Шах и Мат. Том 1. Песнь, что еще не окончена (гет)

Ингигерда не могла сомкнуть очей. Место, в кое она столь желала вернуться, место, что всегда почитала домом, ныне казалось ей чуждым. В душе пребывала горькая мысль:

«Лучше бы осталась у старухи…»

Каждый шорох заставлял ее вздрагивать.

«Зря… Ох, как зря вопросила я Цефея про Арманда и маму мою…»

«Зря расспросила Фюртифа, да при Вилли и Тоти…»

«Глупая дева… Сама себя в петлю загнала…»

«Да Цефей и без того избавился бы от меня… Чего гадать, коли проще устранить…»

Ингигерда зарылась головой под подушку, пытаясь укрыться от роившихся в уме дум. Наконец, измученная тревогой, погрузилась в неспокойный сон, прерываемый то и дело тяжкими вздохами.

* * *

Наутро ее разбудили домовики — Тоти и Вилли.

— Леди Ингигерда… Пробудитесь, — прошелестел голос Тоти.

— Что?.. Что стряслось? — пробормотала Ингигерда, открывая веки.

— Милорд Цефей ожидает вас в трапезной, — пролепетала Тоти.

Ингигерда резко села, и сердце ее неистово заколотилось.

«Эти твари все ему поведали!»

— Цефей? Меня? — прошептала она, голос дрогнул, исполненный страха.

Вилли приблизился, держа в руках платье темно-синего цвета.

— Вот ваше одеяние, — произнес он, протягивая ткань с почтительным поклоном.

— Я… Я никуда не пойду. Не желаю… Скажите, что я крайне утомлена!

— Милорд не терпит непослушания, — возразил Вилли. — Коли король велит — надлежит явиться.

— Нет, не пойду! — вскрикнула Ингигерда, вжимаясь в изголовье и натягивая одеяло до самого подбородка.

Тоти и Вилли переглянулись — и в единый миг одеяло слетело в сторону, оставив Инги в одной льняной рубахе.

— Отстаньте! — возопила девочка, отбиваясь ногами.

Тоти ухватила ее за лодыжки, дабы пресечь брыкание.

— Леди, не усложняйте…

— Не смей меня трогать!

Вилли тем временем, взобравшись на ложе, попытался накинуть платье на девочку. Ингигерда замотала головой, извернулась, вскочила с постели и метнулась в другой угол комнаты.

— Вилли, хватай ее, — повелела Тоти. — Ты сильнее.

Вилли настиг Инги, схватил за талию.

— Довольно этих игр!

— Пусти! — Инги впилась ногтями в его руку, царапая кожу до крови. Вилли дернулся от боли.

— Ай!

Тоти подхватила платье, что Вилли оставил на кровати, подкралась сзади к девице, подпрыгнула и набросила ткань на ее голову.

— Не‑е‑ет!

Ингигерда, сопротивляясь, зацепила Тоти — и обе рухнули на пол.

— Довольно! — Вилли щелкнул пальцами: Ингигерду сковала магия — она замерла, не в силах изречь ни единого слова.

Домовики, не мешкая, облачили деву в одеяние.

Когда Вилли снял заклятие, Ингигерда взорвалась криком:

— Да как ты посмел так поступить со мной?! Я — твоя хозяйка!

— Наш хозяин — милорд Цефей, — спокойно ответил Вилли, не дрогнув под ее взором. — Мы исполняем лишь его повеления.

— Мои тоже! Я — наследница трона! Забыл сие?! — голос Ингигерды дрожал от ярости и обиды.

Но едва она произнесла эти слова и осознала всю их лживость, дверь с грохотом распахнулась. В проеме застыла фигура — Цефей.

— Что сие значит? — голос его, низкий и твердый, прокатился по комнате. — Отчего шум разносится по всему замку?

Домовики склонились в почтительных поклонах. Тоти, дрожа всем тельцем, пропищала:

— Милорд, она не желала идти!..

Взгляд Цефея устремился к Инги. Волосы ее были всклокочены, грудь вздымалась, а в расширенных глазах читался невысказанный ужас.

— Инги, объяснись, — произнес он, в тоне его звучала нотка сдержанного гнева. — Я чаял разделить с тобой утреннюю трапезу, выслушать подробнейшую повесть о твоем странствии... Где именно ты пребывала все сие время... Кстати, где?

— В Англии… — выдохнула она.

«Англия… Значит, Освальд там. По возвращении немедленно прикажу воинам начать поиски.» — пронеслось в мыслях Цефея.

— А вместо сего ты учинила разгром на заре. Что за непотребство? Неужто одичала, блуждая по чащам? Напоминаю: ты в замке, а не в лесной глуши. Изволь вести себя достойно положению, а не как дикарка. Отсутствие деда и матери не дает тебе права пренебрегать правилами! Даже если прежде я и дозволял некие вольности. Всему положен предел! — Блэк выдержал паузу. — Ступай сей же час к столу!

Ингигерда, сглотнув ком в горле, робко кивнула.

«Что‑то не так… Сердце чует беду… Уж не замыслил ли он отравить меня?»

* * *

В трапезной, где сквозь узкие стрельчатые окна пробивались лучи утреннего солнца, витал густой аромат свежего хлеба и каши.

— Ешь, чего смотришь на яства? — произнес Цефей, зачерпывая ложкой пшеничную кашу.

— Не голодна я… — прошептала Инги, чувствуя, как сердце колотится о ребра.

— Ладно. Поведай мне о скитаниях своих.

— Нет ныне у меня желания речи вести о том… — едва слышно изрекла Инги, не отрывая взора от тарелки.

— В чем дело? Вижу, тебя что-то беспокоит.

«Именно... Ты!» — пронеслось в ее мыслях, но вслух она пробормотала:

— Ничего... Не доспала...

Взгляд ее скользнул к очагу, где, застыв, ожидали приказа Тоти и Вилли.

— А где Фюр? — внезапно вопросила Инги, в голосе пребывала нотка тревоги.

— Убирает замок, — отозвался Цефей невозмутимо, продолжая вкушать яства.

— Но ведь уборка после завтрака ведется… И все домовики при том участвуют — одному не осилить столь обширные владения.

— Я отправил его в наши с Алисентой покои. Там прежде всего навести порядок надобно. Неможется мне, чую, что хворь подступает. А лежать в нечистоте не намерен.

Ингигерда сдвинула брови, и тень недоверия скользнула по ее лицу.

— Желаю видеть Фюртифа! — возгласила Ингигерда.

— Инги, что за дерзкий тон? Что за ребяческие капризы? — воспротивился Цефей. — Я ясно изрек: занят Фюр, — Блэк испил из кубка. — Кстати, по завершении трапезы мы отправимся кое-куда.

Девочка напряглась.

— Куда?

— Хочу тебя кое с кем познакомить.

— С кем именно?

Цефей тяжело вздохнул.

— Инги, ты должна уразуметь: в моем королевстве ныне неспокойно. Альтаир взошел на престол по воле многих, оттого народ и не мыслил о свержении. Я же стал королем, повергнув Рогволда. Потому не избежать мне распрей. Приверженцы Белого не желают признать, что он получил по делам своим. Для них я — узурпатор, — Цефей покачал главой. — И мои собственные люди предают меня, вспоминая Альтаира. Сравнивают — и не в мою пользу. Они помнят: правление моего отца, хоть и кратковременно, протекало в тиши, без кровопролития. А от моей руки уж полсотни душ полегли… Не могу отогнать мысль, что не только меня, но и тебя могут лишить жизни — умышленно или по случайности. Как ты сама изрекла в опочивальне: ты — наследница престола. Потому обязан я оградить тебя от напастей.

«Лжешь!» 

— И как же ты вознамерился меня уберечь? — вопросила Инги.

— Я нашел человека... О тебе позаботятся...

— Что?! Отсылаешь меня из дворца?! Нет! Не поеду!

«Уж не несчастный ли случай замыслил устроить — дабы меня с пути убрать?»

— Инги!

Цефей поднялся.

Ингигерда вскочила и метнулась к двери.

— Фюр! Фюр, где ты… Помоги мне! Фюр! — взывала она.

Перед ней с хлопком возникли Тоти и Вилли. Их руки схватили ее.

— Не прикасайтесь! — вскрикнула Инги.

Она брыкалась, в глазах застыли слезы, готовые пролиться.

— Нет, нет! Фю-ю-ю-р!

* * *

Цефей и Ингигерда, облаченные в мантии с глубоко надвинутыми капюшонами — дабы сокрыть от любопытных взоров лики свои и, что важнее всего, цвет волос девочки, — вступили в убежище.

Цефей, сжимая длань Инги, четко изрек, метнув под ноги летучий порох:

— Каменный кров у Уоллеса.

В тот же миг пространство дрогнуло, и они очутились в помещении, где царила глубокая тишь. Ингигерда ахнула: на ветхом стуле дремало существо — лицо старца с сетью морщин и густой седой бородой, спадавшей на грудь; однако над длинными седыми волосами возвышались огромные рога. Руки людские, а задние конечности завершались копытами. Из приоткрытого рта тянулась нить слюны. Козлиное ухо дернулось, когда на него опустилась назойливая муха.

— Ты хочешь оставить меня... с ним? — выдохнула Инги.

Цефей обратил к ней взор.

— Что? О нет, конечно.

Существо пробудилось от звуков беседы.

— Ме… что? — прогнусавило оно. — Ищете, где преклонить главы свои? Уоллес, ме, предложит вам теплую, уютную комнату.

— Нет, благодарствуем, — отозвался Цефей. — Я лишь воспользовался вашим очагом для перемещения.

— Переход требует платы, ме! Здесь не проходной двор, ме! — возразило существо.

Цефей, не мешкая, извлек из кармана горсть монет.

— Вот, достаточно ли сего?

Уриск медленно поднялся, шагнул в сторону путников, стуча копытами по деревянному полу. Приблизившись, он низко склонился к ладони Цефея, щуря подслеповатые глаза. Наконец, схватив монеты, удовлетворенно пробурчал:

— Да, ме. Довольно.

— Превосходно. Мы уходим.

Существо проводило их пристальным взором, затем, почесав за ухом, вновь опустилось на стул и погрузилось в дремоту.

Утро дышало морозом. Воздух был пропитан дымком, исходившим из печных труб. Прохожие, кутаясь в теплые одеяния от колючего ветра, торопливо шагали по узким улочкам, что вились между приземистыми домами с соломенными кровлями.

Впереди, на холме, возник силуэт магловского храма.

— Что?.. — выдохнула Ингигерда, и ее дыхание обернулось клубком белого пара.

— Идем, — твердо молвил Цефей, не сбавляя шагу.

— Нет! Никуда я не пойду! — вскричала девочка.

Цефей обернулся. Взгляд его был суров. Он схватил Инги за руку и повлек вперед.

— Пусти! Не желаю! Не стану жить в сей обители! Я — волшебница! Сие позор! Что творишь ты?!

Девочка извивалась, упиралась стопами в снег, даже предприняла попытку обхватить ствол древа, мимо коего они проходили, но Цефей неумолимо влачил ее за собой, не обращая внимания на отчаянные попытки сопротивляться.

Он подвел ее к подножию храма и рывком развернул к себе, вынудив взглянуть в глаза.

— Глупая! Тут тебя не сыщут! Никто и помыслить не сможет, что ты под кровом чужого Бога. Тут — спасенье!

— Спасенье?! Лжец! Не обо мне печешься! О престоле своем! Ведаешь, что я — дочь Арманда! Знаешь, что люди Белых меня нарекут королевой! Желаешь устранить меня!

— Что?! — в голосе Цефея прозвучало изумление.

— Да! Я все знаю! И ты наверняка догадывался о том, что я Белая! Я — угроза твоему правлению! Так обнажи меч! Убей! К чему тащишь меня в сию скверну?!

— Перестань нести бессмыслицу! Я спасаю тебя!

— Не лги! Не лги! Не лги!

Ингигерда, схватив пригоршню снега, сжала его в плотный комок и с размаху метнула дяде в рожу. Снежок угодил точно в скулу. Цефей, пораженный ударом, смежил веки и стиснул зубы. Медленно провел ладонью по щеке, стирая тающие остатки снега, и устремил на племянницу хмурый взор.

— Думаешь, что сие что‑либо переменит? — молвил он невозмутимо.

В сей миг двери храма распахнулись, издав протяжный скрип. На пороге возникла женщина, чей облик источал благочестие. Однако в ее глазах Ингигерда разглядела то, что таилось за напускной кротостью — властолюбие. На женщине было монашеское одеяние, поверх которого ниспадал темный плащ с капюшоном. На груди поблескивал серебряный крест.

Ингигерда резко обернулась к дяде. Слова полились, словно кипящая лава:

— Ненавижу тебя! Ненавижу Блэков! Вы разрушили союз матери моей, отняли у нее счастье! Всю жизнь мою морочили мне голову, твердя, что светлые власы мои — знак Творца: род Блэков избран для престола. Но вот что возвещу тебе я ныне: если я и есть послание Демиурга, то не о величии вашем — о падении!

Резкий звук пощечины разорвал воздух. Ингигерда схватилась за ланиту, ощутив, как жар от удара разливается по лицу.

— Как смеешь! — прошипел Блэк. — Мы взрастили тебя! Кормили! Любили! Одевали! А ты… Не зря избрал для тебя сие место — здесь тебя наставят на путь праведный!

Он кивнул служительнице и, не удостоив племянницу более ни единым взором и словом, развернулся и двинулся прочь. Шаги его отдавались хрустом снега.

— Идем, дитя… — мягко молвила служительница.

Ингигерда ощутила, как холод проникает сквозь одежду, как стынет кровь в жилах. Бежать было некуда. Храм затягивал в каменную утробу.

* * *

Цефей, прежде чем вернуться в замок, заглянул в таверну. Внутри стояла тишина. Помещение казалось пустым… Лишь один посетитель сидел за стойкой, сливаясь с полумраком.

— Эля, пожалуйста, — произнес Блэк, приблизившись к стойке и опустившись на стул.

Мысли его вихрем кружились в главе:

«Верно ли свершил я? Инги озлобилась на меня… Видит во мне врага, ненавидит. Не то чтобы юная дева могла внушить мне трепет, но пройдут годы — и что тогда? Может, надлежало пресечь угрозу?»

— Пьем с утра пораньше? — раздался голос сбоку.

Цефей неспешно обратил взор на собеседника. То был муж, ему ровесник: русые, коротко остриженные власы, серые очи, худощавая фигура. Ничего примечательного.

— Какое горе запиваешь? — не унимался незнакомец, щурясь в попытке узреть лик Цефея под капюшоном.

Перед Цефеем с глухим стуком опустилась кружка. Он молча взял ее, поднес к устам и испил глоток.

— Здешний? — допытывался мужчина.

«Да что ж он пристал…» — пронеслось в голове Цефея.

Блэк лишь отрицательно качнул головою, вновь припав к кружке.

— А, ведаю, в чем суть… — незнакомец склонился ближе. — Тебе тож не по нраву Вильгельм? Тоже считаешь неправильным, что воссел он на престол?

Цефей нахмурил чело, пристально взирая на собеседника.

— Во-о-о-т, — незнакомец воздел перст, — во взгляде твоем все явственно читается. Мне тож… То ли еще грядет… Скоро он своих окаянных норманнов по всей земле расселит, дабы руководили территорией… Не будет житья народу… — муж покачал головою и шумно испил из своей кружки.

— А может, инако, — тихо изрек Цефей.

— Да что ты глаголешь?! — мужик вперил в него негодующий взгляд. — Чужак он и есть чужак! Мерзкий захватчик! Сколь душ безвинных погубил он, отстаивая ложь — будто престол Англии по праву ему принадлежит! — кулак собеседника грохнул по столу.

«Это так на меня реагируют в корчмах?» — мелькнуло в сознании Цефея, и он усмехнулся.

— Чего смешного? — изумился мужик, брови его сдвинулись. — Уж не лазутчик ли ты? Ходишь по тавернам да высматриваешь тех, кто против Вильгельма восстать посмеет?

— Полно тебе, — молвил Блэк. — Коли был бы я шпионом, то сию же минуту склонил бы тебя к мятежу против Вильгельма… Ты бы, не мешкая, согласился, а я выдал бы тебя страже.

— Так ты признаешь, что Вильгельм — сущее дерьмо?! — взревел он.

Цефей поперхнулся элем от столь грубых речений и закашлялся.

— Что, прости? — прохрипел Блэк.

— Признаешь ли, что Вильгельм — не более чем кусок норманнского навоза, забравшийся на трон?! — не унимался мужик. — Ежели нет, то самым явным образом подтверждаешь, что ты есть шпион проклятый! И тогда я тебе морду набью, ей-богу!

Хозяин таверны делал вид, будто ничего не творится, — лишь молча протирал кружку.

— Ладно, — произнес Блэк. — Если сие — единственный способ пресечь кровопролитие, да будет так. Ибо бьюсь я весьма изрядно. Боюсь не очухаешься...

Мужик хмыкнул, вскочив со стула так, что тот с грохотом опрокинулся.

— Это мы сейчас узрим! — воскликнул он, встав перед Цефеем в боевой стойке и размахиваясь кулаками, словно мельница крыльями своими.

— Может, выпьем еще по кружке да мирно побеседуем? — молвил Цефей. — Я ж готов признать, что Вильгельм… не из лучших правителей, коли тебе то столь потребно.

— Нет уж! — пропыхтел мужик. — Ныне ты должен ответить за свои речи!

Цефей вздохнул и с видимой неохотой поднялся.

Мужик, не мешкая, занес руку для удара, но Блэк скользнул в сторону. Второй натиск — снова мимо. После третьего замаха Цефей очутился за спиной недруга и дал ему пинка по седалищу, мужик с грохотом рухнул на пол.

— Погоди, ща встану… — пробормотал он, но через секунду уже захрапел.

«Маглы…» — Блэк помотал главою.

Хозяин таверны улыбнулся краешком рта и покачал головой, продолжая протирать кружку с невозмутимым спокойствием.

Цефей приблизился к стойке, вознес свою кружку, опустошил ее до дна и с глухим стуком опустил на столешницу.

* * *

Ингигерда билась в руках монахинь. Ее пронзительные вопли — то тонкий писк, то неистовый визг — разносились по залу, отражаясь от стен. Сестры силились усадить ее на стул.

Главная среди них — та, что, как успела уловить Ингигерда, именовалась Евфрасией, — возгласила:

— Девица! В сем здании действуют строгие правила, и каждый обязан их соблюдать. Не покоришься — неминуемо последует наказание. Запомни сие! Мне не нужны твои паразиты — вши! Власы надлежит обрезать коротко!

Евфрасия посмотрела на сестер.

— Держите ее крепче!

— Не смейте! Нет, нет, нет! — вопила Ингигерда, извиваясь всем телом, но женщины, напрягши силы, все же усадили ее.

Ножницы щелкнули, и первый шелковистый локон упал на каменный пол.

Когда были сострижены последние пряди, монахини наконец отпустили девочку. Ингигерда медленно подняла руку. Волосы ныне не доходили даже до плеч. Она посмотрела на Евфрасию. Взгляд той светился удовлетворением. В груди закипела ярость. Девочка вскочила со стула, рванулась вперед и встала прямо пред монахиней.

— Сука! — выкрикнула она.

Ладонь Евфрасии взметнулась молниеносно. Удар опалил ланиту Ингигерды — голова ее резко мотнулась в сторону, и она упала на пол. Во рту разлился металлический привкус крови.

— Помолись, чадо, за скверное слово твое! — сказала Евфрасия ровным голосом.

Монахини вышли из зала, и шаги их затихли в глубине длинного коридора.

Ингигерда подняла очи. Сквозь пелену слез, дрожащую и мутную, она разглядела его — массивный деревянный крест на стене.