Человек без души (джен)

Воздух в зале суда можно было потрогать — такое напряжение в нём царило. Судья украдкой вытирал со лба пот. Неправильное решение могло обойтись ему дорогой ценой. Истец говорил чётко, оттачивая каждое слово, как клинок:

— ...и напоследок. Прошу заметить, Ваша честь, что мой брат в день дуэли был нездоров. Подсудимый знал об этом, однако не перенёс дату поединка. Он нагло воспользовался временной слабостью своего противника.

— Протестую, ваша честь! — мужчина в очках подскочил со своего места. — Мой подзащитный не являлся инициатором дуэли, а следовательно, не имел права влиять на её дату.

Истец фыркнул.

— Как будто его когда-либо волновало, на что он имеет право, а на что нет!

Судья три раза стукнул молотком.

— Прошу сохранять порядок в зале суда! Если стороне обвинения больше нечего сказать, предоставляю слово стороне защиты.

Адвокат открыл рот, чтобы начать речь, однако его опередил тихий, вкрадчивый голос со скамьи, стоявшей возле стены:

— Эти аргументы смехотворны, как первоапрельская шутка.

Все взоры обратились к человеку. Это был юноша лет двадцати с густыми, чуть волнистыми волосами каштанового цвета и пристальным взглядом ореховых глаз. Он был красив; на скамье подсудимых он восседал, как на троне. После его реплики истец начал протестовать, но судья поднял руку и сказал с внезапной твёрдостью:

— Пусть подсудимый скажет своё слово.

Молодой человек усмехнулся и устроился поудобнее, закинув ногу на ногу. При этом движении цепи, которыми он был прикован к скамье, издали неприятный звук. Он сложил руки на коленях, выставляя напоказ, так, что каждый присутствующий хотя бы на секунду невольно задерживал на них взгляд, тонкие кисти рук, которые были плотно скованы железом. Казалось невероятным, что такие изящные запястья ещё не сломались под тяжестью массивных цепей.

— Встань! — отчаянно зашептал адвокат, но его подзащитный и бровью не повёл.

— Мой противник мог в любой момент отменить дуэль, — юноша говорил тихо, но каждое его слово долетало до самых дальних углов зала. — В день поединка я намеренно опоздал, чтобы дать ему эту возможность. Мне не доставляло ни малейшего удовольствия драться с бойцом такого уровня...

— Вот видите! — воскликнул истец и ткнул пальцем в сторону скамьи. — Все слышали? Он признаётся, он знал, что мой брат неопытен в дуэлях!..

— Тишина! — рявкнул судья и кивнул юноше: — Продолжайте.

Парень облизал губы.

— Вы говорите о следствии, и никто не затрагивает причину. Причиной дуэли стало оскорбление. Да, я обозвал Кусями-куна бранным словом. Но в ответ на ещё большую дерзость. Он посмел скверно отозваться о моём покойном отце.

По залу прошёл гул.

— У этого были свидетели? — спросил судья.

Юноша улыбнулся, как угодивший в капкан волк, у которого охотник спрашивает, не больно ли ему.

— Если и были, они давно уже все куплены, ваша честь. Даже мой секундант свидетельствовал против меня. Я признаю, что моё заклинание убило Кусями-куна, но оно не было непростительным. В отличие от заклинания моего противника, от которого я едва успел увернуться.

— Лжец! — не выдержал истец. — Ты не...

— Палочка вашего брата сейчас у вас? — спросил вдруг судья.

Лицо истца пошло пятнами.

— Да, ваша честь...

— Дайте мне её.

— Но...

— Я требую.

Истец поколебался, достал из кармана волшебную палочку и потянул судье. Тот достал из складок мантии свою, прикоснулся ей к палочке убитого и пробормотал: «Приори Инкантатем!» Из палочки мёртвого вырвался призрак зелёного луча света.

— Убивающее заклятие, смею судить, — холодно проговорил судья и поднял глаза на истца. — Вы об этом не упоминали.

Тот побледнел.

— Я... мне об этом не было известно.

— Принесите палочку обвиняемого, — голос судьи обрёл уверенность.

Один из мракоборцев, стоявших по обе стороны от скамьи подсудимых, покинул свой пост и положил перед судьёй волшебную палочку из тёмного дерева. Судья проделал с ней ту же махинацию, что и с предыдущей. Из палочки вырвался красный луч.

— Обездвиживающее заклятие, — провозгласил судья. — Вероятно, попало в самое сердце, только в таком случае возможен летальный исход. Суд удаляется для принятия решения.

Повисла тишина. Адвокат покосился на своего подзащитного. Тот беззастенчиво разглядывал окружающих.

— Ох, — выдохнул он слишком громко, — после такого стресса я бы выпил пару рюмок саке!

— Приговор ещё не озвучен, — вполголоса сказал стоявший ближе всех мракоборец. — Ты тоже не совсем чист. Нельзя быть полностью уверенным, что суд откажется от казни.

По бледному лицу юноши пробежала улыбка.

— Умеешь спустить с небес на землю, Одасаку.

— Ввиду открывшихся обстоятельств дела, — сказал судья после возвращения, — принято решение освободить обвиняемого Осаму Дазая из-под стражи и назначить меру наказания в виде штрафа за незаконное деяние и домашнего ареста длительностью в семь дней.

— Ваша честь, но... — начал истец.

— Со свидетелями, — тихо произнёс судья, — будет проведён ряд мероприятий по поводу сокрытия важных деталей дела.

Стукнул молоток, отрезая от всех последнюю возможность возразить. Секунду в зале царила тишина; затем её нарушил смех. Смеялся Дазай.

— Попытка устранить единственного наследника благородного рода не увенчалась успехом, — он широко улыбнулся и поднял руки. — Теперь вы избавите меня от этих штуковин, которым я обязан мозолями и сухой кожей?

Старший мракоборец взмахнул палочкой, оковы с громким щелчком расстегнулись и спали с красивых рук. Дазай потёр покрасневшие запястья. Подняв глаза, он увидел прямо перед собой истца.

— Приношу свои извинения, Дазай-сан, за клевету, — отчеканил он и прошипел, наклонившись к его уху: — Ты ещё ответишь за это!

Дазай прищурился. В уголках его глаз подпрыгнули черти.

— Решил повторить судьбу брата? — едва слышно проговорил он. — Буду ждать...

Истец поджал губы и поспешил к выходу, где его уже ждали двое свидетелей, бывших секундантами на злополучной дуэли.

— Поздравляю, Дазай, — сказал Ода.

— В твоих устах это слово не всегда звучит радостно, — заметил Осаму.

— Ты только что нажил себе врага. Очередного.

— Да, моим врагам скоро расписание надо будет составлять, — с притворной озабоченностью вздохнул Дазай.

— Что... ты... творил? — возмущённо пропыхтел адвокат, подлетая к ним.

— О, Анго! Ты держался молодцом.

— Ты понимаешь, что ты ходил по лезвию ножа?! Я же просил тебя держать язык за зубами. Неужели это так трудно? А если бы ты брякнул что-то не то?

— У меня всё было под контролем, — беспечно сказал Дазай. На его лицо постепенно возвращался румянец.

Анго трясло от негодования и недавнего волнения.

— У меня было заготовлено множество опровержений твоей виновности, — с горечью сказал он. — Я всю ночь готовился. Ради того, чтобы сохранить твою отчаянную голову на плечах. Зачем всё это было нужно, если у тебя был свой план?

— Мой план мог не сработать, — сказал Дазай. — Тогда в ход пошла бы твоя речь. Спасибо за старания, кстати.

— Я был бы тебе очень признателен, — тихо сказал Анго, — если бы ты вёл себя более осмотрительно. Тебя ненавидят и хотят устранить, а ты любезно им в этом помогаешь.

— Благодарю за изобретение велосипеда, — произнёс Дазай. — Пусть хотят. Ты знаешь, я не ценю свою жизнь ни на грош.

Он ускорил шаг и поспешил прочь из здания Министерства магии. Ода и Анго переглянулись.

— Мне всё больше кажется, — сказал последний, — что преподаватели в Махотокоро были правы: этот парень плохо кончит.

«Бабочки эффект» — Zivert

 

Я сказал Анго чистую правду: я действительно не ценю свою жизнь. Хотя, сказать по правде, на суде я порядком струсил: не хотелось быть казнённым. Каждый раз, когда я рискую вот-вот отправиться на тот свет, мне внезапно хочется оттянуть этот момент. Я вдруг осознаю, что есть что-то важное, что я не успел сделать, но не понимаю — что́. Я словно держу это понимание за кончик хвоста, не отпускаю, но и не вижу целиком. А потом оно вырывается и прячется где-то в неизвестных мне самому недрах моего сознания.

Во время домашнего ареста я не ждал в гости никого, кроме Анго и Одасаку. Однако на третий день явился человек, которого я не только не ожидал увидеть, но и не желал.

Утром я услышал в прихожей голос Томми. Мне стало любопытно, с кем это домовик говорит целую минуту, и я встал за дверью кухни так, чтобы всё слышать и оставаться незамеченным.

— ...хозяин не желает видеть никого, кроме друзей, сэр, — вежливо говорил тонкий голос Томми. — Он приказал мне не впускать посторонних.

— С каких это пор опекун считается посторонним? Ну-ка, Томми, проводи меня к нему. В конце концов, я в какой-то степени тоже член семьи и имею право тебе приказывать!

Я почувствовал, как моё сердце сползает куда-то в пятки. Нет, только не он! Хоть бы дружище Томми не подвёл...

— Сэр, хозяин сейчас находится не в самом подходящем для приёмов состоянии. Вчера приходил сэр Анго, и они с хозяином много выпили. Хозяин до сих пор не выходил из спальни.

Я чуть не запрыгал от восторга. Ай да Томми! Если всё обойдётся, дам ему выходной.

— Говоришь, много выпили? — протянул незваный гость.

— Да, сэр, очень много! — заверил его домовик. Я услышал, как его большие уши захлопали от кивания. — Сэр Анго еле-еле ушёл сам.

— Хм, я предполагал такой расклад. Твоему хозяину очень плохо?

— Да, сэр, да! — воскликнул домовик. — Очень плохо.

— Тогда я просто обязан ему помочь.

Я услышал шаги и торопливые протесты Томми и вздохнул. С этим человеком невозможно справиться. Покорившись судьбе, я вышел в прихожую.

Огай Мори уже по-хозяйски повесил дорожную мантию на вешалку и доставал из кармана пузырёк с зеленоватой жидкостью. Я узнал зелье от похмелья — изобретение моего дорогого опекуна. Эта дрянь уже несколько раз против моей воли оказывалась у меня во рту, пока твёрдая рука крепко держала меня за голову, не давая вырваться. Я вздрогнул от неприятных воспоминаний.

Мы встретились глазами, и Мори замер в недоумении. Он-то ожидал увидеть меня в самом жалком виде, а я вдруг явился здоровый и ухоженный.

— Ты в порядке?

Видеть его растерянность было верхом блаженства. Я усмехнулся.

— В полном.

Он положил пузырёк обратно в карман дорожной мантии и выпрямился.

— Твой домовик сказал мне обратное.

Я скосил взгляд на Томми. Тот переминался с ноги на ногу и теребил край наволочки, в которую был облачён.

— Хозяин, Томми помнит ваш приказ не пускать никого, кроме сэра Анго и сэра Оды. Томми подумал, что...

— Твоя выдумка просто прекрасна, Томми, — я тепло улыбнулся. — Я всё слышал из кухни. Ты молодчина!

Домовик расцвёл. Мори хмыкнул.

— Сам лжёшь на каждом углу и слугу этому учишь.

— Меня тоже этому научили, — с намёком сказал я. — Томми, завари нам чаю.

* * *

— А я ведь действительно думал, что ты ушёл в запой, — усмехнулся Мори, отпивая немного чая.

— Ещё четыре дня ареста, — я пожал плечами. — Успею.

— Я рад, что тебе снова удалось выйти сухим из воды.

Я саркастично усмехнулся.

— Разве я бы справился без твоей помощи?

Мори поднял бровь.

— Как ты догадался?

— Кусями подкупил всех, даже собаку, которая пробегала мимо места дуэли на следующий день. Тебе ли не знать, как важна людям собственная выгода! Но они от неё отказались. Похоже, кто-то более могущественный повлиял на их решение.

Холодная улыбка Мори стала ещё шире.

— Твоё логическое мышление всегда приводит меня в восторг. Вижу, ты мог и сам выбраться из той передряги.

— Так не спасал бы меня, — легко сказал я. — Полюбовался бы на казнь.

Мори поставил чашку на стол.

— Дазай-кун, ты понимаешь, что у меня есть причины выручать тебя каждый раз?

— Понимаю. Когда-то я пообещал не раскрывать твою грязную тайну в обмен на свою жизнь, — я хихикнул. — До чего же ничтожная плата!

Я перегнулся через стол, заглянул в жёсткие глаза Мори и с неприятной улыбкой тихо сказал:

— Вот только я не рыба. Мне когда-нибудь надоест молчать.

Мори побледнел, но усмехнулся.

— Ты посмеешь так поступить с человеком, который протянул тебе руку помощи?

Я почувствовал, как мои пальцы холодеют от нарастающего волнения. Но мой голос даже не дрогнул:

— Думаешь, я не догадывался, что был для тебя всего лишь ширмой? Мол, смотрите, люди: я взял под крыло сына моего покойного друга! После такого благородного поступка просто стыдно подозревать человека в чём-то дурном. И доверие к новому министру взлетает до небес.

— Не такую благодарность я мечтал услышать от любимого ученика, — Мори нервно усмехнулся. — А ведь я тоже могу устать играть в доброго опекуна. Если будешь вести себя слишком плохо.

— Значит, можно ещё хуже? — живо отозвался я.

— Пока ещё можно. Но ты уже топчешься на грани.

— Что ж, тебе в любом случае придётся занимать место в очереди, — я усмехнулся и поднёс чашку к губам.

Мори пристально смотрел на меня. Хотел прорваться в моё сознание. Я спокойно пил чай под защитой окклюменции.

— Тебе до сих пор снятся кошмары? — почему-то спросил он.

— Нет, — не моргнув глазом, солгал я.

Он не стал спорить. Через час он ушёл, на прощание посоветовав мне найти приличную работу.

— Займись делом, — сказал он. — Иначе ты либо сопьёшься, либо угодишь в тюрьму, либо погибнешь от чужой руки. Огонь только издалека красивый, а играть с ним лучше не стоит.

* * *

Я ворочался на кровати и в конце концов скатился с неё. Больно ударился локтем и поморщился. Протянув руку, я зацепился за прикроватную тумбочку и встал, выпрямившись во весь рост. Часы показывали четвёртый час. Я налил себе воды из кувшина, сел на подоконник и уставился в пустоту.

...Ключ повернулся в двери, и она открылась. В наполненную дымкой утреннего полумрака комнату вошёл человек. Осаму, сидевший на кровати, прижав к себе подушку, поднял голову, и его большие глаза влажно блеснули. Человек уверенным шагом подошёл к нему и сел на край кровати.

— Твой отец мёртв, — сообщил он.

Осаму ничего не ответил. Даже не шелохнулся.

— Я ничего не мог сделать, — продолжил мужчина, и мальчик почему-то ему поверил. Наверное, по привычке. — Он умер на моих глазах. Мне жаль.

Последняя фраза сочилась фальшью. Осаму усилием воли удержал взгляд на лице мужчины.

— Зачем вы врёте, профессор Мори?

Волшебник улыбнулся. Мягко. Доверительно.

— Ты прав, Дазай-кун. Ты всегда прав. Но поверь мне в одном: я не хочу, чтобы ты оказался в детском доме. Поэтому я возьму тебя под свою опеку.

— Ладно.

Брови Мори поднялись вверх. Он был искренне удивлён.

— Ты не против?

— Я загнан в угол, — рассудительно сказал Осаму. — Вы добьётесь своего, даже если я вздумаю сопротивляться. А у меня нет на это сил и желания. Но есть одно условие.

Мори усмехнулся.

— Теперь я начинаю понимать твою логику. Что ты хочешь? Счета твоего отца я в любом случае не трону.

— Мне нужны не деньги. Позвольте мне присутвовать на похоронах.

Пауза. Мори молчал. На минуту он отвернулся, подставив лицо под первые лучи солнца.

— Я не могу тебе этого позволить, Дазай-кун. То, что сегодня произошло, — серьёзное испытание для детской психики.

— Я абсолютно спокоен.

— В этом и причина. Если бы ты бился в истерике, я бы подумал насчёт твоей просьбы. Но твоё горе засело в душе и может выплеснуться в любой момент.

— Я не испорчу ваш имидж, можете не переживать. Я буду держать себя в руках.

— Нет, — твёрдо сказал Мори. — Я не могу рисковать твоим психическим состоянием.

Губы Осаму искривились в подобии усмешки.

— Боитесь, что я не выдержу? Скажу правду? Не бойтесь. Я вас не выдам.

Мори искренне удивился.

— Почему?

— Мне это не выгодно, — просто ответил мальчик. Его тонкие пальцы сильнее сжали края подушки. — Вы можете заставить меня замолчать. И отца, — он сглотнул, — всё равно уже не вернуть.

Мори уважительно наклонил голову.

— Ты превзошёл мои ожидания, Дазай-кун. Не зря я считаю тебя своим лучшим учеником. Хорошо. Можешь пойти на похороны. Но если тебе вдруг станет плохо, не медли и говори мне.

Осаму кивнул, хотя в его плотно сжатых губах явственно читалось: «Не дождётесь!..»

Стакан выскользнул из моей руки и звонко разбился. Похоже, я успел задремать.

— Репаро.

Острые прозрачные осколки соединились и снова стали стаканом. Вот бы и с жизнью так...

Я ткнулся лбом в холодное оконное стекло. На горизонте забрезжил рассвет. Начинался новый день. Новый бесконечный круг фальши, вынуждающий обманывать и быть обманутым.

«Все за одного» — DaBro

 

Зал для тренировок доступен только мракоборцам и тем, кто на них учится. Но меня, благодаря блату, сюда пускали без лишних слов.

Я скользил по каменному полу просторного помещения, на стенах которого висели плакаты с базовыми приёмами и техникой безопасности, уворачиваясь то в одну, то в другую сторону. Заклинания, посылаемые в меня Одасаку, были отнюдь не шуточными, но магия зала ослабляла их до минимума, так что за жизнь можно было не переживать, даже если бы я действительно о ней хоть сколько-нибудь беспокоился.

— Остолбеней!

Я быстро наклонился. Красный луч пролетел над моей спиной. Избежав ответной атаки прыжком в сторону, Одасаку снова поднял палочку.

— Петрификус Тота...

Я ухмыльнулся и лёгким взмахом обезоружил его. В технике сражения моему другу не было равных в Министерстве, но невербальные чары он использовал с трудом. В отличие от меня.

— Прекрасно, Дазай, — одобрительно сказал он и достал из кармана секундомер. — Две минуты, пять секунд. Рекорд!

— Это была просто разминка, — я притянул манящими чарами палочку Одасаку и отдал её владельцу.

— Если бы ты пришёл к нам мракоборцем, — с уважением сказал он, — ты бы оставил далеко позади весь отдел.

— Ну, прям уж, — отмахнулся я.

Я не любил, когда меня хвалили, особенно — если это делал Одасаку. Мной восхищались только подхалимы, по разным причинам преследовавшие цель втереться в доверие. Я легко отбивался от лести, умелой и неумелой, шутками. Но похвала от Одасаку не была ложью, поэтому каждый раз я оказывался обезоружен его безусловной искренностью.

— Ты точно не хочешь вступить в ряды мракоборцев? — спросил он. — Весной будут набирать новичков.

Я покачал головой и натянуто зевнул.

— Вставать ни свет, ни заря и тренироваться до потери пульса? Нет уж, увольте.

Одасаку пожал плечами. Мы пошли в раздевалку. Пусть мой друг периодически возвращался к попыткам заманить меня в свой отдел, чтобы я наконец-то взялся за ум, он никогда не настаивал. Я не говорил об этом вслух, но мы оба понимали, что я отказываюсь от карьеры в Министерстве только потому, что не хочу находиться под начальством своего опекуна.

— И всё же, — добавил Одасаку, надевая мантию, — тебе бы следовало наконец занять себя каким-нибудь делом. Не обязательно в Министерстве.

— Одасаку, — я широко зевнул, — в мои планы не входило умереть от скуки за столом с отчётами или от недостаточной зарплаты.

— Ты предпочтёшь умереть в тёмном переулке со свёрнутой шеей?

— В этом есть хоть какая-то романтика!

Я привычно закатал рукава бежевого плаща, который носил вместо мантии, и посмотрел в зеркало. На меня оттуда смотрел двадцатилетний парень с переливающимися полукудрями каштанового цвета, аристократически-тонкими чертами лица, усмешкой беспечности и вечно скучающим взглядом; он был одет по-магловски: стройность его фигуры подчёркивал тёмный жилет, над которым на светло-голубой рубашке сверкал овальный топаз — застёжка галстука-боло. Руки от кистей до локтей были аккуратно обмотаны бинтами — скрывали некрасивые шрамы, навеки запечатлевшиеся после передряг. Я провёл рукой по чёлке — парень в зеркале сделал то же самое. Он был мной, но казался мне чужим.

— Ты принял решение по поводу командировки в Британии? — спросил я, повернувшись к Одасаку, сменившему спортивную мантию на повседневную.

— Откажусь. Не хочу оставлять детей.

Под опекой Оды находилось пятеро детей, чьи родители погибли в ходе конфликта между волшебными организациями. Одасаку был очень привязан к своим ребятам и ни под каким видом не желал покидать их надолго. Зная это, я всё же спросил:

— Уверен, что готов отказаться от такой возможности продвинуться в карьере? Это ведь и новый опыт.

Он спокойно покачал головой.

— Я нужнее в Японии.

Больше я на эту тему ничего не говорил. В моём беспокойном мозгу засело семя будущего решения...

* * *

Мне всегда казалось, что волшебники в своём стремлении скрыться от глаз маглов доходят до абсурда. Я убеждаюсь в этом каждый раз, когда посещаю бар «Люпин». Вход расположен в старом переулке, в стволе засохшей сакуры. Три прикосновения палочкой к дереву — вуаля, милости просим! Переулок нежилой, так что никому даже в голову не придёт обращать внимание на какое-то сухое дерево и уж тем более рубить его.

Ближе к вечеру, когда розоватый туман тронул небо, я решил заглянуть в любимый бар. Я уже достал из кармана палочку и собрался поднести её к сакуре, но она вылетела из моей руки после того, как кто-то оглушительно крикнул:

— Экспелиармус!

Я обернулся. Человек в тёмно-серой мантии и с маской на лице стоял у входа в переулок, направив на меня палочку. Несколько таких же субъектов вышли из-за его спины и окружили меня. Я улыбнулся.

— Киллеры? Как мило!

— Надо осторожнее выбирать врагов, — вкрадчиво отозвался один из окруживших меня людей.

Я обвёл их взглядом и насчитал четырёх. У каждого в руке была волшебная палочка, смотревшая на меня. Да уж, безоружным выбраться из этой передряги будет непросто.

— Подними руки так, чтобы было видно! — велел всё тот же человек. Видимо, он у них был главным.

Глупо не последовать такому приказу, когда в тебя в любой момент могут полететь сразу четыре заклинания. Я поднял руки, улыбнувшись ещё шире, и заметил:

— Что-то вы медлите. Или мы ещё кого-то ждём?

Я, насколько мог, растягивал слова и сохранял будничный тон. Видимо, они пока не планировали меня убивать. Хорошая возможность, чтобы придумать что-то толковое.

— Нам велели передать тебе, что твоя игра зашла слишком далеко.

— Правда? — я поднял бровь. — А я только начал.

— Мори больше не намерен терпеть проблемного подопечного, который подрывает его авторитет в глазах важных людей.

Упоминание моего опекуна свалилось на меня, как снег на голову. Мори? Решил, наконец, избавиться от меня? Как-то несвоевременно...

— Что-то тут не сходится, друзья мои, — я любезно улыбнулся. — Несколько дней назад мы мило побеседовали с Мори-саном за чашечкой чая. Он был ко мне очень добр и не выказывал желания меня убивать.

— Тогда не хотел, теперь захотел, — резко сказал главный. Кажется, начал терять терпение. — Твои выходки портят ему репутацию. Авада...

Я засмеялся раньше, чем успел что-то сообразить. Волшебник замолчал. Палочка в его руке дрогнула.

— До чего же нелепо! — воскликнул я и почесал макушку. Человек справа от меня сделал угрожающее движение палочкой. — Да стою я, стою. О чём я? Ах, да. Почему вы не говорите, что заказчик меня боится?

— Боится?

— А почему он тогда посылает четырёх наёмников на одного человека? — насмешливо сказал я. — И зачем прикрываться именем Мори? Чтобы я, если выживу, — а я постараюсь сделать это на радость вам, — думал, что меня хотел убрать мой опекун, и пошёл против него. Тогда Мори одним щелчком пальцев сотрёт меня в порошок — уж ему это под силу. Хотя... Последний пункт такой тугоум, как Кусями, вряд ли просчитал. Но, тем не менее, я прав?

В глазах, которые я видел сквозь прорези маски главаря, мелькнуло удивление.

— В общих чертах, так и есть, — сдержанно сказал он. — С одной поправкой: тебе в этот раз не выжить.

— Это вызов, — отозвался я. — Спорим на рюмку саке?

Похоже, противники мне попались непьющие: не сказав ни слова, они, как один, вскинули палочки и крикнули:

— Авада Кедавра!

В этот момент кто-то пребольно цапнул меня за ногу, и я присел. Четыре зелёных луча столкнулись на том месте, где секунду назад была моя голова. Я опустил руку и коснулся холки моего спасителя — трёхцветного кота. Я криво усмехнулся:

— Зря ты так, приятель...

Я осёкся. В зубах у кота оказалась моя волшебная палочка. Никогда не пылал особой любовью к животным, но если выберусь живым из этой передряги, отблагодарю кота чем-нибудь вкусным.

Крепко сжав оружие в правой руке, я со всей силы пнул одного из нападавших по ногам, от чего он рухнул, и встал.

— Остолбеней!

Главарь упал без чувств. Я увернулся от ещё одного зелёного луча и сбил с ног третьего волшебника. Четвёртый пропал из виду, но я мгновенно установил его местонахождение, когда он схватил меня за горло и прижал к стене. От боли и неожиданности я выронил палочку. Как глупо...

Глаза в прорезях горели тупым упорством киллера, которому плевать на личные разборки заказчика и жертвы — главное, чтобы заплатили вовремя и щедро. Я вцепился в его руку, крепко сжимавшую моё горло, и наивно попытался расжать его пальцы. Мне стало не хватать воздуха, перед глазами поплыли чёрные круги...

— Остолбеней!

Красный луч ударил по душившему меня человеку и оттолкнул его от меня. Я сполз по стене, держась за горло и жадно хватая ртом воздух. Ода, возникший в конце переулка, направился ко мне, не отводя палочку от киллеров.

— Именем Министерства магии Японии, вы арестованы за беспричинное нападение...

— Брось, Одасаку, — я уже перевёл дух. — Пусть идут на все четыре стороны.

— Но...

— Это не имеет смысла. Завтра за мной могут прийти совсем другие люди с той же целью. Всех переловить нереально.

Одасаку секунду поколебался, потом вздохнул и опустил палочку. Он помог мне подняться, и я критически осмотрел поле битвы. Двое без сознания, двое приходят в себя. Я поднял свою палочку и тихо сказал:

— Пойдём отсюда.

Одасаку молча последовал за мной.

— Мяу!

С ветки сакуры спрыгнул кот. Я попытался погладить его по голове, но он увернулся.

— Мой спаситель, — сообщил я и трижды ударил палочкой по стволу сакуры.

Жизнь прилила к сухому дереву: ствол стал свежим и ярким, на ветвях распустились юные розовые цветочки. Не оглядываясь назад, я шагнул в открывшуюся большую, горящую ярким светом щель. Трёхцветный прошмыгнул следом, задев меня кончиком хвоста.

В баре царил полумрак. За столиками, освещёнными с потолка круглыми лампами, я увидел много подростков. Похоже, у них сейчас каникулы. Мы с Одасаку прошли к барной стойке. Анго встал и взял со стула портфель.

— Мы договаривались на шесть, — недовольно пробурчал он. — Я же сказал, что у меня сегодня вечером встреча с китайцами. Неужели сложно хоть раз проявить человечность и прийти пораньше? Теперь я ухожу.

— О, видишь ли, Анго, — усмехнулся я, — нам сегодня попались очень непунктуальные киллеры. Если поспешишь, можешь ещё с ними встретиться и высказать всё, что о них думаешь.

Анго забеспокоился.

— Киллеры? О нет, Дазай! Опять?

— Я пришёл вовремя, — сказал Одасаку. — Повезло, что планёрка затянулась.

Я сел за стойку. Кот запрыгнул на стул, который до этого занимал Анго. Я стал демонстративно гладить кота, избегая взглядов друзей. Анго вздохнул, посмотрел на часы и, пожелав нам хорошего вечера, ушёл. Бармен убрал со стойки стакан со следами томатного сока.

— Молодые люди, вам как обычно?

— Да, — ответил я за двоих. — Я плачу.

— Дазай, — начал Одасаку.

— Это не обсуждается, — отрезал я. — Тебе на следующий год Сакуру в школу собирать. Копи.

Я помолчал, а потом медленно проговорил:

— В тёмном переулке со свёрнутой шеей, говоришь?

— Что?

— Ты сказал мне днём в зале: «Ты предпочтёшь умереть в тёмном переулке со свёрнутой шеей?» Это то, о чём я думаю?

Одасаку кивнул.

— У меня тогда будто что-то в голове вспыхнуло.

— Поэтому ты задержался на службе?

— Да. Хотел успеть.

Одасаку обладал даром предвидения, хотя пророчества были редкими и приходили непроизвольно. Они всегда были безрадостными и всегда сбывались. Я вздохнул.

— Зря. Это жестокая шутка над судьбой.

— Мне иногда тоже можно с ней пошутить, — Одасаку слегка улыбнулся.

— Удушение — это так грубо, — протянул я, восстанавливая в памяти ощущение беспощадных пальцев на своей шее. — Некрасиво...

Я поёжился и попытался заглушить неприятные воспоминания глотком алкоголя. Получилось. Я даже повеселел.

— Одасаку, — внезапно сказал я, — ты точно отказываешься от поездки в Англию?

— Да.

— Тогда можно я поеду вместо тебя?

Он поперхнулся.

— Что? Дазай, но ты ведь не состоишь на службе в Министерстве!

— Ой, сложно что ли документы подделать? — я махнул рукой. Мной овладевал азарт.

— Это незаконно.

— Незаконно то, что приносит вред. А от этого вреда никому не будет. Всем только хорошо будет! Я поеду под твоим именем, а ты отправишься на это время куда-нибудь с детьми.

— Ты давно это придумал?

— Сегодня днём.

Одасаку вздохнул.

— Спорить с тобой бесполезно, так?

— Ага.

— Давай обсудим это завтра на трезвую голову, — дипломатично предложил Одасаку.

Я пожал плечами. Всё равно я умею уговаривать.

Мы просидели долго, но я остался даже после ухода Одасаку. Бар опустел: остались только отчаянные гуляки и те, кому неохота идти домой. Я уже не пил; сидел, опустив голову и разглядывая свои руки.

— Весьма интересный способ убежать от проблем.

Я повернулся туда, где, по идее, сидел кот. На этом месте оказался мужчина в шляпе и плаще. Его правый глаз закрывала рыжая чёлка, но левый сверкал, как драгоценный камень.

— Кто вы? — я огляделся, ища кота. — Где пятнистый?

— Мяу... кхе-кхем, прошу прощения, — мужчина усмехнулся в усы. — Я уже несколько лет не покидал анимагический облик.

Я присмотрелся и ахнул.

— Нацумэ Сосэки?

Великий японский волшебник сделал лёгкий поклон.

— Ваш покорный слуга.

— Простите, сразу не узнал, — я улыбнулся. — В учебнике вы были значительно моложе.

— Время никого не щадит, — спокойно сказал он. — Когда-то я тоже был столь неотразим, что многие девушки плакали из-за меня в подушку.

— «Тоже»?

Он внимательно посмотрел на меня своим сверкающим глазом.

— Ты можешь стать таким великим волшебником, что даже меня оставишь позади. Только перестань растрачивать себя в скандалах и возьмись за ум.

Я усмехнулся и подпёр голову рукой.

— Откуда вам знать?

Он приятно улыбнулся.

— Коты тоже читают газеты.

— Но почему вы скрываетесь в облике кота? Вас уже давно считают мёртвым.

— Я не скрываюсь. Раз меня не столь усердно искали, волшебный мир больше не нуждается во мне. Ну а мне человеческое общество порядком наскучило. Считай, что я так своеобразно ушёл на пенсию.

— И вышли с неё ради меня?

— Ради справедливости. Ненавижу, когда несколько человек нападают на одного. Хотя ты бы и сам справился, я просто захотел тебе немного помочь.

Я задумчиво провёл пальцем по краю бокала.

— Вы великий человек, Нацумэ-сан. Вы положили начало противостоянию тёмным силам. Школу мракобрцев назвали в вашу честь. А я... Во мне нет того света, что есть в вас, и тьмы, против которой вы боролись. Мне нечего нести в этот мир.

— Но для чего-то ты хочешь поехать в Англию вместо своего друга?

Я вздохнул, провёл рукой по волосам и вдруг повеселел.

— Вы спасли мне жизнь, а я вас даже не отблагодарил. Может, заказать вам саке?

Он поморщился.

— Алкоголь опротивел мне много лет назад. Я бы не отказался от свежего лосося. Люди почему-то считают, что кота устроит и минтай не первой свежести. А благородное животное заслуживает еды высокого качества!

Я засмеялся — впервые за долгое время не для того, чтобы скрыть волнение, а от искреннего веселья.

«Новый путь» — Animal ДжаZ

 

Через несколько дней Одасаку пришёл ко мне домой и вручил своё свидетельство на командировку в Британском Министерстве магии. Я схватился за карточку, как за сокровище.

— Позволишь мне сделать тебя покрасивее? — улыбнулся я, касаясь палочкой фотографии.

Серьёзное лицо моего друга сменилось моей усмехающейся физиономией. Я спрятал свидетельство в карман и вернулся к чемодану, в который складывал вещи.

— Куда с детьми поедете?

— Ещё не решили, — Одасаку вздохнул. — Дазай, тебе не следует туда ехать.

— Почему?

— Просто не надо.

Я замер, держа в руках по книге, и повернулся к нему.

— Опять видение?

Он кивнул. Мне стало не по себе, но азарт тут же занял всё моё сердце. Я посмотрел на обложки книг в моих руках.

— Как думаешь, мне в Англии пригодятся «Краткий курс истории волшебного общества Йокогамы» и «Кодекс современного мракоборца»?

— Дазай...

— Насчёт второго всё понятно, — я бросил «Кодекс...» в чемодан. — А история? Может, какая-нибудь милая английская леди захочет узнать историю японских волшебников, и тогда наступит мой час!

— Ты слышал, что я сказал?

— Надеюсь, на меня обратит внимание хотя бы скромная секретарша начальника Отдела по делам маглов, — я многозначительно подмигнул. — Какая командировка без краткосрочного романа, а?

— Дазай! — Одасаку потерял терпение. — Я не шучу! Эта поездка может плохо закончиться!

— Меня убьют? — отстранённым тоном спросил я.

— Вероятнее всего. Я видел тебя в окружении ужасных людей.

— Понятно, — я вздохнул. — На другом конце света моя жизнь не изменится.

Одасаку хотел ещё возразить, но в комнату в сопровождении Томми быстрым шагом влетел Анго. С высшей формой выражения занудства на лице, зловеще сверкнув стёклами очков, он положил перед нами стопку пергамента.

— Здесь перечислены все статьи Волшебного закона Японии, которые вы нарушаете, и меры наказания, — пробурчал он. — Можете потом почитать по дороге в Азкабан.

— Анго, — я закатил глаза, — ты ведь юрист! За подделку документов и подмену личности никого в Азкабан не сажают. Ну, максимум изгонят из волшебного мира.

— А тебе и этого мало?! — Анго повернулся к Одасаку. — Поверить не могу, что ты его не остановил!

— А мог? — мрачно сказал тот.

Томми радостно запрыгал на месте: ему нравилось, когда ко мне приходили Одасаку и Анго.

— Хозяин прикажет Томми заварить чай?

— Поставь-ка на стол кое-что покрепче, — улыбнулся я. — В конце концов, я надолго уезжаю.

— Ты не сказал эльфу, куда едешь? — спросил Анго, когда домовик исчез с хлопком трансгрессии.

Я покачал головой.

— От него может узнать Мори.

— Ты же можешь приказать ему молчать!

Я невесело усмехнулся.

— Мори — мой опекун. Пусть он не состоит со мной в кровном родстве, формально он является членом семьи Дазаев. А значит, он имеет право отдавать Томми приказы. Я не сомневаюсь в верности Томми, он ненавидит Мори, но сыворотку правды никто не отменял. Да, вы тоже будьте осторожны. Официальная версия: я поехал отдыхать на заграничный курорт.

Анго поёжился — он уже однажды пересекался с моим дорогим опекуном по работе. Одасаку остался спокоен. Он был, пожалуй, единственным, кто не пресмыкался перед министром и не боялся смотреть ему в глаза.

Я сложил оставшиеся вещи и закрыл чемодан. Мой взгляд зацепился за фотографию на столе. Я бережно взял её в руки. Изображение было чёрно-белым, но от этого не становилось менее радостным. Красивая женщина с короной густых тёмных волос смеялась в объятиях молодого мужчины с добрым взглядом. Я провёл пальцем по краю рамки с позолоченным узором. Кто-то что-то сказал.

— Что? — рассеяно переспросил я.

— Томми зовёт, — повторил Анго. — Говорит, всё готово. Ты в порядке?

— Да, в полном. Вы идите. Я догоню.

Я колебался. Взять с собой свадебную фотографию родителей или не стоит? Если пророчество Одасаку сбудется, я больше не вернусь в этот дом и не увижу отца, которого потерял десять лет назад, и мать, которую никогда не знал очно, изображённых в самую счастливую минуту их жизни.

Я открыл чемодан и положил фотографию на аккуратно сложенные мантии.

* * *

На следующее утро я отправился в Министерство, перед этим приняв (по нашей договорённости с Одасаку) оборотное зелье. Было... непривычно. Одасаку ещё выше меня, и мне с трудом удалось приспособиться к новой длине шага. Лицо пришлось сделать попроще, к слову, это было даже тяжелее, чем походка. Да, кстати, ещё надо после возвращения из Англии прочитать другу лекцию о важности своевременного бритья: до чего неприятно ощущать на подбородке двухдневную щетину!

В чайном домике играла умиротворяющая музыка. Коё-сан многозначительно улыбнулась при виде меня.

— Слышала, ты в Европу собрался? — она лукаво сверкнула глазами, доставая чайник с белыми журавлями.

— Да, — ответил я. Одасаку всегда говорил кратко и по делу.

— Говорят, там сейчас неспокойно, — лицо волшебницы выражало искренний интерес. — Некий тёмный волшебник, имя ещё такое... язык сломаешь. Ах, как я тебе завидую! Если бы я могла, я бы отправилась вместо тебя.

Она вздохнула. В прошлом Озаки Коё служила в отделе мракоборцев, но в свете определённых событий, известных только узкому кругу лиц, оставила эту должность.

Я спросил:

— Я могу пройти в Министерство?

— Да, конечно, — Коё отвернулась и взмахнула рукой. — Кёка, милая, принеси горячей воды.

Девочка лет четырнадцати в красном кимоно принесла кофш с кипятком. Коё наполнила чайник и подвинула его мне. Кёка стояла в сторонке и смотрела на меня большими глазами.

— Можешь отправляться, — сказала Коё.

Я поднял палочку над чайником. Внезапно Кёка сорвалась с места и прижалась ко мне, тонкими руками обхватив меня за пояс.

— Я буду скучать, — прошептала она. — Возвращайся скорее.

Я погладил её по голове. Чёрт, ещё чего не хватало! И умеет же Одасаку заводить друзей среди детворы!

— Мне пора, — тихо сказал я.

Второй раз говорить не пришлось: Кёка отпустила меня так же стремительно, как обняла. Она отбежала к Коё, и та прикрыла её рукой.

— Хорошей командировки, — пожелала хозяйка чайной.

Я кивнул и взмахнул волшебной палочкой над чайником. Пар, клубившийся над носиком, стал увеличиваться в объёме и окутывать меня; журавль на керамическом боку ожил, сорвался с рисунка и закружил надо мной. Я моргнул — и в следующее мгновение я находился уже не в чайном домике, а в огромном холле Министерства магии. Из множества снующих туда-сюда волшебников выскочил парень в тёмной мантии.

— Сакуноске-сан! Вы долж...

Я смерил его высокомерным взглядом, и он осёкся. Рюноске Акутагава. Младшекурсник, который в школе просто боготворил меня и таскался за мной хвостом, чем порядком бесил. Курсе на шестом я взялся было от скуки учить его заклинаниям из углублённой программы, но бросил это гиблое дело: несмотря на рвение, парень соображал уж слишком туго. Только боевые заклинания у него шли на ура. Интересно, когда этот сопляк успел выпуститься из Махотокоро? Ладно, это сейчас меня меньше всего должно волновать.

— Акутагава-кун, — я постарался выровнять тон и сделать его как можно демократичнее, — мне сейчас некогда.

— Я знаю, Сакуноске-сан, — Акутагава опустил глаза. — Я хотел напомнить вам, что вас ждёт у себя министр.

Ух ты. Как эта бестолочь умудрилась занять такой пост, что передаёт слова самого́ Огая Мори?

— Мори-сан лично тебе это сказал? — к счастью, эти слова мне удалось произнести спокойно.

— Нет, — тонкая бровь над правым глазом чуть поднялась. — Вы сами просили меня вам об этом напомнить, сенсей.

А, вот в чём дело. Я уж и забыл, что Одасаку подрабатывает учителем у новобранцев. И обо мне ведь позаботился: через посредника не дал забыть важную деталь! Хотя о таком я просто не в состоянии забыть.

— Вспомнил. Благодарю.

Я расправил плечи и пошёл прочь от Акутагавы. Чемодан вдруг стал для меня обузой. Я покосился на предусмотрительно наложенную волшебную печать, которая ни за что не позволит открыть чемодан кому-либо, кроме владельца, и обернулся.

— Акутагава-кун, будь добр отнести чемодан в мой кабинет!

Второй раз просить не пришлось.

* * *

Мори встретил меня испытующим взглядом. Одасаку предупреждал, что министр всегда так смотрит на своих подчинённых. Я усилием воли поборол желание начать кривляться и прятать ненависть за сарказмом, как обычно делал.

Стальные глаза вонзились в мои, явно стремясь нашарить что-то в сознании преданного мракоборца, но врезались в стену окклюменции. По лицу Мори волной пробежало удивление.

— Что-то не так, министр? — вежливо спросил я.

— Нет, всё нормально, — он прикрыл глаза. — Ты готов к поездке?

— Готов.

— Чу́дно, — протянул мой опекун. Цепкие пальцы в шёлковой перчатке подхватили со стола перо и стали его вертеть. — Свидетельство у тебя?

— Да.

Я похолодел. Если Мори прикажет показать свидетельство... На это не было рассчитано, документы должны проверить только по прибытии в Британию, а там никто не обратит внимание на внешность мракоборца. Собрав волю в кулак, я проговорил:

— Хотите взглянуть?

Да, я самоубийца. Но Одасаку в подобной ситуации поступил бы именно так.

— Ни к чему, — ответил Мори, кладя перо на место. — Сакуноске, ты ведь общаешься с Дазаем?

— Да, министр, — я чуть растерялся. — Но какое отношение это имеет к моей командировке?

— Имеет. Когда вы в последний раз виделись? Он тебе что-нибудь говорил о своих дальнейших планах?

— Я обязан отвечать?

Мори усмехнулся.

— Не забывайся, Сакуноске. Пока что я сижу в кресле министра, а ты остаёшься моим подчинённым. И я могу одним щелчком пальцев свернуть твою командировку.

Я вздохнул. Он всегда умел оставлять людей без выбора.

— Вчера мы с Дазаем и Анго Сакагучи отмечали мою командировку, Мори-сан. Расстались поздно вечером. О планах Дазая мне известно мало, но точно знаю, что он хочет в ближайшее время отправиться в Грецию.

— В Грецию? Зачем?

— Отдыхать.

Мори хмыкнул.

— Прекрасно. Будем ждать от греческих коллег новостей о вопиющих скандалах. Надеюсь, потом не придётся искать этого дуралея на дне Средиземного моря. Спасибо, Сакуноске. У меня больше нет к тебе вопросов. Хорошей командировки!

Я поклонился, чувствуя тошноту от собственного лицемерия, и вышел.

* * *

Кабинет Одасаку был обставлен донельзя практично: посередине стол и стул, шкаф в углу, ну и один цветок для уюта. Мой чемодан ждал меня на стуле перед письменным столом. Пусть я почти не сомневался в порядочности Акутагавы, я всё же проверил печать — чемодан вскрыть не пытались. Я вздохнул и провёл рукой по лицу. Укололся о щетину и поморщился. Нет, хватит с меня маскарада!

Заперев дверь, я уверенным движением достал из мантии пузырёк с желтоватой жидкостью и осушил одним глотком. Противооборотное зелье на вкус намного приятнее своего антипода. Я почувствовал, как становлюсь ниже и стройнее; мои пальцы удлинились; кожа стала бледнее и нежнее. Я огляделся в поисках чего-то хоть сколько-нибудь отражающего и схватил с каминной полки банку с летучим порохом. На потемневшей поверхности я смутно увидел свою родную хитрую рожу. Я облегчённо вздохнул, почувствовав себя свободнее.

Хоть Анго и бубнил, что лучше для надёжности сделать запас оборотного зелья, но я отверг такой вариант. В Британии никто не знает, как выглядит Ода Сакуноске. Главное — продержаться здесь, а там уж пусть примут меня таким, какой я есть. Там я смогу быть собой, как бы смешно это не звучало из уст человека, у которого нет личности.

Я посмотрел на часы. Пора. Я зачерпнул из банки приличную горстку пороха, бросил в камин и, перед тем как шагнуть в него, крикнул в зелёное пламя:

— Лондон, Министерство магии!

Вокруг меня пронеслась сотня пятен, прежде чем я выскочил из камина и услышал приветливое:

— Добро пожаловать!

Я демонстративно стряхнул с плеча пыль и посмотрел на женщину, которая это сказала. Она была одета в мантию бордового цвета и выглядела очень ухоженно.

— Министр Багнолд? — я протянул руку и улыбнулся. — Очень приятно.

Она пожала мне руку, слегка покраснев: моё обаяние безотказно действовало на всех женщин.

— Я очень рада, что вы согласились на эту командировку с обменом опытом. Нашему Министерству это сейчас нужно, как никогда.

— Для меня это большая честь, мисс Багнолд, — любезно отозвался я. — Я готов приступить к работе сию минуту!

Министр засмеялась.

— Я ценю ваше рвение, но сейчас шесть часов утра. В Министерстве ещё почти никого нет.

— Вы так рано пришли на работу, чтобы встретить меня?

— Ради этого — тоже, — она вздохнула и указала взглядом на письменный стол, заваленный письмами. — Совы регулярно приносят просьбы и требования усилить защиту определённых сотрудников. Как будто они заслуживают безопасности больше, чем другие!

— Возможно, некоторые люди представляют собой бо́льшую ценность для Министерства, — мягко предположил я.

Министр досадливо махнула рукой.

— Умом я всё понимаю, мистер Сакуноске, но сердце болит за тех, кто уязвимее.

Упоминание «моей» фамилии кое о чём напомнило. Я достал из внутреннего кармана мантии свидетельство и протянул его Багнолд. Она бегло оглядела документ и вернула мне.

— Сейчас придёт ваш коллега, который проводит вас в общежитие. Позже вы познакомитесь с начальником вашего отдела.

Через несколько минут в дверь постучали, и вошёл невысокий молодой человек. Искусственное освещение особо остро выделило мешки под голубыми глазами и взъерошенные рыжие волосы. Моё сердце досадливо ёкнуло. Вошедший тоже застыл, увидев меня.

— Позвольте вас познакомить, — Багнолд выступила вперёд. — Мистер Чуя Накахара, мистер Ода Сакуноске.

— Сакуноске? — растерянно переспросил тот.

Надо было действовать, пока он, сам того не ведая, меня не раскрыл. Подсознание, как всегда, подкинуло самый непредсказуемый вариант. Я расплылся в радостной улыбке, распростёр руки и, воскликнув: «Чуя, мой дорогой одноклассник!» — заключил его в объятия. Я со злорадством заметил, что его рёбра при этом захрустели, а из его рта вышло только нечленораздельное: «Ам... э-э... кхэм...» Всё ещё обнимая его, я повернулся к министру, которая смотрела на нас с замешательством.

— О, мисс Багнолд, вы не представляете моего счастья! Я даже не мечтал встретить своего лучшего друга детства!

— Вы знакомы? — только и смогла выговорить министр, от потрясения не придумав ничего умнее.

Она с тревогой покосилась на побагровевшее лицо Чуи. Я спохватился и отпустил его шею, за которую нечаянно (честное слово!) начал прижимать «старого друга» к себе локтем. Под рыжими космами, видимо, что-то работало, так как он хрипловато произнёс:

— В школе мы просто не разлей вода были.

Кстати, это даже ложью назвать нельзя: нас действительно нельзя было разлить водой. Кто сказал, что подобная крепкость отношений возможна только в дружбе и невозможна во вражде?

— Я... рада, — искренне, но не очень уверенно сказала министр. — Значит, вам будет легко сработаться.

— Сработаться? — переспросил Чуя. — Простите, министр, но я не намерен менять напарника.

— Бросьте, мистер Накахара! — министр посуровела. Её голос стал твёрже. Похоже, она не так проста, как кажется. — Бронте ещё даже не получила диплом мракоборца. Вы работали с ней в паре как старший наставник.

— Но...

— Я считаю, что лучше вас никто не сможет ввести нашего японского коллегу в курс дела. К тому же, вы сами сказали, что были друзьями. Это ведь прекрасно!

— Ага, — вполголоса буркнул Чуя, когда министр отвернулась. — Просто прелесть.

Багнолд достала из ящика стола ключи и протянула их мне.

— Это от вашей квартиры. Отдохните, мистеру Накахаре это просто необходимо после ночного дежурства. В девять жду.

Мы с Чуей раскланялись и, незаметно толкая друг друга локтями, вышли из кабинета. В коридоре мой «друг детства» сказал, что надо сначала зайти «кое-куда». Я молча пожал плечами, радуясь, что у него хватает мозгов не расспрашивать меня посреди коридора, пусть и почти пустого.

«Кое-куда» оказалось некой кладовкой. Чуя открыл дверь и пропустил меня первым. Я вошёл в небольшое помещение, заставленное швабрами, и услышал за спиной шорох. Я круто развернулся, уклонившись от удара ногой. Быстрым движением я вцепился в руку Чуи с волшебной палочкой. Он поморщился, но оружие не выпустил. Он снова пнул меня и в этот раз угодил в живот. Я охнул, отпустил его руку, и присел.

— Совсем дурак, что ли?! Больно же!!!

— Сам нарвался, — парировал Чуя. — Экспелиармус!

Палочка, которую я едва успел достать, вылетела из моей руки, Чуя поднял меня за шиворот и прижал к стене. Всегда удивлялся физической силе, которой обладал этот дрыщ. Его волшебная палочка упёрлась в пуговицу на моём воротнике.

— Что за бред? — прошипел он. — Почему ты приехал сюда под чужим именем?

— Ох, работа мракоборца сделала тебя чересчур мнительным! — я засмеялся. — Вышло недоразумение: документы оформили на Одасаку, но он в последний момент передумал. Дабы не пропадать командировке, отправили меня. Просто с бумагами не стали заморачиваться. Чистая бюрократия и никакого криминала!

Чуя расслабился. Похоже, его устроило то, что я наплёл. Я умею убедительно нести чушь.

— Как ты дразнил меня в школе? — с не до конца рассеившимся подозрением спросил он.

Я хмыкнул.

— Мандрагора низкорослая. Потому что мелкий и орёшь по пустякам.

Он поморщился, но отпустил меня и вернул палочку.

— Не ожидал, что ты пойдёшь работать в Министерство, — сказал он. — В Махотокоро ты был настроен к нему довольно враждебно.

— Обстоятельства изменились, — коротко ответил я, потирая шею. — А ты, значит, после учёбы по обмену решил вернуться в Лондон? Пригрелся?

Он покраснел и довольно резко ответил:

— Не твоё дело. Пойдём, покажу тебе, где общежитие.

— А, или тебя пригрели? — я потерял тормоза: столько лет не бесил Чую, что даже соскучился. — Некая леди Бронте...

— Заткнись! — заорал он.

Я хохотнул, чувствуя, как по венам разбегается приятное тепло: дразнить Чую всегда было истинным наслаждением. Меня уже было не остановить, и я добавил с нотой злости:

— Не думал, что какая-то девушка может на тебя клюнуть. Бедняжка не ведает, какое «счастье» ей досталось. Либо она совсем уж дурочка.

Я увернулся от кулака в кожаной перчатке. Глаза Чуи лихорадочно блестели.

— Если ты ещё раз позволишь себе сказать какую-нибудь гадость обо мне или моей... временной напарнице, — пропыхтел он, — я тебя на куски порву.

— Тебе не позволит кодекс мракоборца, — усмехнулся я. — А впрочем... Я буду хорошо себя вести, если ты будешь держать язык за зубами насчёт моего имени. Ты ведь не хочешь, чтобы у японского Министерства были проблемы из-за обычной бюрократической ошибки?

Чуя задумался.

— Ладно, — вздохнул он. — Пойдём уже домой: я до смерти хочу спать.

Его лицо после драки со мной стало здоровее на вид, да и вообще он уже не так напоминал задолбавшегося енота, как в первую минуту своего появления в кабинете министра, но усталость, судя по всему, скопившаяся, всё равно выдавала себя. Я пожал плечами. Мне и самому́ хотелось обустроиться на жилплощади, прежде чем приступить к работе.

Мы вышли под истинно английский дождь. Я даже приостановился и, подняв голову, наслаждался каплями чистой воды, стекавшими по лицу и плавно катившимися за шиворот. Чуя бесцеремонно схватил меня за руку и потащил дальше. Из-под его капюшона при этом слышалось невнятное бурчание про ночное дежурство, выматывание нервов и эгоизм.

— Никакой романтики в тебе, — упрекнул я. — Что может быть лучше летнего дождя?

Чуя открыл калитку в железной ограде, к которой мы подошли, и толкнул меня вперёд.

— Я на тебя посмотрю через месяц непрерывной работы, романтик фигов.

Общежитие снаружи выглядело неуютно. В некоторых окнах горел тусклый свет, остальные были погружены во мрак. В тёмном подъезде я наступил на что-то живое, оно пискнуло, врезалось в мою ногу и убежало. Я поджал губы. Перспектива соседствовать с крысами меня не прельщала.

На первом этаже за столом сидела женщина в серой кофте и вязала что-то бурого цвета.

— Я вас слушаю, — неприветливо сказала она.

— Носки кончились, — с серьёзным лицом ответил Чуя.

Женщина смягчилась и даже позволила себе ласковую полуулыбку.

— Проходите, Накахара. А это?..

— Ода Сакуноске, — быстро сказал Чуя, не дав мне рта открыть. — Наш. Он по обмену.

— Конечно, больше нечем заняться, кроме как обмен устраивать, — проворчала женщина, снова наклоняясь к вязанию. — Добро пожаловать, мистер Сакуноске.

Это пожелание прозвучало, как проклятие или яд, выпущенный змеёй. Женщина выглядела так сурово, что даже я со своей отчаянной головой осмелился засмеяться только на втором этаже.

— Жёсткая дама.

— Миссис Рид, — объяснил Чуя. — Очень надёжная.

— Она из наших?

— Сквиб. Но волшебников из Министерства, — он понизил голос, — определяет на раз-два. Никто из посторонних мимо неё не пройдёт.

Мы поднялись на четвёртый этаж.

— Я там, — Чуя махнул рукой на дверь семнадцатой квартиры, — если что. Обустраивайся.

Я вставил ключ в замок своей двери с шестнадцатым номером.

«Два мальчика» — Юлий Буркин

 

Квартира оказалась однокомнатной, с крохотной кухней, такой же ванной и микроскопической прихожей. В единственной комнате теснились старый диван и стол с облезлой краской. Я вздохнул, бросил чемодан на диван и открыл его. Отнёс зубную щётку в ванную, увидел ржавчину на вентиляции; повесил вещи в шкаф, дверца которого при открытии и закрытии начинала скрипеть так громко и пронзительно, словно её пытали; задёрнул шторы, чуть поеденные молью, и сел за стол, поставив перед собой фотографию родителей.

Мама была очень красивой; многие замечали, что эта красота — длинная шея, глаза с глубокой темнотой, густая волна блестящих каштановых волос — достались мне от неё. Папа имел внешность более скромную, но был очень обаятельным. От него я унаследовал рост и харизму.

Я провёл пальцем по изображению матери. Она подмигнула, и моя кровь забурлила, а вены при этом жалобно сжались. Я перевёл взгляд на отца. Он улыбался не так широко, как мама, но не менее искренне. Здесь он был гораздо моложе, чем я его помнил.

...Осаму сидел возле камина; в носу защекотало, и мальчик чихнул. Мори, сидевший в кресле с бокалом красного вина, обернулся.

— Ты хорошо себя чувствуешь?

— Да.

Мори вздохнул, закрыл глаза и сделал глоток вина. За окном шумел дождь.

— Ты достойно держался на похоронах, Дазай-кун.

В опустевших глазах Осаму что-то дрогнуло и потонуло в языках пламени, которые отражали чёрные зрачки.

— Можете не благодарить, профессор, — он снова чихнул.

Мори поставил бокал на журнальный столик.

— Меня беспокоит твое состояние. Ты на кладбище не замёрз?

— Нет.

— Не лги.

Осаму повернул голову и встретился с опекуном глазами. В уголках мальчишеских губ застыло взрослое горе.

— После вашей сегодняшней речи, профессор Мори, вам просто стыдно требовать от меня правды.

Мори прищурился. Осаму посетило неприятное ощущение, будто в его памяти роется чужая рука.

— Нам с тобой предстоит долгая работа, — сказал Мори, усмехнувшись. — Ты должен научиться мне доверять.

— Делайте со мной, что вам угодно, — Осаму поднялся на ноги и тоже улыбнулся. Спокойная улыбка застыла на его лице жуткой гримасой. — Я всё равно уже мёртв...

В дверь стучали так сильно, как будто преследовали цель выбить её. Я вздрогнул и поднял голову со стола. Оказывается, я успел заснуть. В щель между шторами пробивался свет. Я вышел в прихожую и открыл дверь. В подъезде стоял Чуя.

— Одного из мракоборцев ночью убили, — сообщил он. — Меня поставили вместо него на дневное дежурство. Ты идёшь со мной. Пять минут на сборы. Это не обсуждается.

Я хотел съязвить, но почему-то остановился и только молча кивнул, закрыл дверь и пошёл переодеваться во что-то более удобное. Снимая официальную мантию, которая после превращения из Одасаку обратно в меня стала висеть на мне мешком, я невольно повторил одними губами:

— Одного из мракоборцев ночью убили.

Странно. Чуя сказал это таким сухим тоном, а всё равно сразу стало понятно, какую боль он испытывает. Похоже, тот мракоборец был для него не просто коллегой.

Я надел свои любимые белые брюки, светлую рубашку и тёмный жилет, который визуально делал меня ещё стройнее и элегантнее. Наверх я надел бежевый плащ. Когда я вышел из квартиры, ожидавший меня Чуя одобрительно кивнул.

— Магловское? Очень хорошо. Формально такое нельзя, но Багнолд ввела допущение. Можно в случае чего смешаться с толпой.

На нём была одежда, как у меня, полуделового стиля: рубашка, жилет, брюки, укороченный пиджак и небрежно накинутый на плечи бордовый плащ. На голове красовалась старомодная шляпа. Я ухмыльнулся и ткнул в неё пальцем:

— Винтажный магазин ограбил?

— Заткнись, — вяло огрызнулся он.

Было девять часов утра; лужи на тротуарах искрились в солнечных лучах. Я подавил желание прыгнуть в одну из них, чтобы позлить Чую — слишком неуместно это было сейчас и слишком сильную оплеуху я мог за это получить. К тому же, не хотелось портить новые ботинки.

Мы трансгрессировали в Министерство. На волшебных носилках пронесли тело молодого человека. Чуя, увидев его, отвернулся, но снял шляпу и прижал её к груди, словно из его сердца грозилось что-то выпасть и он надеялся поймать это «что-то» своей шляпой.

— Чуя!

К нам подбежала девушка. Я лениво окинул её взглядом. Волнистые русые волосы с ржавым отсветом, бледно-зелёные глаза. Ничего особенного. Она очень юна: ей едва минуло восемнадцать. Роман с такой вряд ли получится.

— Как это произошло? — тихо спросил Чуя.

— Его... со спины, — ответила она и коснулась его плеча. Её щеки порозовели. — Мне жаль.

Весь её вид говорил о желании броситься Чуе на шею, но девушку, видимо, останавливал его застывший взгляд. Он вздохнул, потёр глаза и надел шляпу.

— Познакомься, Энн, — он указал на меня, — Оса... Ода Сакуноске, наш коллега из Японии. Мой напарник.

— Что?

— На время командировки, — быстро сказал он. — Даз... кхм, Сакуноске, это Энн Бронте, моя...

Он замялся.

— Бывшая напарница, — лицо девушки снова покраснело, но теперь от гнева, а не смущения. — Добро пожаловать, мистер Сакуноске! Вам очень повезло с напарником. Удачного дежурства!

Она развернулась на каблуках и пошла прочь. Чуя позвал её по имени, но она даже не обернулась. Я хмыкнул.

— С характером.

— Не твоего поля ягода, — отрезал Чуя. — Только попробуй её тронуть...

— Убьёшь?

— Убью.

Я засмеялся и последовал за ним к кабинету Багнолд. Там меня познакомили с начальником Отдела магического правопорядка, Бартемиусом Краучем — довольно суровым человеком с тяжёлым взглядом. Нас с Чуей отправили на дежурство в Лютный переулок.

* * *

Патрулирование Лютного переулка могло бы оказаться увлекательным, находись со мной рядом собеседник поинтереснее того, что мне предоставили. Даже ревнивая истеричка Энн была бы лучше Чуи в трауре. Я видел, что ему хочется рыдать или, по крайней мере, кричать, но он держит эмоции в себе и старательно переключает всё своё внимание на работу. Однако его взгляд был отстранённым и смотрел куда-то далеко; он мысленно купался в собственной скорби. Это бесило.

Мы бродили по полупустым улицам и проверяли документы у тех, кто казался нам подозрительным. Хотя, сказать по правде, подозрительно выглядели абсолютно все. Женщина, внешностью чем-то смахивающая на вейлу; прыщавый подросток, купивший мешок червивой земли; старуха с корзиной, полной соплохвостов.

— Милое местечко, — хмыкнул я, пряча руки в карманы — одновременно и от холода, и для того, чтобы в случае тревоги сразу выхватить волшебную палочку. — Ты, похоже, у Крауча любимчик, раз он отправил тебя именно сюда.

— Лютный переулок сейчас требует особого наблюдения, — ответил Чуя. — Здесь и в хорошие времена тёмными искусствами промышляли, но Министерство побаивалось что-то предпринимать: лучше пусть всякая муть группируется в одном месте, чем по стране рассеивается... Теперь же всё поменялось.

— Не значит ли это, что мы можем сейчас чисто случайно наткнуться на Пожирателя смерти, перевязать его розовой ленточкой с бантиком и преподнести в подарок Багнолд?

— Этим не шутят.

— Я совершенно серьёзно!

Чуя тяжко вздохнул и возвёл глаза к пасмурному небу.

— В теории. Но это практически нереально.

— А я попробую, — я указал на волшебника, шедшего из паба. — Вон тот не внушает доверия.

Чуя равнодушно посмотрел на него и пожал плечами.

— Делай, что хочешь. Я пока проверю лицензию у этой лавки.

Он поднялся на крыльцо и зашёл в деревянное здание, над дверью которого висела покосившаяся табличка: «Лечебные яды». Я подошёл к мужчине и попросил показать удостоверение волшебника.

— Что-то не так, сэр? — спросил он, вытаскивая из кармана замусоленной мантии блестящую карточку.

— Просто плановая проверка, не переживайте.

Я пробежал глазами по сверкающим изумрудным цветом имени и фамилии, дате рождения и задержался на образовании. Дурмстранг.

Мужчина начал нервничать.

— Меня беспокоит ваше лицо, сэр. Всё в порядке?

Я натянуто улыбнулся и вернул ему удостоверение, задержав напряжённый взгляд на его левой руке.

— Всё нормально, мистер Хитклиф. Но... Ответьте мне на один вопрос. Вы только что прикоснулись к своему запястью и поморщились. У вас травма?

— Обжёгся, когда яичницу жарил, сэр, — поспешно сказал Хитклиф и инстинктивно прикрыл левую руку правой.

— Будьте осторожны. Хорошего дня.

Я развернулся и направился к лавке «Всё для драконов». Хитклиф, провожавший меня насторожённым взглядом, огляделся и сделал движение, которого я ждал. Я притворился, что ничего не заметил, а сам невольно расправил плечи и прикрыл глаза. Ну давай. Не подведи меня...

— Остолбеней!

Красный луч пролетел от «Лечебных ядов» и сбил Хитклифа с ног. Он выронил палочку, которой целился в меня, и потерял сознание. Ко мне подлетел Чуя; он был в бешенстве.

— Идиот! — выпалил он, толкая меня в плечо. — Мракоборец ещё называется! Зачем ты подставил ему спину? Это же базовое правило! А если бы я вышел на минуту позже?

Я улыбнулся.

— Разве я не мог просто помочь тебе развеяться?

— Раз... развеяться? — его голос сел. — Ты... специально?

Я кивнул. Чуя застыл и в следующую секунду попытался зарядить мне пощёчину, но я поймал его руку. Он толкнул меня в грудь, и я, потеряв равновесие, сел прямо в лужу.

— Придурок! — выплюнул он, весь дрожа. — Ты... Я тебя ненавижу! В следующий раз помощи не жди!

Я открыл рот для словесной контратаки, но послышались шаги, влажные от воды, оставшейся после дождя, и к месту происшествия подбежала девушка в развевающейся фиолетовой мантии. Не взглянув на меня, она сразу обратилась к Чуе:

— Что случилось? Я увидела вспышку и услышала шум...

— Ничего серьёзного, — отозвался Чуя, покосившись на меня. — Один дурак геройствовать вздумал.

Девушка перевела взгляд на меня, и в её серых глазах дымчатой кошкой пробежала насмешка.

— Вы... героически пытались утонуть?

Её гибкие губы разошлись в усмешке. Я улыбнулся.

— Хорошая мысль, вы почти угадали.

Я поднялся на ноги и подошёл к ней ближе. Она была почти одного со мной роста и смело смотрела мне в лицо. Левый глаз лукаво сверкал из-под лихо завёрнутой чёлки тёмно-русых волос. Впрочем, оба этих очаровательных глаза тут же попытались просмотреть меня с помощью легилименции. Встретив мою окклюменцию, девушка улыбнулась ещё шире.

— Устроил тут цирк, — проворчал Чуя.

— Я проявляю себя на службе, — невозмутимо сказал я. — Между прочим, я этого типа ещё в конце улицы заметил. Он странно трогал левое предплечье, как будто оно жгло.

Чуя нахмурился.

— Чёрная метка?

— Вероятно. Я спросил у него, он начал торопливо оправдываться.

Девушка взглянула на бесчувственного Хитклифа, потом снова на меня.

— Вы намеренно вызвали у него подозрения и спровоцировали на нападение? — её улыбка стала уважительной. — Хитро!

Она протянула мне руку.

— Эмили Бронте. Рада знакомству.

Я пожал её руку, облачённую в чёрную шёлковую перчатку.

— Ода Сакуноске. Приятно познакомиться!

Я сделал попытку поцеловать ей руку, но она со смехом её высвободила.

— Это лишнее, мистер Сакуноске.

— О! — я изобразил на лице скорбь. — Вы раните моё сердце своей холодностью! Если вы не согласитесь на совместное утопление в этой луже, я умру от горя!

— Не слушай его, — встрял Чуя, буравя меня злым взглядом. — Он флиртует с каждой встречной.

— Не с каждой, — возразил я. — Вспомни сегодняшнее утро в Министерстве. Я не флиртовал с...

— А ты здесь какими судьбами? — нарочито громко поинтересовался Чуя у Бронте. — Лютный переулок — не самое подходящее место для прогулок.

— Заходила в «Горбин и Бэркес». Хотела привлечь владельцев к ответственности за торговлю проклятыми артефактами, но они предъявили мне свидетельство об исторической ценности и неприкосновенности их товара, — она горько усмехнулась.

— Это было ожидаемо, — Чуя пожал плечами. — Ты впустую потратила время.

Я хмыкнул.

— Интересные у вас законы.

Бронте снисходительно улыбнулась.

— Вы плохо знаете систему, мистер Сакуноске.

Она вздохнула и покосилась на Хитклифа.

— Если вы не против, я доставлю его в Министерство. А вы продолжайте дежурство.

Чуя махнул рукой.

— Пожалуйста. Мне уже тошно от них.

Бронте наклонилась к Хитклифу и закатала его левый рукав. На предплечье красовался жутковатый череп со змеёй.

— Вы оказались правы, мистер Сакуноске.

— Я всегда прав, — спокойно отозвался я.

Чуя бросил на меня угрюмый взгляд.

— Пойдём. Нам ещё три часа здесь патрулировать.

На прощание я коснулся кончиками пальцев запястья Бронте и шепнул ей в ухо:

— Вы ошибаетесь. Я прекрасно знаю систему.

Она посмотрела на меня с интересом. Я улыбнулся, пожелал ей хорошего дня и поспешил догнать Чую.

— У тебя зад мокрый, — сообщил он.

Я взмахнул палочкой и произнёс очищающее заклинание.

— А теперь?

— Теперь нормально.

— Ты даже не посмотрел!

— Сам смотри.

По дребезжанию, которое начинал издавать его голос, я понял, что сейчас лучше уступить. Я обернулся и, как мог, посмотрел на свою спину. Вроде, чисто. Краем глаза я заметил, как Бронте, от которой мы отдалялись, создавала портал из сухой ветки.

— Занятная леди, — я хмыкнул. — Сестра твоей Энн?

— Она не моя!

— Кажется, она так не считает.

Чуя насупился.

— Наши отношения с Энн тебя не касаются.

— Ладно-ладно. Ты так и не ответил на мой вопрос.

— Да, Энн её младшая сестра. Что, подкатить вздумал?

— А можно? — я изобразил озабоченность. — Не убьёшь?

Он махнул рукой.

— С Эмили делай, что хочешь. Она себя в обиду не даст, сама сожрёт тебя с потрохами.

Я заинтересовался.

— Такая серьёзная дама?

— Карьеристка. Ты думаешь, она от доброты душевной предложила забрать того типа? Хочет показать, что работает не хуже других.

— Она тоже мракоборец?

Мне показалось, что Чуя секунду колебался.

— Да-а, — протянул он и почесал затылок. — Только её лишили некоторых полномочий после... одной истории. Теперь она занимается мелкими бумажками, на дежурства её не пускают. Но она рвётся доказать, что заслуживает доверия. Сегодня, вот, в «Горбин и Бэркес» попёрлась.

— А что за история?

— Не важно.

— Чуя...

— Я сказал: отвали! — рявкнул он. — Это не моя тайна. И вообще, давай работать!

Он ускорил шаг и ушёл вперёд. Я усмехнулся. Ничего, я всё равно узнаю эту тайну. От первого лица.

* * *

Через три часа нас сменила другая пара мракоборцев, а мы отправились в Министерство. Я порядком устал от ходьбы и планировал прилечь на диван в зоне отдыха, обустроенной специально для мракобрцев, но меня усадили писать отчёт о задержании Хитклифа.

Я взвыл минут через сорок. Письменная работа всегда была для меня пыткой: в школе я мог отказаться писать эссе просто потому, что мне лень браться за перо, зато блестяще отвечал устно. Преподаватели, тронутые моей гениальностью, вынуждены были с этим мириться.

Однако в Министерстве подобное не проходило. Крауч потребовал отчёт, составленный по всем правилам. Чуя расправился со своим за пятнадцать минут и ушёл отдыхать. Когда я попросил его о помощи, он покрыл меня тремя этажами уличной брани и вставил что-то про ответственность. Скрипя зубами от негодования, я дописал свой многострадальный отчёт и отправился в кабинет Крауча, чтобы вручить начальнику лично в руки.

Возле двери, за которой громко спорили два голоса, я остановился. Ругались мужчина (видимо, Крауч) и женщина. Я тактично решил подождать. Дверь внезапно распахнулась и вылетела Эмили Бронте. Ничего не видя перед собой, она врезалась в меня и наступила мне на ногу. Было больно: носки у её сапог были острые. Я потерял равновесие и схватился за её талию. Я упал на спину, Бронте свалилась на меня. Её лоб коснулся моего лица, и я почувствовал от её чёлки приятный аромат.

— Вы?!

Я улыбнулся.

— Можете не извиняться: я давно привык, что девушки падают мне в объятия.

Она покраснела ещё больше, оттолкнулась руками от моей груди, поднялась на ноги и убежала. Я поморщился от боли и сел.

— Сакуноске?

На пороге стоял Крауч.

— Вы чего тут расселись?

* * *

До общежития я добрался уже в темноте. Я разрывался между двумя естественными потребностями: потребностью в сне и потребностью в питании. Последняя победила, так как за весь день я успел съесть только пончик, купленный в магловском ларьке во время короткого перерыва. Удовольствие от мучного творения подпортил тяжёлый взгляд Чуи, я даже два раза подавился. Учитывая всё это, я просто помирал с голоду.

Готовить я не умел даже простейшие блюда. В этом просто не было нужды — всю работу по дому всегда делал Томми. Но вызывать эльфа в Лондон я не планировал, поэтому собрался с духом и взялся за готовку, одолжив у миссис Рид несколько картофелин.

Я так и не понял, что сделал неправильно, но из-под кастрюли вдруг повалил чёрный дым. Я быстро снял её с плиты, бросил в раковину и, задыхаясь от дыма, открыл окно и высунулся наружу. Справа послышался знакомый резкий голос:

— Ты общагу спалить решил?!

Я повернул голову. Чуя смотрел на меня из окна соседней квартиры.

— Я готовлю.

— Еду для драконов?

— Не переживай, все противопожарные меры я уже принял, — мне вдруг в голову пришла гениальная мысль. Я сделал уверенное лицо. — Сейчас проветрю немного и ещё раз попробую сварить картошку.

— Не двигайся и ничего не трогай! Иначе придушу! — крикнул Чуя и исчез из окна.

Я ухмыльнулся. До чего же мой бывший одноклассничек предсказуем! Через минуту он уже ломился в мою квартиру. Я открыл дверь и увидел его на пороге с котелком в руках, из которого вкусно пахло.

— Жарко́е, — объяснил Чуя и протянул котелок мне. — Ешь и — во имя Мерлина! — не приближайся к плите. Чайник сейчас закипячу и принесу тебе.

— Это так мило с твоей стороны, — я преувеличенно бережно взял котелок, глотая слюни.

— Не хочу, чтобы ты тут пожар устроил. Ты-то скоро свалишь, а нам здесь ещё жить.

Он ушёл к себе, а я устроился за маленьким столом на кухне. Картошка мягко разваливалась под напором ложки, а мясо таяло во рту. Не ожидал от Чуи такого кулинарного таланта.

С наслаждением пережёвывая жарко́е, я вдруг задумался: а из-за чего, собственно, мы с Чуей поссорились? Задав себе этот вопрос, я сразу нашёл на него ответ.

Наши отношения никто бы не назвал дружбой в её привычном понимании, однако если мы и дурачились, то всегда к месту; если и спорили, то в итоге обязательно приходили к общему знаменателю. На втором курсе всё круто поменялось. Я должен был ехать в Хогвартс по обмену, но именно тогда умер отец, и я не желал покидать дом. Хотя Мори и пытался сплавить меня («Пусть развеется!»), учителя решили, что это будет для ребёнка слишком серьёзной нагрузкой после полученной душевной травмы. Вместо меня, дабы поездка не пропадала, отправили Чую. И пусть мы не были друзьями, я счёл это предательством.

Незапертая дверь скрипнула, и на кухню с чашкой горячего чая вошёл Чуя. Он поставил её передо мной.

— Сладкое не ем, тут уж извини, — сказал он. — Пока можешь приходить ко мне ужинать, а потом заведёшь себе девушку, пусть она тебе и готовит.

— Долго я тебе докучать не буду, — успокоил я. — У меня уже есть одна кандидатка.

Он усмехнулся: догадался.

— Ну удачи. Я пошёл. Посуду не забудь вернуть.

— Хорошо выглядишь.

Он остановился в дверях.

— А как я, по-твоему, должен выглядеть?

Я загрёб ложкой побольше картошки с мясом и отправил в рот. Жуя, я ответил:

— Я думал, ты сразу после работы напьёшься.

Он нахмурился, прислонился плечом к косяку и спрятал руки глубоко в карманы.

— Ты правда думаешь, что я теряю на этой войне первого друга?

Ответ был таким неожиданным и рассудительным, что я чуть не подавился.

— Не первого и не последнего. Только если после каждого напиваться, до алкоголизма не далеко. А у нас людей не хватает, — он яростно сжал кулаки. — Ничего, когда всё это закончится, я выпью всё, что заслужил. Только бы эти твари получили по заслугам.

Я молча продолжал есть.

«Обернись» — Город 312

 

С утра в Отделе магического правопорядка царило оживление; стоило мне ступить на порог кабинета, как в моей руке оказался стакан сливочного пива. Молодой человек с серыми глазами, который мне его вручил, подмигнул.

— У моего друга сын родился! — радостно воскликнул он. — Я стану крёстным!

— Поздравляю, — улыбнулся я. Даже острить не хотелось.

Мне казалось, что Блэк (так его звали) от счастья вот-вот заплачет. Чуть дальше, пребывая в таком же возбуждённом состоянии, принимал поздравления Джеймс Поттер. Его карие глаза блестели за стёклами очков.

— Это так... чудесно, — сказал кто-то.

Я обернулся. Возле меня стояла Эмили Бронте. Она сдержанно улыбалась, сжимая стакан напряжёнными пальцами.

— Что именно? — поинтересовался я. — Что дети рождаются?

— Что они рождаются в такое время, — она вздохнула.

— Да уж. Так глупо.

Она резко повернулась ко мне.

— Глупо?

Я понизил голос, чтобы Поттер и Блэк не услышали:

— Эти дети с самого рождения рискуют стать несчастными. Сегодня у них есть дом и мама с папой, завтра — нет ничего.

— По-вашему, счастье возможно только в том случае, если живы родители?

— Именно так.

Я поймал взгляд её серебряных глаз. В них читался вопрос, которого я ждал. Она спросила:

— А ваши родители живы?

Я был готов, поэтому слегка улыбнулся.

— Нет.

Она отвела взгляд.

— Мне жаль. Простите.

И всё же, в её голосе не было ни капли сожаления и раскаяния. Я с живым интересом посмотрел на её аккуратную талию, чётко выделяющуюся благодаря вытачкам на фиолетовой мантии. Стандартные мантии не подчёркивают фигуру, значит, сшито на дому. Прямоугольный вырез немного открывает взору ключицы; на шее плотно сидит чёрный чокер с маленькой серебряной подвеской в виде сердца.

Она перехватила мой оценивающий взгляд. Я ожидал пощёчины, но она внезапно улыбнулась:

— Мистер Сакуноске, а что вы делаете сегодня вечером?

— Беру уроки кулинарии у Чуи, — усмехнулся я. — Вы хотите предложить мне что-то более приятное?

Она помедлила, проводя пальцем по краю стакана.

— Если вы не против, я жду вас у себя дома, — сказала она и протянула мне кусок пергамента. — Здесь адрес. Буду ждать вас в шесть часов вечера.

— Вы живёте одна? Не в общежитии?

По её лицу скользнула судорожная улыбка; губы дрогнули.

— Мне... не очень рады в общежитии. Поэтому я съехала.

— Вам не рад Крауч? Тот, кто лишил вас бо́льшей части полномочий?

Её щёки порозовели.

— Это уже не ваше дело, мистер Сакуноске. Если так интересно, можете спросить любого: здесь любят сплетни.

— Простите, — так же неискренне, как она, сказал я.

— Что здесь происходит?

Смех и болтовня разом стихли. На пороге стоял Крауч. Поттер первым вышел из оцепления и подошёл к начальнику, протягивая ему сливочное пиво и натянуто улыбаясь.

— Сэр, у меня родился сын...

— Замечательно, — холодно проговорил Крауч. — Только какое отношение это имеет к нашей работе?

Поттер замер.

— Я... просто хотел поделиться радостью, сэр...

— Радость — самая неподходящая вещь для настоящего времени, — жёстко сказал тот и обвёл подчинённых взглядом. — Живо все по постам! У нас шестнадцать вызовов. Шестнадцать, Поттер! Это куда более важно, чем ваш сын.

Поттер побагровел. Он сделал движение в сторону Крауча, но Блэк удержал его за плечо.

— Бронте, я всё ещё жду ваш отчёт по ревизии на складе!

Та покраснела от стыда, но твёрдо отозвалась:

— Сию минуту, мистер Крауч! — она бросила на меня прощальный взгляд. — В шесть.

* * *

Нас с Чуей отправили в дом в магловском районе, над крышей которого повисло большое изображение Чёрной метки.

— С таким хорошего не жди, — пробормотал Чуя. В его прищуренных голубых глазах причудливо отражались зелёные череп со змеёй.

В доме всё было перевёрнуто вверх дном, а два кресла и вовсе были разнесены в щепки. На полу лежало тело женщины. Я наклонился и потрогал пульс.

— Мертва.

Чуя раздражённо пожал плечами.

— Ясное дело.

Я поднял веко женщины.

— От Круциатуса.

— Что?

Чуя присел рядом.

— Зрачки обычные, — объяснил я. — После Кедавры они сужаются. И глаза в принципе остаются открытыми.

— Откуда такие познания?

— Я, в отличие от некоторых, читаю что-то посодержательнее отчётов.

Чуя покраснел, но сдержался.

— Хочешь сказать, её запытали до смерти?

— Других вариантов нет.

Чуя нахмурился и поднялся на ноги. Я услышал его шёпот: «Твари!» Я тоже встал.

Дверь в соседнюю комнату открылась, и вышла пожилая женщина.

— Джентльмены, вы из полиции?

— Да, — с готовностью ответили мы. Ей ни к чему знать, что Министерство следит за всеми вызовами в магловскую полицию и перехватывает те, в которых есть подозрения на Пожирателей. — Вы соседка?

Женщина кивнула, бросила взгляд на труп на полу и вздохнула.

— Кошмар! Кто мог это сделать?

— Полиция разберётся, — быстро сказал Чуя.

Соседка покачала головой.

— Как хорошо, что ребёнка не тронули.

Только после этих слов мы заметили мальчика, сидевшего возле стены в соседней комнате. Чуя шепнул мне на ухо:

— Он мог их видеть. Поговори с ним, только осторожно.

— Может, лучше ты?

— Ты же хотел проявлять себя, — он толкнул меня в комнату и закрыл дверь.

Я вздохнул и медленно подошёл к мальчику. Он не обратил на меня внимания; по его щекам крупными каплями катились слёзы. Я сел перед ним корточки.

— Привет.

Он не ответил. Я откашлялся.

— Как тебя зовут?

К моему удивлению, он поднял голову и тихо сказал:

— Эрнест.

— Очень приятно, — я улыбнулся. — А меня — Ода Сакуноске.

Мальчик всхлипнул и снова потупил взгляд. Я старательно перебирал в голове возможные фразы, но каждая оказывалась хуже предыдущей. Молчать тоже было нельзя, и с моего языка сорвалось:

— Почему ты плачешь?

Я мысленно проклянул себя и поблагодарил небо за то, что в этот момент рядом не оказалось Чуи. Я бы нисколько не удивился, если бы ребёнок тут же послал меня к чёрту, но дети часто бывают снисходительны к глупости взрослых. Эрнест так же тихо, как ранее, ответил:

— Мама умерла.

Детский голос выговорил эти два страшных слова, как что-то нереальное. Его большие глаза остекленели, и в них уже трудно было разглядеть боль. Я вздохнул и провёл рукой по своим волосам от макушки до затылка.

— Я знаю, что ты чувствуешь, Эрнест. Ты думаешь, что мама оставила тебя навсегда, так?

Он кивнул.

— Мёртвые ведь никогда не возвращаются к живым.

— Верно, — я улыбнулся мягко и печально. — Но они всегда рядом. Даже если ты их не видишь. Смотри.

Я достал из кармана палочку и поднял её. Вызов патронуса всегда давался мне тяжело, но в этот раз я просто обязан был суметь его вызвать. Я взмахнул палочкой и произнёс:

— Экспекто Патронум!

Большая панда, сотканная из серебряного дыма, сделала круг по комнате и повисла перед нами. Мой отец отнюдь не был плюшевым и забавным, как панды; но он был надёжным и добрым. Он был лучшим.

Даже когда патронус рассеялся, Эрнест продолжал заворожённо смотреть на то место, где он парил до этого. В его глазах наконец-то появилось что-то светлое, что-то вроде надежды. Я сказал:

— Ты не всегда можешь их увидеть или услышать, но они есть. Они не оставляют тебя ни на минуту, — я заколебался. — Ты мне веришь?

— Верю, — тихо и честно ответил мальчик.

Я встал и вытер глаза, делая вид, что убираю с лица чёлку.

— Ну вот и славно, Эрнест. А теперь, надеюсь, ты сможешь ответить на пару моих вопросов...

* * *

Их было много; они были в чёрных плащах и масках. Пожиратели смерти не оставляли свидетелей, но если чудо случалось и кому-то удавалось уцелеть (как Эрнесту, спрятавшемуся в кладовке), никто не давал иных показаний, кроме как плащи и маски. Я понял это сразу после первого осмотра места преступления Пожирателей. Нам, мракоборцам, позарез требовались другие меры борьбы, более изощрённые...

Опросив Эрнеста, я как-то сразу притих. Хотя психика мальчика, скорее всего, была спасена, учитывая стирание памяти, я чувствовал себя лжецом и, как никогда, тяготился этим. Ведь все эти сказки о призраках родных, которые не оставляют нас в беде, не играют никакой роли в нашей повседневной жизни. Каким бы чудесным не было серебристое видение, патронус или что-то другое, ничто не заменит объятия матери и поддержку отца. А без них мы неполноценны.

Я составил отчёт без затруднений. Сухие и официальные фразы сами собой сошли с моего пера на пергамент. Я спокойно отдал его Краучу. Когда мы стали собираться домой, Чуя спросил:

— Эй, ты здоров?

— А что, хочешь собирать деньги на похороны? — съязвил я.

— Не мели чушь!

— Если что, гроб хочу с узорами. Цвет...

Он отвесил мне подзатыльник. Я поморщился и потёр ушиб.

— Я сегодня поздно буду, — сообщил Чуя, надевая плащ. — С голода не помрёшь?

— Думаю, что нет. У меня сегодня свидание, смею полагать, Бронте умеет готовить.

— Всё-таки добился своего, — Чуя усмехнулся. — И что они все в тебе находят? Нет, я понимаю, всякие дуры модные, но Эмили...

— В тебе же Энн что-то нашла, хотя, это меня просто не было рядом, — я многозначительно посмотрел на его торжественный вид. — Помирились?

— Не твоё дело! — отрезал он, впрочем, без злобы.

* * *

Она жила на третьем этаже. Дом был небогатым, старым, но чистым и уютным. Меня впустили в маленькую прихожую.

— Рада, что вы пришли, — Бронте улыбнулась и взяла моё пальто. — Проходите, я приготовила чай.

В прихожей было тесно, и мы не могли не соприкоснуться. Она находилась так близко от меня, что я хорошо почувствовал запах полевых цветов, исходивший от её волос. Этот запах буквально опьянил меня. Сбрасывая с себя груз сегодняшних потрясений, я притянул Бронте к себе и зарылся носом в её чёлку; у корней волос запах был ещё ярче. Он был горьковатым, но свежим. Она попыталась оттолкнуть меня, моё пальто выскользнуло из её рук.

— Мистер Сакуноске, так рано... Ведь чай... Ода!..

Я вынырнул из её чёлки и проскользил губами по её виску за ухо. Она выдохнула; её руки перестали упираться мне в грудь, одна из них обняла меня за шею, а другая повернула моё лицо. Меня с готовностью встретили гладкие, гибкие губы...

...В столовой собралось около двадцати человек; двенадцать из них были друзьями Ёдзи Дазая. Хозяин тихо разговаривал с Огаем Мори.

— Ёдзи, — сказал кто-то из мужчин, разглядывая картину на стене, — неужели ты интересуешься магловским искусством?

Ёдзи на мгновение отвернулся, чтобы ответить; мальчик, стоявший в стороне, заметил странный взмах Мори рукой над бокалом собеседника.

— ...каждому своё, — усмехнулся Ёдзи, снова поворачиваясь к лучшему другу.

— Так выпьем же за многообразие интересов! — предложил кто-то, поднимая бокал.

Сердце мальчика ёкнуло. Спотыкаясь от волнения, он направился к отцу, чтобы попросить его не пить, но ровно в тот момент, когда он оказался рядом с Ёдзи, тот уже ставил опустевший бокал обратно на стол.

— Ты что-то хочешь сказать? — ласково спросил волшебник у сына.

Тот покосился на бокал, чувствуя, как душа уходит в пятки, и помотал головой. Он поднял глаза, и его словно мечом полоснул острый взгляд Мори.

— Дазай-кун, — с убийственной вежливостью проговорил он, — а расскажи свою теорию о любовных зельях, которую ты изложил на прошлом уроке. Твоему отцу будет интересно послушать.

— Я сгораю от любопытства, — подтвердил Ёдзи.

Мальчик вздохнул и покорно стал рассказывать. Но ему было наплевать на зелья и на свою теорию, ранее казавшуюся гениальной, его волновало только то, что Мори подлил в вино отца. Или Осаму ошибся, впервые в жизни?..

— Почему ты плачешь?

Эмили приподнялась на локте и заглянула мне в лицо сверху вниз. В темноте её глаза казались светлее, а волосы — напротив, чернее само́й ночи. Я моргнул и попытался улыбнуться, но губы почему-то не слушались.

— Всё нормально. Спи.

Я обнял её, прижал к себе, уткнулся лицом в её волосы и закрыл глаза. Она полежала так с минуту, потом высвободилась из моих рук и легла на край кровати. Я удивился. Вот это да! Гордая. Я почувствовал себя оскорблённым и вместе с тем вдруг понял, что Эмили, в случае чего, уйдёт от меня и не вернётся. Ни одна из моих бывших такую самодостаточность себе не позволяла.

Я тоже отвернулся. Задетое самолюбие чуть угомонилось, и я осознал, что мне впервые приснился сон в то время, когда я был с девушкой. Меня охватило беспокойство. Это исключение или так теперь будет всегда?..

Я не заметил как уснул, но когда я открыл глаза, было уже утро. Я обернулся — рядом никого не оказалось. Через неплотно закрытую дверь из коридора слышались приглушённые голоса. Я напряг слух и различил фразы:

— ...дорогая, я тебя уверяю, это ради дела.

— Какого дела?! Ты пытаешься завоевать доверие Крауча таким... таким ужасным способом!

— Он не ужасный. Знаешь, мне даже начинает нравиться... Но важно не это. Крауч обещал мне: если я просмотрю за гостем и выясню, что́ у него на уме, он не только вернёт мне полномочия, но и повысит. Энни, милая, у меня всё под контролем. Я знаю, что делаю...

Я с трудом сдерживал смех. А мисс Бронте совсем не так проста, как я считал. Эх, я уж думал, что такая строгая леди не устояла перед моим чарами, а тут всего лишь расчёт... Но так даже интереснее. Люблю новизну!

Входная дверь хлопнула: Эмили выпроводила сестру. Я притворился спящим и выровнял дыхание. Шторы со скрежетом раздвинулись; матрас прогнулся под весом тела, опустившегося на него. Прохладные губы поцеловали меня в лоб.

— Доброе утро.

Я вздохнул и приоткрыл глаза. Тонкие пальцы перебирали пряди моих волос. Я улыбнулся и поймал её руку.

— Доброе утро.

На Эмили был шёлковый халатик красного цвета с чёрной кружевной отделкой. На шее — неизменный чокер. Вчера я порядком повозился с его застёжкой, снимая. А она, чуть свет, опять его надела.

— Я жду на кухне, — она встала.

— Эми...

— Нам с тобой ещё на работу, — в её голосе прозвенели начальнические нотки.

Тонкая кисть выскользнула из моей руки. Я вздохнул и встал.

Кухня Эмили была такой крохотной, что на ней едва могли протолкнуться двое. Когда я опустился на табуретку, она поставила передо мной чашку зелёного чая. Я посмотрел на его бледную поверхность и мне показалось, что в ней плавала какая-то посторонняя жидкость... похожая на сыворотку правды. Я сдержал усмешку и с разочарованием протянул:

— Понимаешь, я не пью зелёный чай.

— Правда? — она занервничала. — Надо же, я думала, все японцы... Может, кофе?

— Я хотел бы сам приготовить. Если ты позволишь.

По её глазам пробежала тень.

— Ладно.

О приготовлении кофе я имел весьма смутное представление. Но доверять это девушке, настоящие намерения которой я только что узнал, было опасно. Я решил положиться на случай и, пока молол кофейные зёрна, осторожно начал:

— Я не ожидал, что ты сделаешь первый шаг. Хотя, тогда, возле кабинета Крауча...

Она вздрогнула, как от удара плетью. Я продолжал:

— Ты была чем-то расстроена, но при этом так красива...

— Спасибо, — резко сказала она. — Только давай лучше оставим эту тему.

Я изобразил на лице сочувствие.

— Тебе неприятно?

— Неприятно, — отрезала она.

Я поставил турку на плиту.

— Предлагаю обмен тайнами, — внезапно сказал я. — Ты рассказываешь мне один свой секрет, а я тебе — один свой.

Она взглянула на меня с подозрением.

— Зачем?

Я невинно улыбнулся и прижал руку к сердцу.

— Веришь ли — мне неловко от того, что мы вступаем в отношения, ничего толком не зная друг о друге. Это как-то... неприлично.

— Да ну? — она саркастично усмехнулась и плотнее запахнула халат. — Вчера я бы не подумала, что тебя может что-то смущать...

Но она задумалась. Я представлял, как в её душе борются осторожность и любопытство. То, что я предлагал, было для неё, пожалуй, единственным способом узнать что-то обо мне.

Внезапно она достала из кармана палочку и направила в мою сторону. Я увернулся, но она лишь сняла с плиты турку, из которой начал выбегать кофе. Я налил кофе в чашку и сел напротив Эмили.

— Нас у родителей четверо, — заговорила она. — Шарлота, я, Энн и наш брат, Бренуэлл. Он был мракобрцем и очень успешным. Вот только... врагов у него было много, и большинство — в Министерстве. С одного из заданий он вернулся без своего напарника и сказал, что тот погиб. Место происшествия осмотрели и решили, что Бренуэлл убил его...

Она замолчала. Я пожал плечами.

— Вероятно, так оно и было. Обратных доказательств нет?

— Это не он! — она вспыхнула и положила руку на чокер. Я вспомнил, что вчера заметил на его изнаночной стороне надпись: «Крошке Эми от любящего брата». Эмили вздохнула. — Я... пыталась доказать... когда он сбежал из Азкабана...

Я поднял бровь.

— Из самой страшной тюрьмы волшебного мира?

— Он... как-то обманул мракоборца, который приезжал к нему, — выдавила Эмили и тряхнула головой. — Не важно! Его потом поймали, а меня чуть не выгнали из Министерства за помощь убийце.

— И что с ним? — я отпил кофе. Довольно вкусно для первого раза.

Эмили стала бледна, как первый зимний снег.

— За побег его приговорили к поцелую дементора, — с трудом выговорила она. — Сейчас он у нашей старшей сестры. Нам позволили забрать его, так как он теперь не может представлять опасность для Министерства... К слову, он теперь вообще ничего не может.

Её голос оборвался, как отрезанная нить. Я поднял голову. По её щеке скатилась слеза и с неуважительно громким плеском упала в чай.

— Моего отца убили его лучшие друзья, — сказал я, прерывая затянувшееся молчание.

Она подняла глаза. К боли в них добавилось... сочувствие. Обычное человеческое сочувствие. Я продолжил:

— Он был ми... занимал высокий пост в японском Министерстве магии. Его политика была справедлива и безжалостна к настоящим преступникам. Как оказалось, такими были его двенадцать лучших друзей. Они понимали, что если отец поймает их за руку, он будет безжалостен. Поэтому они его отправили. При мне. А один из них стал моим опекуном. Ну, кажется, всё, — я грустно улыбнулся.

Рот Эмили приоткрылся, но она так и не решилась сказать дежурные слова сочувствия — поняла, что я в этом не нуждаюсь. Я стал пить кофе. Он остыл и перестал казаться мне вкусным.

«А мы не ангелы, парень» — Алексей Понамарёв

 

— Круцио!

Я дёрнулся всем телом и вцепился в холодную трубу, к которой был привязан. Я был практически обездвижен: верёвки надёжно прижимали меня за плечи и живот к железной трубе; я чувствовал, как затрудняется ток крови к пальцам рук, стянутых за спиной; я даже ногами не мог пошевелить — они были привязаны к трубе за лодыжки. Я не столько стоял, сколько висел на верёвках. Каждые пять минут моё тело терзал Круциатус. Правда, двое Пожирателей, пытавшие меня, были явно не талантливы в магии, и мощное заклинание оказывалось не таким болезненным, каким могло быть в руках более опытного тёмного волшебника. Тем не менее, я всегда был очень чувствителен к боли, поэтому даже такой щадящий Круциатус был для меня невыносим.

— Ай-ай! Ребята, больно же! — я орал так, что грозился сорвать голос. Но вопли несколько заглушали боль. — Всё, всё, я вам сейчас же скажу-у!..

Пытка прекратилась. Я опустил голову, которую, страдая от боли, задрал к обшарпанному потолку. За час я заметно ослабел; пот ручьями катился по моему лицу.

— Ну? — требовательно спросил из-за маски высокого мужчины низкий голос.

— Ах, да, — я через силу улыбнулся. К счастью, мышцы лица не забыли свою главную функцию. — О чём, значит, разговор?

— Тебе мало было?! — завопил другой, помоложе.

Он поднял палочку, но старший отвёл его руку и покачал головой.

— Лучше сразу всё расскажи, мракоборец. Тогда и смерть будет лёгкой.

— О, неужели вы исполните мою мечту? — не будь я связан, я бы запрыгал на месте и захлопал в ладоши, изображая радость. — Что ж, за такое я даже готов простить вонючий мешок, который вы накинули мне на голову, стоило мне отстать от своего напарника в самом тёмном уголке переулка, и дискомфорт, который вы доставляете мне последний час.

Мне показалось, что старший Пожиратель за своей маской улыбнулся.

— Ты правда хочешь умереть безболезненно?

— Говорю же: это моя мечта!

— Ну, я всегда рад помочь, чем могу, — его голос звучал почти искренне. — Ты сначала скажи, что́ за секретное оружие Министерство придумало для борьбы с нами, и мечта исполнится.

— Заманчиво.

— Вот и я о том же!

— Что ж, секрет Министерства заключается в том, в том, что...

Они напряглись. Я повертел головой и вдруг ляпнул:

— Шея затекла.

Терпение младшего лопнуло. Он сорвался с места, со всей дури ударил меня по лицу и, сжав в кулак волосы на моей макушке, прижал меня затылком к трубе, издавшей при этом металлический звон.

— Говори быстро, урод!

Я скорее почувствовал, чем услышал, шаги на первом этаже и вздохнул. На моём лице против моей воли расцвела новая улыбка.

— Ну вот и всё, — тихо сказал я. — Пьеса подходит к концу. Напоследок: у Министерства нет никакого секретного оружия.

Я засмеялся. Пожиратель отпрянул и переглянулись со своим товарищем. Не сговариваясь, они подняли палочки.

— Авада...

— Авада Кедавра!

Зелёный луч рванулся со стороны двери и поразил обоих сразу. Пожиратели упали, а я, внезапно ослабев, уронил голову на грудь. Перед глазами заплясали чёрные и фиолетовые пятна.

— Сент-Джон! Зачем?!

Я мотнул головой — головокружение отошло на второй план. Чуя замер на пороге и в ужасе уставился на трупы. Второй мракоборец — блондин с аккуратной бородой — стоял в стороне с невозмутимым видом.

— Они представляли опасность для нашего коллеги, — он кивнул на меня.

— Для этого создано Оглушающее заклятие! — возразил шокированный Чуя. — Грюм ведь постоянно говорит: стоит один раз воспользоваться непростительным, и мы уже сами не лучше них!

— Грюм сам о себе слишком высокого мнения, — холодно проговорил Сент-Джон.

Чуя махнул рукой и подошёл ко мне.

— Жив, придурок?

Я лишь кивнул, мрачно глядя на тела. Я позволил похитить себя только ради того, чтобы раздобыть полезную информацию о Пожирателях. Но Сент-Джон пустил мой план к чертям. Я не постеснялся озвучить это.

— Если бы ты заблаговременно сообщил нам о своём плане, — Сент-Джон раздражённо пожал плечами, — мы бы лучше сориентировались.

Чуя заклинанием рассыпал стягивавшие меня верёвки в пыль. Я вцепился в трубу, чтобы не упасть, но потерял равновесие после удара по лицу, который нанёс мне Чуя. Он был в бешенстве.

— Я ведь в последний момент вспомнил, что ты каждое дежурство задерживался у этого дома. Приди мы чуть позже, нам бы достался только твой труп. У тебя мозги вообще есть?

Я встал, пошатнулся и опёрся спиной о стену. Колени дрожали. Хотелось куда подальше послать и Сент-Джона, и Чую. Я улыбнулся, хотя уголки моих губ тряслись.

— Если бы кто-то был посообразительнее, — копируя самодовольный тон Сент-Джона, проговорил я, — мне бы пришлось терпеть меньше боли, и Министерство бы обзавелось двумя информаторами.

Сент-Джон бросил на меня взгляд, полный неподдельной ненависти.

* * *

Когда мы вернулись в Министерство, я первым делом ушёл в уборную, чтобы умыться. Я смыл с лица кровь и пот, очистил запачканные рукава и бинты. Холодная вода подействовала освежающе, я стал чувствовать себя немного лучше. На душе по-прежнему было гадко, но сегодняшнее поведение Сент-Джона вдруг начало казаться мне подозрительным. Я напоследок взглянул на своё измученное отражение в зеркале, поправил волосы и вышел. В коридоре я мгновенно угодил в объятия Эмили.

— Ода, я тебя искала! — прошептала она и прижалась ко мне щекой. — Я чуть с ума не сошла, когда узнала о твоём похищении!

Я положил руку на её прямую спину. Она гладила мои волосы и шептала что-то ещё, но я пропускал слова мимо ушей, слушая только голос. Я даже почти забыл, где нахожусь, и прикрыл глаза.

— Сакуноске!

Эмили нехотя отпрянула от меня. Я заметил, что окружающие на нас оглядывались. Значит, этот спектакль был предназначен не мне, а им...

Крауч смерил нас тяжёлым взглядом.

— Живо ко мне.

Эмили тронула моё плечо и шепнула:

— В восемь у меня.

Я кивнул и последовал за начальником. Крауч закрыл за мной дверь своего кабинета и встал передо мной, скрестив руки на груди.

— Объясните мне, Сакуноске, вот какую вещь: почему вы, планируя операцию, не поставили в известность меня или хотя бы своих товарищей?

— А надо было? — безмятежно спросил я.

У Крауча сделалось такое лицо, словно он тоже захотел зарядить в меня Круциатусом. Я снисходительно улыбнулся.

— Не беспокойтесь, мистер Крауч, я понял свою вину. Сегодняшняя операция не доставила мне ни малейшего удовольствия, учитывая её бессмысленность.

— Конечно! — кивнул начальник отдела. — Никто не может прочитать, что у вас там творится в голове. Впредь извольте расписывать все свои планы и делиться ими, в первую очередь, со мной. Иначе ваша командировка завершится досрочно. А сейчас предоставьте мне подробный отчёт.

— Как скажете, сэр, — тихо, пряча насмешку, сказал я уже на выходе.

Служба мракоборца оказалась не такой, как я ожидал. Опасность, конечно, зажигала в моей крови приятный, волнующий огонь, но меня душили бесконечные отчёты, скучные формальности и вечное требование делать, «как надо». Я хотел свободы. И, кажется, понял, где можно её найти...

* * *

Сент-Джон вышел из Министерства в половину восьмого. Если быстро управлюсь, даже не опоздаю к Эмили. Она ценит пунктуальность. Хотя... Куда она денется!

Я ждал в переулке у мусорных баков. В сумраке появилась тень. Внутренне напрягшись, я ждал. Сент-Джон вышел из-за угла и взмахнул палочкой, но я молниеносно перехватил его руку и пнул его в живот — Чуя научил. Сент-Джон охнул и потерял равновесие. Я выхватил из его руки палочку и направил на него. (Свою доставать было лень).

— Ты уж извини за дискомфорт, — ухмыльнулся я. — Мне просто неохота второй раз за день становиться жертвой. Хочу хоть немного побыть охотником.

Он вымученно улыбнулся, держась за живот — похоже, я немного не рассчитал силу.

— Что тебе нужно?

— Хм, сразу к делу? — я склонил голову набок.

— А что, ещё поиздеваться хочешь? — он опасливо покосился на палочку.

Я перехватил его взгляд и захохотал.

— О, нет! В отличие от тебя, я даже к Пожирателям не применяю непростительные заклинания.

— К Пожи... Не понимаю, о чём ты, — резко сказал он. — Слушай, давай мирно разойдёмся прямо сейчас, и никто не узнает, что ты напал на своего.

— Видишь ли, — протянул я, — дело в том, что я уж чересчур обидчив. Сегодняшнее унижение меня сильно оскорбило.

— Ты сам в этом виноват...

Я усмехнулся.

— Ты ведь не просто так их убил, да? Боялся, что они на допросе сболтнут что-то не то... Давай-ка начистоту, а то я к девушке спешу.

Он вздохнул и кивнул, закрыв глаза.

— Да... да... Да! — выкрикнул он. — Доволен?

Моя улыбка стала ещё шире. Я присел рядом с ним и потребовал показать Чёрную метку. Сент-Джон вздрогнул и поспешно закатал рукав: как ни крути, он был трусом. Я тихо спросил, кивнув на Метку:

— Где взять такую же?

«31-я весна» — TRITIA

 

— Круцио!

Человек на полу закричал так, что у меня в ушах зазвенело.

— До чего предсказуемо, — я зевнул.

Беллатриса стояла возле стены; она внимательно наблюдала за моими действиями, и в её глазах читалось одобрение. Я лениво взмахнул палочкой, и человек перевернулся на спину.

— Можешь убить его, — сказал Родольфус. — Всё равно от этого магла толку никакого.

Моё сердце ликующе подпрыгнуло. Ну наконец-то! Я давно об этом мечтал.

— Авада Кедавра!

Луч, вырвавшийся из моей палочки, оказался таким мощным, что меня чуть не отбросило назад. Заклинание осветило зелёным светом каждую сырую трещину между камнями, которыми были выложены стены подвала. Человек вздрогнул, когда луч достигал его, и больше не шевелился.

Стало тихо. Я ждал, что произойдёт что-то ещё. Я был уверен, что должно произойти. Родольфус и Беллатриса молчали, и я спросил:

— Это всё?

Лестрейнджи засмеялись.

— Ты ожидал бо́льшего зрелища?

— Да, — серьёзно ответил я, и смех разом стих.

Я наклонился к телу магла. Его глаза остались открытыми и стеклянно застыли, как у куклы. Я коснулся кончиками пальцев его горла. Кожа, покрытая мурашками, постепенно теряла тепло. Под ней ничего не билось.

— Так быстро? — искренне удивился я. — Так... просто?

Я был разочарован. Я думал, что если убью, мне станет легче. Но лёгкости не было и в помине. Скорее, наоборот: появилась какая-то новая тяжесть, терпимая, но твёрдая и надёжно закрепившаяся на сердце.

— Не переживай, — легко сказала Беллатриса, — их ещё много. Успеешь развлечься.

Я усмехнулся. Она не поняла.

* * *

Моя жизнь крутилась, как клубок ниток в лапках шаловливого котёнка. И каждый оборот оставлял всё меньше шансов на то, что нитки когда-нибудь удастся распутать. Службу в Министерстве магии я чередовал с участием в делах Пожирателей смерти. Ни то, ни другое не приносило удовлетворения. Должность мракоборца не давала возможности исправить мир одним щелчком пальцев, зато каждое действие должно было быть согласовано с начальством; роль Пожирателя дарила лишь иллюзию свободы, а меж тем ты не имел права оставить кого-то в живых, даже если просто захотелось.

Меня сковывали бесконечные бумажные отчёты, однообразные пытки, бессмысленные дежурства, ненужные убийства, и я, кажется, начинал сходить с ума. Единственным, что берегло меня от полного безумия, было общение с Эмили. Она была первой умной девушкой, с которой я встречался. Не то, чтобы я никогда не видел умных девушек, просто умные отказывались со мной связываться. И пусть я прекрасно понимал, для чего Эмили со мной, мне было приятно слушать её рассказы, целовать её и допьяна вдыхать запах её волос.

Метка жгла каждый раз, когда Тёмный лорд хотел нас видеть. Для меня, ненавидящего боль, это было настоящим испытанием. Я стал туже завязывать узлы на бинтах, чтобы они случайно не размотались при Эмили. Она привыкла к бинтам, но однажды, проводя кончиками пальцев по моему наглухо замотанному запястью, спросила:

— Ты не хочешь от них освободиться?

Я улыбнулся.

— Я привык. Да и девушкам нравится...

Она пристально посмотрела на меня, но ничего не сказала и положила голову мне на плечо. Я провёл рукой по её шее, на которой сейчас не было чокера. В ямке между ключицами бился пульс. Я задержал пальцы на этом месте.

— Может, ещё глаз заклею, — медленно проговорил я. — Для совершения образа.

— Зачем? — она резко повернула голову. — У тебя такие глаза красивые!

Она произнесла это так страстно, что я даже не смог определить, искренне ли это было сказано. Мне стало неловко, и я поспешно поцеловал её в губы.

Я держался около месяца. Всё рухнуло из-за одной случайности...

В Министерство доставили двух магловских детей, чудом уцелевших после обрушения дома. У старшей девочки заподозрили магические способности, поэтому требовалась специальная проверка.

Все вокруг бурно обсуждали страшное происшествие, а активнее всех — я. Потому что мне было прекрасно известно, из-за чего обрушилась крыша. Чуя смотрел на меня с долей подозрения.

— Какой-то ты кипишной сегодня, — заметил он, когда мы собирались на дежурство.

Я подмигнул.

— Вечер был приятным. Сейчас заскочу кое-куда.

Чуя хмыкнул и закатил глаза. Я зашёл в кабинетик Эмили. Она выглянула из-за груды бумаг, которыми был завален её стол.

— Я занята, Ода.

— Я на минуточку.

Маленькая девочка, сидевшая перед столом Эмили, подняла на меня глаза. Её рот изумлённо округлился.

— Одна из пострадавших, — объяснила Эмили. — Пока с её сестрой работают, меня попросили присмотреть. Я бы и память заодно стёрла, но я на подобные действия не имею права.

Она горько усмехнулась и подошла ко мне. Хотела что-то сказать, но девочка вдруг закричала:

— Это он! Он был с теми... которые в масках!

Эмили присела перед ней на корточки.

— Милая, у тебя шок. Это мой друг. Он не имеет никакого отношения к людям, которые взорвали твой дом.

— Нет, это он! Я узнала, у него такой же голос! — девочка зарыдала и больше ничего не могла сказать.

Эмили обняла её и покосилась на меня. В её глазах появилось понимание. Я стоял в замешательстве и то хватался за палочку в кармане, то отпускал её. Убить двоих прямо в Министерстве средь бела дня — что может быть глупее? Но можно просто заставить их забыть...

— Выйди, — твёрдым голосом приказала Эмили.

— Эми...

— У тебя дежурство? Иди. Встретимся у меня дома и там поговорим.

Я вышел. Закрывая дверь, я краем глаза заметил, как Эмили стирала девочке память.

* * *

На моё сердце легла тяжёлая тень. После дежурства я специально слишком долго писал отчёт, чтобы поймать момент, когда в кабинете никого не будет, и, чуть представилась возможность, подкинул в ящик стола Чуи материалы по делу Бренуэлла Бронте. Мне удалось найти и опросить несколько свидетелей, сверить старые отчёты (хоть какая-то польза от них!) и показания. Конечно, я планировал сделать больше, но в моей ситуации пришлось довольствоваться тем, что есть. В папку я вложил быстро написанную записку:

«Чуя!

Если ты всё-таки опережаешь по развитию одноклеточные организмы, на что у меня остаётся слабая надежда, ты догадаешься, что́ с этим делать. Удачи, инфузория-шляпа!

Взаимно ненавидимый всеми фибрами твоей души, Дазай»

Я заскочил домой, вытащил из рамки фотографию родителей, уменьшил её и спрятал во внутренний карман; заодно я захватил дневник, который начал вести в надежде сохранить рассудок несколько лет назад и вёл по сей день. Мне почему-то захотелось, чтобы Эмили его прочитала...

Небо затянули грозовые тучи. Разум говорил мне, что не стоит туда идти, что там может ждать ловушка, но меня толкала жажда риска и что-то ещё, в чём я сам не разобрался.

Я поднялся на третий этаж, чувствуя себя, как в тумане. Эмили впустила меня и быстро захлопнула дверь. Я отметил про себя, что она не закрыла её на замок. В комнату мы вошли одновременно, случайно коснулись друг друга локтями, но разошлись в разные стороны. Я достал из-за пазухи тонкую тетрадь и бросил на тумбочку.

— Почитаешь на досуге. Потом вернёшь мне. А то в Азкабане, чувствую, скучно будет, — я ухмыльнулся и прищурился. — Теперь сдашь меня?

Она стояла у окна спиной ко мне, опёршись руками на подоконник и ссутулившись.

— Почему ты так решил?

Я сделал два шага в её сторону.

— Ты ведь так долго жаждала вернуть доверие Крауча. Даже решилась вступить в отношения с человеком, к которому не питаешь никаких чувств.

Её плечи вздрогнули. Она развернулась.

— Откуда?..

— Надо тише разговаривать со своей сестрой, если живёшь в маленькой квартире и в ней этот момент находится посторонний мужчина, — со спокойной улыбкой сказал я. — Я подслушал ваш спор с Энн после нашего первого свидания.

Она покачала головой.

— Вот как... А я была уверена, что ты тогда крепко спал, — по её лицу скользнуло что-то вроде улыбки. — Ты так сладко посапывал.

Мы помолчали. Эмили о чём-то напряжённо думала, опустив голову, а я просто смотрел на неё.

— Крауч не доверял иностранному волшебнику, которого нам навязали, — медленно проговорила она, — а я вызвалась последить за ним... за тобой... мало ли, что... в обмен на реабилитацию Бренуэлла.

Я поднял брови.

— Я думал, ты для себя.

— Для себя, конечно, — она махнула рукой. — Нет пятна на репутации семьи — нет оснований не допускать меня к работе мракоборца.

Я усмехнулся и распростёр руки.

— Ну давай. Оглуши меня и доставь в Министерство.

Она посмотрела на тумбочку. Я проследил за её взглядом. Её палочка лежала там.

— Провоцируешь меня?

Её взгляд скакнул мне за спину; я раньше, чем чьё-нибудь заклинание пронзило меня, выхватил из кармана палочку и стегнул ей воздух. Вырвавшаяся из неё верёвка крепко обвила запястья Эмили, я прижал (вероятно, уже бывшую) девушку к себе и, держа её под прицелом, повернулся к двери. Увиденное вызвало у меня смех. На пороге стояли Энн и Чуя.

— Рядовой мракоборец и стажёрка? — я хохотал, как полоумный, не ослабляя при этом левую руку, которой я обхватил талию Эмили, и не опуская правую, которой держал палочку. — До чего смешная засада!

Чуя позеленел — то ли от злости, то ли от волнения.

— Придурок! — прошипел он. — Отпусти её! Ты и без нападения на сотрудника Министерства одной ногой в Азкабане!

— Хм, даже так? — я демонстративно поводил палочкой перед лицом Эмили. Её живот под моей рукой судорожно поднялся и опустился. — Ты хоть и туго соображаешь, но тут-то не трудно понять, на чьей стороне преимущество.

— Только попробуй навредить ей! — крикнула Энн. Палочка в её руке жутко тряслась — того гляди, выкинет что-то не то. — Я убью тебя! Убью — и глазом не моргну!

— Энни, — предупреждающе и по-сестрински нежно сказала Эмили. Я чувствовал напряжение в её теле, но голос она умудрялась держать под контролем. Я невольно прижал её к себе ещё сильнее.

Я посуровел.

— Живо бросайте палочки!

Второй раз просить не пришлось: Энн и Чуя швырнули оружие мне под ноги. Импульсивная парочка.

— Что ты теперь планируешь делать? — спросил Чуя. — Убьёшь всех троих?

Я хмыкнул и оскалился.

— Хорошая идея. Любой уважающий себя Пожиратель смерти прикончит всех, кто встанет у него на пути.

Я направил палочку прямо в сердце Эмили, но использовать магию пока не спешил. Она сделала движение головой, и её тёмные волосы коснулись моего лица, давая почувствовать запах полевых цветов и приятной горечи. На мгновение мои глаза заволокло пеленой.

— Дазай, — начал Чуя, — не стоит...

Эмили в моих руках вздрогнула. Чуть повернув голову, она спросила:

— Как он тебя назвал?

Я усмехнулся.

— Меня зовут не Ода Сакуноске. Поздравляю, милая! Ты была девушкой Осаму Дазая, сына предыдущего министра магии Японии.

Она вздохнула, прикрыв глаза, и нервно усмехнулась.

— Значит, твой отец был министром магии... А я ведь читала несколько статей Ёдзи Дазая. Это был очень честный человек...

— Да. Лучше нас с тобой, вместе взятых.

Чуя выступил вперёд. Его губы чуть заметно дрожали.

— Дазай, я...

— Молчи! — рыкнул я.

Я догадался, что они тянут время, дожидаясь подкрепления, и перенёс хватку выше — теперь я обхватывал Эмили не за талию, а за плечи. Она вскрикнула.

Я ненавидел Эмили. Но её волосы навязчиво мельтешили перед моим лицом, и мне почему-то очень хотелось вытащить все до одной шпильки из её причёски и спрятать лицо в тёмную волну волос, дыша ими. Она положила руки на моё забинтованное предплечье, которым я прижимал её к себе. Я шевельнулся, желая заставить её убрать руки, но она даже чуть-чуть сжала пальцы. Я чувствовал биение её сердца своей кожей; несмотря на бинты, я чётко ощущал каждый удар. Казалось, меня от её сердца и тела разделяют только одежда и мои бинты, но было кое-что более значительное — Чёрная метка. Между мной и её сердцем висел череп со змеёй, от которого даже при всём желании не избавиться, и который вдруг почему-то начал жечь...

Эмили подняла голову, и мне стало хорошо видно её шею. Красивую, изящную шею, которую мне очень нравилось целовать. На горле пульсировала тоненькая нить вены — в неё смотрела моя палочка. Когда Эмили склонила голову набок, палочка ткнулась прямо в вену.

— Давай, — тихо сказала она. — Попробуй убить меня.

Энн вскрикнула и бросилась к сестре, но Чуя поймал её за руку и спрятал за собой.

— Дазай! Не смей!

Я действительно задумывался, какое заклинание лучше всего применить. Но вдруг начал сомневаться...

Её макушка проехала по моему носу. Я жадно вдохнул горьковатый запах её волос.

— Ты пойдёшь со мной? — внезапно спросил я.

Этот вопрос стал для неё неожиданностью. Она дёрнулась под моей рукой. Меткой я почувствовал, как её сердце заколотилось ещё сильнее, хотя казалось — сильнее уже некуда.

— Куда? — она повернула голову, и я увидел её изящный профиль. — На тёмную сторону?

— Там хорошо, — я улыбнулся.

Пальцы её рук дрогнули на моих бинтах. Она отвернулась, ещё сильнее уткнувшись веной в конец моей палочки.

— Я не предам Министерство.

Я на секунду задержал губы на её волосах и, склонившись к её уху, прошептал:

— Это окончательное решение?

— Да.

Она сглотнула, закатив глаза, и по красивой шее пробежала волна судороги. Серебряная подвеска дрогнула. Вот бы снять этот дурацкий чокер и прижаться губами к тонкой коже с пьянящим ароматом цветов и свободы! Моё сердце стиснула тоска от предстоящей разлуки.

— Тогда прощай, — бросил я, как выстрел, отпустил её и толкнул в спину.

Выпуская из палочки фиолетовый туман, я успел увидеть, как Эмили упала в руки Энн, та стала целовать сестру, обливаясь слезами и развязывая ей руки. Чуя бросился ко мне (без оружия, идиот!), но я уже потонул в тумане и трансгрессировал.

«Дальше жить» — Сергей Нихаенко, Город 312

 

Я поселился у Лестрейнджей. Точнее, меня поселил здесь Тёмный лорд, приказавший Беллатрисе и Родольфусу дать мне прикрытие. При этом он пафосно заявил, что скоро я и множество других чистокровных волшебников не будут должны скрываться от Министерства, как бродячая собака. Что ж, поживём — увидим.

Белла не была мне рада, однако не смела перечить слову драгоценного Лорда. Каждое утро мы улыбались друг другу за завтраком так любезно, что по нашим улыбкам каждый понимал взаимное желание одного зарядить в другого Авадой. И всё же, надо отдать должное родителям Беллатрисы за воспитание: каким бы ни было личное отношение, за тех, кто сражался с ней на одной стороне, Белла стояла горой. И выделили мне просторную, хорошо обставленную комнату. Утром солнце светило здесь особенно ярко.

На какое-то время мне приказали залечь на дно, и я, когда стычки с Беллатрисой и поддразнивание Люциуса надоедали, уединялся у себя и читал «Ежедневный пророк». Я надеялся и в то же время боялся встретить в них знакомые имена...

Однажды домовик Добби, бледнея и заикаясь, явился ко мне в комнату:

— С-сэр, хо... хоз... зяйка... п... п... просит-т-т в-вас... в под... подвал...

Я перевернул страницу «Пророка» и зевнул.

— Опять сами не справляются?

— П-п-поймали вол... волше-ебницу... из Минис... Министерства...

Я резко встал. Домовик от испуга подпрыгнул.

— Это действительно интересно, — холодно и чуть лениво протянул я, надевая поверх костюма мантию. — И что, важная особа?

— Добби не знает, — эльф быстро замотал головой. — С-совсем е... ещё юная... Добби видел... её жал...

Домовик вдруг зажал рот рукой и прижал уши. Я не сразу понял, что он ждёт от меня наказания за высказанную жалость к пленнице хозяев. Совсем зашуган, бедняга! Мой Томми не такой.

— Прочь, — презрительно сказал я, слегка подтолкнув эльфа ногой.

Он вскрикнул и выскочил в коридор. Всё-таки, британские волшебники обращаются со своими слугами ещё более безобразно, чем японские.

Я сжал палочку в кармане, спускаясь по лестнице. Моё сердце замедлило ход. Подземелье встретило меня холодом. Я открыл ближайшую дверь, за которой слышались голоса.

Она лежала на полу, безжизненно уронив голову. Распущенные волосы были беспорядочно разбросаны по холодным камням. Её плечи с неровной частотой поднимались и опускались.

— Где взяли? — равнодушно спросил я, пока внутри всё пылало.

— На стычке с мракоборцами, — объяснил Люциус. На его лице красовалась холодная усмешка. — Идиотка. Вздумала сражаться с тремя сразу.

— Она забавная, — добавила Беллатриса. Она вдруг что-то вспомнила. — Эй, Дазай, а это не твоя случайно?

— Моя не настолько глупа, чтобы в одиночку идти на троих, — отрезал я.

Услышав моё имя, девушка вздрогнула и приподнялась на локтях. Действительно, это была не Эмили. Зелёные глаза округлились, и ненависть в них на минуту заслонила боль.

— Ты! — прошипела Энн. — Предатель!

Её руки задрожали и она снова упала.

— Не моя, — повторил я, продолжая разговор с Беллатрисой и Люциусом. — Но с этой мы тоже хорошо знакомы.

— Значит, ты не позволишь нам?.. — ехидно начал Родольфус и сделал красноречивый жест волшебной палочкой.

— Почему?

Я повернулся к нему. Усмешка сошла с лица Лестрейнджа после этого простого вопроса.

— Но... ты ведь не захочешь...

— О, я очень, очень хочу! — я хлопнул в ладоши и засмеялся.

— Так, может, твоя очередь? — прищурилась Беллатриса.

— Я уж думал, ты не предложишь, — легко сказал я и начал закатывать рукава. — Ты обычно такая жадная, Белла.

Я направил палочку на Энн. Она бросила на меня ещё один взгляд, в котором удивительно смешались ненависть и мольба.

С недавних пор я предпочитал невербальные заклинания. Поэтому мои дорогие коллеги не могли знать, что я применил к Энн не Круциатус, а массажные чары. Она вздрогнула, когда я взмахнул палочкой, первое мгновение пролежала неподвижно, ожидая боли, а потом, видимо, сообразила и стала изображать адские мучения. Она каталась по полу, пронзительно кричала, хваталась за волосы, и я в какой-то момент сам усомнился в том, какое именно заклинание использовал.

— А у меня она не кричала, — завистливо заметила Беллатриса.

— Хватит, — отрывисто сказал мне Родольфус, понаблюдав около десяти минут. — Лорд нас не погладит по голове, если она свихнётся в первый же день. Из неё можно ещё что-нибудь вытянуть.

Я послушно снял с Энн массажные чары, которые едва могли сделать ей больно. Она полежала неподвижно, потом вдруг встала на четвереньки и, прерывисто дыша, прижала руку ко рту. Казалось, её вот-вот вырвет. Люциус брезгливо поморщился.

— Я отказываюсь на это смотреть, — заявил он и повернулся к к двери.

— Неженка, — усмехнулся я.

Но даже Родольфус, опасливо на меня косясь, последовал к выходу.

— Белла, идём!

Беллатриса, кипя от злости и зависти, одарила меня убийственным взглядом и пошла за мужем.

Я подождал, пока их шаги стихнут за дверью, и присел рядом с Энн.

— Ты как?

Она перестала вздрагивать и убрала руку от рта. Я замер в недоумении и тут же восхищённо засмеялся.

— Слушай, а ты не хочешь податься из Министерства в актрисы? У тебя получится.

— Не хочу, — серьёзно ответила она и встала.

Она зашаталась, ослабленная настоящими пытками, происходившими до моего прихода. Я быстро поднялся и подхватил её за талию. Её макушка ткнулась мне в подбородок. Волосы Энн тоже пахли цветами, но этот запах был более сладким, не тем, который я любил.

— Что теперь? — она подняла голову. — Убьёшь меня?

— Думаешь, я бы стал для этого заморачиваться со всем этим спектаклем?

— Тогда чего ты хочешь?

Я вздохнул. Если бы я сам знал, чего я хочу!

— Тебе говорили, что ты похожа на сестру?

— Нас даже путали. Но...

Её зрачки испуганно расширились. Её пронзила догадка, которую я увидел с помощью легилименции...

...Он грубо схватил её за плечи и прижал к стене. Она попыталась вырваться, но его волшебная палочка угрожающе ткнулась ей в горло, как несколько дней назад в горло Эмили. Он торопливо расстёгивал пуговицы её мантии, в нетерпении обрывая их. Она заплакала. Голос осел где-то в грудной клетке, да и если бы она закричала, ей бы никто не пришёл на помощь...

— Идиотка! — зло воскликнул я и отпустил её.

Она тут же упала. Я отошёл от неё. Убить! Убить эту неблагодарную дуру немедленно. Всё равно она не оценила мою услугу по достоинству. Я повертел палочку в руках и направил на неё. Она отпрянула и прижалась к стене.

— Нет! Не надо, прошу! — она зарыдала в голос.

Я остановился. Гнев в моей душе немного улёгся, я снова стал рассуждать трезво. В конце концов, она имела право ожидать любой подлости от человека, который угрожал её сестре. В её глазах я — чудовище. А может, на самом деле так и есть.

Я посмотрел на неё. Какая же она ещё юная! Совсем девчонка, хоть и носит мантию мракоборца. Пощадить её? Даже если бы это было возможно, на каких основаниях? Чем она лучше других?

Обливаясь слезами, она забилось в угол и сжалась в комок.

— Кричи, — ровным голосом приказал я. — Они могут заподозрить что-то, если тут долго будет тихо.

Она подчинилась. Временами её вопли были такими пронзительными, что у меня шевелились волосы. Она неотрывно смотрела на меня, и я воспользовался этим, чтобы проникнуть в её воспоминания.

...Она открыла дверь своим ключом. Из прихожей сразу последовала в гостиную. Эмили сидела на диване, запустив пальцы в волосы и склонившись над тетрадью, полностью исписанной мелким почерком.

— Что это?

— Его дневник, — тихо ответила старшая сестра. — Тут много личного, но есть кое-что... Он расписал всё. Все операции Пожирателей смерти, подробно, до последней мелочи. Всё, что он сделал для их срыва.

— Милая, — Энн села рядом с Эмили и обняла её за плечи. — Он мог выдумать всё до последнего слова.

Эмили покачала головой.

— Нет. Всё сходится. Я сравнивала с материалами дел.

— Но это же не значит...

— Он негодяй, — глаза Эмили наполнились слезами, — лжец и убийца. Но он спас несколько жизней, может, больше, чем уничтожил.

Энн погладила её по голове.

— Ну хорошо. Допустим. Тогда надо отдать это мракобрцам. Пусть тщательно изучат...

— Нельзя, — твёрдо сказала Эмили, закрывая тетрадь. — В Министерстве есть шпионы Волан-де-Морта. Если они доберутся до этих записей, они поймут, что Дазай водил их вокруг пальца. Это для него слишком опасно.

— Лучше пусть он дальше водится с ними, такой хороший? — не выдержала Энн.

Эмили опустила голову.

— Я хочу, чтобы он был жив и здоров...

Я вынырнул из воспоминаний. Энн по-прежнему кричала, уже чуть охрипнув. Похоже, она осмелела — слёз не было. Я отвернулся к стене, чтобы скрыть от неё своё волнение.

Эмили прочитала. Она переживает за меня. Мои щёки запылали. Со смерти отца никто не беспокоился обо мне просто так, а не потому, что я представляю какую-то практическую ценность.

Но... как теперь быть с её сестрой?

Энн затихла. Я повернулся к ней, полностью совладав с собой. Она стояла, опираясь спиной о стену.

— Не тяни, — дрожащим голосом сказала она. — Просто убей. Перестань мучить меня неопределенностью. Хотя бы из уважения к Эмили.

Я вздохнул.

— Да сядь ты. Сейчас в обморок грохнешься.

— Ты не стал делать мне больно физически, но играешь со мной, как кошка с мышью, — она покачала головой. — Ты самый настоящий монстр.

— Я знаю.

Она хотела сказать что-то ещё, но я спокойно оборвал её:

— Заткнись ты хоть ненадолго.

Я обвёл подвал глазами. Ничего, что могло бы пригодиться для создания портала. Грязное покрывало в углу, на котором застыло пятно крови из носа предыдущего пленника, едва ли на это сгодится. Моя рука сама собой потянулась к галстуку. Безделушка. Камень на верёвке. Купил за бесценок. А всё равно расставаться жалко...

Я задумался, теребя пальцами брошь на галстуке. Энн даже не поняла, что я хотел для неё как лучше. В этом нет её вины: меня никогда никто не понимал. Но действительно ли оно стоит того? Заслуживает ли она спасения, которого не дождались другие? Мои щёки опять прожёг румянец. Если Эмили лишится сестры, она просто с ума сойдёт от горя. Ради неё стоит ещё разок поиграть с огнём. Впервые не ради себя.

Я снял со своей шеи галстук и подошёл к Энн.

— Придушишь? — стояла на своём она.

— Запомни на будущее: язвительность тебе не к лицу, — прокомментировал я и коснулся палочкой опала. — Квартира Эмили по-прежнему надёжно защищена?

— Да...

Создавать порталы не так сложно, как принято считать. Не тяжелее, чем учиться трансгрессии. Я вложил галстук, заряженный на перемещение в квартиру Эмили, в руку Энн.

— Держись. Ровно через минуту ты переместишься к сестре.

Она недоумённо посмотрела на портал и подняла на меня блестящие глаза.

— А ты?

— Что — я?

— Ты не хочешь... вернуться?

Я засмеялся.

— О, мне ведь здесь очень хорошо! Два раза в неделю — пытки маглов, если повезёт — кого-нибудь из Министерства. На рейды, правда, пока не пускают, но это временно.

Она покачала головой.

— Тебе не это нужно.

Уголки моего рта напряжённо застыли в усмешке.

— Не беспокойся обо мне, как не беспокоятся о мёртвых.

Она помолчала. Портал в её руке начал дрожать от активации.

— Что передать Эмили?

— Ничего.

Мгновение — и Энн исчезла. Я повертел в руках палочку — надо оглушить себя, чтобы подумали, будто она сама сбежала.

Сзади послышался какой-то шорох. Я обернулся. В дверях стояла Беллатриса.

«Останусь» — Алексей Потёмин

 

Боль, которая выкручивала моё тело, внезапно схлынула. Я лёг на спину и уронил голову на каменный пол. Полуприкрыв глаза, чтобы не было видно выступивших на них слёз, я усилием воли усмехнулся.

— Средне, Люциус... Сегодняшний Круциатус нисколько не отличается от вчерашнего. Неужели под этими шикарными волосами находится такая пустота?

Малфой скривил рот.

— Смейся, пока можешь, Дазай. Всё равно не долго осталось.

— Что, вот прям убьёшь меня? — я хмыкнул.

— Если Лорд прикажет, — равнодушно ответил Малфой и снова поднял палочку: — Круцио!

Я закусил губы и перевернулся на живот. Боль была адская. Казалось, в каждый нерв впиваются иголки. Я сжал кулаки, и ногти впились в ладони, оставив царапины. Слёзы потекли сами собой, но я не желал доставлять удовольствие Люциусу, и, сложив руки перед собой, уронил на них голову, коснувшись носом ледяного пола.

Вскоре Малфой решил, что с меня хватит, или подумал, что я потерял сознание. Он снял заклятие и направился к выходу. Хлопнула дверь. Я продолжал лежать, мелко дрожа.

* * *

Спасение Энн обошлось мне слишком дорогой ценой. Беллатриса, вернувшаяся для того, чтобы проверить, не перестарался ли я с пыткой, пришла в бешенство и убила бы меня, если бы не Люциус, убедивший её рассказать всё Тёмному лорду. Я не знаю, к чему они пришли на собрании, но меня оставили в том самом подвале, из которого я помог сбежать Энн, и ежедневно пытали Круциатусом. Убивать меня не спешили. Либо я для чего-то был им нужен, либо меня решили оставить в качестве наглядного приема, что́ случается с предателями. Скорее всего, второе.

Время потянулось для меня однообразно и мучительно. Страшнее всего были пытки Беллатрисы — она с радостью схватилась за возможность отомстить за все колкости. Когда за дело бралась она, мне казалось, что моё тело вот-вот разорвётся на сотни частей. Хотелось кричать и плакать, но я продолжал смеяться. Это бесило её ещё больше.

— Позволь объяснить, за что я тебя так ненавижу, — отчеканила она как-то раз, дав мне передышку. — За то, что ты всегда чертовски спокоен. Когда тебе грозит смерть, ты смеёшься. Ты невыносим. Ты считаешь себя сильным, но я верю, я знаю, что тебе больно! И наступит день, ты бросишься мне в ноги и начнёшь молить о пощаде. Я докажу Лорду, что ты такой же, как все.

— Как трогательно, — я сидел, опираясь на стену. — Да ты, видно, жизнь готова отдать за Лорда.

— Готова, — она гордо подняла голову.

— Ты предана ему, как собака, — я вздохнул. — Получается, ты тоже такая же, как все.

Она схватила меня за волосы и швырнула на пол. Я ударился затылком и поморщился. Но моё горло чуть не разорвалось от нового приступа хохота.

— Будь со мной поаккуратнее, Белла! — крикнул я. — Думаешь, я не понимаю, что Лорд приказал оставить меня в живых?

Она вскинула палочку.

— Круцио!

Моё тело содрогнулось, но я продолжал хохотать.

* * *

Редко выдавалась минутка, когда я оставался один и мог позволить себе сбросить маску. Я лежал на спине, смотрел в мрачный каменный потолок и думал то об отце, то об Эмили. Об отце думать было приятнее и спокойнее: он давно мёртв, с ним уже ничего не случится. За Эмили я переживал каждую свободную секунду. Жива ли она? После того, как я передал материалы расследования, её должны были восстановить в должности. Наверное, уже работает наравне со всеми мракобрцами. И каждый день подвергается опасности. Ну и для чего я рисковал собой, спасая её сестру, если она сама может скоро погибнуть?

Добби приносил мне еду раз в день. Я предполагал, что его могут расспрашивать о моём состоянии, поэтому весело болтал и ел с преувеличенным аппетитом. Меня подташнивало от ржаного хлеба, единственной моей пищи, но я делал вид, что получаю от него неземное удовольствие. Похоже, сработало, так как Добби однажды набрался смелости и сказал:

— Сэр, вы так сильны! Вы едите с таким удовольствием и пьёте простую воду, как вино... после того, что с вами делают... Добби восхищается вами!

Я засмеялся и чуть не подавился. И всё же, мне почему-то стало приятно.

После пыток у меня сохло в горле; я жутко хотел пить, но не получал больше одного стакана в сутки. Разумеется, просить о чём-то я себе не позволял. Мне оставалось только облизывать сухие, потрескавшиеся губы и мучаться от жажды.

Мои силы начали потихоньку иссякать. Мне всё тяжелее становилось сохранять на лице весёлую мину и сдерживать крики и стоны. Но обратного пути не было: я не мог дать Беллатрисе повод для гордости.

— Круцио!

Казалось, её жестокости нет конца. Я вцепился рукой в каменный пол и сломал несколько ногтей.

— Круцио!

Я стиснул зубы. Меня трясло.

— Круцио!

Приближающиеся слёзы жгли глаза. Я подавил всхлипывание и прижал руку ко рту, притворяясь, что меня тошнит, но Беллу подобные мелочи не останавливали.

— Кру...

— Достаточно, Беллатриса, — сказал холодный голос.

Круциатус схлынул, и я поспешно спрятал лицо в сложенных руках, унимая дрожь.

— Милорд... — подобострастно выдохнула Беллатриса.

— Передай остальным, что вы хорошо потрудились. Больше это не требуется. Я берусь за него сам.

— Как скажете, повелитель.

Тёмный лорд подождал, пока Беллатриса уйдёт, и усмехнулся.

— Твоя сила духа достойна восхищения, Дазай.

— Благодарю, повелитель, — я криво улыбнулся, поднимаясь с пола. Мои руки тряслись, но слёзы удалось сдержать. — Я так понимаю, партия подходит к концу?

— Партия не может подойти к концу, если помимо королей остаётся ещё одна фигура, — произнёс Тёмный лорд, сверкнув алыми глазами. — Я не успокоюсь, пока не пойму, пешка ты или ферзь?

Я тихо, почти осторожно засмеялся, прижавшись спиной к стене.

— Я сам не знаю, мой лорд. По сей день я считаю себя никем.

Он пристально смотрел мне в лицо.

— Ты пожертвовал собой ради той девчонки.

— Это было глупо.

— Разумеется.

Я грустно улыбнулся.

— Вы пришли, чтобы покончить со мной, верно? Пожалуйста, сделайте это побыстрее. Я уже не могу ждать.

Я не видел смысла лгать Тёмному лорду и притворяться перед ним. Я действительно устал. Кроме него, никто не мог меня освободить. Но он, держа палочку, не спешил её использовать.

— Я не стану тебя убивать, Дазай.

Я резко поднял голову, и от этого перед глазами заплясали тёмные пятна.

— Ты мне ещё интересен, — объяснил Тёмный лорд. — Я хочу разгадать тебя.

Я громко засмеялся и поспешно зажал рот рукой.

— Боюсь, это невозможно, мой лорд, — я покачал головой. — Я сам не могу себя разгадать.

— Это меня не волнует, — его голос стал жёстче. — Сам по себе ты мне не нужен. Жаль, конечно, терять такого способного слугу, каким до недавнего времени ты был, так что у тебя есть шанс вернуться в ряды Пожирателей.

Моё сердце пропустило удар.

— Что?

— Открой мне свои тайны, и я прощу тебя.

Я молчал. Предложение было простым и предполагало такой же ответ. Тёмный лорд хотел оставить при себе полезного слугу, предварительно сделав его безопасным.

Я уже открыл рот, чтобы согласиться, но вспомнил операции Пожирателей, сорвавшиеся из-за «случая», на самом деле подстроенного мной; сильные и слабые стороны нескольких мракоборцев, которые я взял во внимание и на каждом задании Министерства старался так или иначе компенсировать; Эмили, которая была на стороне Министерства. Слово согласия застряло у меня в горле, и я, сам себя за это проклиная, ответил:

— Нет.

Я вспотел; прижался затылком к холодной стене и зажмурился. Мне вдруг чертовски захотелось жить. Я услышал шорох мантии — Тёмный лорд поднял палочку. Моё сердце заколотилось, как безумное, словно пыталось вырваться из моего проклятого тела.

— Легилименс!

Я вздрогнул от неожиданности. Заклинание врезалось в мой разум и оттолкнулась от барьера окклюменции. Тёмный лорд засмеялся. Я осмелился открыть глаза.

— Ты глупец, Дазай! — он снова поднял палочку. — Круцио!

* * *

Тёмный лорд не убил меня; ему действительно нужны были мои тайны. Он пытался извлечь их из меня, пытая Круциатусом и снова пробуя заглянуть в мой разум. Меня он больше ни о чём не спрашивал. Рядом с его Круциатусом не стоял даже Круциатус Беллатрисы. И я сдался.

Когда Мори учил меня окклюменции, я был уверен, что он делает это для того, чтобы прошерстить мои мысли и взять их под контроль. Может, он этого и хотел. Но он не бросил обучение, хотя я долго упрямился. В дальнейшем я не раз, против собственной воли, чувствовал к нему благодарность за это. Однако сейчас мои способности мне мешали: не умей я защищать разум, на мне бы не лежала ответственность за то, что Тёмный лорд увидел мои воспоминания. И всё же, я настолько отупел от боли, что мой разум ослабел и приоткрылся. Тёмный лорд не преминул воспользоваться этим.

...Эмили положила голову ему на грудь. Дазай гладил её волосы, убирал чёлку с лица и слушал. Она рассказывала о своём детстве. Ему никогда ещё не было так интересно...

Воспоминание исчезло. Я недоумённо посмотрел на Лорда.

— Зачем?

Он холодно улыбнулся и снова вторгся в моё сознание.

...Ёдзи внезапно стало плохо; ему помогли лечь на диван. Осаму проскользнул между столпившихся вокруг заклятых друзей отца и опустился на колени рядом с диваном. Его попытались удержать, но кто-то тихо сказал: «Дайте мальчику попрощаться...»

Лицо отца было невероятно бледным, на лбу выступила испарина. Он слабо улыбнулся и ласково провёл пальцем по щеке сына.

— Не плачь, — его губы дрожали, — мне нисколько не больно.

— Но ведь можно что-то сделать?.. — судорожно прошептал Осаму.

Он повернулся к двенадцати взрослым мужчинам и отчаянно воскликнул:

— Что вы стоите?! Вы ведь наверняка можете помочь!

— Не надо, Осаму, — отец погладил его по голове. — Иногда нужно просто... покориться судьбе.

— Но...

— Пообещай мне, — с внезапной твёрдостью сказал Ёдзи, — поклянись, что никогда — слышишь? — никогда твои действия не будут исходить из ненависти или жажды мести.

Осаму проглотил горький ком, вставший в горле, и, зажмурившись, кивнул.

— Обещаю.

— Замечательно, — Ёдзи вздохнул и закрыл глаза. — Поцелуй мою руку и иди к себе. Тебе давно пора спать.

Осаму схватил слабеющую с каждым мгновением руку отца и прижался к холодной коже дрожащими губами. Он бы так и сидел всю жизнь, но кто-то довольно грубо взял его за плечо и повёл прочь...

Слёзы брызнули из моих глаз неконтролируемым потоком.

— Теперь ты понимаешь, почему моё имя боятся произносить? — с холодной усмешкой спросил Тёмный лорд.

Я лишь кивнул, захлёбываясь слезами. Я понял.

* * *

Тёмный лорд оставил идею заставить меня говорить физическими пытками и выбрал способ гораздо больнее — через воспоминания. Он чередовал счастливые моменты моей жизни с трагическими. Моя пошатнувшаяся психика не выдерживала подобных качелей, и каждый раз Лорд, уходя, оставлял меня бьющимся в истерике. Когда я собирался с остатками воли и применял окклюменцию, на меня обрушивался Круциатус.

Я мог вызвать Томми, чтобы он переместил меня домой, но это было бы бессмысленно: наверняка о моих «подвигах» уже известно в Японии. Стоит высунуть нос — и путёвка в Азкабан обеспечена. Мне нигде не будут рады. Лучше уж здесь, всё равно недолго осталось...

От сырости и прохлады подземелья я заболел; моё лицо горело, тело била лихорадка. Это не ускользнуло от внимания Тёмного лорда.

— Если ты согласишься на моё предложение, — сказал он, — я не дам тебе умереть. Тебя вылечат, и ты снова станешь моим преданным слугой.

Мои мысли путались, как мухи в паутине; призраки прошлого вспыхивали перед глазами и исчезали в недрах больного сознания. Я не расслышал вопрос, но губы рефлекторно выдавили:

— Нет...

Пол стал уходить куда-то далеко вниз; перед моими глазами всё слилось в грязный тёмно-серый ком. Тёмный лорд начал просматривать мои воспоминания о том, как я искал информацию о брате Эмили, когда я потонул во тьме.

* * *

Я поднял тяжёлые веки. Жутко хотелось пить. Опираясь о стену, я сел и прислонился к ней спиной. Чтобы унять колотившую меня дрожь, я обнял колени. Голова раскалывалась. К чёрту гордость! Вызову Томми, он заберёт меня домой, и там я что-нибудь придумаю... хочу домой... хочу жить!..

Я уже расжал сухие губы, чтобы вызвать домовика, как из щели в углу выбежала крыса. Болезнь вытеснила мою брезгливость: я даже не отодвинулся от крысы.

Я моргнул — передо мной на корточках сидел молодой человек. Галлюцинация?

— Кто ты?

— Питер Петтигрю, — его водянистые глазки беспокойно бегали, обшаривая подвал. — Я из Ордена феникса.

Я засмеялся; где-то в груди больно кольнуло.

— Я схожу с ума, да? Или это ловушка? С какой стати Ордену феникса меня спасать?

— Нас попросила сестра одной из членов Ордена, — тихо ответил Петтигрю.

Я вскинул голову. Эмили?..

— И что ты планируешь делать? — вяло спросил я. — В одиночку укокошишь дюжину Пожирателей?

Петтигрю побледнел.

— Н-нет. Мы трансгрессируем.

Я усмехнулся.

— Добро, как всегда, наивно... Ты меня видел? В моём состоянии расщепление обеспечено.

— Всё будет нормально.

Петтигрю пугливо оглянулся на дверь и, закинув мою руку себе на плечо, помог мне подняться.

— Ты же хочешь жить?

В мои уши словно набилась вата; я уже почти не слышал его. Петтигрю ударил меня по щеке. Дурман немного схлынул.

— Не теряй сознание! — испуганно прошептал Петтигрю. — Держись за меня!

Он крутанулся на месте. Я вцепился в его шею. Вокруг заплясали разноцветные пятна, и я не понимал — это часть моего бреда или эффект трансгрессии. К горлу подкатил ком тошноты. Я увидел полутёмную комнату и почувствовал руки, подхватившие меня, когда я потерял равновесие.

Больше я ничего не видел.

«Это была любовь» — Zivert, Дима Билан

 

Мои руки были прикованы цепями к подлокотникам кресла; вот уж не подумал бы, когда мне показывали судебный зал в Британском Министерстве, что сам здесь окажусь. До меня словно издалека доносился голос судьи:

— За предательство и участие в преступлениях Пожирателей смерти Осаму Дазай приговаривается к поцелую дементора.

Я вздрогнул и сжал руки в кулаки. Где-то поблизости знакомый вкрадчивый голос произнёс:

— Как опекун, я очень расстроен поступками своего подопечного. Разумеется, я полностью поддерживаю решение суда.

Я поднял голову.

— Мори!

Твёрдая рука опустилась мне на плечо; гладкая прядь чёлки коснулась моей щеки, что создало неприятное ощущение; холодный ветерок слов доверительно влетел в ухо:

— Подумай сам, Осаму: это наилучший вариант. Ты сам загнал себя в угол и не заставил меня брать грех на душу. За что я тебе очень благодарен!

Он ушёл, оставив меня с ощущением опустошённости: пусть мы и жили с Мори в постоянной холодности и взаимных колкостях, я всегда был к нему своеобразно привязан и думал, что он никогда не бросит меня. Я услышал за спиной ещё один голос:

— ...сделай это — и должность заместителя министра тебе обеспечена!

— Хорошо, мистер Крауч.

Эмили вышла из-за моей спины и встала передо мной, подняв палочку. Моё сердце провалилось куда-то в пятки.

— Эми...

В её глазах была жёсткая решимость.

— Круцио!

Я закричал и бросился вперёд, упав в чьи-то мягкие объятия. Я дрожал; призрачное ощущение тяжёлых цепей ещё оставалось на моих запястьях. Меня погладили по голове, и я вздрогнул, как забитый зверь.

— Всё хорошо, — шепнул родной голос.

Я сильнее прижался к ней, ткнулся носом в её шею. В нос ударил до боли знакомый запах.

— Меня судили...

— Это был сон.

— ...приговорили к поцелую дементора...

— Всего лишь кошмар...

— ...ты предала меня.

Рука, гладившая мои волосы, замерла. Эмили вздохнула и помогла мне лечь.

— Спи. Тебе нужно восстанавливаться.

В лунном свете я увидел тёмные круги у неё под глазами, спутанные волосы и нашивку с эмблемой Отдела магического правопорядка на мантии. Я кисло улыбнулся.

— Сбылась мечта... Довольна?

Она проследила за моим взглядом и прикрыла нашивку ладонью.

— Если хочешь знать, я тебе очень благодарна.

Её ответ прозвучал скупо и неискренне. Я повернулся на бок и попытался заснуть.

Я уже не в первый раз приходил в сознание. За короткие вспышки ясности я узнал, что нахожусь в доме Шарлоты Бронте — старшей сестры Эмили и Энн. В прошлом она была целительницей в больнице Святого Мунго, на данный момент состояла в Ордене феникса. Ещё я узнал, что о моём освобождении Орден попросила Энн. Она приходила навестить меня, и когда я заметил на её безымянном пальце кольцо, гордо объявила, что вышла замуж за Чую. Её не смутили даже мои насмешки, и она официально дала мне добро на брак с Эмили. Сентиментальная дурочка!

Сон не шёл; сердце ещё не угомонилось после кошмара. Я вытер рукавом пижамы холодный пот со лба и лёг на спину.

— Тебе плохо? — спросила Эмили, не глядя на меня.

— Да. Очень плохо.

Несмотря на лёгкое головокружение, я имел ввиду вовсе не физическое недомогание.

— Пить хочешь?

— Да.

Она взяла с тумбочки графин со стаканом, налила воды и протянула мне. Стакан начал трястись в моих руках; Эмили поддержала его за донышко. Я выпил больше половины.

— Как тебе в должности мракоборца? — спросил я, когда молчание затянулось.

— Сложно, — ответила она. — Дежурства выматывают, коллеги ко мне насторожённо относятся, хотя честное имя Бренуэлла восстановили, смерти каждый день... — она осеклась. — Прости. Я, на самом деле, рада, что могу делать что-то полезное. Спасибо тебе. И за Энн... тоже спасибо.

— Не за что, — я улыбнулся.

После этих слов Эмили внутри меня что-то согрелось. Я обнял её и попытался уложить рядом с собой. Она мягко оттолкнула мою руку.

— Ода... то есть, Дазай... Не стоит.

— Ты на привидение похожа. Когда ты в последний раз спала?

— Вчера... или позавчера... Не важно! Я должна за тобой присматривать. Вдруг тебе станет хуже.

— Мне уже хорошо, — слукавил я. Комната и Эмили начали плыть у меня перед глазами. — Просто полежи со мной. Мне тогда станет ещё лучше.

Она сдалась и легла рядом, положив голову мне на плечо. Я судорожно вздохнул: даже такая незначительная тяжесть сбила моё дыхание. Это не скрылось от внимания Эмили.

— Нет, Дазай. Я не могу причинять тебе боль. Ты ещё слишком слаб. Спи.

Она встала и отошла к окну. Я хотел сказать что-то, но веки словно налились свинцом, и я провалился в сон.

* * *

Я выздоравливал; возле меня постоянно кто-то находился: чаще всего это была Шарлота, изредка — Энн или Эмили. Старшая сестра Бронте хоть и была строга на вид и не особо красива, оказалась приятным собеседником. Готов поспорить, в Британии не столь много людей, знакомых с японской литературой, а Шарлота в ней разбиралась очень хорошо для европейца. Её спокойствие и рассудительность невольно вызывали у меня уважение.

И всё же, Орден мне не доверял. На следующий день после того, как я окончательно пришёл в себя, ко мне в комнату вошла процессия из Поттера, Блэка, Петтигрю, неизвестного мне парня с бледным, измождённым лицом, рыжей девушки (симпатичной, но это уже неактуально) и Шарлоты. Последняя имела вид несчастный и смиренный.

— Значит так, самозванец, — Блэк грозно ткнул в меня пальцем, — хоть мы тебя и спасли, да и то — лишь из-за просьбы нашего товарища, подозрения ты вызываешь большие. Но мы не благодетели.

— Сириус, — попыталась остановить его Шарлота.

— Тихо, — резко бросил он. По сверкнувшим глазам бывшей целительницы я догадался, что зря он себе это позволил. — Итак, обговорим следующее: когда встанешь на ноги, все передвижения по дому согласовываешь с хозяйкой. А сейчас возле тебя постоянно будет кто-то находиться.

Я хмыкнул и протянул, почесав подбородок:

— Довольно благоразумно, Блэк. График дежурств уже составили?

— Надо будет — составим, — отрезал Поттер, доставая палочку. — Так как периодически с тобой будет находиться моя жена, я не могу не обезопасить её.

— Это лишнее, Джеймс, — покачала головой рыжая девушка.

— Дамблдор одобрил, — с железобетонной логикой отозвался её муж.

Он взмахнул палочкой, и из воздуха возникла цепь. Один её конец был прикреплен к краю кровати, другой замкнулся на моей правой руке глухим кольцом. Я невольно вздрогнул и тут же презрительно поморщился, чтобы скрыть испуг.

— Вы хоть и благородны, но удивительно наивны, — я приподнял руку. Либо я ослабел от болезни, либо цепь действительно была такой тяжёлой. — Думаете, это помешает мне, если я захочу сделать что-нибудь вон с той красавицей?

Я подмигнул жене Поттера. Она побледнела, но сохранила лицо.

* * *

— Вот уж удружили, спасители!

Я щёлкнул по кольцу на своём запястье. Это было четвёртое причитание за последние полчаса, и Эмили высказала то, что я до сих пор только читал в её взгляде:

— А чего ты хотел?

Я скорчил гримасу и протянул:

— Спасибо, что пожалела, любимая.

— Пожалуйста, — ответила она.

Мы, не сговариваясь, сразу засмеялись. Хотя, на самом деле, смешного было мало. Эмили посмотрела на часы и закрыла томик Шекспира, который читала вслух.

— Мне пора.

— Даже не поцелуешь? — проныл я.

Она улыбнулась и наклонилась ко мне. Я положил руку на её голову и попытался нащупать шпильку, но встретил только заколку. Видимо, восстановление в должности заставило отказаться от сложных причёсок ради экономии времени. Чтобы как-то обосновать своё действие, я расстегнул заколку и запустил пальцы в рассыпавшиеся волосы.

— Дазай! — она засмеялась и, легонько толкнув меня в грудь, села ко мне спиной, заново собирая волосы. — Мне же некогда!

Я зажал в руке заветную шпильку. Всё-таки окончательно Эмили от них не отказалась — вероятно, прижимала непослушные пряди. Я улыбнулся и послал ей воздушный поцелуй. Когда она вышла, я повертел в руке свою добычу. Нет уж! Круглые сутки сидеть на цепи я не согласен!

* * *

Шарлота, изначально не одобрявшая идею с цепью и дежурствами, в тайне от всех позволила мне оставаться одному в те периоды, когда она должна была за мной присматривать. Ей хватило моего честного слова не сбегать и не пакостить. Обмен был взаимовыгодным — я мог хоть иногда вздохнуть свободнее, а хозяйка дома могла заниматься своими делами. В такие моменты я пользовался шпилькой, вытянутой из волос Эмили: взломать наколдованные Поттером оковы оказалось проще простого. Я снимал их, чтобы размять запястье и немного, насколько позволяло самочувствие, походить по комнате. О побеге у меня даже мысли не было — бежать некуда, лучше уж Орден феникса, чем Пожиратели смерти или Министерство.

Днём же возле меня постоянно кто-то находился. Одним из первых меня посетил мой спаситель, Питер Петтигрю. Лихорадочно блестя глазами, он попросил меня никому не рассказывать о подробностях спасения, ибо он — незарегистрированный анимаг. Я лишь пожал плечами. Мне было всё равно.

Из всей компании самым приятным был Римус Люпин — бледный юноша. Он хоть и показался мне чересчур мягкотелым, по крайней мере, вёл себя адекватно. С ним было интересно вести интеллектуальные беседы. Хуже всего оказалось общество Блэка. Он стоял над душой с мрачным видом, скрестив руки на груди, и наотрез отказывался мне читать.

— Шарлота говорила, что это полезно для восстановления моего разума! — возмутился я.

— Вот пусть девушки тебе и читают, — рыкнул Блэк. — Им ты легко головы вскружил. От меня поблажек не жди.

Я надулся. Впрочем, зря Блэк не пошёл мне навстречу, так как скучать я всё равно не собирался.

— Ты Беллатрисе Лестрейндж, случайно, не родственник? — помолчав, спросил я.

— Кузен, — коротко ответил он. — Да только по крови. А что?

Ага... Клюнул!

— Ты мне её очень сильно напоминаешь, — ухмыльнулся я.

Вообще, я давно знал о родственных связях Блэка и Беллатрисы. Они действительно были в чём-то похожи, хоть и незначительно, и я неоднократно бесил этим замечанием Беллу. Блэк тоже, как и ожидалось, мгновенно вышел из себя.

— Что?! Да как ты можешь меня с ней сравнивать?!

— Вот, ты даже говоришь точь-в-точь, как она, — поддал жару я.

Я наслаждался. Лицо Блэка сначала побагровело, потом побелело. Он сжимал и расжимал кулаки, взбешённый собственным бессилием. Однажды я настолько вывел его из себя, что он схватил меня за шиворот. Возможно, он бы мне и врезал пару раз, если бы не кстати появившийся Чуя.

— Оставь его, — спокойно сказал он с порога. — Кроме меня, никто не имеет права его калечить.

Блэк, приполнявший меня над кроватью, расжал пальцы, и я рухнул на подушки. Несмотря на это, я показал ему язык.

Блэк вышел; Чуя бросил шляпу на подлокотник кресла.

— Мне хочется избить тебя до полусмерти, — признался он, — но я лежачих не бью.

— Можешь осторожно потолкать меня, а я сделаю вид, что мне очень-очень больно, — предложил я.

Так и сделали. Чуя хлопнул меня по лбу.

— Это за то, что проворачивал дела за спиной Министерства!

— Ой! — подыграл я.

Ещё один хлопок по лбу.

— За то, что связался с Пожирателями.

— Ой-ой!

— И ещё, — он замахнулся, — за твою врождённую дебильность.

Хлоп!

— Ай, теперь взаправду больно!

Чуя удовлетворённо хмыкнул, снял перчатки и протянул мне руку. Я покосился на его узкую ладонь.

— Это зачем?

— Руку тебе хочу пожать, дурак! — он отвёл взгляд. — Спасибо за Энн. Если бы не ты...

— Ой, да ладно! — я изобразил скромность. — Тоже мне... Знай я тогда, чем мне потом придётся расплачиваться...

Мышцы лица Чуи напряглись. Я слегка улыбнулся и договорил:

— ...пожалуй, сделал бы так же. Только сам бы лучше подстраховался.

— Я удивлён, что ты не придумал, как уберечь себя, — признался Чуя. — На тебя это не похоже.

Я не стал ничего на это отвечать. Руки друг другу мы всё-таки пожали.

* * *

Я шёл на поправку, и встал вопрос о необходимости физических нагрузок. Большинство членов Ордена высказалось против моего освобождения. Всё решил глава Ордена, Альбус Дамблдор. Одним солнечным утром он навестил меня.

Он посмотрел на цепь, сверкнув стёклами очков-половинок.

— Я думаю, это уже ни к чему.

Он достал из кармана палочку, но я опередил его вежливой улыбкой.

— Не стоит, сэр.

Я поднял правую руку и щёлкнул пальцами — оковы расстегнулись и спали сами собой. Дамблдор улыбнулся.

— Вы всё же нашли способ вырваться на свободу?

— На относительную свободу, — поправил я. — Сбегать я не планировал, имейте это ввиду.

— Что ж, тогда я могу вручить вам это. Сакура и ус китайского дракона, верно?

Дамблдор достал из кармана волшебную палочку и протянул мне. Я благоговейно взял её в руки. Пусть на её рукояти не было узоров, как на моей старой, которую подарил отец, она сразу легла в руку. Я поднял благодарный взгляд на Дамблдора.

— Спасибо, профессор. У меня спрашивали о составе моей палочки, но я не думал, что так быстро...

— Уговорить мастера в короткий срок изготовить палочку с таким редким для Британии составом, было непросто.

— Понимаю. Но я не об этом. Вы верите, что я не сделаю ничего плохого?

— А вы хотите?

Я растерялся. Чистые глаза Дамблдора понимающе блеснули.

— Теперь вы получили независимость, мистер Дазай. Вы можете вступить в Орден феникса, вернуться домой или отправиться мстить Волан-де-Морту. Что вы выбираете?

При упоминании Тёмного лорда я поёжился.

— Я не знаю, сэр, — ответил я. — Я знаю только, что больше не хочу боли.

— Для себя или для других? — снова задал он вопрос.

Я снова не нашёл ответ. Дамблдор продолжил:

— У меня есть для вас предложение, но я не уверен, что оно вас заинтересует. В Хогвартсе свободна вакансия профессора защиты от тёмных искусств.

Я усмехнулся и поднял левый рукав пижамы. С руки уродливой мордой смотрела Метка.

— Мне нравится ваше чувство юмора, профессор. Чему такой человек, как я, может научить подрастающее поколение?

— Вы плохо представляете себе работу учителя.

— Весьма смутно.

— Порою наши ученики учат нас более полезным вещам, чем мы их.

Я усмехнулся и провёл рукой по лицу. Мои щёки показались мне слишком горячими.

— А если я необучаем?

— Мистер Дазай, я вас не тороплю с решением, — сказал Дамблдор, вставая. — Но я прошу вас хорошо подумать о своём дальнейшем пути.

* * *

Когда я в очередной раз спустился на кухню, я увидел за столом незнакомого человека. Он сидел с идеальной осанкой и пил чай. Я поздоровался; мужчина посмотрел на меня и отвернулся. Я замер: в его глазах не было ни единой эмоции. Мне стало не по себе.

— Проходи, — Шарлота мягко подтолкнула меня. — Я приготовлю завтрак.

Мужчина допил чай и встал из-за стола. В дверях возникла Энн. С болью в глазах она посмотрела на мужчину.

— Бренуэлл, сегодня обед буду готовить я, — преувеличенно бодрым голосом сказала она. — Попробуешь первым?

Он не ответил, лишь посмотрел на неё всё тем же безразличным взглядом и вышел из кухни. Шарлота покачала головой.

— Бесполезно, Энн. Восстановление души невозможно. Я знаю. Это не первый подобный случай в моей практике.

— Нужно верить! — со слезами воскликнула Энн. — Мы должны верить и быть с ним рядом! Он всё вспомнит!

— Речь не о памяти, Энн...

— Я знаю! — голос младшей сестры стал на тон выше. — Ты мне сто раз объясняла. Я сама уже могу любому рассказать. Только толку от твоих лекций никакого!

Не в силах сдерживать слёзы, она убежала. Ступени лестницы заскрипели под её шагами.

— Садись, — сказала мне Шарлота на удивление спокойным тоном.

Я вдруг почувствовал слабость.

— Я, наверное, не буду...

— Нет, — твёрже возразила Шарлота. — Не надо так. Тебе необходимо усиленное питание.

Я не стал спорить: не захотел. Я сел за стол, и Шарлота поставила передо мной чашку чая с молоком, тарелку тостов и банку джема. Я вяло усмехнулся.

— Я думал, ты начнёшь пичкать меня кашей.

— Каши и бульона ты наелся во время постельного режима, — уголки её губ приподнялись.

Правы те, кто говорят, что аппетит приходит во время еды: стоило мне откусить первый кусок тоста с абрикосовым джемом, я понял, как сильно соскучился по вкусной еде. На мои глаза даже навернулись слёзы. Шарлота мыла кастрюлю, уже и без того достаточно блестящую. Отвлекала себя...

Я вдруг подумал, что Бренуэлл не чувствует вкус еды. Либо не обращает на него внимания. Ему одинаково безразличны и чёрствый хлеб, и свежие тосты. Мне стало не по себе, как будто это лично я виноват, что дементоры творят с людьми такие чудовищные вещи.

— И давно он так? — спросил я.

— Два года, — коротко ответила Шарлота.

Больше я ничего не спрашивал. Два года прижизненной смерти...

После завтрака я поднялся на второй этаж и побрёл по коридору. Из-за двери самой дальней комнаты слышался голос Энн; судя по интонациям, она читала книгу. Я заглянул в комнату. Бренуэлл сидел возле окна и пустым взглядом смотрел перед собой. Энн бродила из одного угла в другой с книгой в руках. Внезапно перебив саму себя, она опустилась на колени перед креслом брата и взяла его руки. Он не отреагировал. Я больше не мог на это смотреть; я ушёл.

Прошло несколько дней; я пробирался в комнату Бренуэлла и пытался его расшевелить, понимая всю нелепость и наивность своих попыток. Уходил я от него опустошённым, словно сам оставлял там часть своей души. В один из таких моментов мне стало особенно тяжело дышать, я вышел в коридор и прислонился лбом к оконному стеклу.

— Я начинаю одобрять выбор своей сестры.

Я обернулся. Передо мной стояла Шарлота. Как всегда, спокойная, но сейчас немного грустная.

— Ты о чём? — рассеянно спросил я.

— Ты ходишь к нему, хотя прекрасно всё понимаешь. Твоё сердце превзошло разум.

— Это хорошо?

Она кивнула. Я горько усмехнулся и отвернулся к окну.

— Я думал, что это у меня нет души, — тихо признался я. — Не хотел жить. Ходил по краю лезвия. Не знал, зачем живу.

Я замолчал и сглотнул. Слова застряли в горле. Шарлота поняла это и подтолкнула меня:

— А теперь?

— Я хочу жить, — я пожал плечами. — Не знаю, зачем, но хочу. И оказывается, у меня всегда была душа.

«Случайности не случайны» — Мот

 

Лето заканчивалось; в воздухе витал запах близкой осени. Ветер из открытого окна проникал в комнату и пробирал мою обнажённую спину приятной прохладой. Я стоял перед зеркалом и оценивающе смотрел на замотанные бинтами шею и правую руку. Вздохнув, как перед самым сложным, я принялся заматывать левую руку. Белые ленты виток за витком закрывали кошмарную картинку — змею и череп, которые, невзирая на моё желание, всё ещё оставались частью меня. Я надёжно закрепил узел и надел рубашку.

— Войдите, — крикнул я, когда в дверь постучали. Я уже застёгивл последнюю пуговицу.

На меня налетела Эмили. Обхватив меня руками за шею, она буквально повисла на мне. На её лице сияла самодовольная улыбка.

— Тебе дали добро на передвижение по международной сети волшебного пороха, — сообщила она, от гордости забывая дышать. — Угадай, кто об этом позаботился?

Я улыбнулся и обнял её за талию.

— На заседании было столько крутых мракобрцев, — продолжала она. — Меня сначала и слушать не хотели. А потом я зачитала выдержки из твоего дневника.

Я вздохнул, поняв, что она не остановится. Без лишних церемоний я поцеловал её в губы, и её речь оборвалась на полуслове. Но она вырвалась с недовольным видом.

— Дазай! Я для тебя стараюсь!

Я поднял бровь. Она вздохнула и закивала.

— Ну да, для себя тоже. Вообще, почему ты молчишь? На тебя это не похоже. Ай!..

Я закружил её по комнате, и мы оба рухнули на кровать. Я распустил её волосы, расстегнул чокер и коснулся губами её тонкой кожи на шее, чувствуя пульс. Она вздохнула, принимая несостоявшийся разговор, и прильнула ко мне.

Боль неожиданно обожгла мою руку. Я вскрикнул и сел. Казалось, Метка вот-вот прожжёт бинты и вырвется наружу. Я сжал левое запястье и стиснул зубы, давя стон. Эмили тоже села.

— Тёмный лорд зовёт, — прошептал я.

— Пойдёшь?

Я посмотрел на неё. Она прижала руку к губам.

— Прости...

Я нахмурился, встал и отошёл к окну. Я уже давно замечал напряжённость в наших отношениях с Эмили: пусть я и бросил Пожирателей, пусть меня и признали невиновным, Метка никуда не делась, а прошлое оставалось грузом за нашими спинами. Я всё понимал и ничего не мог изменить. Сознавать это было унизительно.

— Я сегодня поеду в Японию, — заговорил я. — Оставшиеся вещи собрать.

Эмили кивнула. Она собрала волосы и никак не могла справиться с застёжкой чокера — руки дрожали. Я помог ей его застегнуть. Она убрала с лица чёлку и посмотрела мне в глаза.

— Ты согласился на предложение Дамблдора?

Я кивнул. Она облегчённо вздохнула.

— Я рада. Очень рада, правда. В Хогвартсе сейчас безопаснее всего.

Она поцеловала меня. Я губами ощутил её напряжение.

У судьбы своеобразное чувство юмора. Я гнался за свободой и добровольно отказался от неё ради Эмили. Я сносил высокомерие, иногда проскальзывающее в её отношении ко мне, и неприязнь, с которой она смотрела на мою Метку. Глубокое чувство к ней, от которого я страдал уже больше месяца, закрыло на замок моё самолюбие. И, что самое удивительное, я об этом не жалел.

* * *

Я выскочил из камина, и тут же меня обхватили тонкие руки Томми.

— Хозяин!.. — простонал домовик.

Я погладил его по голове.

— Томми без вас так скучал! Вы больше не уедете?

Я собрался ответить, но увидел на полу перед собой лаковые сапоги.

— Ну наконец-то, — холодно проговорил их обладатель.

Я мягко отстранил Томми и встал. Мори, как всегда, выглядел безупречно, хотя его лицо приобрело нездоровую бледность. Он не улыбнулся при виде меня. Я молчал. Он заговорил первым:

— Томми, накрой стол. Нашему блудному сыну надо пообедать.

 

Я уплетал уже третью тарелку отядзуке. Всё-таки, я соскучился по японской еде. Томми благоговейно смотрел на меня влажными глазами и предлагал добавку, на которую я каждый раз соглашался.

— Тебе плохо не станет? — спросил Мори.

— Возможно, — легко ответил я.

Мой опекун слегка усмехнулся. Он не ел; только пил чёрный кофе. Что-то подсказало мне, что за последнее время кофе был чуть ли не единственной его пищей. Я чувствовал на себе его взгляд, но не чувствовал дискомфорта. Наверное, вкусная еда так подействовала.

— Посмотри на меня, — попросил Мори.

Я поднял голову, весело жуя. Его глаза несколько утратили свою остроту из-за морщин, скопившихся под ними. Не знаю, увидел ли он в моём лице то, что хотел, но он даже не применял легилименцию; просто посмотрел на меня минуты две, улыбнулся и снова стал пить кофе.

Когда Томми поставил передо мной чашку чая, я почувствовал себя готовым к серьёзному разговору.

— Ничего не хочешь мне сказать?

Мори поднял голову.

— А именно?

Я усмехнулся и подпёр голову рукой.

— Мне изначально показалось подозрительной эта командировка. Почему отправляли только одного человека? И почему Одасаку? Ведь помимо него в Министерстве десятки талантливых мракоборцев.

— Программу международного магического сотрудничества первой предложила Багнолд, — ответил Мори. — Если ты видишь в этом злой умысел, у тебя начинает развиваться паранойя.

— Я никогда не ошибаюсь, и ты об этом знаешь, как никто другой. Хоть раз в жизни скажи всю правду.

Я не стремился чего-то добиться последней фразой, но после неё Мори так прикрыл глаза, что мне на секунду показалось — он теряет сознание, и посмотрел прямо на меня.

— Подумай, Дазай-кун, — мягко проговорил он. — Хорошенько подумай...

Я потёр лоб и сказал, не глядя на опекуна:

— Ты чего-то боялся... Но чего? Что я... — я засмеялся от пронзившей меня догадки. — Ну конечно! Ты ведь не хочешь, чтобы я попал в Министерство, а в последнее время мы с Одасаку стали много времени проводить в тренировочном зале. Если бы я захотел стать мракоборцем, ты ничего не смог бы сделать.

Мори одобрительно улыбнулся. Я продолжал:

— За время командировки наша дружба с Одасаку могла ослабеть, он мог погибнуть, в общем, вариантов много. В любом случае служба в Министерстве стала бы мне противна.

Мори усмехнулся и поаплодировал. В море моей души поднялась почти забытая волна ненависти, но тут же она улеглась. Я улыбнулся.

— Не переживай, Мори, я не посягну на твою империю. Мне предложили должность учителя.

Он чуть не выронил чашку.

— Что?

— Альбус Дамблдор пригласил меня в Хогвартс на должность профессора защиты от тёмных искусств, — спокойно объяснил я. — И я согласился.

Мышцы лица Мори заметно напряглись. Он через силу заставил себя засмеяться.

— Вижу, ты повторяешь мою судьбу. Однако учитывай, что в школе халтурить не получится. И говорят, что эта должность проклята. Ты в курсе?

— Это ж классно! — воскликнул я.

Мори хмыкнул и приказал Томми сварить ещё кофе.

* * *

Перед возвращением в Британию я пришёл на кладбище к могилам родителей. Отца похоронили рядом с мамой. Я положил перед надгробиями по букету белоснежных лилий и опустился на колени перед ними. Я начал рассказывать, как жил последние месяцы, но внезапно перебил сам себя, тихо засмеялся и провёл рукой по лицу.

— Вы ведь и без меня это знаете, так? Души, патронусы и всё такое...

Я посмотрел на высеченные на камне имена и годы жизни. Отец пережил мать всего на десять лет...

— Вам там, вероятно, пришлось краснеть за меня? — спросил я. — Мне жаль... Я бы понял, если бы вы от меня отреклись... Но я стану достойным вас. Обещаю. Больше мне незачем жить...

Я услышал за спиной шаги и встал. Обернувшись, я увидел Мори. Он не удивился моему присутствию. Взглянув на могилы, он взмахнул палочкой — букет голубых цветов опустился рядом с теми, что только что положил я.

— Могилы выглядят очень ухоженно, — заметил я. — За ними кто-то присматривал в моё отсутствие?

— Думаешь, я бы позволил прийти в запустение могилам моего лучшего друга и его жены? — вопросом на вопрос ответил Мори.

Я повернулся к нему и встретил серьёзный взгляд. Ни лицемерия, ни игры.

— Спасибо.

Над нашими головами сгустились тучи. Где-то вдалеке прогрохотал гром.

— Я пойду, — сказал я. — Мне ещё вещи собирать.

— Иди, — кивнул Мори.

Я пошёл по узкой дорожке. Шагов через двадцать я остановился и, обернувшись, крикнул:

— Мори!

Он оторвал взгляд от надгробия могилы моего отца и недоумённо посмотрел на меня. Я робко улыбнулся.

— Я простил тебя.

Он закрыл глаза и отвернулся. А я пошёл дальше.

Огай Мори давно приучил себя отделять мысли о личном от рабочих дел; поэтому он сначала ответил на письмо из Министерства и лишь потом позволил себе задуматься о Дазае. За последнее время воспитанник доставил ему немало хлопот: Мори ночами не спал, чтобы предотвратить конфликт между британским и японским Министерствами магии. Но политика — это только полбеды.

Мори прошёлся по кабинету, массируя пальцами виски, и достал из-под ворота рубашки цепочку с маленьким флаконом, который носил на себе много лет. Подумав немного, он снял флакон с цепочки, достал из шкафа Омут памяти и вылил в него серебристое содержимое флакона.

...Ёдзи остался спокоен после новости, которую обрушил на него лучший друг. Мори сидел, соединив перед собой кончики пальцев, но в этой властной позе читалось напряжение. Дазай почесал нос.

— И чего вы хотите добиться этим убийством? — спросил он так спокойно, словно интересуясь прогнозом погоды.

— Изменения режима, — в тон ему ответил Мори. — Ты не оставляешь шансов нелегальным организациям.

Ёдзи поднял бровь.

— Это плохо?

Мори неприятно улыбнулся.

— Ты мало знаешь о деятельности своих друзей.

— Почему же, как раз начинаю догадываться, — сухо сказал Ёдзи. — Боюсь, скоро моим друзьям придётся выбирать себе для проживания волшебную тюрьму.

— Теперь ты понял? — в голосе Мори стало проскальзывать раздражение. Он волновался: Ёдзи известно, что против него готовится заговор. Что он теперь предпримет?

— Понял, — кивнул Дазай. — Я согласен.

Мори судорожно выдохнул и удержал на лице маску спокойствия. Усилием воли он поднял тяжёлый взгляд.

— Ты серьёзно?

Ёдзи печально улыбнулся.

— Моё сердце сильно меня беспокоит.

— Ты не говорил...

— Разумеется. Политик не должен выдавать свою слабость.

Мори промолчал. Ему стало немного легче...

...- Ребята настаивают на том, чтобы уничтожить вас обоих, но я этого не хочу. Мальчик не виноват в неправильной политике его отца.

— Впервые в жизни я с тобой согласен, — кивнул Ёдзи. — Наше общество не очень благосклонно относится к помещению детей волшебников в детские дома. Это небезопасно с точки зрения Статута о секретности. Ты должен взять Осаму под опеку. Больше некому. Ты его любимый учитель, да и никто из моих знакомых не заслуживает бо́льшего доверия, чем ты.

Мори побледнел и потёр подбородок.

— Я не намерен брать на себя такую ответственность.

Он хотел встать, но Ёдзи опустил руку на его плечо.

— Если хочешь стать министром магии, ты должен делать то, что я велю.

Мори прищурился, его глаза опасно сверкнули, но он спокойно сказал:

— Хорошо. Что-то ещё?

— Я не считаю нужным говорить тебе, что нужно делать, чтобы взять всю власть в свои руки — ты сам найдёшь хороший способ расправиться с сообщниками. Но ты обязан сделать так, чтобы Осаму не захотел связываться с политикой. Я не желаю, чтобы дела Министерства так или иначе его касались.

— Ты ведь понимаешь, что я не могу влиять на выбор твоего сына? — с кривой усмешкой сказал Мори. — Я могу пообещать только сделать всё, что будет в моих силах.

Лежащая на его плече рука друга потяжелела.

— Пообещаешь...

...После того, как Мори дал Ёдзи Непреложный обет, Дазай с каждым днём чувствовал себя всё хуже. В этом не было ничьей вины — сказывалось ухудшающееся здоровье. Вечером лучшие друзья заперлись в кабинете Ёдзи; и бесполезно было бы пытаться подслушать, что́ происходит в защищённой заклинаниями комнате.

— Завтра, — Ёдзи запустил пальцы в волосы. — На вечеринке. Чтобы все видели, пускай порадуются...

На его губах застыла полубезумная улыбка. Мори спросил:

— И всё же, почему ты хочешь, чтобы министром после тебя стал именно я?

— Ты самый порядочный из всех моих друзей, — с долей насмешки ответил Ёдзи. — Твоя политика обещает быть более-менее здравой, хотя ты и не считаешь нужным бороться за добро.

— Я считаю более эффективным приручать зло. Когда оно под контролем и прикромлено, его легче контролировать.

— Ты до сих пор веришь в эту свою теорию? — Ёдзи засмеялся.

Мори холодно улыбнулся. Его душу всколыхнуло желание полоснуть горло лучшего друга чем-нибудь острым, например, скальпелем, и с облегчением ощутить на руках его чёртову кровь. Но они договорились о другом...

Мори вынырнул из воспоминаний и откинулся на спинку кресла. Он находился в том самом кабинете, где решалась судьба Ёдзи Дазая — человека, которого он ненавидел. Лучшего друга, который в молодости увёл у него невесту.

Осень уже окончательно вступила в свои права, а у Мори до сих пор звенели в ушах слова воспитанника: «Я тебя простил».

Последние десять лет Мори руководствовался долгом и собственной логикой. Он не делил свои поступки на «плохо» и «хорошо» и не заботился о морали. Но в этот одинокий осенний вечер он вдруг шёпотом задал в пустоту вопрос:

— Всё ли я сделал правильно?

— Мяу!

Мори вздрогнул и обернулся. На окне со стороны улицы сидел трёхцветный кот.