Человек без души (джен)

«Это была любовь» — Zivert, Дима Билан

Мои руки были прикованы цепями к подлокотникам кресла; вот уж не подумал бы, когда мне показывали судебный зал в Британском Министерстве, что сам здесь окажусь. До меня словно издалека доносился голос судьи:

— За предательство и участие в преступлениях Пожирателей смерти Осаму Дазай приговаривается к поцелую дементора.

Я вздрогнул и сжал руки в кулаки. Где-то поблизости знакомый вкрадчивый голос произнёс:

— Как опекун, я очень расстроен поступками своего подопечного. Разумеется, я полностью поддерживаю решение суда.

Я поднял голову.

— Мори!

Твёрдая рука опустилась мне на плечо; гладкая прядь чёлки коснулась моей щеки, что создало неприятное ощущение; холодный ветерок слов доверительно влетел в ухо:

— Подумай сам, Осаму: это наилучший вариант. Ты сам загнал себя в угол и не заставил меня брать грех на душу. За что я тебе очень благодарен!

Он ушёл, оставив меня с ощущением опустошённости: пусть мы и жили с Мори в постоянной холодности и взаимных колкостях, я всегда был к нему своеобразно привязан и думал, что он никогда не бросит меня. Я услышал за спиной ещё один голос:

— ...сделай это — и должность заместителя министра тебе обеспечена!

— Хорошо, мистер Крауч.

Эмили вышла из-за моей спины и встала передо мной, подняв палочку. Моё сердце провалилось куда-то в пятки.

— Эми...

В её глазах была жёсткая решимость.

— Круцио!

Я закричал и бросился вперёд, упав в чьи-то мягкие объятия. Я дрожал; призрачное ощущение тяжёлых цепей ещё оставалось на моих запястьях. Меня погладили по голове, и я вздрогнул, как забитый зверь.

— Всё хорошо, — шепнул родной голос.

Я сильнее прижался к ней, ткнулся носом в её шею. В нос ударил до боли знакомый запах.

— Меня судили...

— Это был сон.

— ...приговорили к поцелую дементора...

— Всего лишь кошмар...

— ...ты предала меня.

Рука, гладившая мои волосы, замерла. Эмили вздохнула и помогла мне лечь.

— Спи. Тебе нужно восстанавливаться.

В лунном свете я увидел тёмные круги у неё под глазами, спутанные волосы и нашивку с эмблемой Отдела магического правопорядка на мантии. Я кисло улыбнулся.

— Сбылась мечта... Довольна?

Она проследила за моим взглядом и прикрыла нашивку ладонью.

— Если хочешь знать, я тебе очень благодарна.

Её ответ прозвучал скупо и неискренне. Я повернулся на бок и попытался заснуть.

Я уже не в первый раз приходил в сознание. За короткие вспышки ясности я узнал, что нахожусь в доме Шарлоты Бронте — старшей сестры Эмили и Энн. В прошлом она была целительницей в больнице Святого Мунго, на данный момент состояла в Ордене феникса. Ещё я узнал, что о моём освобождении Орден попросила Энн. Она приходила навестить меня, и когда я заметил на её безымянном пальце кольцо, гордо объявила, что вышла замуж за Чую. Её не смутили даже мои насмешки, и она официально дала мне добро на брак с Эмили. Сентиментальная дурочка!

Сон не шёл; сердце ещё не угомонилось после кошмара. Я вытер рукавом пижамы холодный пот со лба и лёг на спину.

— Тебе плохо? — спросила Эмили, не глядя на меня.

— Да. Очень плохо.

Несмотря на лёгкое головокружение, я имел ввиду вовсе не физическое недомогание.

— Пить хочешь?

— Да.

Она взяла с тумбочки графин со стаканом, налила воды и протянула мне. Стакан начал трястись в моих руках; Эмили поддержала его за донышко. Я выпил больше половины.

— Как тебе в должности мракоборца? — спросил я, когда молчание затянулось.

— Сложно, — ответила она. — Дежурства выматывают, коллеги ко мне насторожённо относятся, хотя честное имя Бренуэлла восстановили, смерти каждый день... — она осеклась. — Прости. Я, на самом деле, рада, что могу делать что-то полезное. Спасибо тебе. И за Энн... тоже спасибо.

— Не за что, — я улыбнулся.

После этих слов Эмили внутри меня что-то согрелось. Я обнял её и попытался уложить рядом с собой. Она мягко оттолкнула мою руку.

— Ода... то есть, Дазай... Не стоит.

— Ты на привидение похожа. Когда ты в последний раз спала?

— Вчера... или позавчера... Не важно! Я должна за тобой присматривать. Вдруг тебе станет хуже.

— Мне уже хорошо, — слукавил я. Комната и Эмили начали плыть у меня перед глазами. — Просто полежи со мной. Мне тогда станет ещё лучше.

Она сдалась и легла рядом, положив голову мне на плечо. Я судорожно вздохнул: даже такая незначительная тяжесть сбила моё дыхание. Это не скрылось от внимания Эмили.

— Нет, Дазай. Я не могу причинять тебе боль. Ты ещё слишком слаб. Спи.

Она встала и отошла к окну. Я хотел сказать что-то, но веки словно налились свинцом, и я провалился в сон.

* * *

Я выздоравливал; возле меня постоянно кто-то находился: чаще всего это была Шарлота, изредка — Энн или Эмили. Старшая сестра Бронте хоть и была строга на вид и не особо красива, оказалась приятным собеседником. Готов поспорить, в Британии не столь много людей, знакомых с японской литературой, а Шарлота в ней разбиралась очень хорошо для европейца. Её спокойствие и рассудительность невольно вызывали у меня уважение.

И всё же, Орден мне не доверял. На следующий день после того, как я окончательно пришёл в себя, ко мне в комнату вошла процессия из Поттера, Блэка, Петтигрю, неизвестного мне парня с бледным, измождённым лицом, рыжей девушки (симпатичной, но это уже неактуально) и Шарлоты. Последняя имела вид несчастный и смиренный.

— Значит так, самозванец, — Блэк грозно ткнул в меня пальцем, — хоть мы тебя и спасли, да и то — лишь из-за просьбы нашего товарища, подозрения ты вызываешь большие. Но мы не благодетели.

— Сириус, — попыталась остановить его Шарлота.

— Тихо, — резко бросил он. По сверкнувшим глазам бывшей целительницы я догадался, что зря он себе это позволил. — Итак, обговорим следующее: когда встанешь на ноги, все передвижения по дому согласовываешь с хозяйкой. А сейчас возле тебя постоянно будет кто-то находиться.

Я хмыкнул и протянул, почесав подбородок:

— Довольно благоразумно, Блэк. График дежурств уже составили?

— Надо будет — составим, — отрезал Поттер, доставая палочку. — Так как периодически с тобой будет находиться моя жена, я не могу не обезопасить её.

— Это лишнее, Джеймс, — покачала головой рыжая девушка.

— Дамблдор одобрил, — с железобетонной логикой отозвался её муж.

Он взмахнул палочкой, и из воздуха возникла цепь. Один её конец был прикреплен к краю кровати, другой замкнулся на моей правой руке глухим кольцом. Я невольно вздрогнул и тут же презрительно поморщился, чтобы скрыть испуг.

— Вы хоть и благородны, но удивительно наивны, — я приподнял руку. Либо я ослабел от болезни, либо цепь действительно была такой тяжёлой. — Думаете, это помешает мне, если я захочу сделать что-нибудь вон с той красавицей?

Я подмигнул жене Поттера. Она побледнела, но сохранила лицо.

* * *

— Вот уж удружили, спасители!

Я щёлкнул по кольцу на своём запястье. Это было четвёртое причитание за последние полчаса, и Эмили высказала то, что я до сих пор только читал в её взгляде:

— А чего ты хотел?

Я скорчил гримасу и протянул:

— Спасибо, что пожалела, любимая.

— Пожалуйста, — ответила она.

Мы, не сговариваясь, сразу засмеялись. Хотя, на самом деле, смешного было мало. Эмили посмотрела на часы и закрыла томик Шекспира, который читала вслух.

— Мне пора.

— Даже не поцелуешь? — проныл я.

Она улыбнулась и наклонилась ко мне. Я положил руку на её голову и попытался нащупать шпильку, но встретил только заколку. Видимо, восстановление в должности заставило отказаться от сложных причёсок ради экономии времени. Чтобы как-то обосновать своё действие, я расстегнул заколку и запустил пальцы в рассыпавшиеся волосы.

— Дазай! — она засмеялась и, легонько толкнув меня в грудь, села ко мне спиной, заново собирая волосы. — Мне же некогда!

Я зажал в руке заветную шпильку. Всё-таки окончательно Эмили от них не отказалась — вероятно, прижимала непослушные пряди. Я улыбнулся и послал ей воздушный поцелуй. Когда она вышла, я повертел в руке свою добычу. Нет уж! Круглые сутки сидеть на цепи я не согласен!

* * *

Шарлота, изначально не одобрявшая идею с цепью и дежурствами, в тайне от всех позволила мне оставаться одному в те периоды, когда она должна была за мной присматривать. Ей хватило моего честного слова не сбегать и не пакостить. Обмен был взаимовыгодным — я мог хоть иногда вздохнуть свободнее, а хозяйка дома могла заниматься своими делами. В такие моменты я пользовался шпилькой, вытянутой из волос Эмили: взломать наколдованные Поттером оковы оказалось проще простого. Я снимал их, чтобы размять запястье и немного, насколько позволяло самочувствие, походить по комнате. О побеге у меня даже мысли не было — бежать некуда, лучше уж Орден феникса, чем Пожиратели смерти или Министерство.

Днём же возле меня постоянно кто-то находился. Одним из первых меня посетил мой спаситель, Питер Петтигрю. Лихорадочно блестя глазами, он попросил меня никому не рассказывать о подробностях спасения, ибо он — незарегистрированный анимаг. Я лишь пожал плечами. Мне было всё равно.

Из всей компании самым приятным был Римус Люпин — бледный юноша. Он хоть и показался мне чересчур мягкотелым, по крайней мере, вёл себя адекватно. С ним было интересно вести интеллектуальные беседы. Хуже всего оказалось общество Блэка. Он стоял над душой с мрачным видом, скрестив руки на груди, и наотрез отказывался мне читать.

— Шарлота говорила, что это полезно для восстановления моего разума! — возмутился я.

— Вот пусть девушки тебе и читают, — рыкнул Блэк. — Им ты легко головы вскружил. От меня поблажек не жди.

Я надулся. Впрочем, зря Блэк не пошёл мне навстречу, так как скучать я всё равно не собирался.

— Ты Беллатрисе Лестрейндж, случайно, не родственник? — помолчав, спросил я.

— Кузен, — коротко ответил он. — Да только по крови. А что?

Ага... Клюнул!

— Ты мне её очень сильно напоминаешь, — ухмыльнулся я.

Вообще, я давно знал о родственных связях Блэка и Беллатрисы. Они действительно были в чём-то похожи, хоть и незначительно, и я неоднократно бесил этим замечанием Беллу. Блэк тоже, как и ожидалось, мгновенно вышел из себя.

— Что?! Да как ты можешь меня с ней сравнивать?!

— Вот, ты даже говоришь точь-в-точь, как она, — поддал жару я.

Я наслаждался. Лицо Блэка сначала побагровело, потом побелело. Он сжимал и расжимал кулаки, взбешённый собственным бессилием. Однажды я настолько вывел его из себя, что он схватил меня за шиворот. Возможно, он бы мне и врезал пару раз, если бы не кстати появившийся Чуя.

— Оставь его, — спокойно сказал он с порога. — Кроме меня, никто не имеет права его калечить.

Блэк, приполнявший меня над кроватью, расжал пальцы, и я рухнул на подушки. Несмотря на это, я показал ему язык.

Блэк вышел; Чуя бросил шляпу на подлокотник кресла.

— Мне хочется избить тебя до полусмерти, — признался он, — но я лежачих не бью.

— Можешь осторожно потолкать меня, а я сделаю вид, что мне очень-очень больно, — предложил я.

Так и сделали. Чуя хлопнул меня по лбу.

— Это за то, что проворачивал дела за спиной Министерства!

— Ой! — подыграл я.

Ещё один хлопок по лбу.

— За то, что связался с Пожирателями.

— Ой-ой!

— И ещё, — он замахнулся, — за твою врождённую дебильность.

Хлоп!

— Ай, теперь взаправду больно!

Чуя удовлетворённо хмыкнул, снял перчатки и протянул мне руку. Я покосился на его узкую ладонь.

— Это зачем?

— Руку тебе хочу пожать, дурак! — он отвёл взгляд. — Спасибо за Энн. Если бы не ты...

— Ой, да ладно! — я изобразил скромность. — Тоже мне... Знай я тогда, чем мне потом придётся расплачиваться...

Мышцы лица Чуи напряглись. Я слегка улыбнулся и договорил:

— ...пожалуй, сделал бы так же. Только сам бы лучше подстраховался.

— Я удивлён, что ты не придумал, как уберечь себя, — признался Чуя. — На тебя это не похоже.

Я не стал ничего на это отвечать. Руки друг другу мы всё-таки пожали.

* * *

Я шёл на поправку, и встал вопрос о необходимости физических нагрузок. Большинство членов Ордена высказалось против моего освобождения. Всё решил глава Ордена, Альбус Дамблдор. Одним солнечным утром он навестил меня.

Он посмотрел на цепь, сверкнув стёклами очков-половинок.

— Я думаю, это уже ни к чему.

Он достал из кармана палочку, но я опередил его вежливой улыбкой.

— Не стоит, сэр.

Я поднял правую руку и щёлкнул пальцами — оковы расстегнулись и спали сами собой. Дамблдор улыбнулся.

— Вы всё же нашли способ вырваться на свободу?

— На относительную свободу, — поправил я. — Сбегать я не планировал, имейте это ввиду.

— Что ж, тогда я могу вручить вам это. Сакура и ус китайского дракона, верно?

Дамблдор достал из кармана волшебную палочку и протянул мне. Я благоговейно взял её в руки. Пусть на её рукояти не было узоров, как на моей старой, которую подарил отец, она сразу легла в руку. Я поднял благодарный взгляд на Дамблдора.

— Спасибо, профессор. У меня спрашивали о составе моей палочки, но я не думал, что так быстро...

— Уговорить мастера в короткий срок изготовить палочку с таким редким для Британии составом, было непросто.

— Понимаю. Но я не об этом. Вы верите, что я не сделаю ничего плохого?

— А вы хотите?

Я растерялся. Чистые глаза Дамблдора понимающе блеснули.

— Теперь вы получили независимость, мистер Дазай. Вы можете вступить в Орден феникса, вернуться домой или отправиться мстить Волан-де-Морту. Что вы выбираете?

При упоминании Тёмного лорда я поёжился.

— Я не знаю, сэр, — ответил я. — Я знаю только, что больше не хочу боли.

— Для себя или для других? — снова задал он вопрос.

Я снова не нашёл ответ. Дамблдор продолжил:

— У меня есть для вас предложение, но я не уверен, что оно вас заинтересует. В Хогвартсе свободна вакансия профессора защиты от тёмных искусств.

Я усмехнулся и поднял левый рукав пижамы. С руки уродливой мордой смотрела Метка.

— Мне нравится ваше чувство юмора, профессор. Чему такой человек, как я, может научить подрастающее поколение?

— Вы плохо представляете себе работу учителя.

— Весьма смутно.

— Порою наши ученики учат нас более полезным вещам, чем мы их.

Я усмехнулся и провёл рукой по лицу. Мои щёки показались мне слишком горячими.

— А если я необучаем?

— Мистер Дазай, я вас не тороплю с решением, — сказал Дамблдор, вставая. — Но я прошу вас хорошо подумать о своём дальнейшем пути.

* * *

Когда я в очередной раз спустился на кухню, я увидел за столом незнакомого человека. Он сидел с идеальной осанкой и пил чай. Я поздоровался; мужчина посмотрел на меня и отвернулся. Я замер: в его глазах не было ни единой эмоции. Мне стало не по себе.

— Проходи, — Шарлота мягко подтолкнула меня. — Я приготовлю завтрак.

Мужчина допил чай и встал из-за стола. В дверях возникла Энн. С болью в глазах она посмотрела на мужчину.

— Бренуэлл, сегодня обед буду готовить я, — преувеличенно бодрым голосом сказала она. — Попробуешь первым?

Он не ответил, лишь посмотрел на неё всё тем же безразличным взглядом и вышел из кухни. Шарлота покачала головой.

— Бесполезно, Энн. Восстановление души невозможно. Я знаю. Это не первый подобный случай в моей практике.

— Нужно верить! — со слезами воскликнула Энн. — Мы должны верить и быть с ним рядом! Он всё вспомнит!

— Речь не о памяти, Энн...

— Я знаю! — голос младшей сестры стал на тон выше. — Ты мне сто раз объясняла. Я сама уже могу любому рассказать. Только толку от твоих лекций никакого!

Не в силах сдерживать слёзы, она убежала. Ступени лестницы заскрипели под её шагами.

— Садись, — сказала мне Шарлота на удивление спокойным тоном.

Я вдруг почувствовал слабость.

— Я, наверное, не буду...

— Нет, — твёрже возразила Шарлота. — Не надо так. Тебе необходимо усиленное питание.

Я не стал спорить: не захотел. Я сел за стол, и Шарлота поставила передо мной чашку чая с молоком, тарелку тостов и банку джема. Я вяло усмехнулся.

— Я думал, ты начнёшь пичкать меня кашей.

— Каши и бульона ты наелся во время постельного режима, — уголки её губ приподнялись.

Правы те, кто говорят, что аппетит приходит во время еды: стоило мне откусить первый кусок тоста с абрикосовым джемом, я понял, как сильно соскучился по вкусной еде. На мои глаза даже навернулись слёзы. Шарлота мыла кастрюлю, уже и без того достаточно блестящую. Отвлекала себя...

Я вдруг подумал, что Бренуэлл не чувствует вкус еды. Либо не обращает на него внимания. Ему одинаково безразличны и чёрствый хлеб, и свежие тосты. Мне стало не по себе, как будто это лично я виноват, что дементоры творят с людьми такие чудовищные вещи.

— И давно он так? — спросил я.

— Два года, — коротко ответила Шарлота.

Больше я ничего не спрашивал. Два года прижизненной смерти...

После завтрака я поднялся на второй этаж и побрёл по коридору. Из-за двери самой дальней комнаты слышался голос Энн; судя по интонациям, она читала книгу. Я заглянул в комнату. Бренуэлл сидел возле окна и пустым взглядом смотрел перед собой. Энн бродила из одного угла в другой с книгой в руках. Внезапно перебив саму себя, она опустилась на колени перед креслом брата и взяла его руки. Он не отреагировал. Я больше не мог на это смотреть; я ушёл.

Прошло несколько дней; я пробирался в комнату Бренуэлла и пытался его расшевелить, понимая всю нелепость и наивность своих попыток. Уходил я от него опустошённым, словно сам оставлял там часть своей души. В один из таких моментов мне стало особенно тяжело дышать, я вышел в коридор и прислонился лбом к оконному стеклу.

— Я начинаю одобрять выбор своей сестры.

Я обернулся. Передо мной стояла Шарлота. Как всегда, спокойная, но сейчас немного грустная.

— Ты о чём? — рассеянно спросил я.

— Ты ходишь к нему, хотя прекрасно всё понимаешь. Твоё сердце превзошло разум.

— Это хорошо?

Она кивнула. Я горько усмехнулся и отвернулся к окну.

— Я думал, что это у меня нет души, — тихо признался я. — Не хотел жить. Ходил по краю лезвия. Не знал, зачем живу.

Я замолчал и сглотнул. Слова застряли в горле. Шарлота поняла это и подтолкнула меня:

— А теперь?

— Я хочу жить, — я пожал плечами. — Не знаю, зачем, но хочу. И оказывается, у меня всегда была душа.