Голодные игры: Экскоммуникадо (джен)

Зал спонсоров Голодных игр был храмом особого рода — храмом, где поклонялись не богам, а деньгам, власти и смерти. Огромное помещение на верхнем этаже Трибутарного центра было оформлено в стиле, который можно было бы описать как «имперское барокко встречается с футуристическим китчем, и они решают завести ребёнка»: золотые колонны соседствовали с голографическими панелями, хрустальные люстры висели над терминалами для ставок, бархатные диваны окружали экраны, показывавшие каждый угол арены в режиме реального времени.

Здесь собирались самые богатые граждане Капитолия — не просто наблюдать за смертью, но влиять на неё, покупать её, торговаться за неё, как за товар на аукционе.

Хэймитч Эбернети стоял у барной стойки, и его рука сжимала стакан с виски так крепко, что костяшки пальцев побелели. Последние несколько часов он был здесь — с того самого момента, как прозвучал гонг, — и каждая минута была испытанием его способности улыбаться людям, которых он презирал всей душой.

Льстить тем, кого хотелось ударить. Торговаться за жизни детей с людьми, которые видели в этих детях только развлечение, только способ пощекотать нервы и, возможно, заработать на удачной ставке.

Рядом с ним Эффи Тринкет порхала между группами потенциальных спонсоров, её платье — ярко-розовое с золотыми перьями, похожее на взрыв в магазине сладостей — развевалось с каждым движением. Её голос был высоким и восторженным, даже когда она обсуждала стратегии выживания и цены на парашюты с припасами. Эффи была мастером этой игры, умела говорить на языке Капитолия, превращать жестокость в элегантность, смерть — в светское мероприятие.

Но даже она выглядела измотанной, когда на мгновение оказывалась рядом с Хэймитчем, когда маска совершенной столичной леди давала микротрещину, обнажая что-то человеческое под слоями грима и притворства.

— Как продвигается? — спросил Хэймитч тихо, делая глоток виски.

Эффи взяла бокал шампанского с подноса проходящего мимо официанта, пригубила прежде чем ответить:

— Господин Карнелиус обещал пятьдесят тысяч на Китнисс, если она дойдёт до финальной пятёрки. Мадам Флориана заинтересована в Пите, но хочет видеть «больше действия» от него, прежде чем вкладываться. — Эффи произнесла «больше действия» с той особой интонацией, которая показывала, насколько абсурдным она находила это требование. — Консорциум Первого дистрикта ставит на карьеров, естественно, но они открыты для «диверсификации портфеля», если наши трибуты «покажут себя достойно».

Хэймитч усмехнулся — звук был горьким, как дно его стакана:

— Диверсификация портфеля. Они говорят о жизнях детей как о чёртовых акциях на бирже.

— Потому что для них это и есть акции, — Эффи ответила тихо, и её обычная бодрость исчезла на мгновение, уступив место чему-то похожему на усталость или отвращение. — Мы должны играть по их правилам, Хэймитч. Если хотим дать Питу и Китнисс хоть какой-то шанс.

Она была права, и Хэймитч знал это, хотя знание не делало ситуацию менее отвратительной. Спонсорство было критически важным на Играх. Вода, еда, медикаменты, оружие — всё это могло быть отправлено трибутам через парашюты, но каждый предмет стоил денег. Иногда — огромных денег. И эти деньги приходили от спонсоров, которые инвестировали в своих любимчиков как в скаковых лошадей, ожидая возврата в виде острых ощущений и права хвастаться на следующем приёме.

Хэймитч допил виски и поставил стакан на стойку с лёгким стуком:

— Хорошо. Давай работать. У нас есть около часа до того, как действие снова начнётся. Нужно зацепить их сейчас, пока они ещё достаточно трезвы, чтобы подписывать чеки.

* * *

Они разделились, каждый направившись к своей группе потенциальных жертв — то есть спонсоров. Хэймитч подошёл к кластеру богатых промышленников из Второго дистрикта. Обычно они поддерживали карьеров из своего дистрикта просто из принципа и ложного чувства патриотизма, но Хэймитч знал, что эти люди также ценили силу и умение, откуда бы они ни исходили. Деньги не имели лояльности — только интересы.

— Джентльмены, — он поприветствовал их с улыбкой, которая не достигала глаз и не пыталась этого делать. — Впечатляющее открытие, не так ли?

Один из мужчин — толстый человек с золотыми кольцами на каждом пальце, похожий на ожиревшего дракона из детских сказок, — кивнул:

— Твой мальчик, Мелларк. Показал себя. Два карьера за минуту. Это было... — он поискал слово, — ...неожиданно впечатляюще.

— Неожиданно? — Хэймитч приподнял бровь. — Вы смотрели его первые Игры? Он сделал то же самое тогда. Пит Мелларк — это не пекарь, который случайно выжил. Это победитель, который знает, как убивать. И который умеет заставить людей забыть об этом между Играми.

Другой мужчина — моложе, с модифицированными глазами, которые светились в полумраке зала тусклым фосфорным светом, — наклонился вперёд:

— Но его оценка была всего семь баллов. Средняя. Посредственная даже. Почему так низко, если он настолько хорош?

Хэймитч позволил себе загадочную улыбку — ту, которая намекала на секреты, которыми он мог бы поделиться за правильную цену:

— Потому что он хотел, чтобы вы так думали. Стратегия, джентльмены. Усыпить бдительность противников, заставить всех недооценить его. И посмотрите, насколько хорошо это сработало. Карьеры думали, что он лёгкая цель, приятный бонус на пути к настоящим противникам. Теперь двое из них удобряют почву арены.

Толстый мужчина рассмеялся — громко, искренне, как человек, который оценил хорошую шутку или хорошую инвестицию:

— Умно! Очень умно! Мне это нравится. Мозги и мускулы в одном флаконе.

— Именно, — Хэймитч нажал на преимущество, чувствуя, как рыба начинает заглатывать наживку. — Пит — это инвестиция с высоким потенциалом возврата. Карьеры сильны, да, но они предсказуемы. Пит — дикая карта. А дикие карты выигрывают Игры.

Молодой мужчина со светящимися глазами кивнул медленно:

— Сколько нужно для базового пакета припасов?

— Двадцать тысяч, — Хэймитч ответил без колебаний. — Вода, еда, базовая аптечка. Всё, что нужно, чтобы держать его в игре достаточно долго, чтобы вы получили хорошее шоу. И хороший возврат на инвестицию — ведь мы будем рассматривать ваши рекламные предложения в первую очередь.

— Сделаем, — толстый мужчина махнул рукой, подзывая помощника для оформления сделки. — Двадцать тысяч на Мелларка. Посмотрим, оправдает ли он ставку.

Хэймитч кивнул с благодарностью, которая была только наполовину притворной. Двадцать тысяч — хороший старт, но капля в море того, что может понадобиться в ближайшие дни.

Эффи тем временем работала с женской аудиторией — группой светских дам, которые видели в Китнисс романтическую фигуру. Девочка, пожертвовавшая собой ради сестры. Девочка, которая влюбилась на арене. Символ чего-то чистого в грязном мире Игр — по крайней мере, так это выглядело в их глазах, затуманенных шампанским и сентиментальностью.

— Её платье на интервью было абсолютно божественным, — щебетала одна из женщин, чья кожа была окрашена в лавандовый оттенок, делавший её похожей на экзотический цветок или жертву странного кожного заболевания. — Цинна — гений. Превратить её в невесту из огненной птицы... это было искусство!

— Цинна действительно гений, — согласилась Эффи, вкладывая в голос всё искреннее восхищение, на которое была способна. — Но Китнисс — это больше, чем просто красивое платье. Она выжила на своих первых Играх, защищая Пита. Теперь она снова здесь, и она не просто выживает. Она лидер своего альянса.

Другая женщина — старше, с волосами, уложенными в конструкцию, которая бросала вызов гравитации и добавляла ей полметра роста, — скептически поджала губы:

— Но она в группе из шести человек. Им не нужна наша помощь. У них есть припасы, оружие, опыт. Зачем тратить деньги на кого-то, кто уже в безопасности?

Эффи быстро перестроилась:

— Сейчас — да. Но группы всегда распадаются. Это закон Игр. Рано или поздно им придётся сражаться друг с другом. И когда это случится, Китнисс будет нуждаться в любом преимуществе, которое мы сможем ей дать. — Она наклонилась ближе, понижая голос до заговорщицкого шёпота. — Инвестируйте сейчас, пока цены низкие. Когда она дойдёт до финала, стоимость парашюта вырастет в разы.

Лавандовая женщина кивнула, но всё ещё колебалась:

— Я подумаю об этом. Посмотрим, как будут развиваться события.

Эффи улыбнулась, но внутри почувствовала укол разочарования. «Я подумаю» на языке спонсоров обычно означало «нет, но я слишком вежлива, чтобы сказать это прямо». Она продолжала улыбаться, продолжала говорить, продолжала пытаться — потому что это было единственное, что она могла делать. А потом произошло то, что изменило всё.

* * *

Пит исчез. Не умер — пушка не прозвучала, и его имя не появилось в списке погибших. Просто... исчез. Его сигнал трекера, которые не менял свое положение несколько часов, пропал с мониторов, а его точка исчезла с карты, которая показывала позиции всех трибутов.

Хэймитч стоял перед главным экраном в зале спонсоров, глядя на пустое место, где должна была мигать точка, представляющая Пита. Вокруг него спонсоры начали перешёптываться, их голоса были смесью любопытства, раздражения и лёгкой паники.

— Что происходит?

— Технический сбой?

— Или он мёртв, и они просто не успели объявить?

— Я вложил деньги в этого мальчишку!

Эффи материализовалась рядом с Хэймитчем, её лицо было бледным под слоями тщательно нанесённого макияжа:

— Хэймитч, что это значит?

Он смотрел на экран, и его мозг работал быстро, перебирая варианты. Пит был умён — очень умён, умнее, чем большинство людей, которых Хэймитч встречал за свою жизнь. Если его сигнал пропал, это не был технический сбой. Технические сбои не случаются с трекерами, разработанными лучшими инженерами Капитолия.

Это было намеренно. Он вырезал чёртов трекер. Сам. В джунглях. Без анестезии и стерильных инструментов.

— Это значит, — Хэймитч сказал тихо, так, чтобы только Эффи слышала, — что наш мальчик играет в собственную игру. По собственным правилам.

— Но как мы можем помочь ему, если не знаем, где он? — паника просочилась в голос Эффи, несмотря на все её усилия сохранять спокойствие.

— Никак, — Хэймитч ответил просто, и в этой простоте была вся жестокость их ситуации. — Он теперь один. Полностью.

И это была правда. Система спонсорства работала через координаты трекеров — парашюты направлялись к точной позиции трибута с точностью до метра. Без сигнала не было способа отправить что-либо Питу, даже если бы у них были все деньги Капитолия.

Толстый промышленник, который только недавно обещал двадцать тысяч, протолкнулся сквозь толпу к Хэймитчу, его лицо было красным от возмущения:

— Эбернети! Что за дьявольщина?! Я только что вложил деньги в твоего трибута, а он исчез!

Хэймитч повернулся к нему, его лицо было маской спокойствия, которого он совершенно не чувствовал:

— Он не мёртв. Просто... временно недоступен.

— Временно недоступен?! — мужчина фыркнул так, что его щёки затряслись. — Я требую вернуть мои деньги!

— Контракт спонсорства не подлежит возврату, — Эффи вмешалась, и её голос был твёрдым, несмотря на едва заметную дрожь в руках. — Вы это прекрасно знаете, это указано в параграфе семь, подпункт «б». Деньги зарезервированы на случай, если он снова появится и будет нуждаться в помощи.

Мужчина смотрел на неё с яростью, потом развернулся и ушёл, бормоча проклятия, которые были бы неуместны даже в портовом борделе.

Хэймитч и Эффи обменялись взглядами. Это была катастрофа. Без возможности отправлять припасы Питу, без возможности даже знать, где он находится или что делает, они были совершенно бесполезны для него.

— Что насчёт Китнисс? — спросил Хэймитч. — Может, стоит сфокусироваться на ней?

Эффи покачала головой:

— Я пыталась. Но она в сильной группе — шесть человек, хорошо вооружённых, с припасами из Рога. Спонсоры не видят срочности. «Зачем тратить деньги на кого-то, кто уже в безопасности?» — она передразнила интонацию лавандовой женщины. — Они хотят драмы. Отчаяния. Слёз и крови.

Хэймитч провёл рукой по лицу, чувствуя усталость, которая шла гораздо глубже физической:

— Так что мы просто... наблюдаем?

— Пока что, — Эффи сказала тихо. — Пока что мы просто наблюдаем. И надеемся.

* * *

Следующие пару часов были особым видом пытки — той, что не оставляет следов на теле, но методично разрушает душу. Хэймитч и Эффи циркулировали по залу, поддерживая отношения со спонсорами, улыбаясь, шутя, делая вид, что всё идёт по плану. Но их глаза постоянно возвращались к экранам, следя за группой Китнисс, надеясь на хоть какой-то намёк о том, где мог быть Пит.

Настроение в зале менялось с каждым событием на арене, как погода в горах — быстро и непредсказуемо.

Когда очередной трибут был убит молнией в секторе два, зал взорвался возбуждёнными восклицаниями и смехом. Некоторые спонсоры делали ставки на способы гибели трибутов — отдельный, особенно омерзительный вид развлечения, — и молния была зрелищным, «красивым» способом умереть. Выигравшие праздновали, проигравшие заказывали ещё выпивки.

Когда следующий трибут задохнулся в ядовитом тумане, те, кто поставил на именно эту версию «смерти от арены», открывали бутылки шампанского, которые стоили больше, чем годовой доход целой семьи в любом из дистриктов.

Группа Китнисс привлекала некоторое внимание — Финник Одэйр был популярен в Капитолии, его красота и харизма делали его фаворитом среди женской аудитории. Когда камеры показали, как он несёт Мэгс на спине через джунгли, некоторые дамы ахнули от умиления.

— Посмотрите на него! — лавандовая женщина прижала руки к груди в театральном жесте. — Такой сильный! Такой благородный! Он настоящий герой!

Но другие, более циничные наблюдатели, видели ситуацию иначе.

— Он делает себя уязвимым, — заметил молодой промышленник со светящимися глазами. — Таская старуху на спине. Это замедляет его, превращает в лёгкую мишень.

— Романтично, но глупо, — согласился его компаньон. — Сентиментальность убивает на арене.

Хэймитч слушал эти разговоры и чувствовал, как желудок вновь скручивается в тугой узел. За все эти годы он так к этому и не привык. Эти люди обсуждали человеческие жизни и смерти как спортивную статистику, без малейшего намёка на эмпатию или осознание того, что за каждым номером на экране стоит реальный человек с реальными страхами, надеждами и правом на существование.

Когда женщина среднего возраста сгорела в огненной ловушке, её крики транслировались через акустическую систему зала. Некоторые спонсоры поморщились — не от сочувствия, а от того, что звук мешал их разговорам. Большинство продолжали есть канапе и потягивать коктейли, словно фоновый саундтрек из человеческой агонии был просто частью атмосферы, как музыка в лифте.

Потом пришли новости о мутантах-обезьянах в секторе пять. Два трибута были буквально разорваны на куски существами, которые выглядели как противоестественная помесь примата, хищника и чьего-то ночного кошмара. Камеры ловили каждый момент в графических деталях — кровь, внутренности, искажённые от боли лица.

Некоторые спонсоры отворачивались, но большинство смотрели с тем особым завороженным ужасом, который превращал насилие в развлечение.

— Гейм-мейкеры превзошли себя в этом году, — заметил один мужчина, отпивая бренди так спокойно, словно комментировал новую коллекцию от модного дизайнера. — Эти мутанты выглядят фантастически.

— Фантастически реальные, — ответил его собеседник. — Генетически модифицированные. Капитолий потратил миллионы на их создание.

— Деньги, потраченные не зря. Это отличное шоу.

Хэймитч стиснул зубы так сильно, что заболела челюсть. Сжал кулаки до белизны костяшек. Но заставил себя оставаться внешне спокойным. Взорваться здесь, показать своё истинное отношение — значило потерять любое влияние, которое у него ещё оставалось. А влияние было единственным инструментом, способным хоть как-то защитить его трибутов.

Когда Уайресс погибла от электрического разряда, Эффи тихо всхлипнула и отвернулась от экрана. Хэймитч положил руку на её плечо — непривычный жест, редкое проявление человечности в месте, где человечность была роскошью.

— Она была хорошим человеком, — прошептала Эффи, и в её голосе была настоящая боль.

— Все они хорошие люди, — ответил Хэймитч тихо. — И все они умирают для развлечения этих ублюдков.

Но самый тяжёлый момент настал, когда группу Китнисс вытолкнуло к центру арены. Хэймитч смотрел на экран, и его сердце колотилось так громко, что, казалось, его должны были слышать окружающие.

Огненная стена гнала их к берегу. Карьеры увидели возможность. Кашмир подняла лук. Стрела полетела в спину Финника, который нёс Мэгс. Мэгс, каким-то чудом успевшая среагировать, сдвинулась в последнюю долю секунды. Стрела вошла в её спину. Не в его. Мэгс умерла, защитив человека, который пытался защитить её.

Зал спонсоров замер на мгновение. Потом кто-то начал аплодировать.

— Отличный выстрел! Кашмир всегда была лучшим стрелком из Первого!

Другие присоединились к аплодисментам, и Хэймитч почувствовал, как желчь поднимается в горле, обжигая пищевод. Он отвернулся, пошёл к бару, заказал что-то крепкое — неважно что, главное, чтобы обжигало.

Эффи последовала за ним, её глаза были красными под тщательно нанесённой тушью:

— Как они могут? Как они могут аплодировать смерти старой женщины, которая только что пожертвовала собой?

— Потому что для них это не смерть, — Хэймитч ответил, и его голос был горьким, как хинин. — Это очки в игре. Строчка в статистике. Развлечение, за которое они заплатили.

Он опрокинул свой напиток одним глотком и поставил стакан на стойку так сильно, что тот треснул.

* * *

А потом всё изменилось. Пит появился снова. Не на трекере — тот по-прежнему показывал пустоту вместо сигнала, но на камерах. Кадры его расправы — а иначе это никак не назвать — вспыхнули на главном экране, и весь зал застыл, как заколдованный.

Тишина. Абсолютная, звенящая тишина. Потом — взрыв.

— Он убил Бруто!

— И второго!

— За секунды!

— Боги, вы видели эти движения?!

Экран повторял момент снова и снова — Пит, выходящий из тени, нож в руке, быстрая, безжалостная эффективность. Два карьера, которые даже не успели понять, что происходит, прежде чем их жизни закончились. Толстый промышленник, который час назад требовал вернуть деньги, теперь подпрыгивал от возбуждения, его щёки тряслись, глаза горели:

— Я же говорил! Я говорил, что он стоит инвестиций! Удвойте мою ставку! Ещё двадцать тысяч на Мелларка! Нет, тридцать!

Другие спонсоры начали выкрикивать свои предложения, окружая Хэймитча и Эффи, размахивая планшетами и чековыми книжками как флагами на параде:

— Сорок тысяч!

— Я возьму премиум-пакет!

— Оружие! Кто-нибудь пошлите ему настоящее оружие!

Хэймитч поднял руки, призывая к тишине:

— Леди и джентльмены, благодарю за энтузиазм. Но есть проблема. — Он указал на экран, где позиция Пита всё ещё показывала пустоту. — Мы не можем отправить ему ничего, пока не знаем, где он находится.

— Тогда найдите его! — закричал кто-то из толпы.

— Гейм-мейкеры работают над этим, — вмешалась Эффи, и её голос снова обрёл привычную бодрость. — Но средства, которые вы обещаете сейчас, будут зарезервированы. Как только он появится, мы сможем отправить ему всё необходимое.

Спонсоры начали регистрировать обещания, и сумма росла с головокружительной скоростью. Сто тысяч. Двести. Триста. Четыреста.

Хэймитч смотрел на цифры и чувствовал странную смесь удовлетворения и отвращения. Эти деньги могли спасти Пита — если бы они знали, куда их отправить. Но они также были ставками на его жизнь, инвестициями в его смерть, развлечением, оплаченным чужой кровью.

Когда волна возбуждения схлынула, Хэймитч отошёл к окну, глядя на огни Капитолия внизу. Город сверкал, как рассыпанные по чёрному бархату драгоценности — красиво и абсолютно бездушно. Эффи присоединилась к нему, её обычная энергия была истощена до дна.

— Мы сделали это, — сказала она тихо. — У нас есть деньги для Пита. Когда он появится, мы сможем помочь ему.

— Если он появится, — Хэймитч поправил. — Если он всё ещё будет жив, когда появится. Если появится там, где мы сможем до него дотянуться.

— Ты не веришь в него?

Хэймитч помолчал, глядя на город:

— Я верю в него больше, чем в кого-либо на этой арене. Может быть, больше, чем верил в кого-либо за все годы, что занимаюсь этим проклятым делом. — Он повернулся к ней. — Но вера не останавливает стрелы. Не исцеляет раны. Не меняет того факта, что двадцать три человека должны умереть, чтобы один выжил. Математика Игр не оставляет места для чудес.

Эффи не ответила. Что она могла сказать? Они оба знали правду. Игры были спроектированы так, чтобы быть невыигрышными в истинном смысле этого слова. Даже победитель проигрывал — терял невинность, человечность, часть души, которая никогда не возвращалась обратно.

Они стояли у окна, глядя на город, который безмятежно спал под ними. Завтра он проснётся и продолжит смотреть, как дети убивают друг друга. И будет называть это развлечением. И будет делать ставки на способы их смерти. И будет аплодировать особенно эффектным убийствам.

А где-то там, в джунглях искусственной арены, Пит Мелларк и Китнисс Эвердин боролись за выживание, не подозревая, что армия спонсоров ждёт возможности помочь им. Если только они доживут до момента, когда помощь сможет до них добраться. Часы тикали. На арене и в зале спонсоров.

Хэймитч заказал ещё выпивки, потому что это было единственное, что он мог сделать, чтобы заглушить голос совести, который напоминал ему, что он был частью этой машины смерти. Даже если отчаянно пытался сломать её изнутри.

* * *

Больше глав и интересных историй на https://boosty.to/stonegriffin. Графика обновлений на этом ресурсе это никак не коснется — работа будет обновляться регулярно, и выложена полностью : )