Waruna

#кино
Наткнувшись на фильм «Гадкая сестра» Эмили Блихфельдт, я поймала себя на мысли, что этот боди-хоррор проникает под кожу куда глубже и бьет сильнее хайповой «Субстанции». На мой взгляд, «Гадкая сестра» — одна из лучших современных деконструкций сказки: красивая, пугающая, глубоко символичная и, что самое важное, живая.
Страх старения, эксплуатируемый в «Субстанции», понятен и доведен до абсурда, как того и требует жанр. И всё же самой истории не хватает сопереживания. Может быть, проблема во мне, но ни Элизабет Спаркл, ни её молодая копия (социопат-нарциссистка) не трогают, вот вообще никакулечки. Она стильная, глянцевая, сияющая в своем пластиковом неоновом коконе, но при этом стерильная.
В то время как «Гадкая сестра» — это радикальная смена перспективы. Картина исследует знакомое многим недовольство собственным телом и уходящее в глубь веков желание преобразиться из гадкого утенка в лебедя вопреки собственной природе. Поэтому, на мой взгляд, современная критика Голливуда и киноиндустрии разбивается о вневременной универсализм, предложенный Блихфельдт. В ней есть то, чего лишена «Субстанция», — реальная красота, чувственность и трогательность, которые сосуществуют бок о бок с уродливой повседневностью трансформации. А главное, в ней находится место надежде и сестринской любви.

Как мне кажется, главный вопрос, который ставит фильм: станем ли мы достойны любви, отсекая от себя «лишнее», чтобы втиснуться в колодки чужих представлений?
Глядя на поэта-принца и отношение maman — нет блэти НЕТ!👿
Финал, каким бы горьким он ни казался, дает предельно ясный ответ. Двигаться дальше и быть по-настоящему счастливыми мы можем, лишь приняв себя в своей целостности. Истинная свобода начинается там, где мы перестаем кромсать себя ради чужого одобрения.
З.Ы. В одном из фрагментов на балу мне захотелось врубить Iggy Pop «I Wanna Be Your Dog» https://music.yandex.ru/album/4004039/track/32830655?utm_medium=copy_link&ref_id=b44d36ff-7369-4397-83f7-4f0fb98bbb4b— так это было в тему.

#опрос
Принесу свой вариант мусолинга темы двух кнопок, только будут рычаги. Это не вопрос банальной логики.
Вы — единственный вершитель своей судьбы и судеб миллиардов.

Комната и два рычага. Один — в виде Петрушки, второй — Матрёшки. Условие: необходимо в течение десяти минут сделать выбор.

1. Петрушка: Ты немедленно выходишь из ловушки в мир благоденствия. Болезни побеждены, нищеты нет, проблемы перенаселения и голода решены, все работают только там, где находят удовлетворение. Идёт колонизация Марса и Луны. У тебя есть все возможности легко реализоваться и жить на полную катушку. Однако все твои близкие, друзья, родственники, партнеры, дети более не существуют, они остаются только в твоей памяти.

2. Матрёшка: Ты немедленно выходишь из ловушки. Все близкие живы, но на Земле начинается тридцатилетний период ада: техногенные катастрофы, войны, голод и эпидемии. Ты и твой внутренний круг: супруги, родители, дети, лучшие друзья — точно не погибнете, но это не касается близких ваших друзей и других родственников. Твой круг знает, что обязан выживанием тебе, но вы вместе проходите через все ужасы войны и лишений. Через тридцать лет наступит мир благоденствия, но кто из второго круга до него доживёт — неизвестно.

3. Бездействие: Через десять минут рычаги исчезают. Ты остаёшься на тридцать лет в одиночном заключении в комфортабельной квартире с книгами, едой и развлечениями. Никакой связи с внешнеми миром вы не имеете. Система поддерживает твою психику, но время от времени показывает, как твои близкие счастливо живут в мире благоденствия, полностью забыв о тебе. Через тридцать лет ты выходишь в этот мир, но не имеешь права ни напомнить о себе, ни встретиться с ними.

#кино
Новый «Грозовой перевал» с ходу заходит с козырей: расовое разнообразие и эрекция у висельника. Реализм второго подкупает, но афро-Барбосса в сиреневом камзоле вызывает вопросы. Поставила на паузу — до вечера нужно определиться с состоянием духа и рассчитать дозу «нейтрализатора инклюзивности» в литрах и градусах.

#музыка #реал #хромая_избушка

Идут белые снеги...
Танцевала в ночи вместе со снежинками (с настоящими, а не с нетакушными).
Открываю свои коллекции с музыкой и делюсь просто так. Даже если никому это и не нужно.🧚‍♀️

1. Хорошо сочетается с прогулками в лапоточках Kapela ze Wsi Warszawa
2. Это чтобы под винчиком грустить о мужиках, которые не достойны грустей Lamento della Ninfa
3. Когда хочется готичных танцулек Deathhouse
4. Если надоели Blur, а англичанить душе не запретишь Cement Mixer
5. Джазовые подкрадули Start Running
6. Норвежское шоссе What Else Is There?
7. И шведские красавчики Evidence

#реал #житие_мое #всякая_фигня

Люди злятся из-за того, что что-то идёт не так. Жизнь идёт не так, друзья ведут себя не так, работа — не верх твоих ожиданий, а любовник, жена, да кто угодно — тоже, блин, бесят. А ещё идёт война, кто-то блокирует сервисы, которые были тебе удобны, и приходится искать костыли. В очереди стоит бомж, от которого за милю несёт убийственным букетом из пьесы Горького, а ты просто хотела купить кусочек хаварти и «Дон Перигнонъ», чтобы не думать об этом.

На улице какой-то хрен в проезжающей тачке слушает реп про кисок и обливает тебя грязными брызгами (если бы чиновники не отмывали бабло, не было бы ни ямы, ни лужи!).

Ты заходишь домой и открываешь цифровой Некрономикон — интернет. Пространство, где ты чувствуешь свою силу и превосходство, потому что здесь тебе не нужно притворяться. Здесь можно вывалить весь чемодан с дерьмом, который таскала весь грёбаный месяц (или полжизни) на своём горбу.

И тут вылезает новость, что в новой экранизации о Винни-Пухе роль любимого осла сыграет индюк. О, это сладкое чувство, когда можно хрустнуть пальчиками и начать строчить своё глубокомысленное «фе».

Параллельно находятся те, кто не против индюка. Типа, ну и что такого?! И что такого?!

Пожиратели фастфуда ничего не понимают в том, что такое реальное искусство. Они готовы схвать любую цветастую хрень и читать романы про любовную любовь, а может, и про что похуже. Но ты сможешь разложить по полочкам и объяснить, как правильно жить, думать и воспринимать происходящее. Каждому из них.

И вот ты пишешь, что нет ничего хуже, чем индюк! Индюк — это оскорбление всему на свете. Всё, что могло быть дорого, испорчено его алым ублюдочным хохолком. И ты никогда не будешь смотреть эту запомоенную экранизацию, потому что идиоты ради хайпа оскорбили твоё хрупкое чувство прекрасного (звенящий от ярости хрусталь души). А ты не какой-то занюханный бомж на кассе. Ты понимаешь все пятьдесят оттенков хтонической депрессии, которую то изгонял, то возвращал Звягинцев. Слышала речи высокого в шелесте каннских ветвей, пока эта Валюха в комментах растекается о своей любви к «Винни-Пуху». Только ты знаешь, как правильно любить этого набитого опилками плюшевого мишутку 🧸.

И ты пишешь свои едкие остроумные строчки, чувствуя зуд удовлетворения, — ангел возмездия, воспаривший над миром пэтэушных плебеев, этих овеществлённых зверёнышей из «Повелителя мух». Если их мозгов хватит на что-то большее, чем киноаттракционы, литературную жвачку и беспросветный попс, — мир схлопнется.

Чтобы очиститься от сажи и вигирь бытия, приходится нырять в чистилище. Не важно, что послужит тому причиной, — святынь много, а их попирание есть величайший из грехов. Это экзорцизм. Канализирование неверных. Melpomene Vult!

Где-то там, за окном, первый апрельский дождь поливает траву, воро́ны гоняют по двору разодранный пакет из мусорки. Ты отмечаешь про себя, что есть в этом что-то от «Красоты по-американски», но тоже — до отвращения грязное.
Это там — за окном, в неприветливом мире людей. А в твоей уютной башне из слонового копчика тихо горит свеча.

[Всё это всего лишь стёб, размышления на заданную тему Leon du Vallon двумя постами ниже.
👇👇👇
Все аналогии ложны. Авторесса вошла в транс и вызвала с помощью клавиатуры Уиджи мятежный дух соседки Фриды Павловны — заслуженного преподавателя основ бытового нигилизма.]

Навеяно этим постом

Это случилось тогда-то и тогда-то. Конец мая, ледяные косые дожди, ощущение безнадёги. Лучший друг детства уходит в армию (а вернее — на флот). Большая тусовка в старой облезлой сталинке, которую сняли за сущие копейки. Народа набилось тьма, половину я видела впервые. Шум, музон, все постепенно пьянеют. До друга не добраться: на нём мёртвым грузом висит его девчонка.
Курю на балконе и думаю, что день дерьмовый и до дома придется идти на своих двоих. По карнизам лупит дождь, из-за спины гремит какой-то грувовый металл. Я допиваю белорусские «Жигули», которыми Макс затарился на свои проводины, и смотрю, как тухнет выброшенный в темноту окурок (засранка). Солнце давно село, в свете уличных фонарей всё окружающее блестит: лужи, машины, асфальт.
На балкон выходит он — человек, которого я меньше всего хотела бы видеть. Он пьян и хмур. Пытается схватить за плечи и в очередной раз рассказать о своей любви: что я должна дать шанс, что мы должны попробовать «что-то там», ведь его чувств хватит на двоих (щедрый парень). Он мне не нравится как человек, и он слишком одержим идеями, которые сам не до конца понимает. И хуже всего — он одержим мной. Это не любовь, просто дурная лихорадка, которая, к сожалению, всё не проходит и не проходит.
Такие «пуленепробиваемые» люди хуже обычных говнюков и придурков. Они не понимают слов, они в принципе не слышат других — только одну им понятную частоту. Будто в детстве им сломали передатчик, и он застрял на призрачной радиоволне, где в белом шуме происходит их стрёмный декодинг реальности.
Вырываюсь и ухожу. Прощаюсь с Максом. Он говорит, что зря я так рано, а я думаю: зря я так поздно. Когда-то ещё можно было переиграть, но момент упущен. Злит вечеринка, сам Макс, сопливая дура на нём, которая жмётся к любому симпатичному рылу, пока его нет рядом...
Этот двор — один из моих любимых. «Дворянское гнездо», так его называют из-за расположения в центре и планировки старых квартир. Основную часть занимает парк: тополи, кусты акаций, осины. Старые бетонные дорожки давно разрушились — теперь это просто земляные тропки с втоптанными в них обломками камня. Полночь. Воздух вырывается облачком пара. Становится холоднее.
Еще шаг — и он дёргает меня за руку. От неожиданности я разворачиваюсь, хватаюсь за его куртку и падаю в грязь. Он наваливается сверху. Пока я пытаюсь подняться, он садится на меня и обхватывает шею. Он что-то кричит и плачет. Мне совершенно наплевать. Больно и страшно. Я бью его, пытаюсь залепить в него землёй, но он высокий, а руки у него — как два турника, до лица не дотянуться.
«Попробуй дать сдачи, сопротивляйся...»
Этот запал быстро проходит. Чем больше двигаешься, тем сильнее хочется дышать. Накатывает паника, лёгкие начинают гореть, ноги идут в пляс, а руки перестают подчиняться. Лапы деревьев, фонари и дождь, который льёт и льёт. Какое-то время я пытаюсь сбросить его, а потом накатывает отупение. Я знаю, что сегодня умру здесь, в грязи, и страх куда-то уходит. Язык становится большим, распухает и лезет изо рта сам собой. Кажется, глаза сейчас лопнут, но и это уже где-то там, не со мной — в параллельной реальности с дождём и фонарями. Никаких мыслей о том, чтобы увидеть любимых или попросить прощения. Перед глазами пляшут вспышки жёлтых пузырей, кругов, а после приходит глухая тьма.
Когда я открываю глаза, мир кружится как ненормальный. Лёгкие будто набиты осколками стекла. Незнакомый мужик с собакой трясёт меня, но я ничего не понимаю и не могу сказать. Я просто глотаю воздух, которого стало слишком много. Горло саднит. Я дышу и кашляю, кашляю и дышу. В штанах ещё тепло — очевидно, я обмочилась, но это не важно. Мужик ведёт меня к скамейке и пытается вызвать скорую. А я машу рукой: мне не нужна скорая, я хочу домой, в ванну, отмыться. Память сохраняет случайные кадры домов и улиц, фиксирует, что всё вокруг пахнет землей, дождем и цветущими почками тополя.
Как я добираюсь до квартиры — не помню. Помню только, что сижу в ванной и смотрю на фиолетовые пальцы, отпечатавшиеся у меня на горле.
Здесь рассказать об этом легче легкого. Никто не знает: ни родственники, ни друзья. И вы не знаете, кто я на самом деле. Я не подавала в полицию заявлений и не ходила к судмедэксперту.
Три дня спустя он пишет мне сообщение, спрашивает, в порядке ли я. Констатирует, что совершил ошибку. В конце добавляет, что, конечно, я тоже виновата, но он — конечно, больше. Присылаю ему фото шеи с фиолетовыми пальцами и говорю, что если он ко мне ещё раз сунется, то к нему придёт сначала мой одноклассник Мага с земляками, а потом его друг Влад с долбославами из РО. Блокирую его везде и забываю как страшный сон. Вместе с этим выбрасываю из дома все наушники (именно из-за них я не услышала приближение этого мудака) — этот бзик остается со мной на пару лет. Появляется привычка таскать перцовку.
Такие дела.
З. Ы. Все имена изменены, а он не заслужил даже выдуманного.

#Писательское

Микро-новость.

«Ветер Беары» в процессе внесения правок и изменений в уже написанные главы. Черновик четвертой главы пока отложен до тех пор, пока не будут решены эти задачи.
Не теряйте (или теряйте), я не надолго. ✍️

Всем добрободрости! 🖤

Темная мантра для души и творчества😈

шестая глава

Спаси-и-ибочки))))

#опрос

#едаблоги
URL=[https://imageban.ru][IMG][/IMG][/URL]
Сделали всяких чумовых фритюлек, чтобы под винчик крысючить с подруженью обо всех и вся.😈
Нарезки, шмурезки, куриные стрипсы острые, а самое Эби-ческое — креветки в в сухарях панко смешанных с кокосовой стружкой.

#упрт #Заявка

#музыка #писательское

Пишу шпаргалки по Ирландии под Clannad. Гэльский язык — это какая-то магия.
Моя находка недели — баллада “Chuaigh mé 'na Rosann”. Она о путешествии на северные острова, о меланхолии и случайной встрече на пристани. Если нужно поймать вайб туманного побережья, разбитого сердца и старых тайн — искренне рекомендую. 🖤 Clannad — «Chuaigh mé 'na Rosann».

#самопиар #ГП

В общем, я тут пишу одну историю Ветер Беары. Действие — Ирландия, середина XVII века, когда Кромвель выжигал и вешал всех подряд. Магия есть, но она какая-то не такая, как в учебниках (г/хэльская народная).
На первый взгляд может показаться, что это ориджинал, который эксплуатирует связь с Гарри Поттером. Но это не так (да-да!). Английские поп-идолы из «28» обязательно появятся и подольют масла в пожар (но не сразу)
Если вам интересна суровая ведьма-охотница на магических тварей, кракены и прочие прелести ирландского бытия, то милости прошу к нашему шалашу. Если нужны красивые расписания и романтика Хогвартса — этого у меня нету.
Предупреждение: выкладывать буду нерегулярно, когда настроение. Графика нет, системности нет. Если вы готовы к такому — превосходненько. Если нет — обижаться не стану.
Пыщ-пыщ! /•᷅‌‎•᷄\੭

#всякая_фигня #всем_пох
Поменяла все смесители в квартире, пришпандорила розетку и довольна собой, как сытая нерпа. Хэй-хо! Теперь я сама себе «муж на час» (хотя вышло даже быстрее). На этом мои маленькие победы над бытом закончились. Домучила «Гордость и предубеждение» впервые от начала и до конца, и как же я рада, что это закончилось. При всей моей нелюбви к Бронте и «Грозовому перевалу», в нем чувствуется нерв, боль и у-у-у-у мрачные пейзажи. А здесь... пу-пу-пу, чаепития и мистер Дурсль. Осталось дочитать из моего списка «приличной дамы» — «Энн из зелёных крыш» Люси Монтгомери, и можно будет поставить галочку «я сделалъ».

Спасибо...

#опрос

#ГП_сериал
Кароч.
Понимаю страдания всех, кто страдал, понимаю восторги всех, кто остался доволен. Смотреть буду прынцыпиально.
Ибо только так все мои дальнейшие вскукареки о том, как всё хорошо или плохо, будут легитимизированы (не смотрел, но осуждаю — осуждаю). Мне не сложно, я уже затерпела фармазонскую версию Галадриэли, а после такого Эбони Снейп кажется боссом рангом пониже. Гарри-пухляш объясним (в моей логике всё ясно): с грусти и обиды он, аки Ренфилд, подъедал паучар в чулане под лестницей. Петунья не убирала единственное место, и все Арагоги бежали к Гарри... но они не знали, какая судьба их ждёт. 🕷️🍴

NEVER STOP THE MADNESS

#стихи
Песни старого моря
Больше не слышу я.
Зов земли, прощанье и горе,
Глубины тишина.

#намордник_шизофазистки

Написала первую главу для фанфика в Ирландии (ГП), но пока думаю дать ей отлежаться.
Вместо этого прочитала кусище фика про попадана-спецназовца. Это просто ферееея (ну или феерия). Шлепнула кваса и накалякала шизофренический набросок на эту же тему.

«Пробуждение было неэффективным. Согласно моим внутренним биологическим часам, откалиброванным за восемьдесят семь лет сурового мужского бытия, сейчас должен был быть полдень, а я должен был жать шотландский виски вперемешку со штангой в двести кило. Однако вместо привычного запаха мазута и побед я почувствовал аромат пыльных пауков и нестираных носков.
​Я открыл глаза. Перед лицом маячили две розовые детские клешни.
«Брага», — констатировал мой мощный аналитический ум. — «Опять дед Макар переборщил с сахаром. Галлюцинация в виде регрессии в пубертатный период с потерей мышечной массы на уровне 95%».
​Сверху раздался грохот, сопоставимый с падением бетономешалки на лист оцинковки. Потолок чулана (он же пол второго этажа) прогнулся. Часть моего заимствованного сознания, которое я тут же классифицировал как «Поттер-архив», услужливо подсказала: «Дадли. Кузен. Биологический объект с избыточным ИМТ».
​В следующую секунду перекрытие не выдержало. Жирная туша кузена проломила доски и ввалилась в моё личное пространство, нарушая все нормы СНиП.
​— А-а-а-а! — взвизгнул объект.
​Я не шелохнулся. Мой мозг уже сканировал его конечность.
— Рональд… то есть, Дадли, прекрати производить звуковые колебания мощностью выше 80 децибел. У тебя закрытый перелом лучевой кости с угловым смещением в 14 градусов. Не летально и ладно.
​Не дожидаясь ответа, я приступил к полевой хирургии. Мои детские пальцы двигались со скоростью прецизионного робота-манипулятора. Из пары старых шнурков, клейкой паутины (структурный белок которой я мгновенно оценил на разрыв) и трех оловянных солдатиков я соорудил аппарат Илизарова в миниатюре.
​— Сиди тихо, — отрезал я, когда Дадли попытался всхлипнуть. — Я вправляю кость, используя рычаг Архимеда и твое полное отсутствие силы воли.
​Закончив, я поднялся. Моё новое тело было слабым, но я уже начал мысленно составлять график тренировок, включающий отжимания на веках и приседания с чуланом на плечах.
​Я вышел в коридор и направился в ванную. В аптечке царил хаос — типичное следствие мещанского ума Дурслей. Найдя бутылочку, я прищурился.
— Пергидроль. Н2О2. Сильный окислитель. С точки зрения молекулярной химии — вещь полезная, с точки зрения эстетики — инструмент моего пузырящегося доминирования.
​Вернувшись к Дадли, который всё еще пребывал в состоянии когнитивного шока, я хладнокровно вылил раствор ему на макушку. Шипение пены ласкало мой слух, привыкший к звукам сварки.
​— Это для профилактики сепсиса и экзистенциальной ясности, — пояснил я. — А теперь позови самку-мать. Нам нужно обсудить оптимизацию моего рациона и пересмотреть условия моего договора аренды этого деревянного гроба под лестницей. И скажи Вернону, что его манера ходить пятками создает микротрещины в фундаменте. Я не намерен погибать под завалами из-за чьего-то плоскостопия.
Дверь скрипнула, я сращу понял придется менять шпингалеты, в этой Англии делают одно дерьмо не то что у нас в Чугуеве.
Петунья влетела в гостиную, как стратегический бомбардировщик на форсаже. Увидев Дадли, обмотанного шнурками и паутиной, она издала звук, похожий на свист выкипающего радиатора «ЗиЛа».
​— Поттер! — взревела она, выхватывая из-за пояса ремень, который по толщине больше напоминал приводной вал от бетономешалки. — Ты что сделал с моим мальчиком?!
​Детское сознание Гарри внутри меня забилось в истерике: «Ой, мамочки, сейчас бить будут! Больно! Обидно! За что?!»
​Я мысленно отвесил сопляку подзатыльник. «Заткнись, щегол», — сурово оборвал я. — «Женщина делом занята. Дисциплина — это фундамент любого производства. На моем заводе по выпуску каучуковой браги за такое вообще бы в чан со спецраствором окунули на перековку».
​Я вспомнил свое детство в суровом 1940-м под Магнитогорском. Нас били сковородками, обмотанными колючей проволокой, просто чтобы мы быстрее учили таблицу менделеева. И ничего! Вырос. Два высших образования по специальности «Тяжелое машиностроение и прикладная некромантия», три низших по профилю «Разборки за гаражами». Коттедж на шесть этажей, семь сыновей (все — мастера спорта по шахматам в тяжелом весе) и восемнадцать дочерей, каждая из которых может остановить на скаку не только коня, но и летящий лом.
​Единственное, о чем я жалел — что «Гелендваген» дома остался немытым. А тут — этот британский пригород, дожди и какая-то магия.
​Я поднял глаза на Петунью. В фильмах, которые я краем глаза смотрел с внучками, пока отжимался на одном мизинце и одновременно чинил розетку зубами, она была костлявой лошадью. Но реальность... Реальность была прекрасна.
​Передо мной высилась амазонка ростом два метра с кепкой. Её бюст, сопоставимый по объему с двумя спасательными буями Памелы Андерсон, вздымался под цветочным платьем, создавая собственное гравитационное поле. Это был самый шик. Настоящая русская стать в английской упаковке.
​— Ну, чего стоишь, ирод? — Петунья замахнулась ремнем.
​Я не шелохнулся. Я просто оценивал качество кожи на ремне и аэродинамику замаха.
— Петунья, — спокойно произнес я голосом одиннадцатилетнего мальчика, в котором звучал металл тридцатилетних запоев и руководства сталелитейным цехом. — Хват неправильный. Кисть заваливаешь. Чтобы удар был эффективным и не вызывал внутреннего кровотечения, а только воспитательный шок, нужно бить по касательной, учитывая сопротивление воздуха и мои выдающиеся дельтовидные мышцы, которые я планирую отрастить к вечеру.
​Ремень остановился в сантиметре от моего уха. Петунья замерла, её грудь (мой личный Эверест) колыхнулась, как желе в сейсмически опасной зоне.
​— Что ты сказал? — пробасила она.
​— Я говорю — хороша баба, — честно признал я. — Давай так: ты сейчас убираешь этот инвентарь, я иду на кухню и провожу ревизию ваших запасов горюче-смазочных материалов. Мне нужно сварить концентрат, чтобы мои маленькие ручонки снова могли жать сотку. А за Дадлика не переживай — я ему кость выставил по чертежам. Будет как новенький, только чуть умнее, если я ему еще пару раз голову перекисью ошпарю.
​Петунья посмотрела на меня сверху вниз. В её глазах промелькнуло что-то похожее на уважение, которое испытывает один экскаватор при виде другого.
​— Поттер, — медленно сказала она, пряча ремень в складках юбки. — Ты какой-то странный. Раньше ты только плакал и смотрел на мои коленки.
​— Раньше я был не в ресурсе, — отрезал я, направляясь на кухню. — А теперь я — Парень который мурыжил или как там. Мы будем делать из этого дома прибыльное предприятие. Кстати, где у вас тут хранятся дрожжи и старые медные трубки? У меня есть идея, как оптимизировать ваши заросли шиповника.

****

Вечером входная дверь содрогнулась. Я сразу по звуку определил: петли — дешёвый силумин, смазки нет, замок — одно название, вскрывается даже взглядом первоклассника. В дом ввалился Вернон.
​В фильме он был похож на моржа с одышкой. В моей новой реальности это был мужик размером с небольшой самосвал, от которого пахло дешёвым одеколоном и нереализованными амбициями.
​— Петунья, где этот мелкий паразит?! — взревел он, швыряя портфель так, что штукатурка со стен посыпалась в знак солидарности. — Соседи говорят, он облил Дадли химикатами!
​Я вышел из кухни, вытирая руки полотенцем. На плите уже весело побулькивала кастрюля, от которой тянуло чем-то средним между авиационным керосином и свежескошенной травой — мой первый опыт по дистилляции «энерго-браги» из найденных в саду шиповника и остатков йодида натрия.
​— Ты ори потише, директор, — спокойно сказал я, глядя ему прямо в пупок (выше пока не дорос). — У тебя из-за крика сосуды на шее пульсируют неритмично. Инсульт в сорок лет — это нерентабельно для семейного бюджета.
​Вернон поперхнулся воздухом. Его лицо приобрело цвет спелого баклажана.
— Что ты... как ты...
​— Я — твой новый антикризисный менеджер, — отрезал я. — Петунья уже всё поняла. Мы провели реструктуризацию системы наказаний. Теперь вместо бессмысленного ора мы занимаемся оптимизацией. Присядь, Вернон. Выпей моего «Барнаульского коньяка», как раз профилактика зоба и вообще — вкус свободы.
​Я протянул ему чашку с мутной жидкостью. Вернон механически глотнул, его глаза на мгновение выкатились из орбит, а усы встали дыбом, как антенны радиолокатора.
​— Это... что это? — прохрипел он, когда к нему вернулась способность говорить.
​— Это топливо для настоящих мужчин, — пояснил я. — Секретный рецепт: три части дрожжей, одна часть палой листвы, шиповник, котовий пот и так по мелочи . Кстати, о птичках. Ты дрели продаешь? Забудь. Рынок дрелей перенасыщен. Будем продавать буры.
— Какие ещё к черту буры?
— Настоящие мужчины, Вернон, не сверлят дырочки в стенах. Настоящие мужчины дырявят планету насквозь! Ты слышал про Кольскую сверхглубокую? СССР, дружба народов, двенадцать километров вниз, к самому дьяволу в пекло! Там такие температуры, что твои сверла из супермаркета стекут в поддон за секунду.
Вернон замер, ложка застыла у рта. Слово «СССР» в те годы в Англии звучало как «Волан-де-Морт», только с ядерными боеголовками.
​— Мы переходим на производство буров с алмазно-каучуковым напылением по моей личной технологии. Я выведу тебя на контракт с министерством геологии Союза. Будем грести фунты чемоданами, а не этими вашими грошами. Но главное — расчет будет не только в валюте.
​Я залез в карман и выучил смятую пачку, которую наколдовал ещё утром, пришлось быстро осваивать трансмутацию черники в махорку.
​— Что это? — прошептал Вернон, глядя на пачку с изображением карты и синих полосок.
— Это «Беломорканал», — торжественно произнес я. — Стратегический ресурс. В Англии такого не достать.
​— Сигареты без фильтра? — Вернон недоверчиво взял одну «гильзу».
​— Это не просто табак, Вернон. Это как женьшень, только для суровых мужиков. В нем аккумулирована вся мужская сила. Могучая и неколебимая, как Пик Коммунизма! Одна затяжка — и у тебя волосы на груди начнут расти со скоростью бамбука, а либидо станет таким, что придется заказывать кровать из армированного бетона.
Дядя Вернон дрожащими пальцами чиркнул спичкой. Он затянулся.
​Первые пять секунд он не дышал. Его лицо прошло все стадии цветокоррекции: от бледно-голубого до иссиня-черного. Глаза вылезли из орбит и, кажется, начали транслировать гимн Советского Союза прямо в мозг.
​— О-о-о-о... — выдохнул он через минуту, выпустив облако дыма, в котором на секунду материализовался силуэт крейсера «Аврора». — Я... я чувствую... Гарри, я чувствую, как во мне просыпается сталевар!
​— Вот это дело, — одобрил я. — Теперь ты не просто торговец. Ты — атлант, расправивший плечи. Завтра берешь чемодан, едешь в сити и начинаешь переговоры о поставках оборудования для бурения литосферных плит. Если кто-то будет сомневаться — дыхни на него «Барнаульским коньячком». Бедолага либо подпишет контракт, либо пройдёт через аутоаннигиляцию прямо на месте. »