Близнецы Джефи Ннэт. Первый сказочный шаг (джен)

— Что это за орехи?

В Дымном доме было несколько кухонь. Их называли «перекусочными». Там никогда не готовили. Только хранили еду и считали общей независимо от того, кто ее принес.

На одной из таких «перекусочных», Джефи, Марс и Аликрисса обнаружили двух династëров, щелкающих орехи.

— Ты никогда их не пробовал? — удивленно спросил один из них.

Марс покачал головой.

— Это кéсклики, — сказал второй. — У них есть свойство — они всем нравятся. Всем без исключений.

Он отсыпал горсть орешков.

— На вот, погрызи.

Марс расколол скорлупу и критически оглядел продолговатое ядрышко.

— Я не люблю орехи, — сказал он.

— Я тоже. — Аликрисса хрустнула скорлупой. — Но это правда, они очень вкусные.

На зуб кесклик был как обычный орех, фундук или миндаль, а на вкус... Может быть, напоминающий грушу. Особенно потрясающую грушу. Вызывающую такое же наслаждение, как любимое лакомство.

Орехами сыт не будешь, поэтому Джефи двинулись на поиски чего-то повнушительней. Из нижнего шкафчика Деминик выудил мешок с маковыми рогаликами. Еще теплыми.

Перед тем, как уйти с кухни, ребята позаимствовали еще немного кескликов, чтобы сыграть в прогéтку.

Прогетка — это традиционная детская игра. На полу, в метре от стены, рисуются два или более кругов, в зависимости от количества игроков. Игроки — это «короли». Их цель собрать «армию». Для этого нужно бросать орехи в стену с таким расчетом, чтобы они, отскочив, попадали в круг. Победит тот, кто соберет «армию» больше.

По дороге они наткнулись на Тобио Кафку. Пригласили его поучаствовать. Для игры отлично подошла площадка под лестницей, ведущая на второй этаж в восточном крыле; одно из немногих не захламленных мест в Дымном доме.

Безоговорочным победителем стал Марс. Он разбил противников в девяти битвах из пятнадцати. К приходу Рамзеса, Тобио с ними уже попрощался. Сказал, что присоединился к ОВДУНу — образцовому волонтерскому движению у́ни нидéлеров. А у защитников природы дел невпроворот.

Оставшаяся компания выбрала для посиделки комнату-с-проигрывателем. Сюда чаще всего заваливались те, кому хотелось отдохнуть в спокойствии и уюте.

Диктор в проигрывателе, — эдаком деревянном барабане с четырнадцатью антеннами, — самозабвенно зачитывал трактат на тему: «Грязные помыслы и предосудительные приемы. Чем чреваты и как влияют на эркарий». Вторя ему, из второго отсека по комнате разливался шум бурлящей речушки. Темный тюль на окне рассеивал приглушенный свет. На круглом ковре, исполосованном лучами солнца, выползавшими из-под тюлевого подола, друзья и расселись.

Рамзес тренировался отсекать эркарий. Сопатерика — так называлось это дарическое искусство. И, в отличии от калферики, Рамзесу не очень давалось. Хотя, казалось бы, движение, похожее на беззвучный щелчок и все, эркарий больше не часть тебя. А сотворенный из него предмет — самостоятельная единица мироздания. Но, как он сам объяснял всем, кто спрашивал и не спрашивал: «Сложность процесса в том, что чем многоструктурнее сдарированный предмет, тем труднее его отсечь». То бишь, деревянный кубик отделить проще, чем механический будильник. И проделать такое может далеко не каждый даридмин. Большинство предпочитает даже не пытаться. Но Рамзес пробовал и созданный им кожаный ботинок, попросту рассеивался, пока он с ним возился.

Близнецы вникали в «Учение Луноглазой Влесуоны о человеческом времени». С каждой страницей они чувствовали себя все тупее. Разве не должно быть наоборот?

«Время, которое уходит на три вдоха и выдоха — это и есть „настоящее”. Каждые три мгновения обрывок „настоящего” становится обрывком „прошлого”. Переходит в состояние неизменного. А „будущее”...» Слова понятные, но содержание расплывается и утекает сквозь пальцы, не находя, за что зацепиться. А ведь это упрощенный, переизложенный современным исследователем вариант. Будь это оригинал «Учения», Джефи, скорей всего, и браться бы за него не стали. Не даром же Луноглазая Влесуона носит статус умнейшего даридмина в истории, и, вдобавок, была грозной искусснейшего даридмина в истории — Великого Джурналида.

Сей факт, по правде, и стал причиной почему близнецы прибегли к этой книжке. Именно «Учение о человеческом времени» помогло в свое время Великому Джурналиду приблизиться к понимаю своей (а теперь и их) династии и устройства Мира воспоминаний.

Шаги же Джефи в этом направлении плодов пока не приносили.

Аликрисса собирала картину-мозаику: светловолосая девочка вместе с котом на фоне темного леса, полного таинственных фиолетовых теней. Одновременно с этим Аликрисса давала подсказки Марсу о том когда, чем и в кого стрелять в игре на приставке. Марс пыжился, сопел и вздыхал, теряя управление после очередного маневра, между делом замечая, что в живую все это проделать и то было б легче.

Из знакомых лиц в комнате имелся Бес Будмас. Он полулежал в ситцевом кресле, вытянув ноги и уложив руки на груди, и бездумно пырил в потолок. Даже «последователь хаоса», видимо, нуждался время от времени в отдыхе. Хотя толику безумия в мир он вносил даже в спокойном состоянии. Своим внешним видом. Бордовые ленты опоясывали ныне помимо шеи так же и руки, от плеч до запястий. Ядрено-зеленый «газон» на голове приобрел несколько цветных вкраплений. А ботинки обзавелись пятисантиметровыми ледяными иглами вместо шипов. Если вмажешь кому-нибудь в такой обуви с ноги, сумеешь слабо его так продырявить. Должно быть поэтому никто не просил Беса убрать эти самые ноги с прохода.

Второе известное лицо появилось позднее. Бросив мельком взгляд на Джефи, Агастрофа гордо прошествовала к своей подружке, Чéрде Розали́, которую Джефи сперва и не заметили. Черда сидела на скамье в дальнем углу и поглаживала Кипариса. Блестящие черные волосы Черды были подстрижены под каре, а сама она была чрезвычайно миниатюрной и напоминала фарфоровую куклу. Только тяжелый, надменный взгляд, которым она вдавливала окружающих в землю, портил впечатление.

— Ой, фу! — брезгливо вскрикнула Агастрофа, когда усевшись рядом, заметила кота.

Черда отняла руки и приспустила колени. Кот спрыгнул, наградил Агастрофу укоризненным взглядом и, задрав хвост, удалился.

— И ни к чему так вопить, — произнесла Черда, ровным, однако, тоном, без малейшего упрека.

Присутствие Агастрофы подпортило настроение. Никаких подвижек в «противостоянии» не наблюдалось со времен подписания договора. Агастрофа вела себя тихо. Не бросала близнецам никаких вызовов. И это было подозрительно. Поди догадайся, зачем же тогда близнецов в это втянули. Тетя Неприсна посоветовала быть бдительными. С момента восстания все во внутренних делах Дворца было не ладно. Опоры покосились. Многие не заслуживали доверия. Хелодерма Змиаз — одна из первых.

Из-за этого Джефи и не торопились напоминать Агастрофе о договоре. Не хватало по собственному почину навлекать на себя неприятности. Тем более, они едва избежали проблем из-за другой, не менее неприятной личности — Агонита. Он таки распустил слух о том, что близнецы с компанией выдрали сердечную жилу дороги. Да, никому напрямую он не жаловался. Ребят к ответственности не привлекли. Но хорошего все равно немного. Им приходилось врать, опровергая слухи. Возмущаться напоказ, называя их сущей нелепицей.

Марс, к сожалению, совсем не умел притворяться. Каждый раз он краснел и терялся, в конце концов умолкая. А Рамзесу с Аликриссой очень скоро надоело, что их достают, и вместо ответа, они молча прожигали любопытных взглядом. Близнецы отдувались за всех. По этой причине Агониту лучше было не попадаться им на глаза. Лучше никогда, но в ближайшее время — особенно.

Третья персона нон грата — Лáрргоб Варáн — ввалилась в комнату вальяжной походкой.

— О, ошибка природы, —издевательски пропел она.

Относилось это завывание к Аликриссе. Ее повезло стать одной из жертв чувства юмора сиего чуда. Или, скорее, отсутствия такового. Смысл вот этой «гениальной» шутки Варана заключался в том факте, что Аликрисса, будучи ТаинСердоликом, чей светильандем завязан на зрении, носила очки.

Часто Аликрисса изображала, что Варана не существует. Но порой отвечала столь ядовито, что у любого на его месте давно бы уши расплавились.

Но Варану было все равно, что камню у дороги, и он не переставал глумиться. За что его извечно хотелось пнуть. Также привлекала идея поиздеваться над ним в ответ. Повод, при желании, легко было найти. Вон, хотя бы, эти его выдающиеся вперед резцы. Или привычка прятаться под капюшоном, чтобы наружу торчал один только нос, как клюв у дятла. Или идиотский гогот, которым он заливался каждый раз, отчебучив очередную «остроту».

Но, нет, опускаться до его примитивного уровня? Всем спасибо, обойдутся. Должен существовать другой способ вправить Варану мозги. Впрочем, о каких-таких мозгах в его случае может идти речь? В башке этого придурколоида и пары извилин то, наверняка, не наскребется.

Но не успел Варан никаким образом получить по ушам, как дверь в комнату-с-проигрывателем распахнулась, с грохотом (вот тебе и уют и спокойствие) влетев в стену. Девочка, от которой несчастной двери досталось, была не очень большого для своих лет роста, со вздернутым носиком и волосами цвета спелой вишни. Их кончики торчали во все стороны так, что напоминали елку.

Девочка воинственно оглядела комнату. После чего шагнула на ковер к ребятам.

— Баран среди вас есть? — прозвучало требовательно.

Все пятеро остолбенели. Девочка ожидала.

— Да нет, вроде... — осторожно произнес Деминик, косясь на друзей. Никаких баранов, как прочих животных среди них не было.

Девочка устало прикрыла глаза. Вздохнула так, что крылышки ноздрей затрепетали. Судя по недовольному лицу, разыскивала она этого «барана» уже давно.

— Извините, — пробормотала девочка, перешагивая ноги Марса, и взобралась на длинный стол у окна.

— Тут есть Баран? — громко, на всю комнату спросила она. — Его дир Вместолр ищет.

Тишина. И с пуфа поднялся свекольно-багровый Варан и гневно процедил:

— Я не Баран, а Варан.

По комнате пронеслись смешки. Девочка тряхнула своей прической-елочкой и сузила глаза:

— Это ты, что-ли? — Она пренебрежительно хмыкнула. — А я тут бегаю из-за него, как окаянная. Ну да ладно, без разницы, — она вернулась на землю, обогнула ковер, велела Бесу «убрать с пути свои ходули», села у стены по турецки и принялась насаживать на шило какие-то коллекционные карточки.

Опасно вывернув шею, Марс следил за всеми ее передвижениями. Щеки его заливал подозрительный румянец. Прическа, видать, сильно понравилась.

Ругаясь себе под нос, Варан потопал вон. И, удивительное дело, пока он шел, на спине его, одна за другой, вырисовывались буквы. БАРАН теперь красовалось позади его черной футболки.

Джефи огляделись в поисках проказника. Обнаружили Аликриссу. Ничуть не скрывающую эфемерные слезы, бегущие по лицу. Выражение ее было безмятежным, за стеклами очков, однако, плясали огоньки. «Я знаю, что вы знаете, что это я, но мне плевать, потому что так ему и надо». Одним легким движением Аликрисса отсекла эркарий, которым выписывала буквы, и вернулась к своим делам. А Варану теперь явно грозило заполучить новое прозвище.

Комната-с-проигрывателем не была самой большой в Дымном доме. Но в эту погоду, когда ни сонце ни грело, ни воздух не морозил, а просто зябло и сырело нутро, люди стягивались и кучковались именно в таких, не терпящих тесноты уголках и сполна растворялись в чужом присутствии.

Также и Артевис Деморган'а просочился сюда с крытой корзинкой в руках. Завидел близнецов:

— Джефи! — Похоже, он им обрадовался.

— Артевис! — в тон ему отозвались близнецы.

Артевис мельком улыбнулся, водрузил корзинку на стол, а себя — на стул. Деминик с Деминикой пододвинули пару разномастных табуреток и пристроились рядом.

— Ну, как поживаешь? — чинно поинтересовалась Деминика.

— Неплохо, — ответил Артевис. — Наверное. А вы?

— И мы. А зачем тебе неспелая ежевика? — спросил Деминик.

— Это не ежевика, — качнул головой Артевис. — Это куманика-погребальница. К ее кустам приходят умирать авехвостые корони́ды. И ягода вытягивает из их тел чудодейственную кровь.

— И поэтому она красная. — Деминика сдавила одну ягоду между пальцев, из нее вытек липкий алый сок.

— Скорей всего, — сказал Артевис. —Если соком куманики-погребальницы в течении года смазывать кончики пальцев, это увеличит скорость высвобождения эркария в полтора раза.

— Такое возможно?

— Говорят, что да. Поэтому мне интересно попробовать.

Артевис убрал лезущую в глаз маслянисто-черную прядь, выложил несколько ягод. Встряхнул корзинку и, отобрав еще парочку, отправил к предыдущим. Деминик присмотрелся. Куманика на столе была местами покрыта темными пятнами. Именно такие Артевис отделял от обычных, красных.

— А с этими что не так? — Деминик кивнул на пятнистые ягоды.

— Ягоды с червоточинами это те, которые впитали болезни умирающих животных. Их нельзя использовать.

С пола за стол переместилась Аликрисса. И не одна.

— Это Паниóра Пунтéсс. Мы познакомились на СармиДармиТролле. Вот.

Аликрисса села, вывалив перед собой все свои творческие принадлежности. А Джефи с Артевисом во все глаза уставились на ее новую знакомую. Это была та самая светловолосая девочка, из-за которой мальчишка по имени Зелус едва не устроил драку на празднике. Паниора растерялась под их взглядами:

— Что? — спросила она, нервно заправив волосы за ухо.

— Ничего, — опомнились близнецы. — Просто... Э...

Артевис хмыкнул и вернулся к куманике. Близнецы притворились, будто никакого замешательства не было. Аликрисса сделала вид, что им поверила. Паниоре ничего не осталось, кроме как опуститься на свободное место с правого боку стола, и приступить к своим делам. Она рисовала в альбоме анатомически верное человеческое сердце. До жути реалистичное. С отрешенно-мечтательным выражением Паниора закрашивала обрывки артерий, добавляла объема лоснящемуся сердечному боку и растушевывала тени.

— Слушайте. Вы давно видели леиритамми?

Близнецы на секунду подвисли. На память сразу пришел Летописец. Но может ведь Артевис спрашивать о нем?

— Что-то они не появляются в последнее время.

А, ну да, он о премудрых леиритамми. Конечно же. А что с ними не так, собственно. Не видно их. Если хорошенько подумать, то с самого СармиДармиТролля, с тех они их не встречали. Спустя пару дней после праздника один приходил к Рамзесу. Который, помнится, тогда еще чуть на пол не свалился от неожиданности. Вот и все. Странно.

— Вот и со мной так же, — поделился Артевис. В полумраке его глаза были похожи на две черные воронки. Очень темные. Как капли чернил в стакане молока. — И я еще некоторых поспрашивал: тоже самое.

Джефи порядком наскучил трактат, продолжавший изливаться из проигрывателя. Они добрались до тумбы, на котором котором проигрыватель стоял, и порылись в ящиках. Никто в комнате к звучащему не прислушивался. Они вполне могли заменить одну кассету (да, пластинкой этот стеклянный кирпич не назовешь) на другую. Среди научных лекций, сборников сказок и музыкальных альбомов, внимание Джефи привлекла «История жизни Великого Джурналида в сжатом пересказе», записанная в трех частях.

Согласно описанию, в первой части велось повествование о периоде от рождения Великого Джурналида до его Кипарисова дня.

— Да это же его первая история, — сказал Деминик, вынимая кассету из коробки.

Как раз то, что нужно Джефи; они прослушают ее и рыться в библиотеке не придется. Деминик вынул трактат о «Грязных помыслах» из отсека проигрывателя, над тем была надпись от Сказочницы: «В мире ничего не бывает просто так». Вставил историю Великого Джурналида.

Близнецы вернулись на свои места и присоединились к сортировке куманики. Никто так и не обратил внимание на смену фонового шума.

«Рождение Великого Джурналида, искусснейшего даридмина в истории, пришлось на эпоху Великого Раскола. В те годы, когда количество даридминов в Ратвении достигло предельных цифр, которых не достигало больше за всю историю мира дарения. Когда, на протяжении более чем тридцати лет от начала двенадцатого века, число дарического населения равнялось почти половине всего населения страны.

С учетом этого, Главы предприняли почти беспрецедентную по мнению многих попытку разделить даридминов и обычных людей. В итоге успешно проведенных военных действий, во владение даридминов перешла вся северная часть Ратвении. Так образовалась Правая сторона, ныне именующееся датством Дарбанд.

Известно, что оба родителя Великого Джурналида были даридминами, что на сегодняшний день является редкостью. Но в эпоху Великого Раскола было в порядке вещей. Таким образом, вся семья проживала на территории Правой стороны в небольшой деревне «Фáльси Форнéис».

С юных лет будущий Великий отличался сметливостью и многими талантами, и, что не менее важно, сверхъестественной красотой. Собирая все это, люди прочили мальчику большие свершения и выдающийся жизненный путь. В чем, конечно, не ошибались, хоть и путь этот был короток.

Но не одни только исключительные способности привели Великого Джурналида к тому, чего он достиг, но и тяжкие испытания, доставшиеся ему уже в раннем возрасте, впрочем, не сломившие, а закалившие его дух.

Великому Джурналиду не было и восьми, когда его родную деревню постигла катастрофа. Причиной ей стал спор между двумя даридминами, Ви́ркеном Вирекóстом и Астрагалом Таóном. Людьми влиятельными и высокопоставленными. Деревня «Фальси Форнеис» была выбрана случайным образом Астрагалом Таоном, в целях доказать своему оппоненту, что человеческие воля и память могут быть подчинены дарению.

Использовав собственноручно созданный предмет дарения, который Астрагал Таон называл убийцей заветного сознания, он выманил наружу всех старших жителей деревни. Те покинули свои дома, не сознавая, что делают, и собрались на центральной улице. На глазах у Вирекоста, Астрагал Таон стер всем память и внушил, что они находятся здесь ради уничтожения деревни. Больше ничего не зная о себе и искренне веря в правильность своего намерения, жители не оставили от собственных домов и камня на камне, круша и сжигая их до тла.

Ужаснувшись подобной жестокости, Виркен Вирекост потребовал прекратить все и как можно скорее восстановить людям память, волю и их жилища. На что Астрагал Таон отказался, сославшись на то, что обратить вспять действие убийцы невозможно. Значит жители никогда не вернутся в прежнее состояние. Но то всего лишь маленькая жертва во имя прогресса, ведь эксперимент прошел успешно.

Вирекост не пожелал оставить преступление безнаказанным и передал о нем сообщение Главам Правой стороны. Дело, однако, обстояло хуже, чем он мог предположить. Идея доказать действенность предмета дарения в отношении человеческих воли и памяти было одобрено самими Главами, причем довольно давно.

В итоге, воспользовавшись своими властью и положением, Главы обернули ситуацию против Виркена Вирекоста и сделали виновным его. Вирекосту публично вынесли приговор и казнили.

Великий Джурналид, один из немногих детей, спасшихся из уничтоженной деревни, был взят под временную опеку Глав. Его родители отныне были не состоянии заботится о сыне...»

Да, теперь Джефи поняли. У их с Великим Джурналидом первых историй и вправду были схожие черты. Лишенные памяти родители, уничтоженная деревня, а значит вместе с ней и дом Джурналидов...

Но дерри Эвглена правильно ведь говорила, ни первая история даридмина, ни вторая, та что начинается после Кипарисова дня, не связаны с династией. Династия зависит от цвета души, и только. А все эти совпадения... Они должны быть случайностью. Но не отрицать же, что тетя Неприсна догадалась, что близнецы — ТаинРабалеты, именно благодаря им.

«В мире ничего не бывает просто так», сказала Сказочница. Самая загадочная сущность в городе. Неустанно подкармливающая жителей загадочными афоризмами. И не поймешь: то ли бессмысленными, то ли со смыслом столь глубоким, что люди просто-напросто боятся в него вникать.

Джефи верят, что все, что приходит от Сказочницы, имеет огромную важность. Недаром ведь каждое ее сочинение отпечатывается у них в мозгах, прочно, будто выводится на самой подкорке. А временами, бывает, читая еще первые слова ее посланий, они могут знать чем они кончатся. Это пугает, потому что пахнет сумасшествием. Но вызывает трепет. Такой же, как тот, что возникает в разговорах с Аистом.

Но близнецы никому об этом не рассказывают. Ни о том, ни о другом. Пусть не говорят им, что они все надумывают. Это неправда.