Waruna

#намордник_шизофазистки

Написала первую главу для фанфика в Ирландии (ГП), но пока думаю дать ей отлежаться.
Вместо этого прочитала кусище фика про попадана-спецназовца. Это просто ферееея (ну или феерия). Шлепнула кваса и накалякала шизофренический набросок на эту же тему.

«Пробуждение было неэффективным. Согласно моим внутренним биологическим часам, откалиброванным за восемьдесят семь лет сурового мужского бытия, сейчас должен был быть полдень, а я должен был жать шотландский виски вперемешку со штангой в двести кило. Однако вместо привычного запаха мазута и побед я почувствовал аромат пыльных пауков и нестираных носков.
​Я открыл глаза. Перед лицом маячили две розовые детские клешни.
«Брага», — констатировал мой мощный аналитический ум. — «Опять дед Макар переборщил с сахаром. Галлюцинация в виде регрессии в пубертатный период с потерей мышечной массы на уровне 95%».
​Сверху раздался грохот, сопоставимый с падением бетономешалки на лист оцинковки. Потолок чулана (он же пол второго этажа) прогнулся. Часть моего заимствованного сознания, которое я тут же классифицировал как «Поттер-архив», услужливо подсказала: «Дадли. Кузен. Биологический объект с избыточным ИМТ».
​В следующую секунду перекрытие не выдержало. Жирная туша кузена проломила доски и ввалилась в моё личное пространство, нарушая все нормы СНиП.
​— А-а-а-а! — взвизгнул объект.
​Я не шелохнулся. Мой мозг уже сканировал его конечность.
— Рональд… то есть, Дадли, прекрати производить звуковые колебания мощностью выше 80 децибел. У тебя закрытый перелом лучевой кости с угловым смещением в 14 градусов. Не летально и ладно.
​Не дожидаясь ответа, я приступил к полевой хирургии. Мои детские пальцы двигались со скоростью прецизионного робота-манипулятора. Из пары старых шнурков, клейкой паутины (структурный белок которой я мгновенно оценил на разрыв) и трех оловянных солдатиков я соорудил аппарат Илизарова в миниатюре.
​— Сиди тихо, — отрезал я, когда Дадли попытался всхлипнуть. — Я вправляю кость, используя рычаг Архимеда и твое полное отсутствие силы воли.
​Закончив, я поднялся. Моё новое тело было слабым, но я уже начал мысленно составлять график тренировок, включающий отжимания на веках и приседания с чуланом на плечах.
​Я вышел в коридор и направился в ванную. В аптечке царил хаос — типичное следствие мещанского ума Дурслей. Найдя бутылочку, я прищурился.
— Пергидроль. Н2О2. Сильный окислитель. С точки зрения молекулярной химии — вещь полезная, с точки зрения эстетики — инструмент моего пузырящегося доминирования.
​Вернувшись к Дадли, который всё еще пребывал в состоянии когнитивного шока, я хладнокровно вылил раствор ему на макушку. Шипение пены ласкало мой слух, привыкший к звукам сварки.
​— Это для профилактики сепсиса и экзистенциальной ясности, — пояснил я. — А теперь позови самку-мать. Нам нужно обсудить оптимизацию моего рациона и пересмотреть условия моего договора аренды этого деревянного гроба под лестницей. И скажи Вернону, что его манера ходить пятками создает микротрещины в фундаменте. Я не намерен погибать под завалами из-за чьего-то плоскостопия.
Дверь скрипнула, я сращу понял придется менять шпингалеты, в этой Англии делают одно дерьмо не то что у нас в Чугуеве.
Петунья влетела в гостиную, как стратегический бомбардировщик на форсаже. Увидев Дадли, обмотанного шнурками и паутиной, она издала звук, похожий на свист выкипающего радиатора «ЗиЛа».
​— Поттер! — взревела она, выхватывая из-за пояса ремень, который по толщине больше напоминал приводной вал от бетономешалки. — Ты что сделал с моим мальчиком?!
​Детское сознание Гарри внутри меня забилось в истерике: «Ой, мамочки, сейчас бить будут! Больно! Обидно! За что?!»
​Я мысленно отвесил сопляку подзатыльник. «Заткнись, щегол», — сурово оборвал я. — «Женщина делом занята. Дисциплина — это фундамент любого производства. На моем заводе по выпуску каучуковой браги за такое вообще бы в чан со спецраствором окунули на перековку».
​Я вспомнил свое детство в суровом 1940-м под Магнитогорском. Нас били сковородками, обмотанными колючей проволокой, просто чтобы мы быстрее учили таблицу менделеева. И ничего! Вырос. Два высших образования по специальности «Тяжелое машиностроение и прикладная некромантия», три низших по профилю «Разборки за гаражами». Коттедж на шесть этажей, семь сыновей (все — мастера спорта по шахматам в тяжелом весе) и восемнадцать дочерей, каждая из которых может остановить на скаку не только коня, но и летящий лом.
​Единственное, о чем я жалел — что «Гелендваген» дома остался немытым. А тут — этот британский пригород, дожди и какая-то магия.
​Я поднял глаза на Петунью. В фильмах, которые я краем глаза смотрел с внучками, пока отжимался на одном мизинце и одновременно чинил розетку зубами, она была костлявой лошадью. Но реальность... Реальность была прекрасна.
​Передо мной высилась амазонка ростом два метра с кепкой. Её бюст, сопоставимый по объему с двумя спасательными буями Памелы Андерсон, вздымался под цветочным платьем, создавая собственное гравитационное поле. Это был самый шик. Настоящая русская стать в английской упаковке.
​— Ну, чего стоишь, ирод? — Петунья замахнулась ремнем.
​Я не шелохнулся. Я просто оценивал качество кожи на ремне и аэродинамику замаха.
— Петунья, — спокойно произнес я голосом одиннадцатилетнего мальчика, в котором звучал металл тридцатилетних запоев и руководства сталелитейным цехом. — Хват неправильный. Кисть заваливаешь. Чтобы удар был эффективным и не вызывал внутреннего кровотечения, а только воспитательный шок, нужно бить по касательной, учитывая сопротивление воздуха и мои выдающиеся дельтовидные мышцы, которые я планирую отрастить к вечеру.
​Ремень остановился в сантиметре от моего уха. Петунья замерла, её грудь (мой личный Эверест) колыхнулась, как желе в сейсмически опасной зоне.
​— Что ты сказал? — пробасила она.
​— Я говорю — хороша баба, — честно признал я. — Давай так: ты сейчас убираешь этот инвентарь, я иду на кухню и провожу ревизию ваших запасов горюче-смазочных материалов. Мне нужно сварить концентрат, чтобы мои маленькие ручонки снова могли жать сотку. А за Дадлика не переживай — я ему кость выставил по чертежам. Будет как новенький, только чуть умнее, если я ему еще пару раз голову перекисью ошпарю.
​Петунья посмотрела на меня сверху вниз. В её глазах промелькнуло что-то похожее на уважение, которое испытывает один экскаватор при виде другого.
​— Поттер, — медленно сказала она, пряча ремень в складках юбки. — Ты какой-то странный. Раньше ты только плакал и смотрел на мои коленки.
​— Раньше я был не в ресурсе, — отрезал я, направляясь на кухню. — А теперь я — Парень который мурыжил или как там. Мы будем делать из этого дома прибыльное предприятие. Кстати, где у вас тут хранятся дрожжи и старые медные трубки? У меня есть идея, как оптимизировать ваши заросли шиповника.

****

Вечером входная дверь содрогнулась. Я сразу по звуку определил: петли — дешёвый силумин, смазки нет, замок — одно название, вскрывается даже взглядом первоклассника. В дом ввалился Вернон.
​В фильме он был похож на моржа с одышкой. В моей новой реальности это был мужик размером с небольшой самосвал, от которого пахло дешёвым одеколоном и нереализованными амбициями.
​— Петунья, где этот мелкий паразит?! — взревел он, швыряя портфель так, что штукатурка со стен посыпалась в знак солидарности. — Соседи говорят, он облил Дадли химикатами!
​Я вышел из кухни, вытирая руки полотенцем. На плите уже весело побулькивала кастрюля, от которой тянуло чем-то средним между авиационным керосином и свежескошенной травой — мой первый опыт по дистилляции «энерго-браги» из найденных в саду шиповника и остатков йодида натрия.
​— Ты ори потише, директор, — спокойно сказал я, глядя ему прямо в пупок (выше пока не дорос). — У тебя из-за крика сосуды на шее пульсируют неритмично. Инсульт в сорок лет — это нерентабельно для семейного бюджета.
​Вернон поперхнулся воздухом. Его лицо приобрело цвет спелого баклажана.
— Что ты... как ты...
​— Я — твой новый антикризисный менеджер, — отрезал я. — Петунья уже всё поняла. Мы провели реструктуризацию системы наказаний. Теперь вместо бессмысленного ора мы занимаемся оптимизацией. Присядь, Вернон. Выпей моего «Барнаульского коньяка», как раз профилактика зоба и вообще — вкус свободы.
​Я протянул ему чашку с мутной жидкостью. Вернон механически глотнул, его глаза на мгновение выкатились из орбит, а усы встали дыбом, как антенны радиолокатора.
​— Это... что это? — прохрипел он, когда к нему вернулась способность говорить.
​— Это топливо для настоящих мужчин, — пояснил я. — Секретный рецепт: три части дрожжей, одна часть палой листвы, шиповник, котовий пот и так по мелочи . Кстати, о птичках. Ты дрели продаешь? Забудь. Рынок дрелей перенасыщен. Будем продавать буры.
— Какие ещё к черту буры?
— Настоящие мужчины, Вернон, не сверлят дырочки в стенах. Настоящие мужчины дырявят планету насквозь! Ты слышал про Кольскую сверхглубокую? СССР, дружба народов, двенадцать километров вниз, к самому дьяволу в пекло! Там такие температуры, что твои сверла из супермаркета стекут в поддон за секунду.
Вернон замер, ложка застыла у рта. Слово «СССР» в те годы в Англии звучало как «Волан-де-Морт», только с ядерными боеголовками.
​— Мы переходим на производство буров с алмазно-каучуковым напылением по моей личной технологии. Я выведу тебя на контракт с министерством геологии Союза. Будем грести фунты чемоданами, а не этими вашими грошами. Но главное — расчет будет не только в валюте.
​Я залез в карман и выучил смятую пачку, которую наколдовал ещё утром, пришлось быстро осваивать трансмутацию черники в махорку.
​— Что это? — прошептал Вернон, глядя на пачку с изображением карты и синих полосок.
— Это «Беломорканал», — торжественно произнес я. — Стратегический ресурс. В Англии такого не достать.
​— Сигареты без фильтра? — Вернон недоверчиво взял одну «гильзу».
​— Это не просто табак, Вернон. Это как женьшень, только для суровых мужиков. В нем аккумулирована вся мужская сила. Могучая и неколебимая, как Пик Коммунизма! Одна затяжка — и у тебя волосы на груди начнут расти со скоростью бамбука, а либидо станет таким, что придется заказывать кровать из армированного бетона.
Дядя Вернон дрожащими пальцами чиркнул спичкой. Он затянулся.
​Первые пять секунд он не дышал. Его лицо прошло все стадии цветокоррекции: от бледно-голубого до иссиня-черного. Глаза вылезли из орбит и, кажется, начали транслировать гимн Советского Союза прямо в мозг.
​— О-о-о-о... — выдохнул он через минуту, выпустив облако дыма, в котором на секунду материализовался силуэт крейсера «Аврора». — Я... я чувствую... Гарри, я чувствую, как во мне просыпается сталевар!
​— Вот это дело, — одобрил я. — Теперь ты не просто торговец. Ты — атлант, расправивший плечи. Завтра берешь чемодан, едешь в сити и начинаешь переговоры о поставках оборудования для бурения литосферных плит. Если кто-то будет сомневаться — дыхни на него «Барнаульским коньячком». Бедолага либо подпишет контракт, либо пройдёт через аутоаннигиляцию прямо на месте. »

#Всякая_фигня #писательское
Контузило меня на днях от тривиальной мыслишки: а что, если собрать всякого антиактуального для фандома ГП и склепать из этого историю.

Место действия — Ирландия, XVII век, куча оригинальных персонажей, минимум лав-лав. Набросайте в комменты, что ещё можно собрать, чтобы получилось Анти-Бинго. Так сказать, андерграунд стайл.

Холод хижины.
Верность — выдох прощальный...
Блеск зелёных глаз.

Если кому-то интересно (ну вдруг 🤷‍♀️), как рождается безумие.
​Серия «Вход только для сумасшедших» вообще не планировалась как серия. Всё началось с эксперимента и чистого стеба: «А что, если отрезать всё лишнее сюжетное мясо и оставить только голый костяк Мэри Сью?». Так появился Гарричад — просто поржать.
​Но когда в комментариях написали, что «это фигня, и хуже всего — что её читают», у меня в голове щелкнуло. Это же гениальная идея! Так появилась «фанфиковая полиция нравов», которая выезжает в ветвящиеся реальности фандома и прессует истории, которые, по их мнению, не имеют права на существование. Так родилось «Бюро Х.У.И.».
​По сути, именно Бюро стало стартовым двигателем серии. Потом были «Лещи справедливости» — просто потому, что захотелось вытащить Северуса из вечного пиздострадания. Захотелось, чтобы он взял всё в свои руки, навалял всем (включая Дамблдора) и ушел пить пиво на рыбалку.
​Четвертая часть («Инструкция по утилизации героинь») стала итогом. Это история о полной субъектности и свободе для девчонки, которую весь фандом десятилетиями пытается засунуть в любой удобный гет по своему разумению (ни в коем случае не осуждаю, но всё же). Я подумала: «Пусть она просто пизданёт всё это к херам и уйдет в закат».
​Фанфикшн — это пространство для фантазии, свободное от любого «Бюро Х.У.И.» и полиции нравов. Писать можно интересные, плохие, скучные, грустные, страшные и в край долбанутые истории. Ибо зачем тогда это всё?

Всем злобра! 🤘

Взяла куриные бёдра, замариновала в чесночке, чёрном перце, паприке и соли. Сверху — комбо-ударом: кунжутное масло, немного жгучего бульдака и устричный соус для густоты вкуса.
Всё это на гриль... И как же кайфово сейчас будет смотреть «Межевого рыцаря» под такую курочку! Просто з д о р о в с к и! 🔥🍗🎬!

#Для_внутренних_свершений

Что если мир ГП сунуть в культиватор и облить это гоп-буддизмом?

Сцена: Битва у Истока Небытия (Колодец Душ)

Обстановка: Небо расколото на девять секторов. Волдеморт парит в трех метрах над землей, его мантии развеваются вопреки законам физики, а за его спиной вращается Колесо Сансары, собранное из черепов. Дамблдор сидит на кортах у края Бездны, помешивая палочкой какую-то сиропообразную жижу в пластиковом стаканчике.

​— Старик! Ты — лишь сухая ветка, преградившая путь лесному пожару моего величия! Мой путь культивации Смерти длился десять тысяч перерождений. Я закалял свой Даньтянь в крови единорогов и ковал свою бессмертную душу в пламени восьми триграмм! Ты видишь эту Бездну? Это — моя личная Вуаль Смерти для аннигиляции целых эпох!Твое время истекло, как песок в разбитых часах вечности! Я — Тот-Чье-Имя-Боятся-Звезды! Я поглотил девять солнц своей ненавистью и закалил кости в ртутном океане проклятий! Моя техника «Тысяча Расчленяющих Авад» сотрет твое имя из хроник Акаши! Преклони колена, выплюнь три литра крови от осознания своего ничтожества и, возможно, я оставлю твой труп целым для моих некро-экспериментов. Твоя магия — это пуканье мухи в урагане моего величия! Сдохни, мусор!

Дамблдор, сидя на кортах у самого обрыва, лениво сплевывает шелуху от семечек в колодец. На нем растянутая мантия с тремя полосками, он смотрит в вечность, задумчиво ковыряя в зубах обломком бузинной палочки.

— Слышь, Мортя, ты чё раскудахтался? — Альбус устало потёр переносицу. — Реально думаешь, если ты обклеил свой говно-мобиль блестящими наклейками из сансары, то ты в натуре поднялся? Ты мне тут моросишь про «ранги» , трёшь за «техники»...
По всем понятиям, ты просто фраер, который нашёл на помойке зашкваренный пульт от выключенного ящика и яростно жмёшь на кнопки, ожидая, что Бог подгонит тебе ништяков. Но маза в том, что батарейки скисли ещё до Большого взрыва, а телек — это ты сам.
​И вся твоя «личная вуаль смерти для аннигиляции эпох»... По факту — это обычная параша, на которую тебя ещё с рождения определили демоны Мары. Ты просто в неё так долго и пафосно всматривался, что тебе там начали «эпохи» мерещиться. Чисто галлюцинация от просроченного стекломоя.
Все ровные пацаны уже давно свои шмотки упаковали и в шуньяту сдёрнули, пока портал не замели. А тебе с твоей «смертодырой» прокачкой тут ловить нечего — разве что местные оборотни брёвен в топку напихают.
Альбус затушил бычок о край мироздания и сыпанув в рот горсть лимонного «Тик-Така» добавил:
— Бывай, Том. И запомни: Реддл — это гриб. И, более того, не только гриб, но ещё и радиоволна.
​И, не оборачиваясь, он изящно, как дельфин в мазут, нырнул в пульсирующую пустоту. Бездна свернулась в рулон дешевых обоев, оставив Волдеморта стоять в полной темноте перед кирпичной стеной, на которой мелом было размашисто выведено: «Силы света, силы тьмы — одинаковы хуйни».

Всем злобрый день!

​Домучила 7-ю главу. Чёрт его знает, почему она так тяжело пошла. Пинала себя всеми чугунными сапогами из личного арсенала, пока те не помялись.
Спойлер: будут бланки. Экспозиция через мятые бумажонки. Но это фигня...
​Я — полудохлая тушка Вари. Спасаюсь крепким, как зад сатаны, кофе и иду заслуженно покурить на балкончик.

​Микрорубрика «плей-портянка»:

​Brand New – You Won't Know
​The Wytches – Be Forwarded (Pentagram cover)
​Messa – New Horns
​Xploding Plastic – Sports, not heavy Crime
​Obscure Sphinx – Scarcity Hunter
​The Call – Turn a blind eye
​Omega Massif – In der mine

​Такие дела. Всем добра.

#Всякая_фигня #восемнадцать_плюс

Навеяно постом Долохова о фильме «8½$».

Встречаются как-то в баре Октав Паренго и Гера Кремов. Октав, попивая дорогое вино, жалуется на судьбу:
— Чувак, я написал книгу о том, как реклама убивает всё живое, и меня выпнули, как Мэри Поппинс с золотым парашютом!

Гера Кремов, щурясь и поправляя очки:
— Слушай сюда, фг'анцузишка... Ты со своим пафосом пг'осто младенец в ког'ыте! Я на г'екламу индийского чая потг'атил бабки лютых бандитов, снял на них собственный пг'иход и выжил там, где твои копиг'айтег'ы даже пукнуть боятся! И вообще... у тебя в названии какие-то фг'анки? Октав, очнись, таких денег вообще в пг'иг'оде не существует, это же фантики для паг'ижских дискуг'с-монгег'ов! А у меня — доллаг'ы! Г'язные зелёные бумажки! Чувствуешь г'азницу в масштабе?

Октав медленно ставит бокал, его лицо бледнеет. Он пытается осознать масштаб русской реальности.
— Подожди... Ты хочешь сказать, что вам было плевать на целевую аудиторию? На индекс узнаваемости бренда? На фокус-группы, которые в Париже готовы убить за лишний процент жирности в йогурте?

Гера Кремов, расплываясь в хищной улыбке и подаваясь вперед:
— Какие фокус-г'уппы? У нас была одна фокус-г'уппа — бг'атки в кожзаме с ТТ за поясом! Им было неважно, сколько чая купят в Махачкале. Важно было, чтобы бабло пг'ошло чег'ез пг'одакшн и вышло чистым, как слёзы комсомолки! Мы снимали не г'екламу, а памятники своей наглости на чужие деньги!

Октав (в ужасе):
— Но это же... это же отрицание самой сути маркетинга! Это постмодернизм, возведенный в степень Франкомнадзора!

Гера хлопает его по плечу, едва не выбивая бокал:
— Это жизнь, Окташа! Настоящий Бабл-гам! Пока ты там стг'адал в своем офисе из стекла и бетона, подбивая чеки на жопкаин, мы тут в г'еальном вг'емени стг'оили Вавилон из говна и палок! Твои «99 фг'анков» — это дешёвка из супег'маг'кета. А мои «8 ½ баксов» — это входной билет в вечность, где тебя могут пг'истг'елить за опечатку в титг'ах! Так что пей свое Шато-де-чего-то-там и не булькай, это я тебе ещё не г'ассказал, как мы заг'екламиг'овали главного алкаша стг'аны чег'ез «Лебединое озег'о», пока он не мог выговорить слово «штандаг'т»... Понимаэш-шты?

Паренго молча пододвинул к себе бутылку «Столичной».

По большому счету, любые дискуссии сводятся к окопному противостоянию. И даже если наблюдатель прочтёт всю зафиксированную историю атак и контратак, он обычно проигнорирует итог этой завшивленной чесотки.
​Ему будет важно примкнуть к лагерю и кинуть дерьма в чужой окоп, из которого, впрочем, уже ушли.
Се ля ви.

Подарите селёдочек, кадку
И корзинку ирландского стаута.
Вы поймёте, я вовсе не гадкая
И уж точно покруче Маклауда.

Гы-гы😁

Сидела смолила, глядя на снежок, и подумала... «Страх и ненависть в Солнечном городе» — нормальная такая идея.

«Дрожащие пальцы выудили заветный пузырек с переливающимся на свету рыбьим жиром. Закинув голову, Незнайка вогнал по полной пипетке в каждую ноздрю. Острый, маслянистый приход вышиб искры из глаз. От дикого удовольствия свело челюсти, по телу пробежало сладкое нервное томление. Теперь стало хорошо. Теперь можно было попытаться вспомнить, во что они превратили Цветочный город этой ночью. И почему флейта Гусли торчала у Пончика из...».

Гуси улетают.🪿🪿🪿🪿

#восемнадцать_плюс
Все так перевозбудились из-за новых маркировок 18+, будто армагеддон произошёл и дождь из жабьен.

​Если изначально пишешь гаденько — для тебя вообще ничего не меняется.
Один раз 18+ — всегда 18+. > Стоит ли теперь вообще мелочиться и сбавлять градус? По-моему, самое время поддать жару! 😁

​А если серьёзно, всё временно. Даже эти перегибы.
За отморозками приходит оттепель, за окоченением — расслабление. Анатомия процесса, ничего не поделаешь. 💀

З. Ы. А если задуматься, теперь можно легально, сидя за школьной партой, слать к чёрту Родиона Расскольникова, Анну Каренину и прочий суицидальный экзистенциализм на много страниц. Почему не в моё время?! Все кайфы этим ребятишкам перепадают.

Короче...
В следующей главе «Инструкции по утилизации героинь» будет Жиииирный (с самой большой буквы Ж) оммаж на Спайка Ли. Это грязно и так ООСшно, что могут вскипеть глаза. Но я всё равно ничего не уберу. Я так вижу, да и фанфик всё равно уже выходит грязным до неприличия. Как грица гадость матом не испортишь. Слава всему, что прочтут это немногие.

#мысли_вслух #писательское
Когда «Инструкция» дает сбой: ересь, Celtic Frost и тактическая пробуксовка

(Спойлер: не хочу задеть ничьих религиозных чувств, всех люблю, всех уважаю. Просто долбанутая я слегка на всю кукушечку).

Котаны, признаюсь честно: с «Инструкцией по утилизации героинь» произошла тактическая пробуксовка. Сюжетные мытарства, попытки впихнуть невпихуемое и прочие превратности структурированного нытья привели меня в тупик.
Когда логика бессильна, в дело вступают страшилки из жизни Вари. Включила я значит Celtic Frost «A dying god coming into human flesh», и меня просто вынесло! Шоссе в никуда, блин. Медитативный мрачняк и голос Мартина Айна стали катализаторами для чего-то странного.
Я представила форму извращенного Кенозиса. Что если Бог создал всё сущее не из любви, а ради единственного дефицитного чувства — собственной конечности, тотального развоплощения? Он входит в плоть этой реальности, когда та находится на грани разрушения, чтобы на мгновение ощутить холод неминуемого небытия. Того самого небытия, которое закрыто для бессмертного Абсолюта.
Это почти физическое ощущение: Он замерзает внутри человека, ловит этот миг «окончания», но сосуд разрушается, и Бог откатывается назад — в своё ослепительное и неизменное совершенство.
Пока я не в силах родить ничего дельного для основного фанфика, из-под пера вышел «Манифест Абсолютного Безразличия». Это кусок выдуманного еретического трактата. Ответ послушнику о том, что есть природа Бога на самом деле.
Не спрашивайте «зачем» и «на хрена». Просто Варю понесло по кочкам. Делюсь этим «бредом сумасшедшей» с вами:

«Манифест Абсолютного Безразличия.

​Бог — это не венец развития, а трансцендентная антитеза человеку. Любые попытки смертного «дорасти» до Логоса; это не путь наверх, а издевательство над сутью бытия. Втисните в себя Ничто и предельную наполненность одновременно — и вы получите не просветление, а коллапс.
​Верить в то, что мы созданы по образу и подобию Бога... Нет более худшей иллюзии на все времена; это как если бы червь верил, что создан по образу и подобию Земли.
​В своей абсолютности Он — безумный творец собственного одиночества, архитектор театра теней, где каждая роль сыграна Им самим. Здесь нет места морали, греху или святости. Для этой бездны нет разницы между истовой молитвой праведника и кровавым безумием фанатика, режущего «неверных». Для Него всё это — лишь зерно на мельницу. Грязь, плоть, надежда и ярость перемалываются в жерновах Его вечности с одинаковым равнодушием.
​Он — Альфа и Омега, и Он уже победил, потому что Он и есть сама война.»

Куда я это приткну и станет ли это частью чего-нибудь — понятия не имею.
А как у вас с творческими затыками? Уходите в «дрейф» или мучаете черновик до победного?

Сегодня я обнаружила досадный пробел в истории про Бюро «Хронотического Устранения Искажений». По недосмотру из текста выпала фраза, без которой всё теряет вес и масштаб — словно смотришь на звёздное небо через запотевшее стекло.

Речь о словах Рутгера Батти, главы бюро.
Для тех, кто не хочет перечитывать всё заново, вот слова Рутгера Батти — в полном виде:

«Я видел такое, во что вы, сопливые стажёры, просто не поверите. Видел, как дементоры плавились в лучах закатного солнца над руинами Азкабана, которого никогда не существовало. Я наблюдал, как целые миры и родословные испарялись из бытия раньше, чем успевал вспыхнуть ОСС‑излучатель. Фантомные вселенные, отправленные в шредер истории.

Все эти мгновения… все „исправленные ошибки“ и спасённые жизни… исчезнут, как слёзы в темпоральном дожде. Время стирать. И на этот раз — окончательно».

Рутгер Батти, глава бюро «Хронотического Устранения Искажений»

#стихи
План-демонтаж

Мир — это зуд, удушье, толчки.
Раковина. Порошок. Стекольный ожог.
Позавчера — розовые очки,
Сегодня — торг с трусливой дрожью кишок.

​Салфетки. Купюр пятитысячный веер.
Время научит держать хребет.
Плесень под лаком. Маникюрный конвейер
Скрывает уродство прожитых лет.

​Губы её — выпотрошенные сверчки,
Смолкнут лишь в морге, в кафельной тишине.
Мастер выводит розовые крючки,
Тля аппетитно завтракает на мне.

​Я — лишь оскал обезвоженных полостей.
Вместо нутра — пена и соль. И вот —
Душу сменяет Арал. Без новостей.
Вытравлены имя, память и плод.

​Я — лишь пергамент для чужих доктрин,
Смерзшийся стебель. К вечеру сдохла и тля.
Нет ни желаний, ни лиц, ни живых картин.
Только кровать. А — вместо руля —

​Влагалище, запертое на ржавый засов.
Слезы — в расход. Преданность — вон. Надежду — в тираж.
В утробе-бездне — бой погребальных часов,
Празднующих план-демонтаж.

#самопиар

​⚡️ Гарричад теперь в цвете! Новый арт к фанфику

«Гарри Поттер и Бритва Оккама»
​Если вы думали, что текст про Гарри, танцующего брейк в берцах из кожи дракона, нельзя проиллюстрировать — вы ошибались.
​Встречайте шикарный цифровой коллаж:
✅ Смазливый и мускулистый Поттер с футуристической пушкой.
✅ Дамблдор с помпонами в футболке «Я люблю Гарри».
✅ Трелони в сетке на золотом унитазе

Читать тут: [https://fanfics.me/fic23939|https://fanfics.me/fic23939]

«Научитесь разбираться: гид по интеллектуальному газлайтингу»

​На просторах сети, в ходе дискуссии о Бритве Оккама, мы с собеседником достигли точки сингулярности. Когда аргументы по существу закончились, в ход пошла тяжелая артиллерия — попытка переписать саму базу человеческого мышления.

​На мой тезис о том, что Бритва Оккама — это логико-методологический принцип, сабж решил выдать «праведную отповедь»:

​«В логике нет "принципов", давайте с самого простого начнём. Некоторые теоремы, конечно, можно назвать принципами, но это именно что называние».

​Звучит солидно, правда? Чувствуете этот холодный технарский профессионализм? Но как только мы открываем любой учебник по формальной логике (даже не для вузов, а просто для общего развития), реальность начинает предательски крошиться.

​Минутка «несуществующего»:
​Оказывается, то, на чем стоит всё здание рационального мышления уже пару тысяч лет, по мнению моего оппонента — просто «называние». Давайте вспомним этих «призраков»:

​Принцип тождества (каждая мысль должна быть тождественна самой себе).
​Принцип непротиворечия (два противоположных суждения не могут быть истинными одновременно).
​Принцип исключенного третьего (из двух противоречащих друг другу суждений одно обязательно истинно).
​Принцип достаточного основания (любая истинная мысль должна быть обоснована).

​Как неловко получилось. Как неловко, ай-ай-ай... Целый пласт фундаментальной философии и логики был только что аннигилирован в одном комментарии просто потому, что сабжу «не пришло в голову», как это вписать в свою картину мира.

Не смогла удержаться. Добавляю к предыдущему посту о том, как всё начиналось.

«В Атриуме было не протолкнуться. Волшебники в серых мантиях сливались в угрюмый, почти механический поток, текущий мимо золоченого фонтана. Сухие щелчки палочек-детекторов на входе и холодные, заученные взгляды охраны стали привычным фоном каждого утра. Триумф победы давно выветрился, оставив после себя лишь горький привкус бесконечной бюрократии. Вопреки ожиданиям, мир не возродился из пепла отгремевшей войны — он застрял в затянувшемся процессе реставрации, где новая облицовка лишь маскировала шрамы оставшиеся от второй магической войны.
Отмахнувшись от этих мыслей, Гермиона Уизли спустилась на нижние уровни. Крыло Отдела Магического Правопорядка всегда казалось на пару градусов холоднее остальных ярусов уходящего глубоко под землю Министерства, словно это был склеп магической юстиции — где каждое дело, как призрак, хранило память о преступлениях, а воздух был пропитан усталостью тех, кто пытался их раскрыть. Она вошла в свой кабинет.
Взгляд наткнулся на соседний стол. Пустой. Пугающе тихий. Гордон Морган, её наставник и единственный человек, ставивший правду выше политической целесообразности, ушёл всего неделю назад. Сердце. Ему не хватило пары месяцев до пенсии и трёх часов до конца рабочего дня.
На полированном дереве всё еще стояла его щербатая кружка. На дне запеклось темное кольцо заварки. Рядом лежала помятая пачка «Саламандры». Из открытого клапана тянуло крепким табаком и чем-то безнадежным, будто вся жизнь Моргана уместилась в эту картонную коробочку.
Гермиона не спешила убирать его вещи. Она медленно сняла кашемировое пальто, чувствуя, как по лопаткам проходит озноб. Ей казалось, что стоит ей коснуться этой кружки или выбросить пачку сигарет, как тишина в комнате станет окончательной. Будто этим жестом она лично захлопнет крышку гроба над человеком, который не смотрел на неё как на «часть Золотого трио», а видел в ней просто следователя, одержимого своим ремеслом.
Опустившись в кресло, она потянулась к стопке досье. Мелкие кражи, скупщики, контрабанда. Рутина, в которой было так удобно прятаться от собственных мыслей.
Дверь распахнулась с резким стуком.
На пороге стоял Гарри. Промокшая мантия тяжело облепила плечи, небритые щеки и покрасневшие глаза говорили сами за себя — ночь выдалась паршивой.
— Слышала о семье, умершей за обеденным столом? — спросил он вместо приветствия. Голос прозвучал простуженно и сухо.
Гермиона оторвалась от карточки преступника. Что-то в тоне Поттера — опасная смесь усталости и узнавания — заставило её насторожиться.
— Что-то похожее уже было, — она нахмурилась, выуживая из памяти обрывки старых отчетов. — Глостершир? Девяносто девятый год?
Встав как вкопанный, Гарри непонимающе моргнул. Его рука, уже потянувшаяся к папке под мышкой, застыла в воздухе.
— В девяносто девятом?
Гермиона кивнула. Она поднялась, подошла к камину и коротким взмахом палочки заставила поленья вспыхнуть. Ей нужно было вытравить этот холод, избавиться от ощущения, что она сама постепенно превращается в один из экспонатов этого пыльного департамента.
— Легендарный «глухарь». Морган работал над ним несколько лет, даже после того, как дело закрыли из-за отсутствия зацепок. Он называл это «тихим убийством», — она обернулась, глядя, как блики огня пляшут на линзах очков Гарри. — А почему ты спрашиваешь?
С глухим вздохом Гарри рухнул на стул для посетителей. Следом на столешницу упала папка из плотного серого пергамента.
— Потому что я говорю о сегодняшнем случае в Норфолке.
Он веером разложил фотографии. Гермиона невольно задержала дыхание. На снимках была застывшая вечность.
— Ни следов проклятий, ни остаточной магии, ни признаков борьбы. Бригада зачистки трижды перевернула дом. Детекторы показывают чистый фон, будто в доме вообще не было волшебников. Только мертвецы.
Отчет коронера из Мунго выглядел издевательски буднично: яд исключен, внешних повреждений нет. Заключение: «Синхронная остановка сердца у всех членов семьи, неясного генеза».
— Сердце не останавливается просто так у четверых разом, Гарри, — сорвалось на шепот. — Тем более синхронно. Это не медицина. Это механика.
Она взяла один из снимков. Столовая сверху: тяжелые портьеры, нетронутый ужин и четыре фигуры в жутковатой пародии на семейную идиллию.
— Посмотри сюда. — Палец уперся в центр стола.
Посреди фамильного серебра темнел предмет, поначалу принятый за деталь сервировки. Кубик из черного дерева. Без инкрустации, без украшений — лишь лаконичная резьба, которая на фоне богатства Лоуренсов выглядела пугающе чужеродной. Глухой черной дырой.
— Куб, — Гарри прищурился. — Эксперты уже осмотрели его. Вердикт: черный дуб, восемнадцатый век. Ни проклятий, ни скрытых полостей. Невыразимцы сочли это обычным пресс-папье.
— Дорогое пресс-папье, — эхом отозвалась Гермиона, и в её голосе прорезался холод. — Именно так ответили Моргану в девяносто девятом. «Красивая безделушка, детектив, не тратьте время».
Резкий разворот — и нижний ящик стола Моргана со скрежетом поддался. Гермиона извлекла пожелтевшие папки, стянутые выцветшей тесьмой. Наследство Гордона.
Старый снимок из Глостершира лег вплотную к свежему кадру из Норфолка.
Гарри подался вперед; его лицо окаменело. На обоих фото, разделенных шестью годами и сотнями миль, в центре стола темнел один и тот же предмет. Та же форма, та же поглощающая свет матовая пустота.
— Он самый, — кончики её пальцев мелко задрожали, коснувшись глянца. — Тот же куб, Гарри. Только вот незадача: сразу после похорон Фергюсонов он бесследно исчез из хранилища Министерства.
В глазах Гарри проступило то самое выражение, которое она видела во время охоты за крестражами — когда загадка становилась личной угрозой.
— Если эксперты твердят о «пустышке», значит, они смотрят не туда, — отрезала Гермиона. — Нам нужен кто-то, кто знает не только теорию, но и то, как создают такие артефакты. Нам нужен практик.
— Ты же знаешь, в Департаменте дефицит кадров, — глухо отозвался Гарри. — Половина спецов уехала после судов и репрессий, остальные…
— Оставшиеся прячутся в Лютном, — она перехватила его взгляд, пресекая любые возражения. — И одного из них я знаю лично. По слухам, Кроули вернулся из Ирландии.
Ладонь Гарри легла на дверную ручку раньше, чем Гермиона успела её коснуться.
— Стой. Я не спал двое суток, это дело свалилось на меня случайно. У меня по горло работы с контрабандистами в Эссексе, ячейка в стадии разработки...
— Значит, я попрошу Кингсли официально закрепить дело за моим отделом, — перебила его Гермиона, даже не обернувшись. Она уже надевала пальто, затягивая пояс так сильно, чтобы не было возможности передумать. — Возьму в пару стажера для бумажной волокиты. Иди домой, Гарри. Об этом деле можешь больше не беспокоиться.
Она вышла, не оглядываясь на стол Моргана, на его кружку с кольцом заварки — на всё, что напоминало о живой, ещё не отболевшей потере. Ей нужно было в Лютный. Туда, где среди тяжелого пара кожевенных и зельеварен пряталось её прошлое.»

Гештальт закрыт. Фанфик окончен, и теперь, когда пыль над «Мизерикордией» начала оседать, я хочу рассказать, как всё начиналось.

​Изначально история виделась мне совсем другой. 2005 год, зрелая Гермиона расследует очередное дело, которое странным эхом перекликается с прошлым её наставника — Говарда Моргана. На месте преступления найден необычный артефакт. Протокол требует экспертизы, и Гермиона отправляется в Лютный переулок к одному артефактору, которого... лично знает.
​И вот в этот момент я споткнулась.

«А какая история их может связывать?» — спросила я себя.

​Я просто хотела прописать короткий флешбэк, чтобы обосновать их знакомство. Но стоило только копнуть, как строчка за строчкой реальность начала меняться. 2005-й год растаял, уступив место 1999-му. Расследование превратилось в погружение в личный ад, а случайный артефактор обрел имя, прошлое и мастерскую «Котёл и тигель».

​Так из одного вопроса родилась «Мизерикордия». Из попытки объяснить одну деталь вырос мир.
Иногда персонажи сами решают, в каком году им жить и какую боль им суждено перенести. Мне оставалось только записывать.
​Спасибо всем, кто прошел этот путь вместе со мной.

З.Ы. Чисто технически, где-то в недрах компьютера до сих пор пылится черновичок с тем самым делом 2005 года. Пока думаю, есть ли смысл возвращаться к нему когда-нибудь или оставить всё как есть. Пусть это будет маленькой тайной «архива Моргана».