышу тяжёлые шаги Чарли и его приглушённый голос. Говорит он недолго, но возбуждённо, и вскоре кладёт трубку. По невольно подслушанному разговору делаю выводы, что завтра у нас в доме соберётся компания приятелей отца. Они намерены смотреть хоккей по телевизору и пить пиво, закусывая жареной рыбой по индейскому рецепту от Билли Блэка, который тоже будет в числе гостей. Засыпаю с мыслью о том, что — внезапно — рада предстоящему сборищу, так как завтрашнее воскресенье мне по-прежнему решительно нечем занять.

В гостиной непривычно шумно, из-за чего чувствую себя немного оглушённой, словно пузырь отчуждённости, в котором я пряталась последнее время, внезапно лопнул, и жизнь всей своей бурной суетливостью и разнообразием звуков хлынула в мой тихий, унылый мир.

Гарри Клируотер горячо спорит с Чарли по поводу игры, которую они смотрят, а более нейтральный к хоккею Билли Блэк изредка вставляет свои комментарии. На журнальном столике у дивана то и дело появляются новые банки с пивом и растёт горстка костей от съеденной рыбы.

Я сижу на кухне и пытаюсь учить уроки. Сосредоточиться на учебниках в такой обстановке удаётся с трудом, но это лучше, чем посреди зубрёжки внезапно зависнуть в мыслях и обнаружить себя на грани очередной истерики. Находиться в одиночестве в своей комнате сегодня особенно невыносимо, посему из двух зол мною было выбрано меньшее.

— Как себя чувствует Джейкоб? — доносится до меня голос отца, привлекая внимание к происходящему в гостиной разговору.

— С ним всё хорошо, — отвечает Блэк-старший.

— Почему бы вам всё же не съездить в больницу? Со здоровьем лучше не шутить, Билли.

— Чарли, поверь мне, беспокоиться не о чем. Его жизни ничто не угрожает. Он уже твёрдо стоит на ногах.

— Ты сам говорил, что всю прошлую неделю он провёл в постели. А если это что-то серьёзное? Нельзя пускать болезнь на самотёк.

— Мы веками справлялись с хворями своими силами и до сих пор больше доверяем знаниям и мудрости наших предков, чем современной медицине. С Джейкобом всё в порядке. Ты сможешь убедиться в этом сам, когда он заедет за мной вечером.

— Правда, Чарли. Не думаешь же ты, что Билли пожелает зла собственному сыну? — вставляет своё слово Гарри.

Судя по неразборчивому мычанию, Чарли не соглашается с ними, но продолжать бессмысленный спор не собирается.

Мой и без того невеликий интерес к матанализу пропадает окончательно. Откладываю учебник, в задумчивости отворачиваясь к окну. Услышанный разговор наводит на мысли о том дне, когда я последний раз видела Блэка-младшего: это был вечер школьного бала, куда меня обманом притащил Эдвард…

От всплывшего в воспоминаниях заветного имени горло тут же начинает саднить, а на глаза наворачиваются слёзы. Где бы я ни находилась, от собственной головы сбежать не получается. В этом городе, словно нарочно, каждая песчинка напоминает мне о том, кто, изменив мою жизнь, исчез из неё навсегда, оставив после себя лишь зияющую пустоту в душе. С силой сжимаю кулаки и глубоко дышу, стараясь успокоиться. Не хватало ещё, чтобы сидящие в гостиной взрослые стали свидетелями моей нечаянной истерики.

— Белла, мы тебе не мешаем? Может, наверху будет тише?

Едва не подскакиваю на стуле, услышав голос Чарли у себя над ухом. Я всё-таки выпала из реальности, раз ему удалось так незаметно подойти ко мне.

— Нет-нет, всё нормально, — отвечаю, спешно утыкаясь лицом в учебник. — Вы мне не мешаете.

Пока Чарли гремит холодильником, извлекая из него очередную порцию пивных банок, меня вдруг дёргает спросить:

— Папа, а что случилось с Джейкобом?

Он недовольно дёргает плечом.

— Да где-то с неделю назад я хотел заехать к Билли, а он не пустил, сказав, что Джейкоб слёг с простудой и лучше лишний раз не контактировать с ними, чтобы не заразиться. Я забеспокоился, вдруг что-то серьёзное, но Билли стоял на том, что они сами справятся. Ну, вроде ничего. Говорит, что парень уже здоров.

— Это хорошо. Если он заедет за Билли вечером, я буду рада его увидеть. Мы давно не общались.

Услышав мои слова, Чарли улыбается.

— Это отличная мысль, Беллз. Тебе стоит почаще общаться с друзьями. И не только в школе.

Отец уходит в гостиную, оставив меня наедине с высказанной им мыслью. Идея кажется здравой. Если я хочу предпринять попытку вернуться к жизни, то есть смысл начать с восстановления дружеских контактов, и ситуация складывается так удачно, что первым в этом списке оказывается Джейкоб Блэк, с которым у меня уже сложились хорошие отношения.

К концу дня успеваю сделать почти все заданные на неделю уроки и ни разу не погрузиться в собственные мысли. Оживлённое общение в гостиной не смолкает, и у меня возникает желание присоединиться к компании. Захватив с собой блокнот и ручку, молчаливым наблюдателем присаживаюсь на самом краешке широкого дивана. Я готова слушать что угодно, лишь бы не быть наедине со своим одиночеством и мрачными чувствами, которые больше не могу держать под замком.

Моё тихое появление в гостиной не остаётся незамеченным. Чувствую на себе внимательный взгляд Билли Блэка, который никак не удаётся перехватить — так быстро он отводит глаза, стоит мне посмотреть на него в ответ. Хмурюсь, пытаясь понять причину этого странного поведения, и, догадавшись, не могу сдержать судорожного вздоха. Конечно, всё дело в Калленах, отъезду которых из Форкса старый индеец откровенно рад. Мне никак не понять такой сильной неприязни, пусть и не совсем беспричинной, но для него основанной лишь на старых сказках племени квилетов. Кроме того, за всё время, что семья вампиров-вегетарианцев провела в городе, не было совершено ни одного преступления и тем более убийства, связанного с ними. Инцидент с Джеймсом и его компанией весной прошлого года не в счёт, потому что никто из людей не пострадал из-за самих Калленов.

«Мы будем за тобой наблюдать», — вспоминаю слова Блэка, переданные мне через Джейкоба, и надежда на то, что это была лишь фигура речи, стремительно тает под пристальным взглядом внимательных чёрных глаз. Чувствую поднимающееся внутри раздражение: не вижу никакого смысла в «наблюдении» сейчас, когда Каллены навсегда покинули Форкс. Я в полной безопасности, Билли может спать спокойно!

Сарказм подобных мыслей исчезает мгновенно, стоит мне вспомнить о Джаспере. По телу проносится волна нервной дрожи. Что ж, возможно, я горячусь с выводами, но столь пристальное внимание к моей персоне в любом случае добавляет всем лишь ненужных переживаний.

Чтобы успокоиться, сосредотачиваюсь на странице блокнота, где ручкой вывожу абстрактные узоры. Погружаюсь в это занятие настолько, что перестаю замечать что-либо вокруг.

— Кто-нибудь ещё пропадал за последнее время? — вдруг слышу голос Гарри Клируотера и мгновенно возвращаюсь в реальность.

Сидящий рядом отец, которому был адресован вопрос, тяжело вздыхает. Краем глаза ловлю на себе его осторожный взгляд и делаю вид, что не слушаю их разговор.

— Поступают тревожные сообщения о появлениях в туристической зоне огромного зверя, похожего то ли на гризли, то ли на волка-переростка. О новых жертвах пока нет новостей.

— Это хорошо, — комментирует Билли, и Чарли быстро сворачивает тему, переключая разговор на любимую всеми собравшимися рыбалку.

Мне становится не по себе. В последние месяцы я настолько выпала из жизни, что даже такие невероятные для скучного провинциального городка новости прошли мимо меня. Хотя, если сильно напрячься, можно вспомнить, что о чём-то подобном мне доводилось слышать в случайных разговорах покупателей, заходивших в магазин Ньютона. Мелькает тревожная мысль, что грозящая мне опасность, о которой говорил Джаспер, может быть связана с этими происшествиями.

От невесёлых размышлений меня отвлекают краткий возглас автомобильного клаксона и шорох гравия на подъездной дорожке. Мужчины начинают суетиться, спешно сгребая мусор со стола в подготовленный заранее чёрный пластиковый пакет.

— А вот и Джейкоб, — улыбается Билли, оглядываясь на распахнувшуюся входную дверь.

В гостиную, пригнувшись под аркой, входит очень высокий, коротко подстриженный парень, одетый в одни джинсы и лёгкую рубашку, под тканью которой отчётливо просматривается крепкая, мускулистая фигура. Он окидывает взглядом комнату и сдержанно улыбается. Едва узнаю в нём худощавого подростка, с которым мы неловко танцевали медляк на школьном балу и тепло общались почти год назад.

Мужчины дружным хором приветствуют вошедшего, а я медленно поднимаюсь с дивана, в изумлении открыв рот. Джейкоб отвечает на приветствия и смотрит в мою сторону. Меня пробирает холодная дрожь от этого взгляда, резко ставшего колючим.

— Привет, Джейкоб. Я очень рада тебя видеть, — хриплю севшим от неожиданности голосом.

— Привет, Белла, — сухо отвечает он, и мне слышится откровенная неприязнь в произнесённых им словах.

Стою словно оглушённая, не смея даже дёрнуться в его сторону. Мой дружеский порыв сметает волной очевидной враждебности, причина которой мне совершенно не понятна.

Старшие, ничего не замечая, продолжают свои сборы. Гарри Клируотер забирает мусорный мешок, пожимает руку Чарли, хлопает Билли по плечу и выходит на улицу. Следом за ним, минуя застывшую посреди гостиной меня, катит свою коляску Блэк-старший. У дверей уже ждёт Джейкоб и, ловко перехватывая инвалидное кресло, везёт его к своей машине, припаркованной почти у самого дома. Отец выходит следом, чтобы помочь другу устроиться на переднем сидении, пока его сын убирает складную коляску в багажник. Гарри уже сидит за спиной Билли и коротко машет мне рукой. Я стою на крыльце, не решаясь подойти ближе. Мужчины прощаются, пожимая друг другу руки. Чарли что-то говорит севшему за руль Джейкобу, и тот усмехается в ответ. Билли машет мне на прощание, а его сын, не удостоив меня даже взглядом, заводит мотор и рывком трогает машину с места.

— Вот это Джейкоб вымахал, — свистит Чарли, вставая рядом со мной на крыльце и провожая глазами удаляющийся по дороге фольксваген «Рэббит». — Два метра, не меньше!

Молча киваю в ответ, обнимая себя руками.

— Холодно, пап. Пойдём в дом.

Помогая отцу с уборкой в гостиной и на кухне, стараюсь не думать о том, что только что произошло. Лишь уединившись в тишине своей комнаты, даю волю тревожным мыслям.

Если моя новая жизнь и первая попытка наладить контакт со старыми знакомыми начинаются так, страшно представить, что может ожидать меня в будущем. Чувствую себя Спящей Красавицей, не в свой час проснувшейся среди заросшего колючим плющом Королевства. Без Принца и какого-либо понимания происходящего. Все мои чувства и мысли в полном смятении.

Мы не виделись с Джейкобом больше восьми месяцев. Он сильно изменился за прошедшее время и, судя по всему, не только внешне. Что же стало причиной такой резкой перемены в отношении ко мне? Чем я успела его настолько обидеть? Неужели тем, что совершенно забыла о нём после исчезновения Калленов? Так он не один такой. Пребывая в состоянии отчаянья и безысходности, я забыла про всю свою жизнь — что уж говорить о друзьях и знакомых! Совершенно нелепо.

Чувствую растущие внутри обиду и возмущение. От нахлынувших эмоций в виски острой иглой впивается боль. Не находя себе места, меряю шагами комнату, резким взмахом рук выражаю переполняющее меня раздражение. Хорошее начало новой жизни, ничего не скажешь.

Устав бесцельно ходить из угла в угол, рывком опускаюсь в кресло, кутаюсь в лежащий на нём плед и хмуро гляжу в окно. Свет от включенной в комнате лампы лишь сгущает тьму снаружи. С трудом могу различить силуэты могучих елей на краю лужайки. Поднимаю взгляд и по хорошо просматриваемым звёздам убеждаюсь, что небо чистое от туч. Похоже, что сегодня новолуние.

Меня охватывает удушливое чувство тоски. Кого я пытаюсь обмануть? Прошлое больше не вернуть. Всё изменилось, и события сегодняшнего дня лишь подтверждают это. Где искать опору? К чему теперь стремиться? Для чего мне вообще стараться?

Зажмуриваю наполнившиеся горячими слезами глаза, до боли прикусываю нижнюю губу, чтобы случайно не издать ни звука. Судорожно сжимаю футболку в районе груди. Как же мне надоело реветь! Раньше эти приступы удавалось подавлять, и срывы происходили гораздо реже. А сейчас потокам слёз не видно конца, будто внутри кто-то забыл закрутить открытый до упора кран. Сколько ещё им нужно пролиться, чтобы запасы, наконец, истощились?

Проревевшись от души, вытираю мокрое лицо краем пледа. Сверлю взглядом тьму за окном в ожидании прихода привычного эмоционального отупления после случившейся истерики, но возбуждённые чувства и не думают утихать. Куда подевалась ставшая почти родной апатия? Внутри всё бурлит от вышедших из-под контроля переживаний. В ушах оглушительно шумит кровь, дышать больно, в груди горит. Я пытаюсь вернуть состояние безучастного равнодушия, но больше не могу этого сделать.

Среди царящего в душе хаоса вдруг всплывают образ Джаспера и робкое желание его увидеть. Цепляюсь за эту мысль, тянусь за ней как за тонкой ниточкой, способной привести меня в сознание: он может управлять чувствами и менять эмоциональный фон. Как хотелось бы сейчас попасть под влияние этого дара. Кажется, что хватит одного его присутствия, чтобы дать мне хотя бы иллюзию покоя. Мы виделись только вчера, а ощущение, будто с того момента прошла целая вечность. Должно быть, это лишено всякого смысла, ведь всё моё существо по-прежнему стремится вернуть того единственного, кого рядом уже нет и никогда больше не будет. Он остался лишь в воспоминаниях, а вот Джаспер здесь, совершенно реальный, и при мысли о нём мне становится легче…

Неужели, чтобы выйти из одной зависимости, нужно всего лишь попасть под влияние другой?

Закрываю глаза, крепко жмурясь. Голову буквально разрывает от боли, и, несмотря на бурлящее внутри возбуждение, я чувствую бесконечную усталость. Сбегаю в ванную, где быстро принимаю душ и пью таблетку аспирина. Вернувшись в комнату, переодеваюсь в пижаму и ложусь в постель. Сознание мгновенно погружается во тьму, стоит мне закрыть глаза.

 

* * *

Я иду босиком в кромешной темноте, где едва могу различить стволы исполинских тсуг. Под моими ногами бархатным ковром стелется мшистая тропа. Вокруг стоит звенящая тишина, и это беспощадно давит на уши. Место и обстоятельства кажутся мне знакомыми, что даёт обманчивое чувство покоя — так всегда начинался мой самый страшный кошмар. Внутренне подбираюсь, ожидая привычного развития событий, но что-то вдруг неуловимо меняется. Я по-прежнему продолжаю идти, но уже никого не ищу, как бывало в предыдущих версиях сна. Более того, кажется, будто здесь, со мной, есть кто-то ещё. Чувствуя поднимающуюся в груди тревогу, опасливо оглядываюсь по сторонам. Боковым зрением фиксирую движение, но источник его исчезает тут же, стоит мне обернуться и посмотреть в упор. В густой тишине оглушающе громко шелестит задетая кем-то сухая трава. Тревожность перерастает в нервное ожидание, потому что этот звук мне слишком хорошо знаком. Из прорехи между затянувших небо чёрных туч льётся слабый свет полной луны, и я вижу в паре шагов от себя бледный силуэт человека. Приглядевшись к нему, чувствую бешено подскочивший пульс где-то в районе горла.

— Эдвард? — с трудом произношу имя, звук которого причиняет мне почти физическую боль.

Человек выходит из тени разлапистых ветвей на освещённую луной тропинку, и я вижу знакомое во всех деталях прекрасное лицо. Глаза застилает пеленой мгновенно нахлынувших слёз. Они обильно стекают по щекам, концентрированной солью обжигая кожу. Эдвард стоит неподвижно и смотрит так ласково, что мне становится невыносимо. Не выдержав, срываюсь с места и, подбежав к нему, крепко обхватываю руками за шею. Его каменные на ощупь руки заключают меня в ледяные объятия. Жмусь к нему всем телом, проливая слёзы на мраморно-бледное плечо. Чувствуя прикосновение холодных пальцев к своей щеке, поднимаю взгляд и утопаю в жидком золоте его хищных глаз. На прекрасном бледном лице расцветает улыбка, и мою грудь разрывает от невыразимой тоски.

— Я так скучала, Эдвард, так скучала… — шепчу ему в губы, когда он наклоняется ко мне для поцелуя.

Как сладко вновь ощутить это почти забытое прикосновение. Эдвард целует яростно и жадно, я с упоеньем отвечаю, желая полностью в нём раствориться, стать его неотделимой частью и никогда больше не расставаться с ним. Упиваюсь этой страстью как запретным, смертельно опасным нектаром, которым стремлюсь отравиться — что угодно, лишь бы больше не терять его.

Поцелуй становится мягким, нежным и таким осторожным, что едва ощущается на губах. Ледяное дыхание гладит мою кожу, а лёгкое прикосновение шелковистых волос щекочет щёки. Недоумённо хмурюсь, с опаской приоткрывая глаза. Из груди рвётся вздох изумления, когда, чуть отстранившись, вижу напротив красивое лицо Джаспера, обеспокоенно смотрящего на меня. Цепенею в кольце его рук, не испытывая, однако, желания вырваться. Хватка вокруг моей талии начинает слабеть, и он медленно отстраняется. Неосознанно тянусь следом, не желая разрывать объятия, но ловлю руками только воздух.

— Джаспер! — отчаянно кричу, но налетевший из ниоткуда ветер уносит его имя в пустоту.

Он смотрит на меня с таким сожалением, что в груди становится больно. По его лицу пробегает тень, неприятно искажая гармоничные черты. Медового цвета волнистые волосы языками рыжего пламени танцуют вокруг головы, подхваченные порывом холодного воздуха. Взгляд Джаспера вдруг разгорается жгучей ненавистью, а лицо становится едва узнаваемым. Заворожённо смотрю в его наливающиеся кровью глаза, ощущая подступающий к горлу животный ужас. Он скалит рот, обнажая острые зубы, и до моего слуха доносится глухое рычание. С паническим криком дёргаюсь в сторону, когда вампир делает резкий выпад, и падаю на пол, мгновенно просыпаясь.

 

* * *

Монотонный голос мистера Берти наводит тоску, вынуждая прилагать усилия, чтобы не уснуть прямо за партой. Слушаю лекцию вполуха, радуясь тому, что проходимый нами материал, относящийся к одному из многочисленных шедевров мировой классики, уже давно мне известен. Позволяю себе ослабить внимание, не опасаясь внезапных вопросов — мистер Берти почти не спрашивает меня на уроках.

Вялотекущие в голове мысли крутятся вокруг прошедшей ночи и приснившегося мне сна. Своим криком и падением с кровати я перепугала Чарли, который пулей влетел в комнату буквально пару секунд спустя. У меня не было сил что-либо ему объяснять, но, к счастью, он не стал задавать вопросов, убедившись, что причиной шума оказался лишь очередной кошмар. После его ухода я пыталась снова уснуть, но поселившийся в душе страх и лихорадочно мечущиеся в голове мысли не дали этого сделать.

Устало прикрываю глаза, массируя ноющую переносицу пальцами.

Образы из сна не дают покоя. Внутри всё нестерпимо ноет каждый раз, стоит вспомнить приснившегося Эдварда, его объятия и поцелуй, фантомной лаской осевший на губах. Эта мучительная, но бесконечно прекрасная часть сна не вызывает вопросов, а вот ужасающее преображение Джаспера в конце и его внезапное нападение заставляют сердце невольно сжаться от необъяснимого страха и тревожного предчувствия. Можно подумать, что это всего лишь отголосок воспоминания о дне рождения, когда моя неуклюжая оплошность с упаковочной бумагой спровоцировала Хейла, ещё не до конца способного сдерживать свои инстинкты при виде человеческой крови, но мысль о том, что в глубине души я могу опасаться повторения ситуации, кажется мне совершенно нелепой, ведь в последние наши встречи Джаспер вполне держал себя в руках и не внушал никакой опасности. Скорее наоборот. Но не только это беспокоит меня.

В который раз за утро мои щёки заливает жарким румянцем. Прячу лицо в ладони, не в силах выдержать накатившего стыда при воспоминании о том, с кем завершился начатый во сне поцелуй. Как такое вообще могло произойти? Мысли об этом не выходят из моей головы, приводя все чувства в полнейшее смятение, и приходится прилагать усилия, чтобы хоть как-то остановить их стихийный поток. Как теперь при встрече смотреть Джасперу в глаза?

Мои неловкие размышления прерывает звонок, оповещающий об окончании урока. Мгновенно поднявшийся в аудитории шум рывком возвращает в реальность. Медленно собираю тетради, не спеша складываю их в сумку. Сейчас время большого перерыва, и все учащиеся возбуждённой толпой направляются в школьную столовую. Выходя из кабинета одной из последних, не тороплюсь присоединиться к своим одноклассникам. Внутренне подбираюсь и морально готовлюсь: вчерашний неприятный инцидент с Джейкобом вселил в меня полнейшую неуверенность относительно успешности моих попыток наладить дружеские контакты. Переполненная сомнениями и страхами, первую половину учебного дня я посвятила наблюдению за внешней обстановкой, которая до этого старательно мной игнорировалась. Сделанные в процессе выводы не кажутся утешительными. Моё отчуждённо-апатичное поведение в последние месяцы оттолкнуло от меня решительно всех, сделав и без того непростую задачу вернуться к общению с окружающими ещё более трудновыполнимой.

Заходя в столовую, окидываю взглядом помещение в поисках стола, за которым надеюсь обнаружить своих старых знакомых. Увидев их на привычном месте, медленно подхожу ближе и нерешительно присаживаюсь на самый крайний стул. Занятые своими обедами школьники игнорируют моё появление, лишь мягкая и доброжелательная Анжела робко улыбается с противоположного края стола. С благодарностью отвечаю на её приветствие кивком, внимательно прислушиваясь к оживлённой беседе остальных. Сидящие рядом Майк и Тайлер активно спорят о спорте. Расположившиеся напротив Лорен и Джессика, беспрестанно хихикая, щебечут о чём-то девчачьем, а упомянутая ранее Анжела иногда вставляет комментарии в их разговор.

— Так как прошло ваше субботнее свидание с Эриком? Ты до сих пор не рассказала.

Анжела, которой был адресован вопрос, неловко опускает глаза.

— Мы так и не встретились: Эрик заболел кишечным гриппом, и свидание пришлось перенести.

— Какая жалость, — поджимает губы Джессика, надеявшаяся услышать интересные для себя подробности. — И чем же ты тогда занималась в выходные?

Обычно спокойная Анжела вдруг начинает нервничать.

— Ну, мы с родителями решили съездить на север к горячим источникам. Знаете, в паре километров от дороги есть неплохое место, мы там уже были пару раз до этого. Проехали, наверное, полпути и…

— Ну? Что? Что такое? — от любопытства глаза Джессики, кажется, вот-вот выскочат из орбит. Сидящая рядом Лорен с не меньшим интересом сверлит девушку взглядом.

— Я не уверена… Мне показалось, мы видели огромного чёрного зверя. Мы решили, что это медведь, но он был больше гризли!

— И ты туда же, — фыркает Лорен, презрительно кривя свои красивые губы. — Я от кого только не слышала эту байку. Неделю назад Тайлер затирал мне о том же самом.

— Точно бред, — поддерживает её Джессика. — Откуда в туристической зоне взяться медведю?

— Но мы на самом деле его видели, — тихо возражает Анжела, стушевавшись под напором общего скепсиса.

Лорен насмешливо фыркает, Джессика вторит подружке, а парни продолжают болтать о своём, не обращая на девушек внимания.

— Анжела не сочиняет, — слышу свой собственный тихий голос.

Резко становлюсь центром внимания, когда пять пар в разной степени удивлённых глаз смотрят прямо на меня. Слегка смутившись, втягиваю соломинкой яблочный сок из пакета и как можно уверенней продолжаю:

— К отцу в участок поступают такие же заявления. Кроме того к нам в магазин заходили туристы, которые тоже видели в лесу, совсем рядом с перевалочным пунктом, огромного зверя. Верно, Майк?

Услышав своё имя, парень давится пиццей. Тайлер от души хлопает его по спине.

— Майк, всё в порядке? — обеспокоенно обращаюсь к нему. Он смотрит на меня почти с ужасом, будто я не простой вопрос ему задаю, а прошу дословно процитировать Декларацию независимости США. — Ты же помнишь про эти разговоры в магазине?

— Э-э-э, да… — неуверенно тянет Ньютон, проглотив наконец застрявшую в горле пиццу. — Было что-то такое.

На краткий миг за столом повисает молчание. Лорен, поджав губы, недовольно смотрит на меня и, хмыкнув, демонстративно отворачивается к Джессике.

— Есть новости из колледжа?

Подружки начинают увлечённо обсуждать сторонние новости, больше не касаясь темы призрачного зверя-переростка, а Анжела благодарно улыбается мне, одними губами произнося «спасибо». Отвечаю ей неловкой улыбкой, чувствуя, как на душе немного легчает — не все из заброшенных мною друзей держат на меня обиду.

После обеда компания расходится в разных направлениях, а мне везёт остаться с Анжелой, у которой следующим уроком так же стоит биология.

— Спасибо, что вступилась за меня, Белла, — искренне говорит она, когда мы выходим из третьего корпуса, чтобы по улице дойти до второго, где находится нужный нам кабинет.

— Не за что. Они несправедливо на тебя накинулись, ведь ты никогда ничего не сочиняешь, тем более чтобы привлечь к себе внимание.

Подруга скромно опускает глаза, пряча смущённую улыбку.

— Я так рада, что ты вернулась к нам. Мне тебя очень не хватало.

Эти тёплые, от души сказанные слова согревают меня изнутри. Впервые за долгое время я чувствую желание по-настоящему улыбнуться.

— Это полностью взаимно.

Анжела мнётся, словно не знает, стоит ли говорить то, что вертится у неё на языке, но спустя несколько шагов всё же решается:

— Как ты?

Слыша искреннее участие в её голосе, понимаю, что вопрос задан ею не для того, чтобы узнать пикантные подробности нашего нашумевшего расставания с Калленом, а потому, что ей действительно не всё равно. Судорожно вздохнув, отвечаю как есть:

— Хреново.

На лице подруги читается понимание и сочувствие. Она мягко сжимает мою руку и больше ничего не говорит. Этой молчаливой поддержки мне более чем достаточно.

Мы входим в кабинет биологии в уютной, не тяготящей нас тишине и, искренне улыбнувшись друг другу, рассаживаемся по своим местам. Мрачность, густым туманом окутавшая мою душу, немного рассеивается, согретая взаимным дружеским чувством. Тревожные мысли на миг отпускают, позволяя ощутить надежду на то, что всё ещё может наладиться.

Те часы, что я вынуждена проводить в одиночестве после окончания школьных занятий, становятся всё невыносимее. Вырвавшиеся из-под гнёта апатии чувства не дают покоя, шквалом противоречивых эмоций раздирая грудь на части. Меня бросает то в жар, то в холод, и эта какофония начинает потихоньку сводить с ума. Завершает весь этот хаос бесконечный поток скачущих в голове мыслей.

Впервые с таким нетерпением я жду возвращения Чарли с работы. Едва справляясь с нервным ожиданием, провожу время на кухне: готовлю ужин и параллельно учу заданные сегодня уроки. Пока в духовке томится цыплёнок, склоняюсь над одним из учебников, но смысл уже несколько раз прочитанного абзаца продолжает ускользать от моего сознания. В раздражении тру пальцами ноющие от натуги виски. Как бы я ни старалась сконцентрировать внимание на всемирной истории, мысли продолжают разбегаться и скатываться к бурлящим внутри переживаниям. В который раз за вечер бросаю взгляд на висящие над дверью часы и тяжело вздыхаю: Чарли не будет дома ещё как минимум час. Обречённо отодвигаю учебник, откидываясь на спинку стула — в таком состоянии бессмысленно занимать голову уроками. На свой страх и риск отпускаю мысли в свободный полёт, и они, ничем не ограниченные, начинают вертеться вокруг недавних разговоров о загадочном звере и человеческих исчезновениях, о которых хочу подробнее расспросить Чарли, когда он вернётся домой.

Эти новости острой занозой впиваются в мозг и беспрестанно о себе напоминают ещё со вчерашнего дня, когда я впервые услышала их, сидя в нашей гостиной. Не могу избавиться от зудящего внутри нехорошего предчувствия: в прошлом году происходило нечто подобное, когда в Форкс явились Джеймс и его компания. В народе тоже говорили о «звере», правда, никто его не видел. Откуда бы взяться свидетелям, если они же и становились жертвами? После встречи с таким «зверем», как Джеймс или Виктория, не выживет никто.

При воспоминании о хищной парочке меня пробирает холодный озноб. Если мужчину-вампира можно уже не опасаться, то его рыжая подружка бродит по свету живая и невредимая. А вдруг история с ней ещё не закончилась, и она зачем-то могла вернуться в Форкс?..

Мрачный ход моих мыслей прерывает звук открывающейся входной двери. В ужасе напрягаюсь, ожидая чего угодно: хоть нападения огромного зверя, хоть вторжения рыжей вампирши. Абсурдность того, что кто-то из них мог воспользоваться парадным входом, чтобы добраться до своей жертвы, не доходит до моего напуганного до полусмерти сознания. Слышу голос зашедшего в дом Чарли и чувствую облегчение, шквальной волной обрушившееся на меня в тот же момент. Нервы мои совсем расшатались…

— Беллз, я дома, — отец входит на кухню, удивлённо приподнимая брови. — Чем занимаешься?

— Привет, пап, — выдавливаю из себя севшим от пережитого страха голосом, пытаясь вдохнуть в лёгкие как можно больше воздуха. — Да вот, пока готовится курица, учу историю. Будешь ужинать?

— Конечно! Что за глупый вопрос.

Чарли отходит помыть руки, а я старательно выравниваю дыхание в попытке успокоить свои нервы. Попутно убираю со стола книги и накрываю его к ужину. К возвращению отца на кухню я уже вполне держу себя в руках. Не заметив ничего подозрительного, Чарли помогает мне вытащить противень из духовки, разрезать готового цыплёнка на кусочки и разложить его по тарелкам. Мы рассаживаемся за столом и приступаем к еде. В повисшей на кухне тишине слышно лишь, как стучат друг о друга столовые приборы да тикают часы на стене. Исподтишка поглядываю на Чарли, пытаясь понять его настроение и одновременно набираясь решимости завести разговор на интересующую меня тему.

— Как дела на работе? — пробую начать издалека.

Отец удивлённо приподнимает брови, замирая с почти донесённой до рта курицей.

— Как всегда, — настороженно отвечает он и, подумав, откладывает вилку с едой в сторону. — Почему вдруг спрашиваешь?

— Просто спрашиваю, — от возникшего внутри волнения пальцы начинают мелко дрожать. Чувствую себя как на допросе, где меня поймали на лжи и выкрутиться едва ли получится. — Я что, не могу спросить у тебя, как прошёл день?

— Можешь. Но обычно не делаешь этого просто так.

Не решаюсь поднять глаза от тарелки, понимая, что очень глупо попалась. Чувствую на себе пристальный взгляд Чарли.

— Тебя не проведёшь, — давлю из себя покаянную улыбку. — Прости, папа. Я очень рада, что твой день прошёл без приключений.

Помолчав пару секунд, отец примирительно фыркает и возвращает внимание курице с овощами в своей тарелке.

— Так что ты хотела спросить?

Подняв глаза, замечаю добродушную усмешку в уголках его губ и чувствую небольшой прилив уверенности.

— Сегодня в школе Анжела рассказывала, как в субботу ездила с родителями на горячие источники к северу от города и видела там, на полпути к курортной зоне, огромного чёрного зверя, — отец заметно напрягается, услышав эти слова. Исподтишка смотрю на него и осторожно продолжаю: — Вчера в гостиной ты тоже о чём-то подобном упоминал. А ещё я слышала, что люди снова начали пропадать. Как в прошлом году…

Чарли молчит, мрачно глядя в тарелку. Кладёт вилку с ножом на стол, складывает ладони в замок и тяжело вздыхает.

— Я не хотел говорить об этом, чтобы не нагнетать. Тебе сейчас и без того непросто.

Его слова смущают меня, вынуждая неловко заёрзать на стуле.

— Всё нормально, папа. Я благодарна тебе за заботу, но ты сам понимаешь, что для моей же безопасности лучше быть в курсе происходящего вокруг.

Чарли, вздохнув, согласно кивает.

— В общем, началось с того, что в конце прошлого года на туристических маршрутах в лесу пропало несколько человек: двое в ноябре и ещё один в декабре. На местах исчезновений были обнаружены следы крови и брошенные вещи. Ни тел, ни следов борьбы найти не смогли. Расследования ведутся до сих пор, но пока безуспешно. Спустя несколько недель после последнего исчезновения появились сообщения об увиденном в туристической зоне звере-переростке. До сих пор никакой достоверной информации о вероятности его нападений на людей мы не имеем.

— Ты думаешь, что пропавших туристов утащил этот зверь?

— Не уверен. На местах исчезновений не было найдено следов животных, и это меня настораживает. Егеря продолжают патрулировать лес. Пока особых поводов для паники нет, но прогулки на природе стоит отложить до лучших времён.

Чарли замолкает, выразительно глядя мне в глаза.

— Ты меня услышала, Белла?

С трудом подавляю порыв нервно сжаться под его пристальным взглядом.

— Да, папа, конечно. Никаких вылазок в лес.

Отец строго смотрит на меня ещё какое-то время и, наконец, удовлетворённо кивает, возвращаясь к уже успевшему остыть ужину.

— Не подумай, что не доверяю тебе, в последнее время ты вообще редко выходишь из дома куда-то кроме школы, работы и продуктового магазина. Но я беспокоюсь, Белла.

— Не стоит, пап, мне всё понятно. Погода сейчас не слишком вдохновляет на прогулки, и, тем более, я никогда не была фанатом пеших походов по дикой природе, ты же знаешь, — вымученно улыбаюсь ему, старательно скрывая охватившую меня нервозность.

— Да, верно. Но я всё же положу новый баллончик в твою сумку, — усмехается Чарли, и я, не удержавшись, закатываю глаза. — На всякий случай.

Он кратко смеётся в ответ на моё немое возмущение, а мне становится ясно, что тема зверя больше им не поднимется до тех пор, пока данное ему обещание не ходить в лес не будет нарушено.

Покончив с ужином, мы, вполне удовлетворённые друг другом, расходимся по своим делам: отец в гостиную к телевизору, а я после уборки на кухне — в свою комнату. Мне нужно в тишине обдумать услышанное.

Новости весьма тревожные, и это сбивает с толку. Ситуация очень похожа на ту, что сложилась в прошлом году, когда компания Джеймса устроила охоту в окрестностях Форкса, и вполне можно было бы ожидать повторения чего-то подобного сейчас, если б не загадочный зверь, который смазывает своим появлением всю картину. Сколько бы я ни ломала голову, размышляя над фактами и вертя их со всех сторон, сделать какие-либо однозначные выводы не получается. Все мысли сводятся к тому, что мне нужно поговорить об этом с Джаспером.

Прижимаю руку к груди, пытаясь унять вспыхнувшее внутри волнение. Меня начинает беспокоить такая острая реакция на каждое воспоминание об этом вампире. С момента нашей последней встречи я совсем потеряла способность контролировать свои чувства, и теперь они создают внутри полнейший хаос, смешивая мысли, сбивая с толку и превращая всё моё существо в комок оголённых нервов. Что с этим делать — не имею ни малейшего понятия. В голове стучит набатом лишь одно: я хочу увидеть Джаспера.

Со стоном отчаянья прячу лицо в ладони.

За последние четыре дня в моей жизни произошло столько волнительных событий, сколько не случилось за все четыре месяца, проведённых мной в самоизоляции от мира. Губы кривятся в горькой усмешке: я почти отвыкла от активности, которую приносят в мою жизнь приходящие в неё вампиры. Это было бы даже смешно, если бы не было так грустно. Может быть, Джаспер прав, и я просто магнит для самых ошеломительных неприятностей, которые могли произойти с одной-единственной человеческой особью?

Резко мотаю головой, надеясь таким образом вытряхнуть из неё все скопившиеся глупости.

В любом случае, независимо от моего эмоционального состояния, увидеться с Джаспером необходимо. Он сам объяснял своё нахождение в Форксе тем, что мне грозит опасность, и в его планах — выяснить её источник. Значит, любая информация может оказаться ему полезной, а у меня имеются некоторые мысли на этот счёт. Проблема заключается лишь в том, что я не знаю, когда он решит вновь объявиться. Ориентироваться на наши предыдущие встречи бесполезно — их график совершенно непредсказуем. Искать его самостоятельно тоже не вариант, так как мне неизвестно его точное местоположение. Пусть меня и посещала мысль, что Джаспер вполне мог остановиться в доме своей семьи, но на самом деле он может быть где угодно. Остаётся только ждать, других альтернатив пока не вижу.

Тяжело вздыхаю и падаю на кровать, сверля недовольным взглядом ни в чём не повинный потолок. Неизвестность убивает меня больше всего, ведь совершенно непонятно, насколько затянется ожидание и что может за это время произойти.

 

* * *

Медленно пережёвывая завтрак, разглядываю знакомый во всех деталях вид за окном. Унылый в это время года пейзаж навевает тоску: небо давит свинцовой тяжестью нависающих над землёй туч и вот-вот разразится проливным дождём. Лишённые листьев деревья чернильными линиями темнеют на фоне тусклых серых стен стоящих напротив домов. Кажется, что внешний мир отражает моё настроение.

Сегодня четверг.

Известий от Джаспера по-прежнему нет.

Тяжело вздыхаю и опускаю ложку в тарелку, задумчиво мешая размокшие в молоке хлопья. Внутри всё как будто зудит от беспокойного ожидания, в котором пребываю вот уже который день. Находясь в состоянии постоянного нервного возбуждения, не могу спокойно сидеть на месте. Сосредоточить внимание на чём-либо полезном тоже не получается: суетливые мысли крутятся вокруг не выходящего на связь вампира, и это начинает немного раздражать.

Сидящий напротив Чарли кидает на меня короткие взгляды поверх читаемой им газеты: до сих пор не может привыкнуть к моим ранним появлениям на кухне. Мы крайне редко встречаемся по утрам, ведь обычно я спускаюсь вниз уже после его ухода, но в последние дни ходящие по кругу мысли не дают мне спокойно спать, а порождённая ими лихорадочная суетливость гонит прочь из комнаты, и потому отец теперь всё чаще видит меня за завтраком. Пусть мы почти не говорим друг с другом, сидя за одним столом, но присутствие рядом живого существа действует более умиротворяюще, чем беспокойное блуждание из угла в угол в одиночестве.

Выплываю из мыслей в реальность, услышав, как громко вздыхает Чарли. Поднимаю на него вопросительный взгляд.

— Что случилось?

Хмуря тёмные брови, он сворачивает газету, кладёт её на самый край стола и упирается тяжёлым взглядом в сцепленные замком руки.

— На этой неделе стало известно, что в Сиэтле тоже пропадают люди.

Возникшая после его слов тишина гранитной плитой ложится мне на плечи.

— Ты думаешь, к этому мог быть причастен местный зверь?..

Чарли поджимает губы и неопределённо поводит плечом.

— Я ни в чём не уверен, но этой вероятности не исключаю.

Осторожно опускаю ложку на край тарелки, опасаясь выпустить её из вмиг одеревеневших пальцев. Леденящие душу догадки острой вспышкой проносятся в голове, а липкий ужас волной нервной дрожи окутывает тело: нутром чувствую, что исчезновения в Сиэтле как-то связаны со случаями, произошедшими в Форксе. Моя реакция на это не была бы столь острой, если бы я точно знала, что угроза исходит от простого животного или даже человека, но такой уверенности у меня нет.

— Постарайся нигде не задерживаться после школы и сразу езжай домой, — как сквозь воду слышу голос Чарли. — Я сегодня, скорей всего, задержусь в участке: надо помочь ребятам собрать все материалы по делам с исчезновениями и отправить их в Сиэтл.

Сказав это, он поднимается на ноги, снимает форменную куртку со спинки стула и направляется к выходу с кухни.

— Удачи в школе, Беллз.

— Спасибо, папа. И тебе хорошего дня.

Погружённая в мрачные мысли, не замечаю, как Чарли, хлопая дверью, выходит на улицу, и прихожу в себя в тот момент, когда со двора выезжает его патрульная машина.

Всего за несколько дней перескочив из четырёхмесячного состояния вялости и апатии в не поддающуюся контролю нервозность, почти не могу отличить реальность от кошмарного сна, на который она всё больше становится похожа. Мои нервы, измученные переживаниями, едва выдерживают разом навалившуюся эмоциональную нагрузку. В душе творится хаос, а поговорить об этом совершенно не с кем — тот единственный, кто является частично виновником такого состояния и потенциальным целителем, ходит неизвестно где.

Я так больше не могу.

С противным скрежетом ножек стула о пол резко отодвигаюсь от стола и решительно поднимаюсь на ноги. Схватив лежащий на подоконнике телефон, быстрым шагом направляюсь к выходу из дома. По дороге к пикапу набираю сообщение для Анжелы, в котором извещаю её о своём сегодняшнем отсутствии в школе по причине плохого самочувствия. Садясь в машину и заводя мотор, мысленно отмахиваюсь от назойливого голоса совести, нудящего мне о возможном недовольстве Чарли — это сейчас волнует меня меньше всего.

Я подумаю о последствиях позже.

Гоню пикап по шоссе почти на предельной для него скорости и пытаюсь вспомнить, где находится нужный мне поворот на дорогу, ведущую через лес к особняку Калленов. Игнорирую вялые попытки разума убедить меня в отсутствии гарантий, что Джаспер сейчас живёт в доме своей семьи, пусть это и выглядит вполне логично. Гонимая лихорадочной надеждой, цепляюсь за любую, даже призрачную возможность приблизить нашу встречу. Я больше не могу сидеть на месте и ждать, когда он соизволит появиться, мне необходимо увидеть его как можно скорее.

Выехав за границу города, сбавляю скорость и внимательно смотрю по сторонам. Насколько помню, тот поворот почти невозможно заметить с дороги, если не знать, куда смотреть. Почти теряю надежду обнаружить его, как вдруг вижу едва заметный просвет между плотно растущими деревьями. Энергично выворачиваю руль, съезжая с асфальтированного шоссе на размокшее от постоянных дождей бездорожье, и мысленно благодарю создателей своего автомобиля за его феноменальную проходимость в любых погодных условиях.

Дорога через лес сильно заросла, и я ничего не могу узнать. Растущая в груди тревога приходит на смену адреналиновой вспышке, сорвавшей меня с места. Идея поехать в особняк Калленов и отыскать там хоть какой-нибудь намёк на присутствие Джаспера уже не кажется мне достаточно хорошей: а вдруг я ничего не найду или, хуже того, обнаружив и дом, и хозяина, лишь разозлю последнего своим неожиданным визитом? Кроме того, есть вероятность, что, находясь от людей на безопасном расстоянии, Джаспер может не так строго держать инстинкты хищника в узде, и своим внезапным появлением я подвергаю нас обоих риску повторения неприятной ситуации, имевшей место быть на моём злосчастном дне рождения. Об этом я как-то не подумала…

Резко бью по тормозам, останавливая машину среди пышных зарослей тёмно-зелёного папоротника. Держа руки на руле, невидяще смотрю вперёд, пытаясь выровнять сбившееся от волнения дыхание.

Какая глупая затея — рвануть, толком не помня куда, без гарантий встретить того, кого ищу. Тем более прямиком в лес в не самое безопасное время. Джаспер просил меня не совершать глупостей, и что я делаю буквально сразу — усердно помогаю ему уберечь себя же от неприятностей, не иначе.

Со стоном прижимаюсь лбом к скрещенным на руле рукам.

Прекрасно, Белла, просто прекрасно.

Стоит ли удивляться, почему в моей жизни происходит столько неприятных событий, если я сама же их и провоцирую своими поступками?

Подавив острое желание побиться лбом о руль, вскидываю голову и тянусь к рычагу передач с твёрдым намерением повернуть машину в обратную сторону, но боковым зрением цепляюсь за неестественно светлеющее среди плотного зелёного моря пятно. Фокусирую взгляд в этой точке и различаю стены стоящего невдалеке дома, который едва заметен среди густой растительности. Замираю на миг с занесённой над рычагом передач рукой, колеблясь. Внутри борются противоречивые чувства: с одной стороны, я твёрдо решила двинуться в обратный путь, осознав, что мой порыв приехать сюда достаточно глуп, а с другой — вот она, искомая цель, совсем близко, и было бы обидно не дойти до неё, находясь почти на финишной прямой. Поднявшееся в груди волнующее предвкушение горячей волной пробегает по телу, тем самым перевешивая чашу весов. Переключаю мотор на холостой ход и решительно выхожу из машины, не закрывая водительскую дверь — нелепая предосторожность на случай, если придётся спешно убегать. Вряд ли я успею добраться до машины при самом скверном развитии событий, но иллюзию какой-то надежды на положительный для меня исход это действие всё же даёт.

Медленно иду в направлении дома, не спуская с него глаз. По мере приближения, вглядываюсь в панорамные окна, за которыми пытаюсь увидеть внутреннюю обстановку. Некоторые из них не до конца зашторены, и можно частично рассмотреть большой зал на первом этаже: плотные чехлы на мебели, отсутствие цветов в вазах, которые так любит Эсми, тишина и темнота уходящих в глубь дома коридоров — всё увиденное создаёт впечатление, что внутрь никто не заходил уже довольно давно. Замираю в нескольких метрах от парадной двери, осматриваясь в поисках дополнительных подсказок: на влажной земле подъездной дороги нет свежих следов от колёс, которые могли бы указать на то, что здесь недавно проезжали, а обычно свободный от растений участок перед зданием без надзора хозяев начал медленно зарастать. Всё вокруг кажется покинутым.

Совсем как я.

Горло перехватывает от удушливой тоски и волны разочарования, хлынувшей в тот же миг из глубины души. Джаспера здесь точно нет: он наверняка услышал бы моё появление издалека и как-то обозначил своё присутствие, если бы находился в доме. На что бы я ни надеялась, ожидания мои не оправдались — в этом месте мне никого не встретить.

Прижимая руки к ноющей груди и прикусывая до боли губу, медленно пячусь прочь от кажущегося мёртвым здания. Не глядя под ноги, разворачиваюсь спиной к приводящим в уныние стенам и, едва не споткнувшись, замираю на месте, когда замечаю в нескольких метрах от себя тёмную фигуру человека. Внутри всё вмиг переворачивается калейдоскопом разнообразных эмоций: от удивления и пронзившей сердце надежды, до тревоги и скрутившего внутренности страха.

Прищурившись, вижу перед собой высокого черноволосого мужчину с мертвенно-бледной кожей. Я не могу представить, как он смог так близко и незаметно сюда подойти, если только…

В груди стынет от леденящей душу догадки — вампир.

— Белла?

Моргаю в недоумении, услышав своё имя из уст незнакомца. Напрягая глаза, присматриваюсь к нему внимательней и чувствую волну иррационального облегчения, когда узнаю его лицо.

— Лоран! — слишком громко восклицаю, удивляясь собственной радости. — Как неожиданно тебя здесь увидеть. Карлайл говорил, что ты уехал на Аляску, к семье в Денали.

— Так и было, — осторожно отвечает вампир, внимательно рассматривая сначала меня, а потом дом за моей спиной.

— А что-то разве изменилось?..

Лоран ведёт носом по воздуху и делает едва заметный шаг в мою сторону. С поднимающейся в груди тревогой наблюдаю за его непонятными действиями.

— Ничуть.

Вампир замирает на месте, на этот раз внимательно осматриваясь по сторонам. От его странного поведения мне становится не по себе. Может быть, он прибыл сюда с целью навестить Карлайла, но всё ещё опасается его семьи? А увидев меня, пытается вычислить, насколько далеко находится Эдвард, который в последнюю их встречу вёл себя достаточно агрессивно, ведь повторять столкновение не хочется? Внутренне горько усмехаюсь: моего бывшего парня можно больше не бояться — его здесь уже не увидишь.

— И как давно Каллены покинули свой дом? — слышу его тихий мелодичный голос с лёгким французским акцентом.

Моё измученное сердце невольно пронзает острой болью: значит, мне не показалось, и здесь действительно со дня отъезда всей семьи никто не появлялся.

— Ещё осенью, — не задумываясь, отвечаю как на духу.

Лоран резко поворачивается в мою сторону, пристально глядя в глаза. Едва заметно вздрагиваю, ощущая себя жертвой, попавшей под цепкий взгляд охотящегося хищника.

— И что, они так просто оставили тебя одну? Ты же была для них чем-то вроде любимой домашней зверушки.

Словно под гипнозом, неспособная отвести глаз от стоящего напротив вампира, никак не могу сообразить, что меня так сильно в нём настораживает. Идущие мимо сознания слова сами вылетают изо рта:

— Вовсе нет. Меня навещает Джаспер. Вы разве ещё не встречались?

Лоран едва заметно напрягается, услышав это, а я чувствую, как странный гипнотический туман постепенно отпускает сознание, и в голову вспышкой молнии врывается понимание — глаза вампира багровые, словно загустевшая на воздухе кровь.

Резко накативший ужас мгновенно сковывает тело. Лоран, очевидно, улавливает смену ритма моего пульса и, чуть наклонив голову набок, улыбается краешком изящных губ.

— Нет, пересечься нам не довелось, — едва заметный шаг, приближающий его ко мне. — И как часто Джаспер навещает тебя?

От страха у меня немеют пальцы, а сердце, кажется, начинает биться где-то в районе горла. Из головы испаряются все мысли, кроме одной панически-оглушающей: «Бежать!»

— Периодически, — с трудом сглотнув подкативший к горлу ледяной комок, сиплю в ответ севшим голосом. — Сегодня мы договорились встретиться здесь. Он вот-вот должен будет подойти.

Лоран не спускает с меня своих страшных глаз и улыбается шире, слыша откровенную ложь в произнесённых мной словах.

— Предлагаешь подождать его вместе?

Кровь стынет в жилах, когда вдруг осознаю, что вампир стоит на расстоянии чуть меньше вытянутой руки от меня, а я не могу пошевелиться, абсолютно парализованная страхом. Он наклоняется ближе, втягивая воздух рядом с моей шеей.

— Ты дивно пахнешь, когда боишься, — почти мурлычет мне на ухо. — Не понимаю, как у них получается так долго терпеть и не поддаваться соблазну, когда буквально под носом течёт живая ароматная кровь.

— Я думаю, тебе стоит поговорить об этом с Джаспером — ему тоже приходится нелегко, — слова вылетают сами, минуя скованное страхом сознание.

Лоран тихо хмыкает.

— Хочешь сказать, он тоже иногда мухлюет?

В ужасе вскидываю голову, услышав подтверждение своих догадок: Лоран вовсе не исправился, уехав на Аляску, он по-прежнему пьёт человеческую кровь, и сейчас я вполне могу стать случайной жертвой очередного его «мухлежа».

Успев мысленно попрощаться со своей никчёмной жизнью, вдруг отмечаю резкую перемену в поведении вампира: его лицо как будто каменеет, когда он настороженно к чему-то прислушивается и начинает медленно отступать прочь от меня, опасливо озираясь по сторонам. Не смея лишний раз пошевелиться, изумлённо наблюдаю за этими странными действиям — что же могло так испугать самого опасного в мире хищника?

Если только не другой такой же хищник…

Яркой вспышкой в голове проносится: «Джаспер!» Но мысль мгновенно испаряется, когда, рискнув выпустить вампира из поля зрения, прослеживаю его полный ужаса взгляд: в нескольких метрах от дома из густых зарослей зелёного папоротника на дорогу выходит огромный чёрный зверь. Он скалит усыпанную острыми зубами пасть и, утробно рыча, медленно движется в нашу сторону.

Наблюдая за тем, как Лоран пятится прочь от надвигающегося на нас чудовища, едва слышно бормоча: «Так вот о чём она говорила», осознаю, что до этого момента боялась ещё не очень сильно. Если бессмертное существо, наделённое нечеловеческой силой, ведёт себя подобным образом, встретив, казалось бы, всего лишь большую зверушку, что же тогда остаётся мне, абсолютно беззащитному смертному?

От испытываемого шока резко отключаются все чувства, и я становлюсь лишь отстранённым наблюдателем, неспособным пошевелить даже пальцем от парализовавшего тело ужаса.

Словно не замечая меня, огромный чёрный зверь проходит мимо на расстоянии нескольких метров. Сомнений нет — это то самое чудище, что уже несколько месяцев держит в напряжении всю округу. Едва дыша от страха, краем сознания отмечаю, что он, в самом деле, похож на жуткую помесь обычного волка и крупного гризли: очертания покрытого густой и плотной шерстью тела вкупе с типичной для небольшого лесного хищника пластикой, очевидно, принадлежат волчьей породе, но из-за гигантского размера издалека его действительно можно принять за медведя — кто ещё может быть настолько большим и массивным. Одного мне не удаётся понять: что же так сильно пугает Лорана, способного одним движением руки свернуть шею любому, даже самому крупному хищнику?

Уловив едва различимый сквозь шум крови в ушах шорох сухой листвы, опасливо поворачиваю голову на звук и вижу двух таких же чудищ, вышедших из тех же зарослей, что и первый, а следом за ними — ещё двоих. Держась на почтительном расстоянии от своего главаря, они клином движутся в сторону вампира, не спускающего с них изумлённо-испуганного взгляда, а меня, более близкую и лёгкую добычу, продолжают игнорировать. Чуть не лишаюсь чувств, услышав оглушающий рык вожака страшной стаи, громовым раскатом прокатившийся по округе, когда Лоран, достигнув границы свободной от растений дороги, в мгновение ока исчезает в высокой траве. Следом за ним, в пару гигантских прыжков преодолев разделяющее их расстояние, среди густых зарослей скрываются и волки.

На поляне воцаряется обычная для лесной глуши тишина.

Сложно сказать, сколько времени я неподвижно стою на месте, пребывая в ступоре от пережитого шока, прежде чем, судорожно вдохнув обжигающий лёгкие воздух, словно во сне неуверенно шагаю в сторону дороги, где был оставлен работающий пикап. Каждое сделанное мною движение отдаёт ноющей болью в одеревеневших от страха мышцах, но я упорно продолжаю идти. В какой-то момент мои чувства начинают оттаивать, и нарастающая внутри паника срывает меня на бег. Несусь вперёд, не разбирая дороги, и нервно оглядываюсь по сторонам. Внезапно налетев на что-то каменно-твёрдое, не сдерживаю истерический крик, когда это «что-то» хватает меня за предплечья.

— Белла. Белла, тише, успокойся, — мягко шелестит голос у меня над ухом. Узнав его, я чувствую почти болезненное облегчение и перестаю судорожно вырываться.

Ледяные пальцы осторожно касаются моих горящих от лихорадочного бега щёк. Приподняв голову, вижу перед собой красивое лицо Джаспера, обеспокоенно смотрящего на меня. Замираю на месте, заворожённо глядя в его тёплые янтарно-жёлтые глаза, и не могу избавиться от странного чувства дежавю — мне это уже снилось…

Джаспер едва заметно хмурится, а мой взгляд невольно падает на его плотно сжатые губы. Волна жгучего стыда накрывает меня в тот же момент. Не выдержав собственных эмоций, закрываю глаза и с тихим всхлипом падаю ему на грудь.

Стою неподвижно, крепко прижавшись к каменному на ощупь телу, и мне начинает казаться, что я обнимаю обтянутую одеждой бронзовую статую из городского парка. Несмотря на это малоприятное ощущение, не могу заставить себя отпустить его и отойти подальше — все силы будто разом покидают меня. Намертво вцепившись пальцами в мягкую шерсть тонкого свитера, рвано и жадно вдыхаю воздух, пропитанный свежим едва уловимым ароматом, исходящим от Джаспера — словно это единственное, что может меня сейчас успокоить. Холодные руки неподвижно лежат на моих предплечьях: вампир стоит не шевелясь и не предпринимает попыток отстраниться. В несколько оцепеневшем сознании проносится мысль, что я могла просто смутить его своим не совсем адекватным порывом, и он не знает, как ему в такой ситуации себя повести. Острое чувство неловкости и замешательства охватывает меня с головы до ног, ледяными иголочками покалывая кожу, а пальцы непроизвольно крепче сжимаются на ткани светло-серой кофты.

Слегка вздрагиваю, когда о кончик моего носа разбивается крупная капля воды. Сначала она падает одна, следом за ней сразу другая, а уже через пару секунд они льются на меня сплошным потоком. Ежась от сырости, мгновенно пропитавшей одежду, отстраняюсь от Джаспера и, морщась, высоко задираю голову, чтобы увидеть небо, грозившее разразиться ливнем с самого утра.

— Тебе нужно возвращаться домой.

Поворачиваюсь к Джасперу и встречаюсь с его напряжённо-внимательным взглядом. Мои щёки при этом горят так, что кажется, будто стекающая по ним вода непременно должна зашипеть, превращаясь в пар. Опускаю глаза, не в силах смотреть на него без смущения, и неловко киваю в ответ. Ежась от промозглой сырости, обхватываю себя руками и, развернувшись, быстро шагаю прочь.

— Белла.

Резко тормознув, оборачиваюсь на его оклик.

— Твоя машина в другой стороне.

Готовая на том же самом месте, где остановилась, провалиться сквозь землю от нелепости своего положения, нервно дёргаю плечом и иду в указанном кивком белокурой головы направлении. Упираюсь взглядом в землю, боясь даже краем глаза зацепиться за Джаспера, и, быстро перебирая увязающими в грязи ногами, несусь к машине. Как в полусне добираюсь до пикапа, залетаю в кабину, громко хлопая мокрой дверью, и, оказавшись внутри, первым делом включаю печку.

Какое-то время сижу неподвижно, невидяще глядя в залитое проливным дождём лобовое стекло, и ожидаю момента, когда моё тело перестанет содрогаться от холода. Чувствуя, как с промокших насквозь волос за ворот влажной куртки тонкими ручейками стекает вода, высматриваю Джаспера за запотевшим от перепада температур окном, но никого не вижу. Стало быть, вряд ли у него были намерения сесть со мной в машину, а значит, он и вовсе не пошёл следом. К моему удивлению, в голове не возникает вопросов: каким-то шестым чувством догадываюсь, что эта краткая встреча с ним не последняя на сегодня — не может он так просто уйти, едва появившись, и не сказать мне больше ни слова.

Меня трясёт мелкой дрожью, и никак не получается сосредоточиться. Едва соображая, что делаю, тяну руку и дёргаю рычаг передач, переключая режим, от чего мотор, столько времени работавший вхолостую, недовольно кряхтит. Осторожно обхватываю трясущимися пальцами руль и трогаю машину с места. Моё тело движется на автомате, оставляя сознание свободным от мыслей: я как будто наблюдаю за собой со стороны, не способная на критический анализ текущих действий. И вроде отстранённо понимаю, что должна сейчас испытывать обширный спектр самых разных эмоций, но внутри меня глухо, слышится только перезвон в ушах, похожий на эхо в тёмной безжизненной пещере. Всё, на что остаются силы, — следить за скользкой от воды дорогой и стараться случайно не съехать в кювет.

Приближаясь к дому Чарли, ощущаю, как тело, успевшее отогреться и немного отойти от недавнего потрясения, едва заметно потряхивает. Дрожащими от напряжения руками выворачиваю руль, направляя пикап к подъездной дорожке, и нетерпеливо осматриваюсь по сторонам, пытаясь увидеть хоть какой-нибудь намёк на возможное присутствие Джаспера. Не обнаружив ничего необычного, тяжело вздыхаю и останавливаю машину на привычном месте. Глушу мотор и выхожу под дождь, успевший к этому времени превратиться в мелкую противную морось. Негнущимися ногами поднимаюсь по лестнице на крыльцо, открываю дверь и напряжённо прислушиваюсь к тишине внутри дома — никого.

Потерянно стою на пороге, глубоко дыша, и пытаюсь подавить едва зарождающуюся истерику: перспектива остаться наедине со своими оттаявшими эмоциями и впечатлениями от произошедших событий сейчас пугает гораздо сильнее, чем сами чудовища, ставшие причиной этого состояния. Сгорбившись от возникшей в груди тяжести и обхватив себя руками, медленно плетусь по лестнице наверх, но останавливаюсь у своей комнаты, тупо уставившись на закрытую дверь: не помню, чтобы запирала её, когда утром выходила на кухню.

Сердце с силой толкается в рёбра, мгновенно ускоряя свой ритм, и острое чувство надежды огненной вспышкой бьёт в голову. Судорожно сглотнув подкативший к горлу комок, медленно тянусь к ручке влажными от волнения пальцами. Вхожу в комнату, опустив глаза в пол, потому что боюсь не найти внутри ничего необычного. Закрываю дверь и поворачиваюсь к ней лицом, стараясь максимально оттянуть момент возможного разочарования. Стою неподвижно, сосредоточенно разглядывая мыски своих грязных ботинок.

— Это было неразумно, — звук низкого шелестящего голоса выбивает воздух из моих лёгких и заставляет сердце в волнении забиться чаще.

Медленно поднимаю взгляд от пола и так же медленно поворачиваюсь спиной к двери.

Джаспер стоит у окна, спрятав руки в карманы тёмных брюк, и пристально смотрит мне в глаза. Одежда вампира почему-то выглядит более сухой, чем моя, хотя мы одинаково вымокли под резко начавшимся ливнем. Это обстоятельство в его облике выдают лишь слегка влажные светлые волосы, вьющиеся от дождя ещё сильнее и тонкими прядками липнущие к бледному лицу.

— Что именно? — слышу лёгкую дрожь в своём голосе.

— Твоя вылазка в лес.

Не нахожу чем возразить в ответ, потому что полностью с ним согласна. Мнусь у порога, не зная, чем заполнить повисшую после его слов неловкую тишину. В голове проносится неприятная мысль, что Джаспер улавливает всё, что я сейчас испытываю, и краска жгучего стыда уже привычно заливает щёки.

Весь мой внутренний мир перед ним как на ладони, и это задевает сильнее, чем мне бы хотелось. У меня нет от него защиты и преимуществ, как в случае с Эдвардом, который по какой-то причине был не способен прочесть мои мысли, и такая невольная открытость другому — мало знакомому — человеку смущает и напрягает просто ужасно. Особенно когда испытываешь в его присутствии совершенно неожиданные для себя же чувства.

Под внимательным, следящим за каждым моим движением взглядом не знаю куда деться и что сделать, чтобы унять поднявшуюся внутри эмоциональную бурю.

— Тебе не мешало бы переодеться.

Поднимаю на него слегка ошалелый взгляд.

— Что?

— Твоя одежда промокла. Ты рискуешь заболеть, оставаясь в ней.

В растерянности хлопаю на него глазами пару секунд, а потом, вскинувшись, согласно киваю головой, как заведённый болванчик, и вылетаю из комнаты по направлению к ванной. Сбросив мокрую куртку и грязные ботинки на выложенный плиткой пол, осознаю, что не взяла с собой сменную одежду. Жмурясь от досады на себя, возвращаюсь обратно и, смущённо поглядывая на стоящего на прежнем месте вампира, хватаю со спинки кресла домашние штаны и кофту. У выхода из комнаты неловко притормаживаю и, переминаясь с ноги на ногу, неуверенно оборачиваюсь к своему гостю.

— Ты же не исчезнешь, когда я вернусь?..

Лёгкая ухмылка касается губ Джаспера.

— Нет. Я дождусь.

Киваю в ответ, робко улыбнувшись, и несусь в ванную, где наскоро принимаю душ и переодеваюсь в сухое. Вернувшись в комнату, обнаруживаю сдержавшего обещание вампира, с интересом разглядывающего композицию из фотографий, журнальных вырезок и моих детских рисунков на пробковой доске, висящей над рабочим столом, и мгновенно краснею от смущения. Джаспер, отвлёкшись от своего увлекательного занятия, кидает на меня быстрый взгляд и отходит к окну.

Продолжая чувствовать неловкость, семеню ногами в сторону кровати. Нерешительно остановившись рядом с ней, бросаю быстрый взгляд на гостя.

— Ты можешь сесть, если хочешь.

Джаспер чуть склоняет голову набок, и в его глазах мне чудятся искры сдерживаемого веселья.

— Благодарю, — не спуская с меня чуть насмешливого взгляда, он чинно опускается в стоящее у окна кресло.

Не зная, куда деться от смущения, рывком сажусь на кровать, складываю руки на груди. Набравшись решимости, поднимаю глаза и выжидательно смотрю на вампира. Кажется, будто Джаспера лишь забавляет вся эта крайне неловкая для меня ситуация.

Повисшая в комнате тишина начинает затягиваться, а запас моей смелости — иссякать.

— Зачем ты ездила к нашему дому?

Едва заметно вздрагиваю от прозвучавшего вопроса. В памяти мгновенно всплывают утренние события, и меня невольно передёргивает от осознания того, насколько в очередной раз близка ко мне была смерть. Но дрожь ужаса сметает волной неловкости, когда до меня доходит суть заданного вопроса.

— Эм, ну, если быть честной, я… В общем, я искала тебя.

Упёршись взглядом в сиреневое покрывало, не могу видеть лица Джаспера, но по красноречивому молчанию делаю вывод, что удивила его своим ответом.

— Зачем?

Этот вопрос лишь усугубляет ощущение моей неловкости. Тяжело вздохнув, упираюсь ладонями в колени и, не давая себе возможности задуматься над словами, выпаливаю как на духу:

— Тебя не было почти неделю, я боялась, что ты снова пропадёшь на целый месяц. Мне было страшно, и я… я просто не знала, что мне делать. Я хотела тебя увидеть!

По телу проносится волна озноба. Тщательно сдерживаемые внутри эмоции вдруг прорываются резкой панической атакой. Подтянув колени к груди, обхватываю себя руками и глубоко дышу, пытаясь задавить рвущийся наружу судорожный всхлип. До скрежета стискивая зубы, больно впиваюсь ногтями в ладони. Ещё немного, и я вновь позорно разрыдаюсь прямо на глазах у Джаспера, и это будет вторая засвидетельствованная им истерика.

Вдруг чувствую возникший в груди маленький горячий сгусток, который мягкой волной тепла начинает растекаться по телу, смиряя и успокаивая поднявшуюся было эмоциональную бурю. Разжимаю крепко стиснутые пальцы, ощущая, как постепенно расслабляются напряжённые до боли мышцы. Догадываясь, что является причиной такой внезапной перемены моего состояния, медленно отнимаю голову от колен и неуверенно смотрю на Джаспера. Его внимательный чуть обеспокоенный взгляд смущает, вынуждая вновь опустить глаза.

— Спасибо, — произношу едва слышно, зная, однако, что меня услышат. Кажется, в ответ он слегка кивает.

— Я не стал останавливаться в семейном доме, как ты уже успела понять, — после небольшой паузы тихо говорит Джаспер. — На то есть свои причины: большую часть времени я провожу в поисках, находясь в городах достаточно отдалённых от Форкса. По необходимости останавливаюсь в гостиницах. Я не видел особого смысла в том, чтобы жить одному в доме, рассчитанном на большую семью, и тем более не имея намерений появляться в нём часто.

Киваю в ответ, всё ещё ощущая остаточный стыд за едва не состоявшуюся истерику. Слова Джаспера полностью подтверждают мои ранние догадки относительно неопределённости его местоположения, и я вновь осознаю полнейшую глупость своей поездки к дому Калленов. Моё же собственное безрассудство едва не стоило мне жизни. В очередной раз.

— Судя по твоему состоянию при нашей встрече, я безнадёжно опоздал — с тобой что-то случилось. Пока ты шла к машине, я успел побывать у дома, но почти ничего не смог обнаружить: дождь уже смысл все запахи. Однако остались весьма любопытные следы. Скажи мне, что там произошло?

Благодаря недавнему воздействию Джаспера на моё состояние я почти не ощущаю беспокойства, но мне всё равно приходится сделать глубокий вдох, прежде чем ответить на его вопрос.

— Я встретила Лорана.

Рискнув поднять на собеседника глаза, вижу его нахмурившееся лицо.

— Лорана? Разве он не в Денали с нашими родственниками?

— Я задала ему тот же вопрос, но он ответил как-то очень размыто. А когда я увидела его налитые кровью глаза, у меня просто всё разом вылетело из головы.

Джаспер хмурится ещё сильнее.

— Да, именно, он всё ещё пьёт человеческую кровь, — отвечаю на его невысказанный вопрос. — Собственно, он сам мне в этом любезно признался перед тем, как, очевидно, решил мной закусить.

— Что же его остановило?

Даже сквозь напускной покой чувствую волну нервного озноба, пронёсшуюся по телу при воспоминании о тех жутких хищниках.

— Там появились волки. Огромные, чуть ли не размером с медведей. Они спугнули Лорана. Я до сих пор не могу поверить в увиденное и понять, каким чудом осталась жива после этого…

При упоминании чудовищ брови Джаспера ползут вверх, но он всё равно кажется менее удивлённым этой новостью, чем я могла ожидать.

— Значит, мои предположения были верны: ты встретила волчат. Это многое объясняет.

— Волчат? Они были похожи на кого угодно, но только не на волчат! Погоди, — мои глаза в ошеломлении распахиваются. — Тебе что-то известно об этих монстрах?

Джаспер молчит, озадаченно глядя на меня. На его гладкий бледный лоб ложится едва заметная тень.

— Ты разве ничего не знаешь о волках?

Отрицательно мотаю головой, чувствуя, что ещё чуть-чуть, и я устану чему-либо удивляться.

— Это странно. Эдвард говорил, что ты узнала о том, кто мы есть на самом деле, благодаря легендам квилетов.

— А при чём здесь сказки местных индейцев?

Краем сознания ловлю мысль, что, к своему собственному изумлению, почти не среагировала на заветное имя, произнесённое Джаспером вслух.

Губы вампира сжимаются в строгую линию. Он смотрит очень напряжённо, словно не может решиться: раскрывать мне некую страшную тайну или нет.

— Что ты узнала из тех легенд?

— Ну, в основном про хладных — так квилеты называют вампиров. Ещё мне рассказывал об этом Джейкоб Блэк — сын Билли Блэка, друга моего отца. Он упоминал про вас, мол, вы из этих самых хладных и обосновались здесь уже очень давно. Сам Джейкоб скептически относится к этим сказкам, только поэтому он вообще со мной об этом заговорил. Ещё там было что-то про какой-то договор между вами и квилетами. Я не помню точно, про что в нём говорилось.

— Они позволяют нам мирно жить и охотиться на этих землях при условии, что мы обязуемся не ступать на их территорию, а также не нападать на людей, — уточняет Джаспер.

— Да, точно. Даже смешно, что эти сказки оказались правдой. Но я так и не поняла, какое они имеют отношение к монстрам из леса?

Джаспер молчит и тяжело смотрит.

— Я не имею права говорить об этом с кем-либо из людей. Но… ситуация вынуждает меня нарушить некоторые условия договора, — он держит небольшую паузу, словно собирается с мыслями. — В лесу ты встретила оборотней, Белла, и они спасли тебе жизнь.

После этих слов в комнате словно густеет воздух, и кажется, будто его можно потрогать рукой. С открытым в изумлении ртом неверяще смотрю на Джаспера.

— Да быть того не может! Ты серьёзно? Оборотни?

— Меня удивляет твоя реакция, ведь в прочитанных тобой легендах прямым текстом говорится: квилеты — потомки волков.

— Хах, я думала, это просто метафора!

— А про хладных — не метафора?

Щёлкнув зубами, пристыженно захлопываю рот. Надо признать: изучая индейские легенды, я преследовала одну-единственную цель — узнать правду о том, кем является Эдвард — и полностью игнорировала другую, не относящуюся к вампирам информацию. Читая про квилетов-волков, даже представить себе не могла, что сравнение с хищниками вовсе не красивый оборот речи, а люди из ближайшей резервации в самом деле способны превращаться в животных. Но отрицать существование оборотней теперь, когда я встретила их в реальности, было бы как минимум глупо, ведь в пользу того, что та ужасающая стая была не просто сворой голодных диких тварей, говорит хотя бы то, что никто из них меня не тронул.

Уму непостижимо! Неужели все страшные сказки совершенно реальны и мир действительно населён чудовищами, живущими с обычными людьми по соседству?

Нервно поведя плечом, обхватываю себя руками и загнанным в угол зверьком смотрю на Джаспера.

— Хочешь сказать, что и монстры под моей кроватью тоже реальны?

Не без удивления слышу лёгкий смешок, слетающий с губ вампира.

— Даже если бы и были, вряд ли они опаснее нас.

— Не могу с этим так просто согласиться. Мне ещё предстоит как-то переварить полученную информацию и смириться с реальностью существования не только вампиров, но и оборотней. Неужели они настолько сильны, что способны вас одолеть?

— Мне сложно судить наверняка, так как, к счастью, не было случая проверить это на практике. Но одно могу сказать точно: если нападает стая, в одиночку с ними не справиться. А судя по следам у дома, их было как минимум трое.

— Пятеро, — уточняю я. — Значит, вполне возможно, что с Лораном мы уже можем попрощаться?

— Если волчата смогли его поймать, то, скорей всего, да, — Джаспер замолкает и спустя несколько секунд задумчиво продолжает: — Волки отгоняют чужаков с территории и, как я успел выяснить, после отъезда семьи взялись патрулировать и наши земли тоже. Если Лоран и был той самой опасностью, о которой предупреждали видения Элис, сейчас ты вполне можешь вздохнуть спокойно — оборотни знают свою работу.

Не могу сказать, что чувствую облегчение от услышанных слов, так как что-то в этой истории продолжает меня беспокоить. Но, не найдя в голове подходящего объяснения, сбрасываю это зудящее занозой ощущение на постстрессовую паранойю, и на смену смутному волнению приходит другая, не менее тревожная мысль.

— Значит, ты скоро уйдёшь и больше уже не вернёшься?..

Джаспер очень внимательно смотрит в мои глаза. Невыразимое чувство тоски, подкатившее к самому горлу в тот же момент, как я произнесла эти пугающие меня слова, внезапно придаёт сил выдержать его пронизывающий насквозь взгляд.

— Думаю, какое-то время мне придётся провести здесь, — спустя мучительные секунды напряжённого молчания тихо отвечает он и, не дав мне времени вздохнуть с облегчением, продолжает: — Однако есть необходимость вернуться в Сиэтл и проверить обнаруженные мной следы чужака, ведущие туда от самого Форкса, так как мне не до конца ясно, случайный это был кочевник или же потенциальная угроза. Нужно разобраться и убедиться, что он в самом деле не представляет для тебя опасности.

— Ты был в Сиэтле? — услышав упомянутое в утреннем разговоре с отцом знакомое название, я невольно напрягаюсь.

— В сам город я не попал: звонок Элис застал меня на его границе. Она была в панике, решив, что новое видение показало ей твою смерть. Сказала, что видела тебя у нашего дома и рядом находился чужак, а потом всё оборвалось белым пятном. Я бросил свои дела и помчался в Форкс.

Он внезапно замолкает, чуть прикрыв глаза. Длинные изящные пальцы, до этого спокойно лежавшие на подлокотниках кресла, едва заметно впиваются в мягкую обивку.

— Должен признать, что благодарен оборотням за их своевременное появление, ведь сам я безнадёжно опоздал…

Слышу собственный, непонятно отчего участившийся пульс, набатом стучащий в ушах. Смотрю на Джаспера, не отрывая взгляда, и чувствую, как прижатые к коленям ладони от внезапно возникшего волнения становятся влажными.

— Всё обошлось, — мой неуверенный голос слегка дрожит. — Тебе не стоит переживать об этом.

Джаспер поднимает на меня взгляд, чуть хмурясь, смотрит долго и пристально.

— Я рад, что ты осталась жива, иначе я не смог бы посмотреть в глаза своей семье. Снова.

Прозвучавшие слова остро отзываются в груди, тонкой иглой впиваясь в сердце, которое, резко дёрнувшись, мгновенно ускоряет свой ритм. Волна нервной дрожи ошпаривает кожу фантомным кипятком, а из пережатого внезапным спазмом горла едва не вырывается судорожный вздох. Неловко ерзаю на покрывале, не зная, куда деться от накативших на меня странных эмоций, которым не могу найти чёткого определения.

В пристальном взгляде Джаспера мне чудится боль, глубоко сидящая в нём и до сих пор тщательно скрываемая. Но резким взмахом тёмных ресниц он сметает это едва уловимое впечатление и отводит глаза в сторону.

В повисшей между нами тишине чувствуется лёгкое напряжение. Внутри меня крепнет ощущение, будто я только что увидела то, чего мне показывать совершенно не хотели. На краю сознания мелькает мысль, что правильней всего было бы сейчас опустить глаза и не смотреть на него, чтобы не усугублять обоюдную неловкость от непредвиденного откровения, но почему-то не могу найти в себе силы отвернуться.

Джаспер словно застывает в кресле, сверля тяжёлым взглядом стоящий рядом комод. Угасающий свет наступающих сумерек, неуверенно проникающий в комнату сквозь прозрачные занавески, касается макушки сидящего спиной к окну вампира, мерцающим ореолом мягко подсвечивая его волнистые волосы. Чуть прикрытые веками светлые глаза как будто слегка блестят от едва заметного движения зрачков. Он неподвижной тенью замирает в сгущающейся темноте и становится похож на призрачное видение, сотканное из оттенков и нюансов на границе сна и яви. Эта отдающая чем-то инфернальным картина немного пугает и одновременно завораживает меня.

Джаспер вдруг резко вскидывает голову, внимательно к чему-то прислушиваясь. Растерянно хлопаю глазами, как будто очнувшись от лёгкой дрёмы, и настороженно оглядываюсь по сторонам в поисках того, что привлекло его внимание. Вампир чуть поворачивает голову и смотрит на меня, а я, под этим цепким взглядом перестав метаться и шуметь, наконец слышу приглушённый звук знакомой мелодии входящего вызова. Нервно оглядываюсь, ища глазами свой телефон, и, не обнаружив его в комнате, вспоминаю про брошенную в ванной куртку. Вскинувшись, рывком поднимаюсь с кровати и несусь к открытой двери в конце короткого коридора. Слегка дрожащими от резко подскочившего пульса пальцами шарю по карманам валяющейся на кафельном полу одежды в поисках источника раздражающего звука. Обнаружив его, рывком хватаю истошно вопящий телефон и не глядя нажимаю кнопку вызова, так как по мелодии звонка точно знаю, кто сейчас на том конце линии.

— Да, папа!

— Белла, ты в порядке? — выпаливает в трубку Чарли, и я слышу неприкрытую тревогу в его голосе.

— Да, пап. Я спала, — не раздумывая, вру в ответ.

— Я тебя разбудил? Прости, — немного мнётся и чуть более спокойно продолжает: — Мне только что звонили из школы, сказали, что ты пропустила занятия. С тобой всё нормально?

— Да. Да, я утром написала только Анжеле — предупредила её, что меня сегодня не будет, — чуть дрожа от волнения, мысленно хвалю себя за предусмотрительность. — Буквально на полпути к школе меня схватила дикая мигрень, и я поехала обратно домой. Выпила таблетку и сразу легла в постель. Сейчас чувствую себя лучше. Наверное, это у меня на погоду реакция. Ничего криминального.

— А, ясно, — с облегчением выдыхает Чарли. — Ну что ж, тогда отдыхай. И не беспокойся об ужине — я закажу пиццу в участок.

— Хорошо, пап. Спасибо. Береги свой желудок!

— Ладно, — хмыкает он в ответ. — Я постараюсь. До вечера, Беллз.

— Пока, папа.

Чарли кладёт трубку, и я какое-то время растерянно слушаю короткие гудки, сидя на коленях в ванной в полной темноте. Холод напольной плитки, больно впивающейся в костяшки пальцев голых ступней, и лёгкое покалывание в затекающих от неудобного положения суставах приводят меня в чувство. Поднимаюсь на ноги и, на ощупь сгребая всё ещё влажную одежду, складываю её в корзину для грязного белья. Смутно осознаю, что не особо спешу возвращаться в комнату, боясь не найти там своего гостя. Усилием воли подавляю подкатившее к горлу острое чувство тоски при одной только мысли об этом.

Прижимая руку с телефоном к занывшей от неприятной догадки груди, медленно иду по тёмному коридору к своей комнате и, чуть задержавшись на её пороге, неуверенно захожу внутрь. В несколько длинных шагов преодолев расстояние до кровати, включаю стоящий на тумбочке светильник. Кусая губы от волнения, робким взглядом окидываю помещение.

Пусто. Только серые тени сгущаются в углах.

Уже не сдерживая рвущийся из груди стон разочарования, тяжело опускаюсь на кровать.

Джаспер ушёл, не дождавшись меня в этот раз. Без следа растворился в сумерках, быстро уступивших место непроглядной тьме раннего зимнего вечера.

Почти не ощутимая в его присутствии внутренняя пустота вдруг разверзается чёрной бездной, поглощая меня с головой. Готовая в голос рыдать, захлёбываясь резко накатившей безысходностью, поднимаю глаза, в отчаянии глядя на то самое кресло, где всего несколько минут назад тенью из сна сидел Джаспер, и замираю не дыша, увидев белеющий на мягкой подушке сидения листочек бумаги.

Стук сердца отдаётся в горле, когда я встаю и, дрожа от волнения, буквально подлетаю к стоящей у окна мебели. С неожиданным трепетом разглядываю, очевидно, вырванный из моей же тетради лист в клетку, на котором аккуратным ровным почерком выведены цифры незнакомого мне номера телефона, а ниже подпись:

«В следующий раз просто звони мне.

Дж.»

Крупные капли воды с силой бьются в окна классной аудитории, дорожками дождевых слёз стекая по стеклу. Они сливаются друг с другом в маленькие реки и становятся похожи на древо кровеносных сосудов, наполненных прозрачной кровью. Заворожённая этим своеобразным рисунком, сосредоточенно изучаю его и невольно игнорирую звуки внешнего мира. Слова преподавателя долетают до меня как сквозь воду, минуя сознание и память. Сложно даже сказать, какой именно сейчас идёт урок — так велика моя отстранённость от реальности в данный момент. В голове хаотично гуляют обрывочные мысли, отказывающиеся складываться в хоть сколько-нибудь логическую цепочку, и я бросаю затею собрать их в кучу после нескольких бесплодных попыток. Моя безупречная успеваемость в последние месяцы учёбы пока играет мне на руку, позволяя беспрепятственно отвлекаться на уроках. Без зазрения совести пользуюсь этим и вываливаюсь за пределы действительности, полностью погружаясь в себя.

На задворках сознания лениво ворочается мысль, что подобное состояние можно объяснить пережитым вчерашним утром шоком и последовавшими за ним волнениями, но я не ощущаю ни страха, ни беспокойства, словно их выжгли из меня пристальным взглядом янтарно-жёлтых глаз и развеяли дым от оставшегося пепелища взмахом тёмных ресниц.

Рука невольно тянется к нагрудному карману тёплой фланелевой рубашки и нащупывает лежащий там плотный, аккуратно сложенный тетрадный лист, оставленный вчерашним гостем вместо прощания. Причин носить с собой эту записку больше нет, так как указанный в ней номер телефона давно внесён в список контактов, но и особого повода расстаться с теперь уже бесполезной, по сути, бумажкой почему-то не находится.

Старательно гоню от себя мысли об истинной причине того, почему я ношу её с собой: она написана Джаспером специально для меня.

Из груди рвётся очередной тяжёлый вздох.

Передо мной как наяву встаёт образ вампира, замершего в прозрачной темноте моей комнаты, и его пристальный, почти осязаемый взгляд, неожиданно эмоциональный и наполненный непонятной мне болью. Эта картина занимает собой всё моё воображение, до бесформенных акварельных пятен размывая реальность и уводя все прочие мысли на самый дальний план.

Впервые я видела Джаспера настолько открывшимся, и это ошеломило меня до глубины души, ведь до вчерашнего дня он всегда был в моём присутствии крайне сдержанным и очень редко позволял себе даже едва заметную ухмылку. Сколько раз бы мы ни встречались, вампир всегда максимально себя контролировал как в эмоциях, так и в действиях. До тех пор, правда, пока рядом с ним кто-нибудь не резал свои пальцы обёрточной бумагой…

Горькая усмешка невольно касается губ, и я прикрываю глаза, не в силах сдержать рвущийся из груди вздох досады от очередного воспоминания об одном из ужаснейших дней в моей жизни. Сглотнув мгновенно подкативший к горлу колючий комок, привожу резко всколыхнувшиеся чувства в порядок и вновь сосредотачиваюсь на белокуром объекте своих размышлений.

Разумеется, думать о вампире, являющимся эмпатом, как о безэмоциональном существе весьма глупо, с этим сложно поспорить, но и приятным в общении собеседником его тоже едва ли можно назвать. С другой стороны, остаётся только гадать, как, вероятно, трудно ему вести себя приветливо и дружелюбно, испытывая мучительное желание впиться в чью-нибудь шею зубами и высосать из неё кровь, а если ещё добавить к этому зудящие постоянным фоном чужие эмоции, то некоторые отстранённость и нелюдимость в поведении Джаспера становятся вполне оправданными.

«Вид у него какой-то болезненный», — внезапно всплывают в памяти слова Джессики, сказанные ею о Хейле в тот день, когда я впервые увидела Калленов в школе, и в свете последних моих размышлений эта фраза вдруг обретает неожиданно глубокий смысл, от осознания которого мне резким спазмом перехватывает горло.

Джаспер, по словам Эдварда, не так давно, по сравнению со своими названными родственниками, отказался от человеческой крови и, несмотря на это, вместе со всеми ними регулярно посещал школу, переполненную живыми людьми и их разнообразными эмоциями. Мне сложно даже вообразить, в каком аду, вероятно, он жил в эти дни, ежесекундно борясь со своей хищной природой и наверняка испытывая при этом самую настоящую боль. После таких выводов его срыв на моём дне рождения выглядит ещё более тяжёлым, так как пострадавших от этого инцидента оказывается вдвое больше, чем просто одна глупая девчонка.

От внезапно вспыхнувшего в голове предположения моё тело словно окатывает кипятком: а мог ли Джаспер испытывать стыд за тот нелепый случай, в котором, по сути, совершенно не виноват, и до сих пор от этого страдать? Только ли просьба Элис удерживает его в Форксе рядом с той, что стала виновницей жёсткого срыва, который едва не привёл его к убийству человека…

Всколыхнувшиеся от этих мыслей чувства не поддаются адекватному анализу, что дополнительно выбивает меня из колеи. Напряжённо хмурю лоб и крепко сжимаю челюсть, словно пытаюсь физическим воздействием удержать бушующий внутри эмоциональный ураган под контролем, но выходит из рук вон плохо. Стоит мне только задуматься о том, что может ощущать сам Джаспер в сложившейся ситуации, внутри словно взрываются фейерверки: по телу пробегает нервная дрожь, в груди становится тесно, а воздух застревает на полпути в лёгкие. Не могу найти хоть какое-то рациональное объяснение такой острой реакции на эти странные мысли, захватившие воображение, но их интенсивность перекрывает собой даже страдания об Эдварде, образ которого всё так же неизменно и болезненно всплывает в памяти…

Резко грянувший школьный звонок противным визгом бьёт по ушам, вырывая меня из плотного кокона собственных фантазий. Едва не подпрыгнув на стуле от испуга, растерянно верчу головой по сторонам. Мои одноклассники между тем активно собирают вещи и спешно покидают класс, а до меня только доходит, что этот урок был последним в сегодняшнем расписании. Слегка трясу головой в попытке отрезвить чуть затуманенное эмоциями сознание и торопливо убираю свои тетради в сумку.

— Как твоё самочувствие, Белла?

Чуть вздрагиваю от неожиданности, услышав почти над самым ухом чересчур бодрый для такого вопроса голос Майка Ньютона. Поднимаю на него глаза и вижу неуверенную улыбку на чуть загорелом лице.

— Эм, всё хорошо, спасибо. Почему ты спрашиваешь?

— Ну, — Майк порывисто поднимает руку и нервно треплет волосы на своём затылке. — Ты вчера пропустила занятия, Анжела сказала, что из-за болезни, и вот, просто хотел узнать, как ты сегодня и… ждать ли тебя завтра на работе?

— Ох, — выдыхаю я, вдруг осознав, что совершенно забыла про субботнюю смену в магазине миссис Ньютон. — Да. Да, конечно. Конечно, буду! Надеюсь, твоя мама не сердится на меня за прогул на прошлой неделе?

— Нет, что ты! Конечно не сердится. Шериф Свон позвонил перед самым открытием, но я уже был в магазине и открыл смену вместо тебя.

— Да, верно, папа же звонил тогда. Спасибо, что подменил меня, Майк. Буду должна.

Не успеваю даже сообразить, какие последствия навлекаю на себя сорвавшейся с языка неосмотрительной фразой, как на лице Ньютона уже расцветает широкая радостная улыбка.

— В качестве благодарности принимается поход в кино, — ободрённый моей глупостью, на одном дыхании, будто боясь, что его внезапно перебьют, выпаливает он.

Сижу, замерев с открытым ртом, смотрю на слегка порозовевшего от собственной смелости парня и не знаю, что ему ответить: такого поворота в разговоре я совсем не ожидала.

— Ох, Майк… — не понимая, куда деть глаза от дикого смущения, начинаю лихорадочно копаться в сумке в поисках ключей от машины. — Это очень внезапное предложение, я даже не знаю…

— Мы можем собраться компанией и вместе поехать в Порт-Анжелес, — перебивает меня Ньютон, видя, что я вот-вот готова сбежать, и спешно добавляет: — Позовём Анжелу и Эрика, Лорен с Джессикой, Тайлера и толпой рванём в кино. Я ради такого даже возьму свой минивэн. Так даже веселее будет, — без особой уверенности заключает он, взглядом побитой собаки глядя на меня.

Молча смотрю на него снизу вверх, по-прежнему не зная, что сказать. Неприятная и необъяснимо мерзкая неловкость опутывает меня с ног до головы, словно паутина, но всплывшее почти одновременно с ней острое чувство страха перед собственным одиночеством эгоистически не даёт мне сразу же ответить Майку однозначным отказом. В нагрузку к этому на совесть давит ощущение вины за собственную нерешительность, из-за которой я невольно дарю чересчур напористому Ньютону ложную надежду. Но, с другой стороны, если нас соберётся больше двух человек, это же не будет считаться свиданием, верно? Почему бы и не воспользоваться так удачно складывающейся ситуацией и не попытаться в очередной раз вернуться к нормальному общению с людьми, к которому я вроде как не так давно приняла решение стремиться.

— В принципе, ехать компанией неплохая идея, — давлю из себя слабую улыбку, вставая со стула, и пытаюсь обойти застывшего перед моей партой Майка. — Надо предложить остальным и посмотреть, что народ на это скажет. Вдвоём ехать было бы слишком скучно, — с нотками лёгкой паники выпаливаю в конце, криво улыбнувшись краем губ.

— Да, пожалуй, — без энтузиазма отзывается Ньютон, фальшиво хохотнув, и тут же добавляет, с завидным оптимизмом игнорируя мой неуклюжий намёк: — Ну, тогда я сообщу ребятам, а завтра в магазине мы с тобой можем обсудить, какой фильм лучше посмотреть, что скажешь?

— Мне кажется, ты слишком забегаешь вперёд. Мы же компанией поедем, значит, надо сначала всем собраться и уже совместно обсуждать.

— Так-то оно так, но мы с тобой можем заранее накидать варианты, а потом предложить их остальным.

Идя по почти опустевшим школьным коридорам, невольно ускоряю шаг, словно пытаюсь убежать от слишком напористого, буквально искрящегося нездоровым энтузиазмом Ньютона, но он всё никак не отстаёт от меня. Вполуха слушая его энергичную болтовню, вдруг с кристальной ясностью осознаю, почему при всём гипотетическом желании не смогла бы ответить ему взаимным интересом: я совершенно не представляю, о чём мне с ним говорить. Майк, по сути, неплохой ведь парень: весёлый, спортивный, симпатичный — обыкновенный. Он обладает вполне стандартным набором «идеального бойфренда» для какой-нибудь среднестатистической Джессики. Ну а мне отчего-то хочется выть от тоски, стоит лишь вообразить наше с ним возможное свидание. Что со мной не так? Может, во всём вновь виноваты пресловутые вампиры, активное взаимодействие с которыми ещё сильнее извратило мой и без того странноватый вкус?

Не успеваю додумать эту, несомненно, очень интересную мысль, как в поле моего зрения внезапно вырастает входная дверь, в которую я едва не врезаюсь лбом. Мысленно благодарю Майка за то, что он успевает вовремя её открыть, тем самым предотвращая неизбежное столкновение. Пожалуй, пора прекращать витать в облаках, и без того хватает опасных для жизни ситуаций.

Наполненный влагой холодный воздух резким порывом ветра бьёт в лицо, когда мы, наконец, выходим на улицу. Ещё совсем недавно активно ливший дождь за время, проведённое мной в классе, превратился в повисшую в воздухе мутную взвесь, противно липнущую к коже и волосам. Плотнее кутаюсь в тёплую куртку, ежась от неприятной сырости, и ускоряю шаг, стремясь как можно скорее добраться до своего пикапа, стоящего в дальнем конце парковки.

— Что за странный тип на мотоцикле? Как его сюда пустили, интересно? — доносится до моего сосредоточенного на мыслях о теплой печке сознания отчего-то резкий голос Майка.

— Кого? — рассеянно верчу головой по сторонам в поисках того, о ком говорит Ньютон, и буквально врастаю ногами в асфальт, когда вижу у самого выезда со школьной стоянки высоченного парня рядом со старым, но по виду всё ещё мощным харлеем.

— Ох, — всё, что получается сказать, когда я, приглядевшись, узнаю в нём Джейкоба Блэка.

— Видишь того бугая на байке? — машет в сторону выезда не заметивший моей реакции Ньютон. — Я его здесь раньше не видел, он точно у нас не учится. Подозрительный какой-то. Может, учителя позвать? Или охранника.

— Погоди, — слова Майка вырывают меня из ступора, и я резко хватаюсь за рукав его куртки в судорожной попытке остановить. — Не надо никого звать, это мой знакомый: он сын друга моего отца.

Ньютон хмурит светлые брови и, бросив в сторону Блэка-младшего ещё один взгляд, неодобрительно косится на меня.

— Ну и знакомые у тебя, Белла. Он похож на бандита с большой дороги.

Не сдержав ироничного смешка, внутренне соглашаюсь со словами своего одноклассника: аналогия очень точно описывает нынешний облик моего старого знакомого.

Чувствую, как меня медленно охватывает смутная тревога: не представляю, что могло привести Джейка к школе, где, насколько я знаю, у него нет ни одного знакомого. Не ко мне же он приехал, в самом деле!

Словно прочитав мои мысли, Джейкоб вдруг резко поворачивает голову в нашу с Майком сторону и пристально смотрит прямо мне в глаза, — с такого-то расстояния! — чем заставляет едва заметно вздрогнуть всем телом от внезапного испуга.

— На нас уставился, — настороженно комментирует Ньютон и весь подбирается, словно готовится к драке.

— Я подойду к нему. Он, наверное, хочет мне что-то передать… что-то для моего отца от Билли Блэка, — выпаливаю скороговоркой, торопливо отходя от своего на глазах мрачнеющего одноклассника. — До завтра, Майк.

— До завтра, — бурчит он мне в спину.

Через силу перебирая одеревеневшими от охватившей меня оторопи ногами, семеню к выезду, где в напряжённой позе стоит Джейкоб, не спускающий с моей приближающейся фигуры пристального взгляда. Попутно пытаюсь сообразить, что мне сказать ему и нужно ли вообще. Вид у него такой же неприветливый и совершенно не располагающий к разговору, каким был и в последнюю нашу встречу. Создаётся впечатление, будто его сюда палками пригнали, а смотрит он так, словно виновата в этом я. Почему-то эта мысль вызывает во мне злость, и оттого чувствую себя уже порядком взвинченной, когда останавливаюсь на расстоянии пары метров от застывшего у старого харлея парня.

— Здравствуй, Джейк, — бросаю с некоторым вызовом. — Какими ветрами тебя сюда занесло? Решил посмотреть, как учатся бледнолицые?

Он хмурит тёмные брови, и взгляд его становится ещё более грозным.

— Меня отправили сюда тебя проведать, — через силу выдавливает ответ.

— Зачем? Билли боится, что меня утащат садовые гномы?

В чёрных глазах Джейкоба пылает едва сдерживаемое бешенство.

— А тебе бы всё шутки шутить, да? — с глухой злобой цедит он сквозь зубы.

— Какие уж тут шутки! — чувствую, что сама начинаю заводиться. — Выкладывай давай, что там опять нафантазировал твой отец? Какую ещё опасность он придумал для меня?

В глубине души я понимаю, что веду себя неадекватно, и вряд ли произносимые мною слова имеют хоть какой-нибудь смысл. Поднявшаяся изнутри горькая обида на непонятную мне агрессивность со стороны Джейкоба срывает все краны, и до сих пор игнорируемые, полные негодования эмоции без сопротивления вырываются наружу: мне просто хочется сказать любую гадость, способную побольнее задеть собеседника, чтобы ему было так же неприятно, как и мне.

— Нафантазировал, говоришь? Значит, надо было оставить тебя наедине с тем пиявкой, раз опасности никакой не было! — в сердцах выпаливает Блэк-младший и мгновенно осекается, сообразив, что наговорил лишнего.

— О чём ты… — мямлю в испуге, моментально растеряв весь боевой запал, и вдруг вспышкой молнии ко мне приходит понимание. — Ты был там вчера, — поражённая своей догадкой, в волнении прикрываю рот ладонью. — Ты тоже… один из них. О Боже, Джейк!..

Напряжённое молчание повисает между нами и давит тяжестью открывшейся правды: Джейкоб Блэк является оборотнем!

Он смотрит мрачным нечитаемым взглядом, а потом вдруг горько усмехается и в каком-то отчаянии прикрывает глаза.

— Догадалась, значит. А я дурак, ведь сам тебе всё тогда рассказал.

Лишь спустя несколько секунд до меня доходит, о чём он говорит: Джейкоб намекает на нашу с ним прогулку по Ла-Пушскому пляжу, когда я с помощью неуклюжего флирта пыталась выудить из него нужную мне информацию, а он, влюблённый в меня по уши, рассказал как на духу легенды своего племени, о которых не должен был особо распространяться. В свете открывшихся тайн его беззаботная болтливость из невинной беседы превращается в серьёзную ошибку, и я имею к этому непосредственное отношение.

Если задуматься и разложить всё по полочкам, то ему вполне есть на что злиться…

Краем сознания ловлю мысль, что лучше сейчас, да и потом тоже, не уточнять, кто на самом деле помог мне «догадаться». Проблем от этого только прибавится, и не только у меня.

Закусив губу от досады и сжимая руки в кулаки, пытаюсь волевым усилием подавить нарастающее внутри неконтролируемое чувство вины.

Когда же всё успело стать таким сложным?

— Джейкоб, — из сдавленного болезненным спазмом горла слова звучат сиплым хрипом. — Как же так вышло? Почему ты?

— Это закономерно, Белла, — горькая усмешка касается его сжатых в напряжении губ. — Я — неотъемлемая часть своего племени и его наследия. Это было неизбежно.

— И теперь ты тоже… становишься монстром?

— Монстром? — вскидывается Джейкоб, а в его голосе звучит неприкрытая обида. — Значит, так ты о нас думаешь — как о монстрах?

— Я не знаю, Джейк. Ещё несколько дней назад я и не подозревала о существовании… — делаю паузу, набираясь решимости произнести это слово вслух. — …оборотней. А теперь мой мир словно перевернулся с ног на голову. Все чудовища из сказок становятся реальными, и мне… Я просто ничего уже не понимаю.

Джейкоб, прищурившись, пристально смотрит в глаза. Под этим полным возмущения взглядом мне становится не по себе.

— А мерзкие кровососы для тебя уже не монстры?

Стою перед ним, беззвучно открывая и закрывая рот, не в силах сказать что-либо вразумительное.

— Конечно. Я мог бы догадаться, ты же подружка вампира.

Резкая вспышка острой боли пронзает моё тело и концентрируется прямо в сердце. Предпринимаю попытку сделать вдох, но воздух не проходит в лёгкие из-за сжатого удушающим спазмом горла, и мне кажется, что я начинаю задыхаться. Из головы вылетают все мысли, а мир вокруг меня плывёт, растекаясь кляксами. Стою неподвижно, боясь моргнуть, ведь тогда из глаз совершенно точно неконтролируемым потоком польются слёзы.

«Бывшая подружка…»

— Что ж, — как из-под воды слышу собственный голос. — Со мной, как видишь, всё в порядке. Спасибо за заботу. Передавай привет Билли.

Резко развернувшись, делаю решительный шаг в сторону припаркованного в другом конце стоянки пикапа прежде, чем первая крупная капля успевает сорваться с ресниц. Почти бегом несусь к своей машине, надеясь за тяжёлой металлической дверью укрыться от мира, который причиняет мне сейчас слишком много боли. Но, не дав возможности преодолеть и половины расстояния, меня вдруг резко хватают за руку, вынуждая остановиться.

— Подожди.

Замираю на месте, не решаясь обернуться: по щекам вот-вот побежит горячая солёная жидкость, которую не успеет осушить даже порыв холодного ветра.

— Мы вроде всё друг другу сказали, — едва контролируя голос, давлю из себя, предпринимая безуспешную попытку вырвать свою руку из крепкой хватки. — Пусти меня.

— Белла, погоди. Я… я не хочу становиться врагами.

Нотки глухого отчаяния в голосе Джейкоба и сказанные им слова заставляют моё сердце дрогнуть, и я, медленно повернувшись, пристально смотрю в его лицо.

— А ты думаешь, что мы могли бы? Ты думал обо мне как о враге всё это время?

Сложно передать всю гамму чувств, в мгновение ока поднявшуюся внутри меня при осознании, что добрый и улыбчивый парнишка, мысль о прежнем общении с которым греет мне душу до сих пор, может вдруг без объяснений оборвать со мной все контакты по совершенно нелепой причине: из-за дружбы с не убивающими людей вампирами, которые, к слову, уже покинули эти места.

Видимо, мои слова и выражение лица настолько красноречивы, что заставляют его смутиться. На этот раз именно он становится тем, кому нечего сказать в ответ.

— Белла, нам надо поговорить, — спустя бесконечное количество секунд вдруг произносит Джейкоб, и только я открываю рот, чтобы что-нибудь съязвить по поводу своевременности этой, несомненно, здравой мысли, как он тихо добавляет, склонившись ко мне чуть ближе: — Только не здесь: слишком много любопытных.

Под влиянием последних слов обвожу взглядом почти опустевшую парковку и вижу у самого входа в школьное здание стоящих плотной компанией Майка, Тайлера и ещё нескольких ребят с параллели, которые, о чём-то переговариваясь, недобро косятся в нашу с Джейком сторону. Невольно передёрнувшись под их внимательными взглядами, молча киваю Блэку-младшему.

— Встретимся у твоего дома, — добавляет он, отступая от меня в сторону своего харлея.

Проводив его удаляющуюся фигуру глазами, медленно разворачиваюсь и, словно во сне, иду к своей машине. Острая боль, крепкой хваткой державшая сердце, немного отпускает, и мне становится легче дышать. Думать и анализировать не хочется совсем, вместо этого я быстро влезаю в кабину пикапа, завожу мотор и под аккомпанемент оглушительного рёва двигателя покидаю, наконец, школьную парковку.

Подъезжая к дому Чарли, вижу оставленный у подъездной дорожки уже знакомый мотоцикл, но самого хозяина поблизости не наблюдаю. Хмуря брови в недоумении, выруливаю на своё привычное место справа от крыльца и, заглушив мотор, выхожу из машины. Озираюсь по сторонам в поисках высокой, не по погоде легко одетой фигуры молодого индейца и нигде его не вижу.

— Долго же ты добиралась на своей колымаге, — слышу над самым ухом знакомый и неожиданно весёлый голос.

Вздрогнув всем телом, резко разворачиваюсь в сторону говорившего.

— Джейкоб, нельзя так подкрадываться к людям, можно же до инфаркта довести! — вырывается у меня возмущённо, но когда вижу вдруг искреннюю улыбку, расцветшую на смуглом, по озорному самодовольном лице, всё поднявшееся было негодование словно рукой снимает. — На этой «колымаге», как ты выразился, ещё твой отец катался, а ты, между прочим, самолично перебирал мотор, так что выбирай выражения. И вообще, имей уважение к пенсионерам, — немного успокоившись и даже повеселев, добавляю я.

Джейкоб широко усмехается и гулко хлопает ладонью по ещё тёплому металлу капота.

— Если б не Чарли и твой переезд в Форкс, он достался бы мне, и пришлось бы ездить на этом драндулете до скончания дней. Я бы не вынес его черепашьей скорости!

От этой внезапной и непринуждённой болтовни у меня вдруг теплеет на сердце, будто мы с ним перенеслись в те времена, когда ещё не успели по уши увязнуть в мистическом кошмаре, творящемся вокруг.

— Объясни мне, почему всем сверхъестественным существам так нравится большая скорость? — не подумав, выпаливаю я с весёлым смешком и осекаюсь, когда вижу его мгновенно изменившееся лицо: оно смурнеет на глазах, как если бы на яркое солнце резко наползла чёрная туча.

Мысленно стучу себе по голове, мучаясь досадой на неосмотрительные слова, но вдруг замечаю, что Джейкоб даже не смотрит в мою сторону, настороженно к чему-то прислушиваясь. В недоумении хмуря брови, собираюсь задать вопрос, но не успеваю и слова сказать, как он срывается с места, широким уверенным шагом устремляясь к заднему двору дома. Растерянно похлопав глазами, бегу за ним и едва не врезаюсь в его широкую спину, когда он резко тормозит посреди засыпанной сухими листьями лужайки.

— Джейкоб, что ты… — начинаю возмущённо и обрываюсь на середине фразы, так как, отступив в сторону на несколько шагов, вижу то, что заставило его опрометью броситься сюда.

Сердце, пропустив удар, резко срывается на бешеный ритм, стуча где-то в районе горла, а я рискую захлебнуться от накатившей на меня неожиданной радости.

— Джаспер! — восклицаю удивлённо.

— Белла, — привычно сдержанным кивком приветствует меня вампир, застывший на самом краю лужайки Чарли, и переводит настороженно-вопросительный взгляд на стоящего рядом со мной индейца.

— А к тебе по-прежнему так и липнут всякие пиявки, — без эмоций говорит мне Джейкоб и с вызовом бросает нежданному гостю: — Зачем явился, кровосос?

— И вам доброго дня, юноша, — в тон ему отзывается Джаспер, но я как будто слышу лёгкую насмешку в его спокойном, шелестящем голосе.

Повисает напряжённое молчание.

Вампир и обротень сверлят друг друга немигающими взглядами, а я стою рядом и судорожно пытаюсь сообразить, как можно было бы без потерь разрядить с каждой секундой накаляющуюся обстановку.

— Джейкоб, чего ты накинулся! Он ведь один из Калленов, — с нотками лёгкой истерики выпаливаю первое, что приходит в голову.

Тот молчит, не спуская с замершего садовой скульптурой вампира угрюмого взгляда.

— Каллен не Каллен, разницы в них никакой — все сосут кровь и убивают, — глухо произносит он.

Это обвинение обухом бьёт меня по голове, заставляя подавиться воздухом. Весь мыслительный процесс внезапно отключается, и в голове звучит лишь эхо произнесённых слов. Перевожу обеспокоенный взгляд на вампира и пытаюсь по его лицу понять, что он чувствует, но сдержанный облик Джаспера не выражает ни одной сколько-нибудь явной эмоции. Открываю рот, чтобы что-нибудь возразить, но Джейкоб опережает меня.

— Я повторяю вопрос, — с нажимом и угрозой говорит он, всё так же обращаясь к вампиру. — Зачем пришёл?

Уголок губ Джаспера едва заметно дёргается, но отнюдь не от сдерживаемой улыбки.

— Я здесь, чтобы присмотреть за Беллой. Как ты мог заметить, ей угрожает опасность.

— Я заметил. Думаешь уберечь Беллу от своих же сородичей? А от самого себя защитить сумеешь?

Меня резко пробирает холодный озноб. Прикусив губу от нахлынувших эмоций, нервно оглядываюсь на Джаспера и вижу едва заметную тень, пролёгшую меж его светлых бровей: Блэк, сам того не ведая, попадает своими словами в самое больное место.

— Джейкоб, ты неправ, — словно со стороны слышу собственный слегка дрожащий голос. — Джаспер не причинит мне вреда.

— Я бы не был столь уверен на твоём месте.

— Джейк, давай поговорим об этом в другой раз, — заявляю решительно, всей душой желая, наконец, прервать это бессмысленное, а для кого-то и болезненное противостояние. — Я думаю, тебе нужно вернуться к Билли и сказать ему, что со мной всё хорошо.

Эти слова заставляют Джейка оторваться от вампира и обратить своё внимание на меня, но то, что вижу в его словно остекленевших чёрных глазах, заставляет все внутренности сжаться от острого чувства вины: он смотрит так, словно я только что его предала.

Не могу точно сказать, сколько времени он прожигает меня полным негодования взглядом, прежде чем резко разворачивается и размашистым шагом покидает лужайку, оставив мне горьким осадком одну лишь досаду: едва начавшаяся оттепель в наших отношениях вновь превращается в гололёд, стоит только одному из «хладных» появиться на горизонте.

Из груди рвётся судорожный вздох, больше похожий на сдавленный всхлип.

— Вынужден согласиться с ним.

Едва заметно вздрагиваю, услышав совсем рядом тихий голос Джаспера. В недоумении хмурюсь и поднимаю на него вопросительный взгляд.

— О чём ты?

Джаспер молчит, мрачно глядя в сторону ушедшего Джейкоба.

— Я бы не был столь уверен на твоём месте...

После напряжённой сцены на лужайке и странных слов Джаспера я в полном смятении чувств иду в дом и сразу сбегаю на кухню, чтобы привести мысли в порядок за приготовлением ужина для Чарли. Вампир, ни слова не говоря, следует за мной, садится за обеденный стол и занимает себя тем, что внимательно наблюдает за каждым моим движением, отчего по спине то и дело табунами пробегают мурашки. В таком положении, откровенно говоря, становится сложно на чём-либо сосредоточиться.

Усилием воли концентрирую внимание на доске для резки овощей, где старательно шинкую помидоры, пытаясь не заехать ножом по своим слегка дрожащим пальцам. На сковороде справа громко шкварчит поджариваемый лук. Его едкий запах щекочет нос, и я едва держусь, чтобы не чихнуть.

Мысли отказываются собираться в кучу, а мозг тем не менее подкидывает хаотичные картинки событий последних двух суток. Удивительно, но эмоций у меня почти нет, словно их временно кто-то отключил. Это могло бы показаться странным, но мне по большей части как будто всё равно. Отстранённо отмечаю некоторое отупение своих чувств и не могу понять: своеобразная это защитная реакция нервной системы на чрезмерную перегрузку или влияние моего молчаливого гостя. Единственное, что я сейчас ощущаю, — нервическое возбуждение оттого, что один конкретный вампир сидит за моей спиной и не спускает с меня глаз.

Не первый раз ловлю мысль, что не понимаю, отчего так сильно смущаюсь в присутствии Джаспера. Могу оправдаться лишь тем, что не знаю, как вести себя с ним и о чём говорить, ведь мы едва знаем друг друга. Никогда до этого у меня даже мысли не возникало, что наше общение может внезапно перейти в столь активную фазу. Если быть откровенной, мне всегда было немного неловко находиться рядом с Джаспером. Постоянно казалось, что он испытывает ко мне скрытую неприязнь. Кроме того, наше с ним взаимодействие почти постоянно происходило в присутствии кого-либо из Калленов и не сказать, чтобы слишком часто. Даже единожды оставшись наедине, мы едва ли сказали друг другу хотя бы с десяток слов. Так почему именно он из всей семьи? Почему Элис попросила его о помощи, а не приехала оказать её сама, что было бы намного логичнее, ведь мы с ней, по крайней мере, подруги. Может ли это каким-либо образом быть связано с Эд…

— Я буквально чувствую, как громко ты думаешь.

Спокойный шелестящий голос, оглушающий в висящей на кухне тишине, заставляет вздрогнуть и обильно покраснеть от понимания, что все мои эмоциональные переживания не являются тайной для того, кто сидит сейчас за моей спиной.

Медленно, будто боясь неосторожным движением нарушить хрупкость своего душевного равновесия, кладу нож на накрытую вафельным полотенцем столешницу и, вытирая руки о фартук, разворачиваюсь лицом к вампиру.

Джаспер сидит за старым кухонным столом с такой грацией, словно собирается распить бокал ароматного бренди под приятную беседу у камина, а не выслушать несвязный лепет глупой девчонки, по какой-то неизвестной причине оказавшейся с ним в одном помещении. Смотрит внимательно своими яркими хищными глазами, но прочесть что-либо определённое по их выражению не представляется возможным. А меня при этом он видит насквозь, отчего становится совсем неуютно.

— Просто мысли, — неопределённо машу рукой, не находя что ещё сказать. — Ничего важного.

Вампир не моргая смотрит на меня. Не выдерживая этот пытливый взгляд, разворачиваюсь к нему спиной и снова беру в руки нож.

— Иногда мне хочется поменяться с Эдвардом талантами и уметь слышать, о чём думают люди, а не только то, что чувствуют.

От таких неожиданных слов, да ещё в паре с запрещённым именем едва не роняю нож из рук и в изумлении разворачиваюсь лицом к вампиру.

— Что?

Взгляд Джаспера словно ощупывает меня изнутри.

— Чужие эмоции. В них не всегда просто разобраться, а в твоих — особенно сложно.

— Это вдруг почему? — с трудом собрав резко разбежавшиеся от неожиданности мысли, выдавливаю из себя.

— Твои эмоции и чувства… их одновременно так много в тебе. Они такие, — он делает паузу, словно ищет подходящее слово. — Разные. И чаще всего совершенно, на мой взгляд, не соответствуют ситуации. Это так не похоже на всё, что я обычно встречаю у большинства людей. Мне сложно разобраться в этом.

С изумлением смотрю на Джаспера, пытаясь осознать его откровенность, а в голове встревоженным роем проносятся мысли, что помимо необходимости ежесекундно сдерживать мучительную жажду крови, которая не особо способствует выстраиванию элементарных для обычных людей межличностных коммуникаций, ему ещё и собственный дар мало чем помогает в общении. Он, конечно, может «слышать» чужие эмоции и чувства, но это, оказывается, вовсе не означает способности моментально понимать их истинное значение — только сильнее запутывает.

— Что ж, — с трудом ворочая языком, отвечаю я. — Едва ли дар Эдварда чем-либо помог бы тебе в моём случае, — пожимаю плечами, ощущая, с каким трудом мне даётся эта показная беспечность. — Я единственная, чьих мыслей он слышать не может.

— Да, здесь я и впрямь в более выгодном положении. Но это мало чем помогает.

— Ты знаешь, у меня есть одна идея, и если ты с ней согласишься, мы, возможно, сможем решить эту проблему, — выпаливаю с неожиданным для себя энтузиазмом.

— Я весь внимание.

— Я заметила одну вещь: если люди разговаривают друг с другом, делятся мыслями и мнениями, у них со временем вполне успешно складывается определённое взаимопонимание. Знал бы ты, как мучил меня бесконечными вопросами Эдвард в начале наших отношений, перестал бы стесняться, — видя беззлобную ухмылку, затаившуюся в самом уголке губ Джаспера, старательно игнорирую подступающий к горлу тугой ком.

— Тогда, — после очередной задумчивой паузы и внимательно-острого взгляда отвечает мой собеседник. — Я буду считать, что ты дала мне карт-бланш.

Хищная желтизна вампирской радужки как будто теплеет до золотистой охры после этих слов, и напряжение, почти осязаемое между нами с момента встречи на лужайке, начинает постепенно спадать, расслабляя туго затянутую пружину в моей груди. Впервые за последнюю неделю я чувствую подобие облегчения.

— Надеюсь, — робко улыбаюсь в ответ, — что это взаимно.

— Конечно.

 

* * *

Едва успев добавить с горем пополам нарезанные для тушения овощи к почти сгоревшему на сковороде луку и занявшись наконец мясом, я решаюсь задать мучивший меня вопрос:

— Когда Джейкоб ушёл, ты согласился с тем, что мне не стоит быть уверенной в собственной безопасности рядом с тобой. Что ты хотел этим сказать?

Тяжёлое молчание за моей спиной вынуждает меня обернуться.

— Мы договорились, что будем делиться друг с другом своими мыслями, раз уж никто из нас двоих не умеет их читать, — неуверенно шутя, пытаюсь подбодрить Джаспера.

Вампир словно каменеет на стуле и нехотя отвечает:

— Ты действительно считаешь, что тебе не стоит меня опасаться?

— Ну да, — в недоумении пожимаю плечами. — Почему я должна?

Джаспер смотрит на меня пару секунд и как-то совсем по-человечески тяжело вздыхает, прикрывая глаза.

— Ты невыносима.

Ошеломлённо хлопаю глазами в ответ на это неожиданное заявление.

— Напоминаю тебе, Белла, если ты вдруг забыла, что я вампир. Хищник, который питается человеческой кровью. И однажды я едва не попробовал на вкус твою. Неужели этого недостаточно, чтобы хотя бы чуть-чуть насторожиться? — вкрадчиво, словно объясняя несмышлёному малышу, почему нельзя совать пальцы в розетку, говорит он, гипнотизируя меня пристальным взглядом.

Неловко мнусь у плиты, не зная, куда деть руки, глаза и всю себя.

— Но ведь ты этого не сделал.

— Если ты помнишь, мне сумели помешать, — усмешка, скривившая губы вампира, отдаёт лёгкой горечью.

— Ты слишком сильно переживаешь об этом, — в смущении отворачиваюсь к плите, пытаясь спрятаться от пытливого взгляда, что теперь сверлит мне затылок.

— По твоему мнению, меня не должно волновать, что я едва не убил девушку своего брата на глазах у всей семьи?

Меня словно ошпаривает кипятком от этих слов. Смысл их болью вонзается мне в грудь. На задворках в миг опустевшего сознания бьётся одна-единственная лихорадочная мысль: «Бывшая девушка, бывшая-бывшая-бывшая!» На мгновение мне кажется, что перестаю даже дышать. На автомате орудуя ножом, пытаюсь совладать с собой. Волевым усилием перевожу внутренний фокус внимания с себя на собеседника и пытаюсь сообразить, что ответить. Едва уловимая мысль о том, что не я одна в этой комнате сейчас испытываю мучительные чувства, неожиданно придаёт мне сил найти нужные слова.

— Да, ты прав: со стороны звучит действительно ужасно. Не стану отрицать, что мне безгранично больно об этом вспоминать, но не по той причине, которая волнует тебя, уж прости. Тебе, на мой взгляд, нужно прекратить себя винить в том, что случилось, потому что, если подумать, пострадали мы оба. А мне вообще кажется, что я тебя откровенно спровоцировала в той ситуации, пусть и нехотя. Ты можешь со мной не соглашаться — твоё право.

Джаспер молчит, но я чувствую потребность продолжить мысль.

— Конечно, я понимаю, что нет никаких гарантий, если, допустим, прямо сейчас чисто случайно я заеду себе ножом по пальцу, ты не накинешься на меня в тот же момент. Наверное, по логике вещей, я действительно должна тебя бояться, как все нормальные люди, — «по утверждению Эдварда». — Но так вышло, что я ненормальная, и ничего с этим поделать не могу. Я не боюсь тебя точно так же, как не боюсь, например, Карлайла, Эсми или Эммета. И вообще любого из вас. Не боюсь того, что ты можешь со мной что-то сделать, потому что каким-то — назовём его шестым — чувством понимаю, что ты не совершишь ничего страшного. Что у тебя достаточно сил, чтобы справиться с собой.

Кажется, что по оттенкам тишины, частенько возникающей между нами, я начинаю улавливать настроение своего собеседника, и по его выразительному молчанию догадываюсь: Джаспер с пристальным вниманием слушает меня.

— Кстати, — продолжаю уже более бодро. — Если вспомнить, я очень даже здраво боялась Джеймса и Викторию. И Лорана тоже при нашей последней встрече с ним, когда поняла, что он не до конца соблюдает «диету». Так что на настоящую опасность у меня вполне адекватная реакция, как выясняется.

Замолкаю, позволив Джасперу наконец спокойно обдумать мои слова, и под аккомпанемент не тяготящей меня в этот раз тишины, заканчиваю приготовление многострадального ужина.

Перемыв всю грязную посуду, оставляю кастрюлю с тушёным мясом с овощами на остывающей плите. Снимаю с себя фартук, раскладываю влажное полотенце подсыхать на столешнице и разворачиваюсь лицом к вампиру.

— В общем, — услышав мой голос, Джаспер поднимает кажущийся почти суровым сосредоточенный взгляд. — Я считаю этот конфликт исчерпанным. Что скажешь?

Вампир молча изучает меня. Стойко держусь, преодолевая острое желание отвести собственные глаза в сторону. Даже представить не могу, какие мысли бродят сейчас в его голове.

— Ты слишком хорошо обо мне думаешь. Но я услышал тебя.

В ответ я лишь киваю. Радует уже то, что он хотя бы не спорит и не пытается меня переубедить. В отличие от своего небезызвестного брата, который никогда не соглашался со мной с первого раза. Это неожиданное сравнение больно колет в сердце тонкой иголочкой внезапной обиды.

В этот же момент светлые брови Джаспера едва заметно хмурятся.

— Я тебя расстроил?

— Нет-нет! — густо краснею от осознания, что мою реакцию мало того, что «услышали», так ещё и неверно поняли. — Это не то, что ты подумал. В смысле, я вообще не о том… Короче. Я хочу сказать тебе спасибо, что выслушал меня и не стал спорить. Вот.

Джаспер недоверчиво смотрит мне в глаза, но вопросов больше не задаёт, видимо приняв такой ответ.

— И да, — добавляю робко. — Спасибо, что говоришь со мной.

Едва заметная улыбка призрачной тенью ложится на губы вампира, и возникает ощущение, что он позволяет себе, наконец, немного расслабиться. От этого в груди становится неожиданно тепло.

Между нами вновь воцаряется молчание, насыщенное какими-то необъяснимыми для меня чувствами и нарастающей неловкостью от столь непривычных для нас с ним откровений. В очередной раз смущаюсь своих эмоций и одновременно того, что никак не получается их контролировать.

— Что ж…

Бегаю глазами по кухне в поисках полезного занятия, которое спасло бы меня от собственных волнительных чувств, и одновременно пытаюсь придумать, что сказать, чтобы нарушить это томительное молчание.

— Кстати, к слову! Очень на самом деле было неожиданно увидеть тебя так скоро после вчерашнего разговора. Ты же говорил, что собираешься обратно в Сиэтл? Я думала, ты дольше там задержишься.

Джаспер с заметным энтузиазмом хватается за возможность сменить тему и разрядить странное напряжение, повисшее между нами.

— Да, я тоже на это рассчитывал, но не срослось. Похоже, в Сиэтл мне в ближайшее время не попасть.

— Что тебе мешает?

— То же, что и всегда, — Джаспер с ироничным прищуром смотрит мне в глаза.

Поджимаю губы, поняв его намёк.

— Снова видение Элис? Но ведь едва только сутки прошли. И со мной вообще ничего за это время не случилось.

— Элис обеспокоило, что она вновь ничего о тебе не увидела — лишь белое пятно после того, как ты вышла из школы.

— Очень странно. Ведь вообще ничего сверхъестественного не происходило в тот момент. Только, разве что, после занятий меня на парковке караулил Джейкоб.

Тут я замолкаю, осенённая внезапной догадкой.

— Белое пятно в видениях. Ты говорил, что в момент, когда Элис видела меня с Лораном, её видение оборвалось белым пятном. На том самом моменте, когда на сцену вышли оборотни! Может, это как-то с ними связано? Джейкоб ведь тоже один из них.

Джаспер на мгновение задумывается.

— Вполне может быть. Элис никогда до этого не взаимодействовала с оборотнями непосредственно и не знает, влияет ли как-то их присутствие на её способности. Мысль любопытная. Надо будет проверить.

— Стало быть, ты вернулся удостовериться, всё ли со мной в порядке?

Джаспер коротко кивает.

— И, пожалуй, останусь, чтобы не бегать напрасно туда-сюда. С твоей тягой влипать во всевозможные неприятности лучше от тебя ни на шаг не отходить.

— Очень мило с твоей стороны, — иронично бурчу в ответ. — Ты что же, теперь будешь тенью повсюду следовать за мной? А по ночам сидеть в кресле в моей комнате и охранять мой сон? — «как Эдвард».

Джаспер слегка щурит хищные глаза. Его пристальный взгляд словно проникает мне под кожу, отчего всё тело пробирает мелкой дрожью.

— Если потребуется.

Невольно сглатываю, понимая, что Джаспер не шутит.

— Неужели всё настолько серьёзно?

— Пока у меня нет оснований думать иначе.

Разрядившаяся совсем недавно атмосфера вновь слегка накаляется. Отвожу взгляд от Джаспера, ощущая новую волну нервозности и зудящего беспокойства.

— Дело в видениях Элис, — слышу низкий, лёгким ветром шелестящий голос. — Они сильно беспокоят её, а меня настораживают. Приехать сама она не может, а я — бросить вас в такой ситуации.

— Но почему она не может приехать? Почему попросила именно тебя? Нет, я понимаю, что это отличный повод дать нам с тобой возможность наладить отношения, — слышу ироничный смешок и отвечаю на него такой же ухмылкой. — Она могла попросить Карлайла или, в крайнем случае, Эммета. Почему ты? С учётом наших с тобой прошлых обстоятельств.

— Я не могу ручаться за выбор Элис, она целиком и полностью подчиняется своим видениям. Может то, что я находился недалеко от Форкса, заканчивая кое-какие семейные дела, как-то повлияло на её решение, я не знаю. Тем не менее, когда пришло первое из видений, она была готова сорваться к тебе в тот же момент, но тут же возникшее новое остановило её: она увидела, что её вмешательство только сильнее навредит. Тогда она первый раз попросила меня навестить тебя и проверить, всё ли с тобой хорошо. В конкретику Элис не вдавалась, а я и не спрашивал — привык ей доверять. Это помогло: видения на время утихли, но спустя время возникли вновь. И вновь при её желании бежать к тебе на помощь следующее видение показало, что это очень плохая идея. Тогда она снова задумалась о том, чтобы отправить меня вместо себя, и на это решение видения отреагировали более позитивной динамикой. Далее это повторялось неоднократно, и мы пришли к выводу, что действовать лучше именно в таком формате: я в поле, она на связи.

— А если мне самой попробовать связаться с ней?

— Полагаю, эффект будет тот же. Иначе Элис давно позвонила бы тебе. Уверен, она уже думала об этом, но видения её остановили.

Джаспер замирает с приоткрытым ртом, явно не закончив свою мысль, но не издаёт ни звука и настороженно прислушивается. Моё сердце на миг сжимает в тисках панического страха, но тут же отпускает, когда до слуха доносится шуршание гравия на подъездной дорожке: всего лишь Чарли вернулся с работы.

Лицо внезапно обдаёт лёгким сквозняком. Бросаю быстрый взгляд на кухонный стол и обнаруживаю его совершенно пустым. Пока отец возится с дверной ручкой, успеваю почувствовать разочарование оттого, что Джаспер снова так резко исчез. Но почти сразу успокаиваюсь, когда понимаю, что далеко и надолго он в этот раз не ушёл.

— Беллз, я дома! — кричит отец, гремя ключами и входной дверью.

— С возвращением. Ты как раз вовремя: ужин ещё даже не остыл.

— А вот это приятно.

Лицо Чарли демонстрирует вымученную улыбку, когда он заходит на кухню и проходит мимо меня к раковине, чтобы помыть руки.

— Всё нормально?

Уголки его губ медленно опускаются вниз. Он тщательно вытирает руки полотенцем, идёт к столу и тяжело опускается на стул, на котором ещё минуту назад сидел Джаспер.

— Просто тяжёлый день.

Продолжать отец очевидно не хочет, и я не настаиваю. Молча кивнув, раскладываю ужин по тарелкам. Накрыв на стол, присаживаюсь напротив, и мы едим в полной тишине, от которой я начинаю в последнее время уставать. В присутствии Чарли мне совсем не хочется думать, а потому поскорей расправляюсь со своим ужином, мою тарелку и поднимаюсь наверх, оставив отца наедине с пивом и спортивным каналом.

Включив ночник, окидываю взглядом комнату, но обнаруживаю лишь слегка приоткрытое окно и лениво колыхающиеся от сквозняка занавески. Тяжело вздохнув, опускаю раму и присаживаюсь на самый краешек кровати. Бездумно пялюсь в густую темноту за окном, чувствуя что-то похожее на отупление. Я думала, что, оставшись наедине с собой, окажусь в центре вихря собственных мыслей, но в голове лишь перекати-поле да пустой свист. Глаза закрываются сами собой, и я позволяю себе упасть спиной на покрывало.

Вздрагиваю от резкого удара в стекло чего-то мелкого и твёрдого. Распахиваю глаза, осоловело моргая. И когда только успела задремать? Звук повторяется, и я, буквально подлетев с кровати, в два шага оказываюсь у окна. С опаской выглядываю в него и едва сдерживаю возглас удивления, обнаружив стоящего снаружи Джейкоба с застывшей в замахе рукой с зажатым в ней небольшим камешком. Вот уж кого точно не ожидала увидеть в столь поздний час!

Нервным движением дёргаю раму вверх и свешиваюсь из окна, выпаливая громким шёпотом:

— Что ты здесь делаешь?!

— Отойди от окна.

— Что?

— Отойди от окна, говорю!

— Зачем?

Джейкоб тяжело вздыхает на мою непонятливость и вдруг, резко подпрыгнув, хватается за ветку растущего рядом с домом векового кедра. Подтянувшись руками, забирается на неё, а потом неуловимо быстрыми движениями карабкается наверх. Оказавшись на уровне окна моей комнаты и жестом велев мне отойти в сторону, с лёгкостью запрыгивает внутрь.

С открытым в ошеломлении ртом наблюдаю, как он, стоя передо мной в полный рост, спокойно отряхивает руки от налипшей на них хвои и частичек коры.

— Привет.

Его тихий неуверенный голос выводит меня из оцепенения.

— Что? — не нахожу слов, чтобы выразить всю гамму своих эмоций от столь эффектного и внезапного появления. — Как ты… Я думала, ты… Что вообще ты здесь делаешь?

Джейкоб мнётся у окна, изучая взглядом изрядно потёртый деревянный пол у себя под ногами.

— Мы не договорили, и я… — невнятно начинает он. — Я ждал, пока эта пиявка свалит отсюда, — тут он слегка ведёт носом по воздуху и резко морщится от отвращения. — Фу, Белла, у тебя вся комната провоняла прогнившим трупом!

— Чем? — сбившись с мысли, как ответить на оскорбление в адрес Джаспера, хмурю лоб в недоумении.

— Кровососами. От них всегда несёт мертвичиной, — демонстративно принюхавшись ко мне, с досадой добавляет: — И ты вся ими пахнешь.

Эти слова становятся последней каплей и словно поджигают меня изнутри.

— Если тебя что-то не устраивает — окно за твоей спиной, можешь уходить, — махнув рукой в сторону Блэка-младшего, выпаливаю возмущённо.

С мгновение мне кажется, что он так и поступит — уж очень красноречивый у него взгляд. Но Джейкоб, прикрыв глаза и медленно выдохнув, берёт себя под контроль.

— Я не уйду, пока мы не поговорим.

— Это угроза?

— Белла, прошу!

— Нет, это я тебя прошу! Хватит на меня нападать. Ты даже не утруждаешь себя объясниться. И хамишь мне с самого порога. Как я, по-твоему, ко всему этому должна относиться?

Мысленно я подразумеваю всё, что произошло между нами, начиная с той злополучной воскресной встречи у Чарли в гостиной. Судя по выражению, промелькнувшему в чёрных глазах, Джейкоб понимает это, но продолжает нависать надо мной свирепо сопящей горой пышущих жаром мышц. Смотрю на него снизу вверх, до боли в шее задрав голову, и не сдаю позиции. Несмотря на внушительный внешний вид, Джейк не пугает меня. Видала монстров и пострашнее.

Мы молча играем в гляделки ещё с минуту, пока Блэк-младший с тяжёлым вздохом не опускает глаза.

— Это нечестно, Белла.

— Что нечестно?

— Я ничего не мог тебе сказать. Я просто злился. А ты всё знала с самого начала и всем врала!

— Что значит «я всем врала»? — обалдеваю от столь неожиданного обвинения.

— Ты почти с самого своего приезда знала о вампирах, узнала о нас, врала всем, и главное — Чарли! Встречалась с этим кровососом Калленом. Он же даже не живой! Это вообще омерзительно.

Широко раскрытыми глазами смотрю на Джейкоба и едва держусь, чтобы не закричать на него во весь голос от возмущения.

— Ты всё сказал?

— Белла.

— Что «Белла»?

— Ты снова начинаешь! Я пришёл с тобой поговорить.

— Правда, что ли? А я, глупая, подумала, что ты меня в чём-то обвиняешь.

— Ты невыносима, — Джейкоб резко запускает обе ладони себе в волосы, отчаянно ероша их. Отходит от меня и начинает мерить шагами комнату.

«Мне об этом уже сообщили, благодарю», — проносится в моей голове язвительно.

Упорно молчу, наблюдая за раздражённо расхаживающим из угла в угол новообращённым оборотнем, и пытаюсь унять рвущиеся наружу гнев и возмущение. Это ж надо было такое придумать: всё знала и всем врала! То есть вместо того, чтобы хранить чужие секреты, я должна была трубить о них на каждом углу, так получается?

— У меня нет никакого желания продолжать диалог в подобном тоне, — выдавливаю из себя, старательно контролируя голос. — Если тебе больше нечего мне сказать, лучше уходи. Я очень устала и хочу спать. Мне завтра на работу ещё идти.

Джейкоб замирает на полушаге и с отчаянием в глазах смотрит на меня. Тяжело вздыхаю в ответ на этот взгляд побитой собаки.

— Джейк, я правда устала. Мы оба на взводе, и при таком напряжении у нас нормального разговора не выйдет. Давай дадим друг другу время успокоиться, переварить ситуацию, и после уже поговорим. Ладно?

Спустя несколько секунд задумчивого молчания Блэк-младший едва заметно кивает и, аккуратно обойдя меня, подходит к открытому окну. Задерживается на мгновение, бросая долгий взгляд через плечо, отворачивается, изящно перелезает через слишком маленькую для его габаритов оконную раму и спрыгивает вниз.

Обессилев, падаю на кровать и яростно ору в подушку.

Резче, чем это на самом деле необходимо, толкаю денежный ящик кассы, закрывая его с характерным звоном. Покупатель, не дождавшись, пока я оторву только-только напечатанный чек, уже шагает в сторону входной двери. На автомате собираю с прилавка накопившиеся никому не нужные бумажки и отработанным движением отправляю их в стоящую рядом мусорную корзину.

Утро субботы в магазине спортивных товаров Ньютонов выдалось на редкость активным. Ещё часа не прошло с начала моей смены за кассой, как я успела обслужить четверых человек на довольно приличную сумму. Где-то в зале бродят ещё несколько посетителей, а у ближайшей стены с выставленными в ряд новенькими моделями туристических ботинок Майк увлечённо обсуждает что-то с одним из постоянных покупателей.

Тяжело вздохнув, плотней запахиваю форменный ярко-оранжевый жилет и обхватываю себя руками. В помещении магазина достаточно комфортная температура, но я никак не могу согреться, меня всю трясёт. Выспаться этой ночью так и не удалось, пусть легла я достаточно рано. Часов до двух проворочалась под одеялом, безуспешно пытаясь успокоиться после крайне неприятного визита Джейкоба. А когда удалось более менее привести чувства в порядок, в голове закопошились совершенно другие мысли, и были они далеки от нервного индейца-оборотня.

Всю ночь в деталях прокручивала день, когда Эдвард впервые привёз меня к себе домой знакомиться с семьёй. Думать об этом было слишком мучительно, несколько раз я даже довела себя до слёз. Чтобы хоть немного умерить боль, попыталась отвлечься на воспоминания о Джаспере. Их было не так чтобы много, но неожиданно всплыло несколько интересных моментов.

 

Помню, как после знакомства и объятий с Эсми на меня налетел вихрь по имени Элис, и я не сразу обратила внимание на величавого вида высокого блондина, стоявшего на лестнице и внимательно за мной наблюдавшего. Разумеется, до этого я уже видела Джаспера в школе, знала как его зовут, но впервые наблюдала в домашней обстановке. Он воздействовал на меня своими способностями, чтобы разрядить обстановку, и панибратски подмигнул после того, как в своей обычной сдержанной манере поздоровался. Этот жест выглядел тогда настолько нелепо, мне даже показалось, будто его кто-то уговорил так поступить. Позже Эдвард рассказал, что это Элис велела Джасперу быть «приветливым».

Был в тот день ещё один эпизод, о котором я и думать забыла, но сегодня ночью он очень ярко всплыл в памяти.

Когда Эдвард провёл для меня персональную экскурсию по дому, а потом мы оказались в его комнате наедине, я так переволновалась, что почувствовала острую необходимость оказаться одной хотя бы на пару минут. Порадовавшись, что Каллену недоступны мои мысли, я, краснея и заикаясь, попросилась в уборную. Едва уговорив Эдварда не караулить меня под дверью, а подождать у себя, быстренько укрылась в стильной ванной комнате на втором этаже. Помедитировав над льющейся из крана водой, умыла лицо, пригладила растрепавшуюся причёску и вышла в светлый коридор, по которому полчаса назад провёл меня Каллен.

Одна из дверей, на которую при первичном осмотре я не обратила внимания, оказалась приоткрытой. Влекомая силой внезапного любопытства, я осторожно прошла внутрь и оказалась в светлой просторной комнате, своей обстановкой очень похожей на современный кабинет-библиотеку. Вдоль одной из стен стояли сверху донизу заполненные книгами стеллажи. В пролёте между двумя большими окнами в пол расположился удобный рабочий стол, на котором вперемежку лежали разных размеров фолианты, исписанные листы бумаги, стильные блокноты и выглядящие очень дорогими канцелярские принадлежности. Как под гипнозом я двинулась вдоль стен-стеллажей, с любопытством рассматривая разноцветные корешки. Некоторые из них казались очень старыми и потрёпанными, словно из прошлого столетия, но новых книг было не меньше. Я вдохнула полной грудью воздух, пропитанный запахом книжных страниц и впервые за время, проведённое в этом доме, почувствовала уют и спокойствие. Всеми силами я держалась, чтобы не стянуть какой-нибудь потрёпанный фолиант с полки, устроиться на небольшой кушетке у камина, который тоже здесь присутствовал, и погрузиться в пахнущие историей страницы. Словно завороженная, я всё-таки потянулась к одной из книг.

— Заблудилась?

Тихий шелестящий голос, прозвучавший как гром с ясного неба, заставил меня буквально подпрыгнуть на месте и шарахнуться прочь от стеллажа. С бешено колотящимся сердцем я обернулась к двери и едва не онемела от внезапного испуга: у входа в кабинет-библиотеку, подперев косяк из тёмного дерева плечом, стоял Джаспер и не мигая смотрел на меня хищными жёлтыми глазами. Мне показалось, что моё сердце переместилось в горло — так неистово оно забилось от переполнившего меня волнения.

— Эм, — промычала я в ответ. — Не совсем. Просто… Просто проходила мимо, а дверь была открыта, — щёки моментально залило краской стыда. — Я увидела книги, и мне стало очень интересно посмотреть на них поближе.

Джаспер молча буравил меня немигающим взглядом. Неподвижное положение тела и обрамляющий его, словно багетной рамой, обитый тёмным деревом дверной проём делали всю картинку кадром из какого-нибудь старого фильма. Только спустя несколько секунд я осознала, что откровенно пялюсь на него, приоткрыв рот — настолько это зрелище заворожило меня. Смущённо откашлявшись, отвела глаза в сторону.

— Мне показалось, это библиотека, — едва слышно пробормотала я, нервно теребя браслет на запястье.

— Это моя комната.

— Оу!

В тот момент мне хотелось провалиться сквозь землю.

— Я… Я прошу прощения, Джаспер! Я не хотела… без приглашения… В смысле, я не хотела так грубо вламываться на твою личную территорию, — слова отказывались вязаться в осмысленные предложения, и я испытывала лишь одно желание — поскорее сбежать от этих холодных, пронизывающих меня насквозь глаз. — Я… пойду. Вернусь к Эдварду.

Не отрывая от меня немигающего взгляда, Джаспер выпрямился и плавным движением словно отплыл в сторону, освобождая дверной проём настолько, чтобы я смогла беспрепятственно в него пройти. Что я и сделала довольно стремительно, стараясь не поднимать на него глаз — стыд заливал меня с ног до головы.

Вернувшись к Эдварду, порадовалась, что ему были недоступны не только мои мысли, но и чувства.

А вот перед Джаспером я таким преимуществом похвастаться не могла…

 

Из воспоминаний меня вырывает звук колокольчика и резко хлопнувшей двери — ушёл последний ранний покупатель, и это означает, что Майк освободился.

— Ну что, неплохой улов для субботнего утра, а? — с улыбкой подмигивает он, подходя к стойке и раскладывая на ней недавно поступившие со склада рыболовные крючки. — Сколько у нас сейчас в кассе?

— Тысяча двести сорок пять долларов, семьдесят два цента, — педантично отвечаю я, не отрывая глаз от кассового журнала, в котором делаю пометки.

— Ну красота же, — с восторгом присвистывает Майк. Боковым зрением улавливаю, как он пытается поймать мой взгляд, и упорно игнорирую все его попытки наладить визуальный контакт.

Повисает напряжённая пауза, которую мне совершенно не хочется прерывать. Очень жаль, что моя сегодняшняя смена проходит за кассой, и я не смогу прятаться в зале от назойливого внимания Ньютона.

— Ну так что, — мой одноклассник и по совместительству коллега не теряет надежды завести непринуждённый диалог. — Ты уже думала какой фильм мы будем завтра смотреть?

— Завтра? — от изумления забываю о своём обещании всеми силами игнорировать Ньютона и поднимаю на него округлившиеся глаза. — В каком смысле, завтра? Я думала, мы собираем компанию на следующих выходных…

Майк на мгновение теряется, неловко ероша короткие волосы на затылке.

— Ты, наверное, меня не совсем правильно поняла. Мы ведь с тобой договорились обсудить сегодня, что будем смотреть, а ребятам я уже сказал про завтрашнюю поездку, они должны отзвониться мне в течение дня.

С открытым в немом изумлении ртом хлопаю глазами и пытаюсь осознать тот самый подвох, который умудрилась пропустить мимо ушей. Мысли заполошно бьются о черепную коробку, и я пытаюсь выловить из этого хаоса хотя бы обрывки вчерашнего разговора с Ньютоном в школе.

— Погоди, Майк, мы же вроде обсуждали только саму вероятность, а не железно о чём-то договорились, разве нет?

— Ну в смысле, Белла? Я же чётко сказал, что позову ребят, а с тобой мы обсудим фильмы, и ты согласилась. В это воскресенье…

Последние слова он произносит тихо, как-то подавленно, и меня невольно охватывает чувство вины. Оно поднимается из живота, застревая в районе горла тугим неприятным комком. В дополнение к этому ощущаю, как в груди копошится утихший за последние сутки страх остаться наедине со своим одиночеством.

— Ладно, — тяжело вздыхаю, принимая свою капитуляцию. — Завтра так завтра. Что там показывают хотя бы?

 

* * *

— Пап, я дома! — кричу с порога, едва захлопнув за собой входную дверь.

После моего вынужденного согласия Ньютон так обрадовался, что не отлипал от меня всё свободное от покупателей время и даже вознамерился проводить до дома после окончания рабочего дня, но получил решительный отворот-поворот. Он всегда так выматывает своим назойливым вниманием, что я чувствую себя выжатым досуха лимоном после нашего взаимодействия.

— Я на кухне, Беллз, — слышу в ответ приглушённый стенами голос.

Закидываю связку ключей в корзинку для мелочей и, едва волоча уставшие от постоянного стояния за целую рабочую смену ноги, прохожу вглубь дома. Обнаруживаю Чарли с банкой пива в руке, мрачно нависшим над хаотично разбросанными на кухонном столе листовками. Подойдя поближе и заглянув ему через плечо, вижу, что это размноженные копии объявлений об исчезновении человека.

— Райли Бирс, — тихо читаю вслух.

Стоящий рядом Чарли глухо мычит.

— Это местный парнишка. Пару дней назад он уехал в Сиэтл, к друзьям и перестал выходить на связь. Вчера с заявлением о пропаже в участок приходили его родители.

Мне становится ясным мрачное настроение Чарли, с которым он вернулся домой накануне вечером.

Воцарившаяся на кухне тишина начинает давить на плечи. Поутихшее за последние сутки чувство тревоги с новой силой накрывает меня, заставляя мелко подрагивать тело. Чтобы вернуть себе хоть немного контроля, крепче сжимаю лямку своего рюкзака, всё ещё висящего за спиной. Прежде чем осознаю, что делаю, кладу руку на плечо Чарли. Спустя несколько секунд он в ответ накрывает её своей большой горячей ладонью и легонько сжимает.

— Ничего, ничего. Всё будет хорошо. Мы его найдём. А до тех пор, — добавляет отец, строго глядя мне в глаза. — Никаких поездок в Сиэтл. Ты поняла меня, Белла?

— Да, пап, — вымученно улыбнувшись, сиплю севшим голосом. — Конечно.

Чарли слегка расслабляется. Сжав мою ладонь покрепче, отпускает её и начинает собирать разбросанные по столу листовки.

— Вот и славно. Ты голодная? Будешь ужинать?

— Я попозже поем, пап. Устала после работы, хочу умыться и отдохнуть. Ты меня не жди, если хочешь есть — вчерашнее мясо с овощами в холодильнике.

Чарли в ответ согласно мычит, и я поворачиваюсь в сторону лестницы, чтобы подняться к себе, но резко спотыкаюсь о собственные мысли.

— Блин, пап, — сама удивляюсь тому, насколько искренне звучит и, внезапно, чувствуется моя досада. — А мы с ребятами завтра в кино собрались. Я хотела тебе об этом сказать, а тут такое…

— В какое кино?

— Мы пока не решили что будем смотреть, но в Порт-Анжелесе довольно приличный кинотеатр с несколькими залами, и можно будет на месте выбрать.

— Порт-Анжелес. С ребятами. Из школы?

— Да. Там будут Майк Ньютон, Тайлер Кроули и Эрик Йорк. Анжела с Джессикой тоже поедут. Мы ещё в пятницу договорились об этом.

Чарли поджимает губы и сурово смотрит на меня из-под густых тёмных бровей, а я думаю о том, сильно ли на самом деле расстроюсь, если навязанным мне планам на воскресенье не суждено будет сбыться?

— Ну, — наконец говорит отец. — Если уж договорились, почему б и не съездить. Но чтоб телефон не отключала и отвечала на все мои звонки и сообщения. Иначе я на уши поставлю весь Штат.

В ответ я лишь закатываю глаза и удивлённо отмечаю, что чувствую подобие облегчения. Значит, мне всё-таки больше хотелось поехать, чем остаться с собой наедине. Что ж, закономерно. Вряд ли бы Джаспер расщедрился на визиты и составил бы одинокой мне компанию. А хоть чьё-то живое присутствие и какая-никакая движуха всяко лучше опостылевшего одиночества, ведь даже папа собирается завтра в гости к Билли Блэку.

— Как скажешь. Ты здесь шериф, — тяжело вздыхая, кривлю губы в подобии улыбки.

Чарли усмехается и машет на меня рукой.

— Кстати, Белла, а может возьмёшь с собой Джейкоба, м? Ты же вроде ещё совсем недавно горела энтузиазмом наладить с ним заново контакт. Вот и повод подходящий.

На мгновение я теряю дар речи и не могу найтись с ответом.

— Но, пап, мы уже договорились о компании. И Джейкоб ни с кем кроме меня не знаком, тем более он младше всех… Вряд ли ему будет комфортно среди нас.

— Белла, что за снобизм? Нахваталась всякого у этого Кал… — Чарли осекается, а я сглатываю моментально подкативший к горлу горький комок. — Кхм. В общем. Что за глупости! Позвони Джейку и предложи поехать. Уверен, он с радостью примет твоё приглашение.

«С радостью. Ну-ну».

— А вдруг у него планы? — не сдаюсь я.

— Вот он сам тебе о них и скажет. Белла, позвони Джейку. Он будет рад, я знаю.

Когда Чарли говорит со мной таким тоном и смотрит такими глазами, я не могу ему ни в чём отказать — меня замучает совесть. Обречённо вздохнув, капитулирую в свою комнату.

Тяжело опускаюсь на кровать и пытаюсь испепелить взглядом телефон, который нервно верчу в руках. Не хватало мне забот и переживаний, так ещё и папа подключился сверху. Великолепно.

Покусав губы и несколько раз включив и выключив экран, я всё-таки открываю телефонную книгу. Палец в нерешительности зависает над кнопкой вызова контакта, а я пытаюсь дыханием успокоить заполошно бьющееся сердце.

Ну вот что я ему скажу после вчерашнего, а?

«Привет, Джейк! Мы с тобой вновь поругались вместо того, чтобы нормально поговорить, но, хэй, может завтра рванём в кино как ни в чём не бывало»?

Тьфу! Чушь полнейшая.

Рывком поднимаюсь с кровати, раздражённо бросив телефон на покрывало, нервно шагаю по комнате из угла в угол в надежде привести мысли и чувства в подобие порядка.

Что делать, как поступить?

Чарли просто не оставил мне выбора — Джейку придётся позвонить. И пережить очередное унижение, выслушивая гадости в свой адрес. Чудесная перспектива. Может лучше написать? Кстати, мысль неплохая. Общая картина особо не изменится, но хотя бы не придётся взаимодействовать с захлёбывающимся обидой подростком-оборотнем в моменте напрямую.

Приняв это решение как наименее болезненное, подбираю телефон с кровати и, открыв чат, набираю сообщение:

«Джейк, привет. Я понимаю, что прозвучит очень странно в сложившихся обстоятельствах, но… Мы завтра большой компанией из школы собираемся в кино, а Чарли предложил мне позвать тебя с нами. Честно говоря, мне это показалось хорошей идеей», — невольно кривлюсь всем лицом, набирая эти слова. — «Если ты согласишься поехать, я буду очень рада. В конце концов, это отличный повод заключить перемирие, как думаешь?»

Прежде чем нажать кнопку «отправить», мне приходится несколько раз глубоко вдохнуть и выдохнуть, как будто перед прыжком в воду. А когда сообщение улетает к адресату, я, не выдержав напряжения, выключаю телефон и сбегаю в ванную.

Горячая вода частично помогает снять напряжение и убрать лишние мысли. Помыв голову и постояв ещё немного под упругими струями, нехотя выползаю из душа, чтобы оставить Чарли хотя бы немного горячей воды в бойлере. Усиленно игнорируя выключенный телефон, хожу по комнате в поисках того, что задумала завтра надеть и не могу найти. Проверяю на всякий случай корзину с грязным бельём в кладовке и стиральную машинку в ванной.

— Пап, — кричу, спускаясь по лестнице вниз.

— Да, Беллз?

— Пап, ты не видел мою сине-зелёную фланелевую рубашку? Я была в ней в пятницу.

Чарли, полулежащий на диване с банкой пива и спортивным журналом, недоумённо хмурит брови.

— Нет, — растягивая гласные, отвечает он. — Ты вроде не имеешь привычки раскидывать свои личные вещи по дому, а я — рыться в них. Если в ванной или в кладовке её нет, я даже не знаю чем тебе помочь.

После этих слов меня охватывает мутное чувство неясной тревоги.

Куда могла деться моя рубашка?

 

* * *

Включив перед сном телефон, чтобы поставить будильник, обнаруживаю несколько сообщений от Майка о месте и времени завтрашней встречи и больше ничего. Ни звонков, ни смс, ни звука.

Проверяю чат с Джейком: моё сообщение помечено как прочитанное.

Что ж. Этого следовало ожидать.

Тяжело вздохнув, отправляю Майку лаконичное «ок», устанавливаю будильник и выключаю ночник, готовясь к бессонной ночи. Но вопреки ожиданиям засыпаю почти мгновенно и на утро встаю вполне отдохнувшей.

Спустившись вниз умытая, одетая и с ключами от пикапа наперевес, нахожу Чарли на кухне в компании газеты и чёрного кофе.

— Доброе утро, пап.

— Доброе утро, Беллз. Ты уже собралась? А завтрак?

— Мы собираемся в «Carver», чтобы оттуда вместе поехать до Порт-Анжелеса на минимвэне Майка. Там и позавтракаю.

— Ну, тогда ладно. Хорошо вам повеселиться.

— Спасибо.

До кафе я добираюсь без приключений. Устроившись в любимом углу, заказываю завтрак у приветливо-добродушной хозяйки и в ожидании его готовности наблюдаю за дорогой в окно. Погода сегодня радует сухостью, прохладой и лёгкой облачностью — большая редкость для вечно сырого Форкса. Состояние у меня лениво-сонное, почти умиротворённое, что немного удивляет, но, несомненно, радует — давно такого не испытывала. С удовольствием выпиваю чашку ароматного кофе, который мне приносят почти сразу. Он здесь на удивление приятный. Завтракаю не спеша, смакуя свежие блинчики с маслом и традиционным кленовым сиропом, и ощущаю внутри робкую надежду на то, что этот день может оказаться вполне сносным.

Но приятное состояние сдувает, как ветер осенние листья, когда к назначенным десяти часам к кафе подъезжает только Майк. От поднявшегося волнения весь мой съеденный только что завтрак встаёт в желудке колом.

— Привет, Белла, — чуть не светится от радости Ньютон, плюхаясь на соседний от меня стул.

— Привет, — отвечаю я, настороженно оглядываясь в окно. — А где остальные? Опаздывают?

— Нет, — ещё более бодро отвечает парень, и я, наконец, замечаю, как сильно он на самом деле нервничает. — Тут такое дело, Белла… Похоже, мы с тобой едем одни. Остальные не смогут.

— В смысле? — едва контролируя голос, напрягаюсь всем телом, словно готовлюсь в любой момент подорваться с места и убежать.

— Ну, сначала ребята согласились все, кроме Джессики. А уже вечером слился Тайлер, сказал, что у него какая-то беда с желудком, температура поднялась, и вряд ли он сможет с нами. Сегодня с утра мне позвонила Анжела, сказала, что Эрик заболел, а без него она не хочет ехать. Ты мне ничего не написала, и я подумал, что нет смысла отказываться от идеи, и мы отлично проведём время вдвоём.

Услышав ответ, замираю на месте оленем в свете фар. Сижу с открытым ртом, пялясь на заискивающе улыбающегося Майка, и не понимаю как реагировать. Меня охватывает омерзительное чувство загнанности в ловушку, из которой нет благоприятного выхода.

— Ну так что, — слегка заикаясь от волнения, спрашивает Ньютон. — Едем?

Кажется, моя голова вот-вот закипит от количества пролетающих в ней мыслей, среди которых я ищу наилучший вариант, как поделикатней отказаться от поездки, и не могу ничего придумать. Панически оглядываюсь в поисках хоть какой-нибудь зацепки и вдруг вижу, будто в замедленной съёмке, входящего в кафе Джейкоба. Он останавливается на пороге, скользит взглядом по залу и, встретив мой, слегка хмурится.

— Джейкоб! — кричу, вскочив со стула и замахав ему рукой.

Блэк-младший хмурится сильнее и настороженно-неспеша подходит к нашему столу. В панике хватаю его руку, словно боюсь, что он убежит, увидев мои безумные глаза, и поворачиваюсь к Ньютону.

— Майк, я совсем забыла тебе сказать, что позвала Джейкоба с нами. Это сын друга моего отца, помнишь, я тебе говорила? Так вот, я подумала, что это очень хорошая идея. Чем больше народу, тем веселее! Ты же не против?

Пока Ньютон пребывает в шоке и осознаёт новые изменения в ситуации, я оборачиваюсь к Джейку и смотрю на него как утопающий на спасательный круг.

— Ты ведь поедешь с нами?..

После сцены, устроенной мной в кафе, Ньютон, придя в себя и не найдя, что можно было бы возразить против присутствия третьего лица в намеченном мероприятии, мрачно смотрит на Блэка-младшего и нехотя протягивает ему руку, называя своё имя. Не менее хмурый Джейк представляется в ответ и жмёт чужую ладонь так, что мой одноклассник невольно кривится от боли. После беглого знакомства мы пытаемся решить, как доставить нашу компанию к конечному пункту назначения — кинотеатру в Порт-Анжелесе. У каждого из нас имеется по личному транспортному средству, так как Джейк приехал в кафе на своём харлее. Ехать всем по отдельности кажется глупым, да и дождь, судя по мокрому асфальту за окном, всё-таки пошёл, и езда на мотоцикле становится не безопасной. По виду Майка совершенно ясно, что он ни при каких обстоятельствах не пустит индейца-переростка в свою машину, и я предлагаю довезти Джейкоба самой. Не сказать, чтобы Ньютон остаётся доволен этой инициативой, но, глядя на Блэка-младшего, нехотя соглашается, и мы, разойдясь по автомобилям, благополучно выдвигаемся в путь.

Только оказавшись за рулём своего пикапа в компании хмурого Джейка, я перевожу, наконец, дыхание и чувствую, как постепенно снижается градус прежней паники. Но, спустя примерно полчаса пути в гнетущей тишине, не выдерживаю и обращаюсь к своему неразговорчивому попутчику, не отрывая взгляда от едущего впереди минивэна Майка:

— Как ты узнал, где мы собираемся?

Едва помещающийся на пассажирском месте Джейкоб бросает быстрый взгляд в мою сторону и коротко усмехается.

— Чарли подсказал.

— Ты заезжал ко мне домой?

Джейк слегка елозит по сидению: то ли о того, что ему слишком тесно, то ли от того, что неприятно со мной говорить.

— Ты вчера любезно прислала приглашение поехать в кино, но не написала где и когда. Думал застать тебя дома с утра пораньше, но не успел — ты, как сказал Чарли, буквально только-только вышла за порог. Он же подсказал, где у вас предварительная встреча.

По тону и манере выражаться делаю вывод, что Джейкоб ещё злится. Но раз он всё-таки здесь, сидит со мной в одной машине по пути в Порт-Анжелес, значит всё не так плохо, как пытается казаться.

Предпринимаю следующую попытку подтопить лёд.

— Я очень благодарна тебе, что так выручил меня и согласился поехать, — стараюсь вложить в слова все искренние чувства, которые на самом деле испытываю от его присутствия.

После краткой паузы слышу вполне добродушный смешок.

— Обращайся. С большим удовольствием обломаю любых твоих поклонников.

Невольно улыбаюсь в ответ, кося взгляд в сторону пассажирского места рядом с собой. Замечаю, как под лёгкой клетчатой рубашкой моего попутчика расслабляются могучие плечи, а суровость его лица смягчается от приподнятых вверх уголков губ. Воздух в кабине пикапа словно теплеет на несколько градусов, и работающая в салоне печка здесь совсем не причём.

— На самом деле, мы действительно хотели ехать компанией минимум в пять человек, — решаю всё-таки уточнить. — Но Майк приехал один и огорошил меня новостями, что почти все, кто собирался, внезапно заболели, а оставшиеся просто отказались от поездки в последний момент. Если б ты не появился на пороге «Carver», я бы оттуда просто сбежала.

— По твоему виду это было очень заметно, — хмыкают в ответ.

Между нами повисает молчание. Меня охватывают противоречивые чувства: с одной стороны не хочется портить ставшую, наконец, мирной атмосферу, а с другой — так и подмывает воспользоваться сложившейся ситуацией и нормально поговорить. Без опасения, что нам в очередной раз что-нибудь или кто-нибудь помешает.

— М-м-м, — прерывает мои мысленные метания Джейкоб. — Я понимаю, что ты за рулём, тебе нельзя отвлекаться и всё такое. Но ты ползёшь на этом корыте со скоростью улитки, поэтому не думаю, что нам грозит внезапное ДТП, если мы попробуем поговорить, м?

— Хватит ругать мой пикап! — восклицаю я, кидая полувозмущённый взгляд на соседа.

— Да-да, я помню — надо быть вежливым с пенсионерами, — вскидывает руки Джейк, шутливо демонстрируя, что был не прав. — Ну так что?

— Я не против, — отвечаю после задумчивой паузы. — Только в голове ни одной связной мысли. Даже не знаю с чего начать. Да и не очень хочется вместо конструктивной беседы опять поругаться.

— Вот и не ругайся, а просто поговори.

Коротко вздыхаю, закатив глаза.

— Я с тобой и не ругалась. Это к тебе не подходи и не лезь — что-нибудь откусишь. Смотришь на меня злобной букой с той самой встречи у Чарли в прошлое воскресенье, а я сиди-гадай, что такого плохого успела тебе сделать. Так что, давай начнём с того, почему ты злишься на меня всё это время?

Повисает напряжённая тишина. Уже начинаю жалеть о своих словах, когда Джейкоб прерывает молчание.

— Я думал, ты в курсе всего происходящего и просто издеваешься надо мной, — очень тихо говорит он.

— Издеваюсь? Ты шутишь?

По выразительному молчанию догадываюсь, что всё серьёзно.

— Давай, для начала, уточним, в курсе чего я должна была быть и почему бы мне над тобой издеваться? А то я опять запутаюсь в показаниях, — старательно гася подкатывающее к горлу раздражение, предлагаю я.

Джейк хмыкает и с силой проводит ладонью по лицу.

— Это всё волчья паранойя.

— И что это значит?

— Понимаешь, какая штука: буквально две-три недели назад я жил совершенно обычной жизнью американского подростка и ни сном, ни духом о всякой сверхъестественной мутотне, что, как оказалось, творится вокруг, — тяжело вздохнув, начинает он, а я согласно киваю, полностью солидарная с его чувствами. — Пока однажды меня не свалило волчьей лихорадкой. Наши так называют самый первый переход. Тебя резко валит как от гриппа, лихорадит и всего словно ломает изнутри. А потом ты внезапно перекидываешься в зверя. Дикое чувство, надо сказать. Если б рядом не было Сэма, я б, наверное, головой поехал.

— Кто такой Сэм?

— Сэм Адли. Вожак в стае. Он самым первым среди нас превратился. Две недели бегал зверем, не понимая, что с ним происходит, прежде чем вернул себе контроль и смог снова стать человеком. Потом остальным помогал. Крутой мужик. Самостоятельно справиться с таким кошмаром и не тронуться кукухой — это надо стальные шары иметь. Извини.

— Кхм. Ничего. Ты продолжай, не отвлекайся.

— Так вот. Когда становишься волком, меняется прежнее восприятие абсолютно всего. Почти невозможно себя контролировать, этому как будто нужно заново учиться. Не передать словами, как это оказывается сложно. Обостряются все чувства, эмоции шпарят так, словно это мужская версия ПМС. Я, кстати, даже пересмотрел свои взгляды на этот синдром и больше не считаю его мифом, — добавляет Джейк, театрально кладя руку на грудь в районе сердца.

— Вот спасибо, — усмехаюсь я, стараясь не отвлекаться от дороги. — Хоть какая-то польза от твоих страданий. И всё же, возвращаясь к нашим, кхм, волкам. Причём тут моя особа, на которую ты затаил обиду?

— Ну, — немного мнётся он. — Когда я понял, что со мной произошло, и мне дополнительно разъяснили ситуацию, первой моей мыслью было, что я облажался по полной. Ещё до своего превращения. Ведь, по сути, я разболтал охренеть какой секретный секрет племени постороннему человеку, который, как оказалось, ещё и водит дружбу с нашими, считай, кровными врагами. У меня было чувство, что меня обманули и… — делает паузу. — Использовали. Хоть я понимаю, что и сам виноват. Но эмоции оказались сильнее.

Крепче сжимаю руль пикапа влажными ладонями и глубоким дыханием стараюсь протолкнуть вставший поперёк горла горький комок вины. Джейкоб прав — я действительно откровенно использовала его тогда, когда выманивала нужные мне сведения, используя беззастенчивый флирт и чужие чувства. Определённо, есть на что обижаться.

— Мне показалось, что ты в курсе всего происходящего, — тихо продолжает Джейк. — Знаешь и про нас, и про кровососов, и выбрала не ту сторону. Я чувствую себя… — краем глаза замечаю, как большой и сильный парень смущённо мнётся. — Преданным.

Краска стыда медленно заливает мои щёки, и я до боли стискиваю челюсти. Из головы вылетают все мысли, в ней становится пусто и гулко, как в бетонном мешке. Мне нечего ему возразить и нечем оправдаться.

В кабине пикапа повисает неприятная пауза, которую я пытаюсь неловко прервать:

— Наверное, я могу понять твои чувства. И, пользуясь случаем, хочу, пусть и поздновато, но всё-таки попросить у тебя прощения за тот случай на пляже… Это действительно было подло по отношению к тебе, — крепче сжимаю руль, пытаясь хоть немного успокоить чувство вины, шквальной волной поднявшееся из моего живота до самого горла. — Не знаю, насколько это может быть для меня оправданием, но я даже не предполагала, ни тогда, ни сейчас, что моё поведение приведёт к таким последствиям. Меньше всего я хотела тебя обидеть.

Со стороны пассажирского места тихо. Я не рискую даже слегка шевельнуть головой, боясь малейшим неловким движением потревожить соседа. Пытаясь по тону молчания понять, о чём думает Джейк, осторожно добавляю:

— Честно тебе скажу, что до самой встречи с вами там, в лесу, у меня даже мысли не возникало о реальности существования оборотней.

Буквально кожей чувствую движение воздуха, когда слышу скрип старого сидения под тяжестью чужого тела.

— Это как так? — в голосе Джейка неподдельное изумление.

Невольно вспомнив схожую реакцию Джаспера на подобное моё заявление, мысленно усмехаюсь разнице, которой она была им выражена: лишь крутой изгиб изящных светлых бровей, выразительный взгляд и немой «комплимент» моей сообразительности.

— А вот представь себе, — пожимаю плечами, ощущая, как потихоньку отпускает витавшее между нами с Джейком напряжение.

— Да не может быть! Я же тебе сам рассказал о существовании оборотней. Даже открыто заявил, что моё племя — прямые потомки людей-волков. Как ты могла не знать?

— Боюсь, моё признание не прибавит очков попытке вновь заслужить твоё расположение, но тогда мне все эти легенды о волках показались сказками.

— А про кровососов ты вот прям сразу поверила, ну-ну.

— У меня было больше косвенных, а потом и прямых подтверждений их существования.

— Ну ты даёшь, Белла, — боковым зрением вижу, как Джейкоб всплёскивает руками. — Это, конечно, надо суметь — найти доказательства существования одного вида через информацию о другом и не допустить такого же реального существования этого самого другого. Ну, прям молодец!

— Только не говори, что ты обидишься на меня ещё и за это.

Мгновение задумчивой паузы.

— Я подумаю.

Несмотря на серьёзность тона, слышу безобидную иронию в голосе Джейка, и, слегка скосив взгляд в сторону, в подтверждение вижу едва сдерживаемую улыбку на его смуглом лице. В этот же момент с моей груди словно падает камень — такое я ощущаю облегчение.

— Нда, — спустя несколько минут вполне уютного молчания, задумчиво мычит Джейкоб. — Сообразительность твоя, конечно, хромает на обе ноги. Чему вас, бледнолицых, только в школе учат?

— Ну, прости, — в тон ему отвечаю я. — На уроках истории нам не преподают легенды индейцев из соседней резервации, а на биологии не рассказывают о существовании на Земле помимо хомо-сапиенсов ещё и хомо-вимпирусов и хомо-волкусов. К тому, что мне пришлось в итоге познавать на собственной шкуре, жизнь и школа меня не готовили.

— Большое упущение, однако.

— Полностью согласна.

— Пожал бы твою бледнолицую ручку в знак солидарности, но, боюсь, они обе заняты — намертво вцепились в баранку этого старого пылесоса.

— Можешь сколько твоей мохнатой душе угодно подкалывать меня, но не смей и словом трогать мою машину.

— Очень смелое заявление для женской особи простого хомо-сапиенса.

— Прибереги свой сексизм для кого-нибудь другого. Эта самая особь хомо-сапиенса успела повидать немало дерьма и способна постоять за себя в словесной дуэли со слишком самоуверенным представителем вида хомо-волкус.

— Боюсь-боюсь!

Попытка сохранить серьёзное выражение лица проваливается с треском: мы с Джейком почти синхронно прыскаем и хохочем в голос.

— Хомо-волкус и хомо-вампирус — это ты, конечно, сказанула, — утирая выступившие на глазах слёзы, комментирует Джейкоб. — Расскажу своим, пусть тоже поржут.

— На здоровье, пользуйся, — в тон ему отвечаю я, чувствуя, как от натуги приятно ноют мышцы щёк.

В кабине пикапа воцаряется совсем уютная тишина.

— Честно говоря, — тихо и осторожно, словно чувствуя всю хрупкость мирной атмосферы, что с таким трудом установилась между нами, произносит вдруг Джейк. — Я очень рад, что мы с тобой наконец-то можем вот так просто об этом поговорить. Мне действительно тяжело было думать, что… Что я, возможно, потерял тебя.

От этих слов меня охватывают противоречивые чувства, отозвавшиеся во всём теле неприятной нервной дрожью. С одной стороны, мне близок и понятен смысл того, что Джейк попытался выразить, так как я ощущаю что-то похожее. Но с другой — возникает ощущение какой-то двусмысленности и недосказанности, от чего мне внезапно становится некомфортно.

Пауза затягивается, и я спешу прервать её прежде, чем вновь повысится градус с таким трудом ушедшего напряжения.

— Я тоже рада, Джейк, правда. Мне самой было больно думать, что ты решил меня вот так просто, без объяснений выкинуть из своей жизни, и я даже не понимала от чего.

— Прости. Я не думал, что ты это воспринимаешь вот так.

— Что ж, — максимально избегая любых проникновенных пауз в разговоре, бодро выдаю я. — Раз уж с этим разобрались, могу я надеяться, что мы, наконец, зароем топор войны и заключим долгожданный нерушимый мир, м?

— Думаю, это вполне возможно, — с тёплой улыбкой отвечает Джейк, и мне почему-то хочется съёжиться от его взгляда.

— Пожала бы твою здоровенную ладонь для закрепления договора, но боюсь, что мои руки заняты, — гоня от себя неприятные чувства, отвечаю как можно ироничней, надеясь, что смогу таким образом рассеять ставшую чересчур интимной атмосферу тесной кабины пикапа.

— Один-один.

На такой слегка странной, но всё же мирной ноте мы бодро пересекаем черту города.

Порт-Анжелес встречает нас воскресной пробкой на въезде, большую часть которой мы благополучно минуем, съехав почти в самом начале на соседнюю улицу, ведущую к развлекательному центру, соседствующему с кинотеатром. С трудом найдя место на переполненной парковке перед нужным зданием, осторожно пристраиваю своего старичка между двумя новенькими легковушками и глушу мотор под ироничным взглядом Джейка.

— Блестяще, — комментирует он.

Старательно игнорируя насмешку, аккуратно выхожу из машины и ищу глазами минивэн Майка, который минуту назад ещё кружил по парковке в поисках свободного места.

— Потеряла своего дружка?

Подпрыгиваю на месте от неожиданности, когда незаметно подошедший Джейкоб оказывается слишком близко. Это начинает нервировать.

— Во-первых, прекрати ко мне всё время так подкрадываться. А во-вторых, Майк мне не дружок. Мы просто одноклассники.

— Не похоже, что он в курсе своего положения, — усмехается Блэк-младший.

— По моим расчётам должен быть.

— А по мне, ты слишком наивная. Он из тех парней, которые, если им не сказать прямо, будут упорно игнорировать намёки и считать, что ты с ними так флиртуешь. Можешь мне поверить.

— Это ты из личного опыта судишь, что ли?

Краткая пауза.

— Может быть. Я бы на месте этого неандертальца действовал бы тоньше и хитрее, окажись в такой ситуации.

Снова уловив некую двусмысленность в тоне и словах Джейкоба, подозрительно щурюсь, глядя на него снизу вверх, пока он демонстративно-внимательно осматривает парковку с высоты своего двухметрового роста.

— А вот и твой приятель.

— Он мне не приятель, — шиплю в ответ, прослеживая за его взглядом в поисках Майка.

Ньютон обнаруживается на дальней стороне парковки, бодрой трусцой направляющимся в нашу сторону.

— Фух, ну и народу сегодня! — громко выдыхает он, через полминуты оказавшись рядом. — Пришлось несколько кругов нарезать, прежде чем освободилось место.

Ощутив некоторое напряжение, буквально звенящее в воздухе, понимаю, что Ньютон порядком на взводе. В целом, я могу понять его настроение — не такой он себе представлял эту поездку. Сочувствия к его состоянию нет никакого, так как он поставил меня в похожее положение, и я выкрутилась из него как смогла. Тут уж каждый сам за себя, как говорится. Но всё равно, не хотелось бы, чтобы усугублялась и без того не самая приятная атмосфера.

Кидаю быстрый взгляд на Джейка, так как чувствую в нём потенциального нарушителя хрупкого равновесия в нашей далеко не дружной компании, и замечаю кривую ухмылку на его лице. Распознав полную готовность друга выдать какую-нибудь колкость и подбросить, тем самым, дров в готовый разжечься в полноценный пожар костёр, спешу заговорить первой.

— Нам повезло, что нашлось место на парковке, а то пришлось бы по дворам кататься.

— Нам-то повезло, — комментирует Блэк-младший. — А кому-то всё ж пришлось поездить.

Майк мгновенно реагирует на брошенную в его адрес шпильку хмурым выражением лица и готовностью отбить подачу, но я иду на опережение.

— Поэтому вдвойне прекрасно, что всем в итоге нашлось место. Предлагаю отметить наш успех каким-нибудь забористым ужастиком, — и, взяв инициативу в свои руки, бодро шагаю в сторону здания кинотеатра. Невольно в голову закрадывается мысль, что, если мне придётся весь день вот так сглаживать углы и гасить искры, я же с ума сойду.

— Ужастик?! — слышу за спиной подскочивший в тоне удивлённый возглас Майка. — Я вообще-то думал, что мы посмотрим какую-нибудь романтическую комедию.

— Никакой романтики, — не оборачиваясь, категорично заявляю я и слышу ироничное хмыканье со стороны Джейка.

— Что плохого в романтике, Белла? — раздаётся почти над самым ухом его насмешливый голос, и я невольно подпрыгиваю, едва не сбившись с шага. Что за дурная привычка — подкрадываться ко мне со спины! Чувствуя в груди просыпающееся раздражение, думаю о том, как бы не пожалеть, что вообще уговорила Джейка поехать.

— Ничего плохого. Я просто не хочу. Душа требует крови и насилия. А вы с Майком, если хотите, можете идти на романтическую комедию, я ничего не имею против.

Ньютон, пытавшийся обогнать меня перед стеклянными дверями кинотеатра, резко тормозит и, приоткрыв рот, с ужасом смотрит в сторону Джейкоба.

— Я с ним, — по слогам произносит он. — На романтический фильм. Ты в своём уме, Белла?! Что за шутки такие дурацкие!

— Можно подумать, я горю желанием сидеть с тобой рядом в одном зале, держать тебя за ручку и утирать твои сопли, — вставляет свою реплику Джейк.

Тут и без того висевшему на волоске терпению Ньютона приходит конец.

— Тебя вообще никто сюда не звал.

— Меня позвала Белла. Персонально. Могу даже сообщение показать.

— Эй! — возмущённо вставляю я, но мне не дают продолжить.

— Белла, добрая душа, просто пожалела тебя. Если б мы изначальной компанией поехали, тебе бы вообще места не хватило.

— Кто кого ещё тут пожалел — вопрос. Всё было бы ровно так же, только кому-то не пришлось бы ехать в своей большой машине в гордом одиночестве.

Взбешённый Майк, расправив плечи, в полшага оказывается почти вплотную к Блэку-младшему. Весь его воинственный вид вдруг превращается в нелепый, когда становится заметно, что его светлая макушка едва достаёт Джейку до кончика носа. Но, даже осознавая это, Ньютон, задрав голову, продолжает свирепо дышать наглому индейцу в подбородок. А Джейкобу хоть бы хны: он с легким презрением смотрит на Майка сверху вниз и снисходительно улыбается. Меня совершенно не устраивает затевающаяся петушиная возня, и я решительно вклиниваюсь между двумя половозрелыми тушами, готовыми вцепиться друг другу в глотки на пустом месте.

— А ну разошлись по углам, оба! Вы что тут устроили? Если сейчас же не прекратите этот балаган, я просто оставлю вас здесь одних. Решайте ваши интимные дела между собой сколько хотите, а я поеду домой!

Угроза действует молниеносно: два здоровенных парня смотрят на меня почти синхронно. На их лицах проступает одинаковое щенячье выражение.

— А как же кино, Белла? — скулит Майк. — Мы зря, что ли, ехали…

— Вот вместе с Джейком и посмотрите, как только разберётесь между собой, — чувствуя раздражение, фоном которому служит смущение от тупости и нелепости ситуации, отвечаю я. — А меня увольте из этого дурного треугольника.

— Нет, Белла, погоди, — хватает меня за предплечье Блэк-младший, словно боится, что я и впрямь сейчас запрыгну в пикап и умчусь, сверкая шинами. — Ну, ты чего такая нервная. Мы же просто… шутим.

— Да-да, — стрельнув нечитаемым взглядом в оппонента, сквозь зубы цедит Майк. — Конечно, шутим. Пацанская тема, все дела.

— Свои дурацкие «шуточки» оставьте для своих «пацанских» сходок. А мы на культурное мероприятие выбрались, в конце концов. Устроили тут чёрте что, — ворчу как старая бабка у кассы супермаркета, пытаясь стряхнуть с себя липкое чувство стыда.

— Ну, Белла, ну прости, — нудит Майк, заламывая светлые брови домиком. — Не я вообще эту историю начал.

— О, прекрасно, — закатывает глаза Джейк. — Ты ещё мамку свою позови и ей нажалуйся, что тебя тут несправедливо обижают.

Не дав уже повернувшемуся всем корпусом к обидчику Ньютону и рта раскрыть, резко хлопаю в ладоши.

— А ну прекратили немедленно! Или пойдёте в кино вдвоём.

Как по команде оба парня закрывают рты и покорно смотрят на меня, исподтишка кидая друг на друга недобрые взгляды. С трудом подавив тяжёлый вздох, поворачиваюсь ко входу в кинотеатр и захожу внутрь, не позволив ни одному из молодых людей открыть передо мной тугую стеклянную дверь.

С таким трудом пришедшее в какое-то подобие равновесия настроение вновь падает ниже плинтуса. Старательно глушу растущее внутри желание плюнуть на всё, сесть в машину и уехать домой. Если б я только знала, чем обернётся сегодняшнее мероприятие, носа бы за порог не сунула.

— Ужастик так ужастик, — смиренно бубнит Ньютон, протягивая мне свои деньги, когда я подхожу к кассе.

Пока стою в очереди за билетами, Джейкоб, демонстративно игнорируя Майка, успевает купить две порции попкорна. Ньютон делает вид, что ему всё равно, и вообще он не голодный, а мне остаётся лишь закатывать глаза. Спасибо, что хотя бы оба молчат и откровенно не провоцируют друг друга.

Нужный нам зал оказывается почти полным. Мы спешим занять свои места, так как на экране уже идёт реклама, а основной свет постепенно затухает.

Рассудив здраво, выбираю сесть посередине, дабы пресечь любую попытку этих двоих спровоцировать очередную ссору. Лишь потом соображаю, в какую ловушку саму себя этим решением загнала, когда, спустя минут пятнадцать после начала фильма, пытаюсь опереться на один из подлокотников своего кресла и обнаруживаю лежащую на нём ладонью вверх руку Майка. Поджав губы, откланяюсь в другую сторону, но натыкаюсь локтем на находящуюся в точно таком же положении руку Джейкоба. Вот так, значит, по его мнению, выглядит более тонкий и хитрый подход. Ну-ну.

Зависнув на несколько секунд с нечитаемым выражением лица, подавляю желание завыть в голос. Обняв себя за плечи, намереваюсь просидеть так весь сеанс и не шевельнуться.

Без особого внимания следя за кровавым месивом, творящимся на экране, и игнорируя стоящий на коленях попкорн, думаю о том, как умудрилась оказаться в таком нелепом положении: буквально меж двух огней! Что вообще нашло на Джейкоба? Такая резкая перемена в его поведении всего за несколько часов — от обиды до почти откровенного флирта — обескураживает и смущает. Я и раньше, конечно, догадывалась, что нравлюсь ему, но Джейк никогда до этого не проявлял своей симпатии настолько открыто. От такого внезапного напора, признаться честно, теряюсь и не понимаю, как себя вести. Уж лучше бы он продолжал сердиться, ей-богу. Я надеялась, что присутствие Джейкоба поддержит меня в сложившейся по вине Майка ситуации, а не усугубит и без того неловкое положение.

Сижу на протяжении всего сеанса неподвижно, с преувеличенным вниманием уставившись в экран, где по незамысловатому сюжету режут, рвут и кромсают каких-то несчастных бедолаг. Руки с подлокотников никуда не исчезают, как и моя решимость игнорировать их полностью до самого конца фильма.

Если бы вдруг кому-нибудь пришло в голову спросить меня после сеанса, о чём была просмотренная нами кинолента, я бы вряд ли смогла вразумительно что-либо ответить. Мысли мои были далеки от происходящего на экране, пусть я и смотрела в него неотрывно все два с половиной часа.

Когда кровавый кошмар, наконец, заканчивается, и в зале загорается свет, я, словно проснувшись, вваливаюсь в суровую реальность, по обеим сторонам которой по-прежнему сидят два вопросительно смотрящих на меня парня. Правда, физиономия одного из них почему-то подозрительно нездорового, слегка зеленоватого оттенка.

— Майк, ты в порядке? — внимательно вглядываясь в его лицо, обеспокоенно спрашиваю.

— Я… не совсем уверен, — едва дрожащим голосом отвечает он. Вдруг, схватившись одной рукой за живот, а другой прикрыв рот, Ньютон резко подрывается с места и стремительно несётся вон из зала.

— Н-да, нервишки у него ни к чёрту, — прищёлкнув языком, комментирует Джейкоб.

Кинув неодобрительный взгляд на друга, встаю со своего места и иду следом за одноклассником. Раздражение раздражением, но бросать Майка в таком состоянии одного мне не позволяет совесть.

В холле кинотеатра почти нет людей, и Ньютона среди них не видно. Джейк, к моему удивлению, проявляет инициативу и идёт проверять мужской туалет. Вернувшись через пару минут, докладывает, что Майк обнаружился в одной из кабинок. Судя по всему, скрутило его конкретно и надолго.

— Похоже на кишечную инфекцию, — вслух размышляю я.

— Или желудок оказался слабоват для таких зрелищ, — равнодушно комментирует Джейкоб, вставая рядом со мной слишком близко. Так, что мне становится некомфортно.

— Не надо с таким высокомерием смотреть на тех, кто не приемлет вида чрезмерного насилия, — стараясь как можно естественней и незаметней увеличить физическую дистанцию между нами, отвечаю я.

— Как-то ты слишком рьяно защищаешь этого хлюпика весь день. Может быть, он не беспочвенно на что-то надеется, м? — повторяя за мной движение, вновь нависает надо мной Джейк.

— Не говори ерунды! Я по-человечески переживаю за его самочувствие.

— Какая сердобольная. На всех переживаний не хватит, Белла, — каким-то уж совсем тихим и глубоким голосом произносит Джейкоб, наклонившись ко мне ещё ниже.

Когда нежелательная близость чужого тела переходит все дозволенные границы, я инстинктивно вскидываю руку и упираюсь ею в твёрдую, затянутую в тонкую ткань рубашки грудь.

— Что такое, Белла?

— Джейк, ты что делаешь? — едва сдерживая накатывающую на меня панику, произношу слегка дрожащим голосом.

— А на что это похоже?

— На что бы это не походило, прекрати немедленно.

— Почему?

Тут я не выдерживаю и буквально выворачиваюсь из ловушки между стеной и почти прижавшим меня к ней двухметровым телом. Отхожу на безопасное для своих нервов расстояние.

— Если это демонстрация более тонкого и хитрого подхода, то это полный провал, Джейкоб, — произношу как можно жёстче.

Джейк медленно выпрямляется и так же медленно разворачивается ко мне, но, к счастью, больше не делает попыток приблизиться.

— Прости. Я… всё ещё плохо себя контролирую.

— Это очень слабое оправдание. Будь добр в будущем держать себя в руках покрепче.

Едва заметное разочарование лёгкой, мимолётной тенью ложится на смуглое лицо Джейкоба и тут же рассеивается под лучами озорной улыбки.

— Я всего лишь прощупываю почву, Белла.

— Какую такую почву и для чего? — мне бы перестать задавать провокационные вопросы, но в состоянии близком к панике моя голова всегда перестаёт контролировать язык.

— Для своих возможностей.

Мне совершенно не нравится направление, которое принимает наш диалог, и неприятные чувства, вызванные странным поведением Джейкоба.

— Прощупывай что хочешь, но меня из этого процесса, пожалуйста, исключи.

Ответить Джейку не даёт показавшийся из-за поворота к уборным, с трудом стоящий на ногах, растрёпанный Ньютон.

— Похоже, я таки подцепил этот дурацкий кишечный грипп, — хрипит он, держась обеими руками за живот.

— Как давно тебе стало нехорошо? — хмуря лоб, интересуюсь я у него.

— Почти в самом начале фильма.

— И ты молчал! Майк, надо было сразу же об этом сказать, а не терпеть до последнего.

— Я… я не хотел пропустить фильм, — на последнем слове на его лице отчётливо проступает омерзение, а кожа приобретает уже знакомый зеленоватый оттенок.

Мне остаётся лишь закатить глаза и тяжело вздохнуть от демонстрации подобного «геройства».

— Со здоровьем не шутят, Майк. Как ты машину поведёшь в таком состоянии?

— Пусть вызовет такси, а за тачкой после того, как оклемается, вернётся, — звучит предложение со стороны наблюдавшего эту сцену Джейкоба.

Мысль кажется мне здравой, и я вопросительно смотрю на Ньютона. Тот отвечает щенячьим взглядом.

— А ты не подвезёшь меня, Белла?

— У меня прав нет, чувак, — не дав мне рта раскрыть, быстро произносит Джейк. — У Беллы будут проблемы, если меня поймают за рулём её машины. Так что извиняй, но подвозить Белле придётся всё-таки меня.

На мой немой вопрос о наличии прав он мотает головой и, когда Ньютон оборачивается лицом ко мне, прижимает указательный палец к губам. Ничего толком не поняв, всё равно едва заметно киваю.

— Мне кажется, что такси — наилучший вариант в сложившихся обстоятельствах, Майк, — как можно убедительней говорю я, и Ньютону ничего не остаётся, кроме как согласиться.

Чтобы приглушить так некстати вылезшее чувство вины, сама вызываю ему такси. Дождаться машины мы решаем на свежем воздухе.

Выйдя на улицу, обнаруживаю, что на уже готовящийся к новой рабочей неделе город постепенно опускаются ранние февральские сумерки. Почти полностью высохший асфальт тротуаров и мостовой свидетельствует о том, что дождь после нашего приезда больше не шёл. С каким-то особым удовольствием вдыхаю полной грудью свежий, ещё сохранивший в себе недавнюю влагу воздух. Но всю романтику момента внезапно портит звук выворачивающегося на изнанку желудка Ньютона.

— Боюсь, что просто не доеду до дома такими темпами, — вытирая рот бумажными салфетками, выражает он своё опасение.

— Мужайся, чувак, тебе придётся, — без капли сочувствия отвечает ему стоящий рядом Джейк и подталкивает чуть живого Ньютона к остановке, где очень вовремя тормозит вызванное мной такси.

Когда Майк с кряхтением и стонами устраивается на заднем сидении машины, Блэк-младший, успевший сбегать до кафетерия кинотеатра и обратно, суёт ему в руки три пустых ведёрка из-под попкорна.

— Должно хватить, — комментирует он, от души хлопая Майка по плечу. Тот сгибается почти пополам под тяжестью чужой ладони.

Проводив взглядом укатившую с едва живым пассажиром машину, Джейк запускает обе ладони себе в волосы и, тяжело вздохнув, ерошит их.

— Ну и возни же с ним, кошмар. Нет, Белла, тебе однозначно нужен другой парень.

— П-ф-ф-ф, — не сдерживаюсь я. — А кто сказал, что я вообще рассматриваю его кандидатуру на эту роль?

— Так значит, вакансия свободна?

— Вакансия не актуальна, — обрезаю я и, отвернувшись от Джейка, быстро перебираю ногами, направляясь в сторону парковки, где нас дожидается пикап.

Слыша за спиной ровную, уверенную поступь Блэка-младшего, бессознательно ускоряю шаг, словно пытаюсь убежать подальше от него и от неприятных, липких ощущений, которые он совершенно неожиданно провоцирует во мне своим присутствием. А всё из-за его странных поступков и двусмысленных намёков. Я не понимаю, как на это реагировать. Что говорить, думать и чувствовать, в конце концов. Попытка быстрого самоанализа и критического взгляда на собственное поведение не даёт мне вразумительных ответов. Где я просчиталась и что сделала не так? Какой неосознанный сигнал подала Джейку, что он воспринял его таким вот необычным образом? Ответов не нахожу.

Поглощённая своими мыслями, не замечаю, как дохожу до нужного места на парковке, и, на автопилоте открыв дверь, сажусь за руль пикапа. Предоставив следующему за мной по пятам Джейкобу самостоятельно занять пассажирское место, завожу и разогреваю мотор.

К тому моменту, когда мы выезжаем, наконец, из города, на улице успевает окончательно стемнеть. Я не очень люблю ездить в такое время суток, но радует хотя бы то, что дорога под колёсами сухая, и видимость не ухудшается типичной для штата Вашингтон бесконечной моросью. Невзирая на благоприятные погодные условия, ехать всё равно стараюсь не спеша.

Меня немного напрягает царящая в кабине пикапа густая тишина, разбавляемая лишь рёвом старого мотора, но не настолько, чтобы добровольно её прерывать.

Впрочем, напряжённой она представляется лишь мне одной, судя по вполне довольной физиономии сидящего по соседству парня. Боюсь ошибиться, но, кажется, он даже тихонько что-то напевает себе под нос.

— Что произошло с твоей магнитолой, Белла? — его голос, внезапно оборвавший устоявшуюся между нами тишину, заставляет вздрогнуть.

Кошу взглядом на месиво из проводов и пластика, бывшего когда-то совместным подарком Эммета и Розали в мой злополучный день рождения, который я, не жалея ногтей, собственноручно выдрала из приборной панели. Поджав губы, подавляю вздох.

— Подверглась приступу неконтролируемой агрессии.

Джейкоб делает сложное лицо и понимающе кивает.

— Я могу починить, если хочешь.

— Не надо.

Краем глаза замечаю удивлённо вскинутые брови и вопросительный взгляд.

— Ты настолько ненавидишь музыку?

Против воли не сдерживаю рвущийся наружу смешок. Всё-таки Джейк умеет не только нагнетать, но и разряжать обстановку, этого у него не отнять.

— Я очень люблю музыку, Джейкоб, — делая акцент на втором слове, улыбаюсь я. — Но чинить ничего не нужно. Это мне… — спотыкаюсь на полу слове, сглатывая резко образовавшийся в горле тугой комок. — Напоминание.

— О чём? — помедлив секунду-две, очень тихо спрашивает Джейк.

— О том, что все сказки рано или поздно кончаются и превращаются на утро в тыкву.

Повисает неловкое молчание, и я уже начинаю жалеть о том, что произнесла свои мысли вслух.

— А может, — осторожно подбирая слова, произносит Джейкоб. — Стоит попробовать что-то более прозаичное, м? Залатать старые дыры, например, и поставить на их место что-нибудь новое, — не отрывая глаз от меня, кивает на раскуроченную приборную панель.

Снова слышу этот странный, на что-то намекающий тон, от которого хочется сжаться в маленький, незаметный комочек. Рефлекторно передёргиваю плечами, пытаясь сбросить неприятные ощущения с тела.

— Может быть, ты по-своему прав. Но я пока не готова. К чему-то новому.

— Я очень хорошо умею чинить вещи, — не унимается Джейк. — Чтоб ты знала.

— Даже не сомневаюсь в твоих выдающихся способностях. Но люди не вещи. Их так просто не починишь.

— А ты пробовала?

Тяжело вздыхаю, уже не скрывая своей усталости от сыпящихся на меня весь день намёков.

— Джейк, я благодарна тебе за беспокойство, но ты перегибаешь. Не надо.

— Я упорный, Белла, — с лёгкой иронией в голосе, но между тем совершенно серьёзно говорит Джейк, и по моему телу непроизвольно бегут неприятные мурашки. — И терпеливый.

— А ещё упрямый и твердолобый, — не выдержав, поворачиваюсь к нему чуть не всем корпусом и невольно повышаю тон.

— Не без этого, — усмехаются мне в ответ с какой-то даже долей нежности.

Ну что за непрошибаемость такая! Не хватало мне Ньютона, теперь вот ещё Джейкоб прибавился. Я хоть и не Джейн Остин из одноимённого британского фильма⁽¹⁾, но как же хочется выразиться её словами из сценария: «Я что, единственная женщина на всю округу»?

Мой полный праведного возмущения взгляд ожидаемо не производит нужного эффекта. Я с не скрываемым разочарованием смотрю обратно на дорогу и вдруг резко жму на тормоза. Пикап, натужно визжа теряющими шипы колёсами, встаёт как вкопанный.

В паре метров от машины, прямо посреди пустынной дороги стоит неподвижная фигура, почти добела высвеченная лобовым светом фар.

До боли в пальцах вцепившись в руль, пытаюсь отойти от шока и размеренным дыханием успокоить бешено колотящееся в груди сердце. Ещё бы чуть-чуть, и я бы сбила человека! Откуда он только взялся? Словно из-под земли вырос.

Одеревеневшее от резкого скачка адреналина тело отказывается мне подчиняться, но я всё равно скашиваю взгляд в сторону пассажирского сидения.

Джейкоб сидит неподвижно, уперев для опоры одну руку в панель напротив, и неотрывно смотрит на человека за окном. По беглому осмотру напряжённо застывшей фигуры соседа делаю вывод, что с ним всё в порядке, и я позволяю себе облегчённо выдохнуть. Убедившись, что никто не пострадал, порываюсь выйти из машины, чтобы поинтересоваться у виновника нашей внезапной остановки всё ли хорошо, как Джейк резко останавливает меня, схватив за предплечье, и мотает головой.

— Оставайся в машине, — вкрадчиво, но не терпящим возражений тоном говорит он, и мне почему-то не хочется с ним спорить.

Джейкоб сам выбирается наружу и, слегка поведя носом по воздуху, вдруг резко захлопывает дверь. В тот же миг стоявшая всё это время неподвижно фигура молодого мужчины как будто исчезает, а Джейка что-то сносит на обочину и с леденящим душу рыком утаскивает в лес.

— Джейкоб! — кричу я, судорожно выбираясь из машины. Обойдя пикап, подбегаю к краю дороги, не рискуя, однако, выйти за её края. — Джейкоб!

Напряжённо вглядываясь в кромешную темноту за пределами обочины, чувствую, как меня охватывает какой-то первобытный ужас. С трудом ворочая в миг одеревеневшим от страха телом, медленно поворачиваюсь в сторону дороги и вижу ещё одну застывшую в свете фар работающего пикапа фигуру. Неподвижно стоящий незнакомый парень неотрывно смотрит мне в лицо, и кажется, что кровь стынет в жилах от этого взгляда. А потом, как в каком-нибудь банальном ужастике, из темноты словно выплывают ещё несколько таких же фигур, обступающих меня жутким полукольцом. До уха доносится утробное рычание, и я ощущаю, как немеет от ужаса тело.

Вдруг один из них резко дёргается с места и, на мгновение словно исчезнув, оказывается передо мной. Вскидывает руку, намереваясь схватить меня за шею, но внезапно что-то невидимо-молниеносное проносится между нами. Крик ужаса застревает в горле, когда я вижу стоящее перед собой обезглавленное тело с протянутой вперёд конечностью. Простояв так несколько секунд, оно грузно валится мне под ноги. Едва удерживаясь от того, чтобы не лишиться чувств и не упасть следом, перевожу взгляд туда, где, если судить по движению воздуха, должен оказаться невидимый убийца.

Свет фар выхватывает из темноты высокую фигуру с длинными волнистыми волосами, держащую в одной руке только что отсечённую голову нападавшего.

— Джаспер!

---

1) «Джейн Остин» 2006, с Энн Хэттуэй и Джеймсом МакЭвоем

Вернуться к тексту

— Джаспер!

Имя срывается с губ непроизвольно, почти на инстинктах, как возглас утопающего, вдруг увидевшего спасательный круг.

На краткий миг воцаряется такая напряжённая тишина, что кажется, будто воздух вокруг становится твёрдым. Я чувствую себя лишённым голоса сторонним наблюдателем жуткой сцены, в которой взгляды всех присутствующих обращены к высокому, неподвижно стоящему блондину, держащему в одной руке оскаленную в немом рыке страшную голову. Не успеваю толком разглядеть самого Джаспера, ибо картинка меняется молниеносно. Многоголосое рычание нестройным, устрашающим хором раздаётся над пустынной дорогой. Застывшие до этого момента существа как по команде срываются с места и смазанными в скорости тенями несутся в сторону обманчиво расслабленного светловолосого вампира.

Сердце, скованное страхом, ещё сильней сжимается в моей груди, а инстинктивный окрик, готовый вырваться из горла, обрывается задушенным писком, когда казавшаяся неподвижной фигура Джаспера резко исчезает из поля зрения. На землю, как подкошенные, вдруг валятся обезглавленные тела, а я не могу заставить себя пошевелиться и стою как примороженная к месту — настолько ужас происходящего лишает меня способности управлять собой. Всё вокруг становится похожим на сюрреалистичный сон, в котором неясные картинки сменяют друг друга с такой скоростью, что мозг не успевает обрабатывать информацию и фиксирует лишь смазанные тени.

Ловлю одну единственную, судорожно бьющуюся о черепную коробку мысль: только б среди этих тел не оказалось самого Джаспера.

Внезапно один из монстров, словно из воздуха, возникает передо мной. Я не успеваю даже испугаться, как за его спиной оказывается белокурый вампир и молниеносным движением обхватывает нападающего одной рукой за макушку, второй за подбородок и резко дёргает так, что чужая голова летит с плеч, будто крышка, сорванная с горлышка бутылки. Звук падающего замертво тела становится последним аккордом устрашающей симфонии, не занявшей и пары минут, но, по ощущениям, продлившейся вечность, и над пустынной дорогой воцаряется глухая тишина. Я слышу лишь собственное бешено колотящееся в груди сердце, и оглушающим набатом бьющуюся в ушах кровь.

С трудом заставив себя оторвать полный ужаса взгляд от жуткого тела под ногами, поднимаю глаза на Джаспера. Он, не глядя на меня, сосредоточенно осматривает место только что произошедшего побоища и обеспокоенно хмурится.

— Джаспер.

Вампир резко вскидывает голову и, не меняя выражения лица, смотрит мне в глаза. Замирает неподвижно, и время в этот момент словно застывает вместе с ним.

Он молчит.

И я молчу в ответ.

Краем сознания отмечаю, как пусто и тихо при этом становится в моей голове — ни одной конкретной мысли. Всё внимание сосредоточено на белеющем в темноте лице с безупречно красивыми чертами, по которым почти ничего невозможно прочитать.

Когда затянувшаяся пауза начинает напрягать, а немигающий взгляд в глаза смущать, подчиняюсь какому-то неосознаваемому, инстинктивному порыву и делаю осторожный шаг в сторону Джаспера. Вампир реагирует мгновенно, едва заметно отступая прочь.

— Ты в порядке? — едва слышно слетает с его губ.

— Кажется да, — чуть заторможено киваю головой, и чувствую, как словно оттаявшее после заморозки тело охватывает крупная дрожь. — Это… — обняв себя руками в попытке унять накативший приступ телесной паники, выдавливаю я и киваю на беспорядочно лежащие под ногами обезглавленные тела. — Это вампиры?

Джаспер, оторвав от меня взгляд, осматривается и, сжав челюсти, напряжённо кивает.

— Никогда не видела их в таком количестве. Какие агрессивные… Как дикие, бешенные звери.

— Это новорождённые, — как сквозь воду слышу обманчиво спокойный голос Джаспера.

— Кто?

— Новорождённые вампиры. Недавно укушенные. Неделя, максимум две.

Осоловело хлопаю глазами, пытаясь усвоить полученную информацию, которая пока никак не укладывается в моей голове.

— Но почему они здесь? Да ещё столько.

— Это и предстоит выяснить. Ты можешь вести машину?

— Что?

— Ты в состоянии сейчас сесть за руль?

Джаспер окидывает меня обеспокоенным взглядом. Прислушавшись к себе, я неуверенно киваю.

— Думаю, да.

— Хорошо. Тебе нужно вернуться домой. Не волнуйся, я тебя догоню. Чуть позже. Мне нужно здесь… прибраться.

Сглотнув холодный, мгновенно подкативший к горлу комок, стараюсь не думать об ужасе последнего уточнения. Нервно киваю и на негнущихся ногах спешу к гудящему работающим мотором пикапу. Подойдя к открытой двери водительского места, вдруг резко встаю как вкопанная. Оборачиваюсь к Джасперу, эмоционально жестикулируя.

— Джейкоб. Один из этих… как их… Новорождённых! Один из новорождённых утащил Джейкоба. В лес.

Вампир слегка поворачивает голову в сторону густой тьмы деревьев и сосредоточенно прислушивается. Я, бессознательно подражая ему, напрягаю собственный слух, но кроме оглушающего бурчания мотора не улавливаю больше ничего.

— Уверен, с волчонком всё в порядке. Его застали врасплох, но с оборотнем один на один не так-то просто справиться. По крайней мере, так утверждает Карлайл, — и, поймав мой полный панического испуга взгляд, спешно добавляет: — Я склонен ему верить.

Не скажу, что меня успокаивают его слова, но что я могу в сложившихся обстоятельствах? Сунуться в лес на поиски утащенного чудовищем друга в кромешной темноте? Будет очень «благоразумно» с моей стороны, конечно же. Просить об этом Джаспера не вижу смысла, он явно дал понять, что Джейкоб не его забота. Со смесью противоречивых чувств и не утихшего беспокойства за друга я всё-таки сажусь в пикап, непроизвольно громко хлопнув водительской дверью. С трудом совладав с дрожью в пальцах, переключаю тугой рычаг передач и осторожно трогаю машину с места.

Весь оставшийся путь до Форкса проходит как во сне, в памяти не задерживается ни минуты из проведённых в дороге. В голове стоит тишина, разбавляемая натужным рёвом мчащегося по пустынному шоссе пикапа. Уже не первый раз отмечаю за своим организмом такую реакцию на пережитый мною шок.

До родного двора доезжаю на автопилоте и осознаю себя, лишь оказавшись на знакомой подъездной дорожке. Заглушив мотор, поднимаю глаза на дом. По отсутствующему в окнах свету делаю вывод, что Чарли ещё не вернулся с воскресных посиделок у друзей. Мысленно благодарю всех причастных за столь благоприятное стечение обстоятельств. Отец наверняка спросил бы о том, как прошёл вечер, обязательно упомянув Джейкоба, чем и добил бы меня окончательно в этот сумасшедший во всех отношениях день. Не ощущаю в себе никаких сил делать вид, что со мной всё в порядке.

На деревянных ногах стоя у входной двери, пытаюсь попасть прыгающим в дрожащих пальцах ключом в замочную скважину. Отстранённо думаю о том, почему до сих пор не сошла с ума от всех навалившихся на меня за последние недели потрясений. С удивлением обнаруживаю, что относительной здравостью рассудка я внезапно обязана никому иному, как Джасперу. Данная мысль кажется почти парадоксальной, и я сознательно откладываю рефлексию по этому поводу на другой раз, так как сейчас не самый подходящий для подробного самоанализа момент.

Справившись, наконец, с непослушными пальцами, отпираю дверь и почти залетаю в тёмный, кажущийся совсем мрачным коридор. Зябко ёжась от неприятного ощущения, спешу везде, куда дотянусь, включить свет. Закончив бегать по первому этажу дома, почти взлетаю по лестнице на второй. Словно гонимая призрачной угрозой, чудом не врезаюсь в полу прикрытую дверь своей комнаты и несусь к ночнику на прикроватной тумбочке. Когда помещение озаряется мягким жёлто-оранжевым светом, загоняющим плотные тени по углам, поднимаю взгляд и вздрагиваю всем телом, едва не заорав от рефлекторного испуга.

— Это ты.

Выдыхаю, чувствуя волной накатившее на меня облегчение: у окна рядом с креслом обнаруживается Джаспер, а не какой-нибудь незаметно проникший в дом, несомненно опасный незнакомец. Прижимая слегка дрожащую ладонь к груди, пытаюсь унять бешено колотящееся сердце глубоким дыханием. Такими темпами меня до могилы во цвете лет доведёт скорей не какой-нибудь оголодавший буйный вампир или другая сверхъестественная тварь, а банальный инфаркт.

Вместо ответа вдруг чувствую внезапно возникшую и прокатившуюся по телу успокаивающую волну тепла, после чего вся словно обмякаю. Едва удерживаясь на ногах, нахожу в себе силы поднять благодарный взгляд на своего гостя.

— Спасибо.

Джаспер коротко кивает.

— Я не хотел тебя пугать.

Тон его тихого голоса как будто извиняющийся, а в хищно-жёлтых глазах отражается беспокойство. Это непривычное с его стороны проявление искреннего эмоционального участия вызывает во мне смущение и некоторую растерянность.

— Ты не напугал, — неловко бормочу в ответ и, видя скептически вздёрнутую светлую бровь, спешу оправдаться: — Это нервное. Я немного… на взводе.

Джаспер демонстративно окидывает меня с ног до головы оценивающим взглядом.

— Там на дороге я был несколько удивлён твоим достаточно спокойным и сдержанным состоянием и не подумал, что это была лишь защитная реакция психики на серьёзный стресс. Теперь вижу, что осознание произошедшего догоняет тебя с некоторой задержкой.

От нервного перенапряжения у меня вдруг включается какая-то нездоровая весёлость.

— Мне показалось, или ты только что деликатно обозвал меня тормозом?

Джаспер хмыкает.

— Вы очаровательно самокритичны, мэм.

Против воли из моей груди рвётся нервный смешок, и я вдруг чувствую настоящее, а не внушённое кем-то со стороны облегчение. Ощутив эти изменения, Джаспер чуть заметно меняется в лице, и на его плотно сжатых губах едва обозначается лёгкая улыбка.

— Где ты понабрался таких выражений?

— Благотворное влияние образования.

— Уж явно не в школе города Форкс полученного.

Вместо ответа Джаспер делает загадочное лицо, прилагая заметные усилия, чтобы не улыбнуться откровеннее, и очевидно не собирается развивать тему.

— Из всех Калленов ты самый словоохотливый, я заметила. И больше всех болтаешь о себе, — не удерживаюсь от лёгкого подкола я.

— Жизнь научила меня быть осмотрительным и покрепче держать язык за зубами.

— Тут главное сами зубы при себе ещё держать.

Осознав, что только что сказала, я в буквальном смысле прикусываю свой собственный язык. Но Джаспер в ответ лишь кривит край губ в усмешке, чуть обнажая те самые зубы, и легким кивком головы как бы говорит, мол, тонко подмечено. Ободрённая его игриво-ироничным настроением, рискую продолжить в том же духе.

— И где же дают столь благотворное образование? Ты ведь наверняка не одну только школу неоднократно оканчивал, м?

Джаспер, загадочно ухмыляясь, смотрит на меня, молчит и как будто наблюдает за потешным шоу.

— Сколько тебе лет? Только не говори, что семнадцать, пожалуйста.

— Мне девятнадцать, — и, когда он видит мои готовые буквально до щелчка закатиться глаза, предельно серьёзно добавляет: — Было, когда годы перестали иметь для моего тела значение.

— Ты выглядишь старше девятнадцати.

Джаспер замолкает, и его лицо становится непроницаемым для считывания каких-либо эмоций.

— В те времена, когда мне было девятнадцать, зелёным юнцам приходилось очень быстро взрослеть.

По тону произнесённых слов, я понимаю, что за ними кроется очень долгая и не менее болезненная история, которую собеседнику слишком очевидно не хочется кому-либо рассказывать. Мне хватает ума и такта не лезть с дальнейшими расспросами.

— Что ж, приятно осознавать, что ты всё же старше меня.

Острый взгляд Джаспера едва заметно теплеет, и я внезапно осознаю, что постоянно в последнее время замечаю тончайшие изменения в его мимике и по ним же считываю настроение. В моей груди от этого почему-то становится очень-очень горячо.

Резко мотаю головой, в попытке выкинуть оттуда странные мысли и стряхнуть с себя неожиданные мурашки, волной лёгкой дрожи прокатившиеся по телу. Тут же меня накрывает жгучим стыдом от понимания, что Джаспер наверняка всё это заметил. Страшно даже представить, как он может это трактовать. В приступе уже ставшей почти привычной в его присутствии неловкости обвожу взглядом комнату в поисках того, что помогло бы немного разрядить смущающую интимность возникшего молчания. Остановившись глазами на стуле с домашними штанами и футболкой, хватаю их так стремительно, будто они моя единственная надежда на спасение от неминуемой гибели.

— Я эм… Мне нужно в душ. Если ты не против.

Внимательно наблюдающий за мной Джаспер медленно кивает с нечитаемым выражением лица.

— Я буду здесь.

Уже несясь по коридору с пижамой наперевес, ловлю себя на мысли, что смущённо убегать в ванную от тет-а-тет с вампирами становится у меня какой-то дурной привычкой.

Отогревшись под струями горячей воды из душа, я позволяю себе немного выдохнуть и расслабиться. Пущенные в свободный полёт мысли уводят меня цепочкой образов от размышлений о Джаспере, оставшимся в моей комнате, к пустынному шоссе, утащенному в лес Джейкобу и страшным новорожденным вампирам. Тело непроизвольно содрогается в ознобе от всплывших в голове картинок. Резко подскакивает уровень убаюканной до этого тревоги. Ужас от пережитого буквально несколько часов назад грязным илом поднимается со дна памяти и обволакивает сознание, полностью поглощая его. Становится очевидно, что эффект от недавнего лёгкого воздействия Джаспера на моё состояние исчезает полностью, и меня накрывает прежним неконтролируемым паническим страхом. Внутренний мандраж не отпускает даже после получасового горячего душа, в результате чего в комнату я возвращаюсь ещё более взвинченной, чем когда в смущении покидала её.

Джаспер обнаруживается в облюбованном им с прошлого раза кресле у окна. В руках у него вижу одну из своих книг, которую он, вероятно, взял с моего рабочего стола. Приглядевшись, узнаю обложку первого тома «Унесённых ветром» Маргарет Митчелл, которую несколько недель назад взялась перечитывать в связи с повторением темы Гражданской войны на уроках истории. Вампир закрывает книгу, аккуратно поправив вложенную в неё закладку, и я невпопад вспоминаю, что последний раз, когда брала её сама, остановила чтение на главах с описанием активных военных действий. Увесистый томик возвращается на своё место на рабочем столе, а внимательный и слегка вопросительный взгляд Джаспера устремляется на меня.

В смущении от скопившихся во мне разнополярных чувств, нервно шагаю к кровати и, едва не споткнувшись о собственные ноги, не слишком изящно плюхаюсь на смятое сиреневое покрывало. В бессознательной тревоге ковыряя ногтями кожу вокруг большого пальца, бегаю глазами по комнате, почему-то не решаясь ни заговорить, ни поднять глаза на гостя, каменным изваянием застывшего в кресле.

— Могу я уточнить, что конкретно тебя сейчас тревожит?

Тихий и почему-то осторожный голос Джаспера заставляет меня невольно вздрогнуть и поднять на него взгляд.

— Мы договорились, что будем разговаривать друг с другом, — зачем-то напоминает он, и я вдруг осознаю, что слишком долго пялюсь на него, безмолвно открыв рот в непонимании с чего начать.

— Да. Да, я помню. Я… Мне вдруг стало страшно. Честно говоря, я почти в первобытном ужасе, и не совсем понимаю, что с этим делать.

Мне приходится обхватить себя руками, чтобы почувствовать хоть какую-то устойчивость и унять колотящую меня дрожь.

— Это вполне ожидаемо и нормально в сложившихся обстоятельствах. Кое-кто был бы даже рад, что ты, наконец, испытываешь адекватную человеческую реакцию на опасность для своей жизни.

— О да, кое-кто был бы просто счастлив.

Видать, моё состояние уже настолько скверное, что призванная очевидно разрядить атмосферу и сменить вектор моих мыслей ирония Джаспера совсем не помогает, а делает скорей наоборот. При наличии такого необыкновенного дара, как эмпатия, он всё-таки умудряется быть удивительно жестоким в своей попытке меня подбодрить.

Мои последние слова слишком горчат на языке, становясь как будто последней каплей в переполненной чаше эмоций. Косвенное упоминание Эдварда что-то как будто ломает в моей голове, и, чувствуя нестрепимое жжение в глазах, я вдруг теряю фокус зрения, а тугой ком, подкативший к горлу, мешает нормально дышать.

Н-да.

Нервы мои совсем ни к чёрту.

Как бы старательно я не держала вот-вот готовую разразиться истерику, это всё-таки неизбежно происходит прямо сейчас.

Мир вокруг стремительно теряет чёткость и расплывается границами, которые опасно колыхаются от каждого сделанного мной рваного вдоха. Я замираю всем телом, ожидая спасительного теплого шарика в груди, который подарил бы мне хотя бы иллюзию безопасности и временный покой, но ничего не происходит. Меня начинает трясти, а вампир ничего не предпринимает, чтобы это остановить.

— Почему? — слышу сквозь рёв крови в ушах свой сорванный на хрип голос. — Почему ты ничего не делаешь?

Джаспер, к которому адресован этот странный и совершенно нелепый вопрос, молчит. Я не вижу его лица, только размытый в бледно-жёлтую кляксу силуэт на тёмном фоне погруженной в полумрак комнаты. Лишь спустя бесконечное количество рваных вдохов и выдохов из моей словно разрываемой на части груди, я слышу его тихий, спокойный голос.

— Некоторые чувства необходимо выпускать наружу, а не подавлять или гасить. Я не имею права лишать тебя их проживания.

— Я устала, — сиплю сквозь слёзы, что давно уже ядрёной солью обжигают мои щеки и реками стекают за ворот успевшей промокнуть от них домашней футболки. — Я устала бесконечно это проживать.

— Я знаю, — на грани слышимости произносит Джаспер, а в моей голове вдруг вспышкой молнии проносится воспоминание о том, в каком состоянии он застал меня в самый первый свой визит в прошедшем ноябре.

Внутри словно прорывает плотину, и я, уже не сдерживая себя, вою в голос. Пытаясь заглушить какие-то совсем уж нечеловеческие звуки, безконтрольно рвущиеся из груди, зажимаю рот ладонями, пачкая их своей слюной, и опускаюсь лицом в сиреневое покрывало.

Как же больно.

Как же мне больно.

Когда же это, наконец, закончится.

Рядом со мной ощутимо прогибается старый матрас, и я вдруг чувствую прикосновение чего-то очень холодного к своей спине. Когда поглощённое бездной страдания сознание, отвлекаясь на этот холод, распознаёт в нём мужскую ладонь, она уже плавно перемещается мне на талию и мягко, но решительно тянет меня вверх. Покорно следуя за этим движением, я с некоторым трудом выпрямляюсь и вдруг утыкаюсь залитым слезами лицом в твёрдую, похожую на безжизненный камень грудь. Ледяная ладонь ложится мне на голову и аккуратно, почти невесомо, гладит мои растрёпанные волосы. Другая рука по-прежнему покоится на талии, твёрдо удерживая моё содрогающееся в непрекращающихся рыданиях тело.

 

* * *

Убаюканная в ледяных, но удивительно ласковых объятиях и утомлённая собственными рыданиями, не замечаю, как засыпаю. Когда громкий голос отца внезапно вырывает меня из глубокого сна, я, осоловело хлопая распухшими глазами, осматриваю сначала себя, лежащую в своей постели и заботливо укрытую одеялом, а потом погружённую во мрак комнату.

И не вижу ничего.

Вернее, никого.

— Беллз, ты дома? — кричит Чарли с первого этажа.

— Д… — из моего горла вырывается сдавленный хрип, и мне приходится несколько раз хорошенько прокашляться, чтобы более твёрдым голосом громко ответить: — Да, я дома!

Чарли поднимается по лестнице, громко топая ногами, и спустя несколько секунд распахивает дверь в мою комнату.

— Ой, — произносит он очень странным тоном, и я вдруг осознаю, что он в стельку пьян. — Прости, Беллз, ты спала, а я, дурак такой, не подумал даже…

Усилием воли сползаю с кровати, в глубине души радуясь и выключенной лампе, и состоянию Чарли, из-за которого он не замечает моего.

— Ничего, пап, я ещё не успела заснуть. Давай ты тоже ляжешь? Тебе бы надо.

Подхватив не сопротивляющегося отца под локоть, осторожно веду его обратно на первый этаж в сторону спальни. Когда он безвольным мешком плюхается на скрипящую от натуги старую кровать, я стаскиваю с него ботинки и укладываю его ноги на матрас вслед за упавшим на подушку телом. Раздеть бессознательного Чарли тщательней в таком положении мне точно не удастся, поэтому я просто накрываю его принесённым с дивана в гостиной пледом и тихонько выхожу из комнаты.

Не мне одной сегодня, оказывается, бесконечно паршиво.

Вернувшись к себе, со стоном вселенского страдания валюсь обратно на подушку и остервенело тру ладонями своё лицо, будто хочу содрать с него кожу.

— Не волнуйся, он приехал на такси.

Подпрыгнув от испуга на кровати, я вскидываю руку, судорожно шаря по прикроватной тумбочке в поисках кнопки выключателя от ночника. Вспыхнувший жёлтый свет слишком беспощадно режет по моим воспалённым глазам, и я, не выдержав, зажмуриваю их. Немного проморгавшись, привыкаю к изменившемуся освещению и могу, наконец, разглядеть говорившего.

Глубокий, похожий на стон, вздох облегчения вырывается из моей груди, когда всё в том же пресловутом кресле у окна я вижу Джаспера с томиком «Унесённых ветром» в руках.

— Откуда ты взялся? Тебя же не было здесь только что.

— Я бы предпочёл, чтобы шериф Свон не знал о моём присутствии в Форксе. И в твоей комнате.

— Так ты… никуда не уходил?

— Нет, — и после краткой паузы добавляет: — И не уйду.