Кошечка (гет)

Лиззи начало тошнить ровно через четыре недели после празднования Дня рождения. Восьмого июня. Она хорошо запомнила этот день, когда её вытошнило первый раз — в саду после завтрака. Она помнила, как шокированно смотрел тогда на неё садовник Финниан. А потом пришёл Себастиан, дал ей выпить воды и уложил обратно в постель. Ко второму завтраку она тогда не вышла.

Сегодня наступил июль и погода была замечательная — с раннего утра поместье, как и всегда, проснулось от смеха Бланш, опередившего щебет утренних птиц. Сквозь шторы пробилось яркое солнце и осветило каждый уголок.

Лиззи стошнило в раковину пять минут назад, но во рту ещё оставался вкус желчи. Она вытерла рот платочком, и вдруг услышала...чьи-то шаги и стук трости!

Элизабет побежала в гостиную, где на стуле сидела Бланш, а Себастиан сервировал стол к обеду. Вбежав, она резко остановилась и воскликнула:

— Себастиан! Я слышала! Клянусь, сейчас я слышала в коридоре шаги и стук тросточки Сиэля! Сиэль...он выздоровел и вернулся!

Элизабет раскрасневшись от бега, сейчас стояла в платье, которое прилипло к её груди и задыхалась от смеси шока и восторга. Её надо было успокоить. Себастиан обнял Элизабет и сказал, как всегда, мягко и успокаивающе:

— Пожалуйста, успокойся. Тебе сейчас нельзя нервничать, ты ведь помнишь. Граф Сиэль не мог вернуться. Это невозможно, Лиззи! Их светлость отпели ещё пять лет назад.

Лиззи резко отстранила супруга от себя, захлопала ресницами и отступила на шаг. Она пыталась выглядеть спокойной, но руки странно похолодели, а голос дрогнул:

— Себастиан....а...а откуда ты знаешь, что Их светлость отпели? Ты же говорил, что Сиэль заболел...

В глазах Себастиана промелькнуло что-то неопределённое.

Бланш отозвалась своим звеняще-жалостливым голоском:

— Мама, пожалуйста, больше не ругайся с папой. Бабушка Фрэнсис тогда обещала ему все волосы выдрать за то, что он по ошибке покормил клубникой не тебя, а какого-то Сиэля. Сиэля нельзя было кормить клубникой, да?

Элизабет несколько секунд ошарашенно молчала, а затем открыла было рот, чтобы сказать...

В этот момент в гостиную вошли Гробовщик и Сиэль Фэнтомхайв. Юный граф с удивлением глянул сначала на Бланш, затем на Элизабет, и только в последнюю очередь — на дворецкого:

— Себастиан, ради всего святого, что ты творишь?!

Возглас разнёсся по гостиной. Бланш спряталась за мать. Себастиан и бровью не повёл. Элизабет начала бить дрожь. Но супруг, не отрываясь, смотрел на Их светлость, как будто видел то, что не мог видеть никто.

— Ваше возвращение весьма...своевременно, господин.

Вдруг Эдриан щёлкнул пальцами и юноша застыл на месте, буквально в нескольких сантиметрах от стола.

— О, так не хочется разрушать эти твои сладкие чары, правда, Себастиан? Маленькая птичка Лиззи так весело пела в позолоченной клетке... Теперь, госпожа Элизабет, Вы хотя бы на несколько минут поняли, что эквивалентного обмена не будет. Душа графа намного ценнее души...полукровки! Поэтому придётся взять и остальных...

С этими словами Гробовщик кивнул в сторону Бланш и захихикал.

— Госпожа Элизабет, если меня не подводит память, Вы справлялись о здоровье юного графа? Как видите, граф Сиэль, о котором Вы так быстро забыли, полностью выздоровел! А что касается Вас, Себастиан...Очевидно, что плоды взращенные Вами вместе с госпожой Элизабет, Вам кажутся слаще, чем душа юного графа.

В этот момент на пол что-то упало. Оказалось, что Бланш задела коробку с сухими бобами сои. Элизабет сказала:

— Сиэль, помоги мне собрать...

Но Сиэль, словно не слышал её. Он отступил на шаг, к порогу, и замер около Гробовщика. Тот ободряюще положил руку на плечо Их светлости. Когти собственнически впились в камзол.

Себастиан стоял, потупив взор, словно ученик, не выучивший урок.

— Да, господин Кривен. Свои клыки ближе, чем дальние родственники. Не так ли звучит поговорка?

С этими словами Себастиан исподлобья, словно недоверчивый зверь, выпущенный из клетки, посмотрел на Гробовщика. В его глазах мерцало странное, хищное веселье. Рубиновый свет всё ярче пробивался сквозь ресницы, а рука осторожно, по чуть-чуть, начала рассыпать бобы сои.

Бам.

Бам.

Бам.

Круглые, словно бусины, бобы неожиданно звонко отскакивали от полированного паркета, словно холодный град, начавшийся в пустыне.

И призраки прошлого: Гробовщик, Сиэль, Амелия, Криспин, постепенно, вереницей начали уходить из комнаты.

Утром следующего дня Элизабет пошла проведать Амелию и Криспина. Но комната под лестницей оказалась пуста, словно в ней никто никогда не жил.

А где-то на другом конце города, в похоронном бюро Гробовщика клиенты слышали скрежет птичьих коготков по дощатому полу, заглушаемый звуком каблуков. И тогда Гробовщик объяснял посетителям: «Это — мои помощники...»