В свете нового дня (гет)

Утро выдалось на удивление тихим. Накануне все засиделись допоздна, поэтому рано вставать с постели ни у кого не было ни малейшего желания. Элизабет проснулась лишь около десяти часов утра, когда в окно врезалась незадачливая птичка. Девушка вздрогнула и мгновенно открыла глаза. От неожиданного звука сердце заколотилось быстрее, но она тут же сообразила, что разбудило ее.

Улыбнувшись собственной глупости, Элизабет, решив, что окончательно проснулась, встала с кровати, ступив на прохладный пол. Окно ее спальни, выходившее на заснеженный сад, за ночь покрылось инеем.

Девушка поспешно оделась. Полы платья тихо шуршали по паркету, когда она вышла в коридор. Дом уже не спал: откуда-то снизу доносился бодрый смех мистера Гардинера и звонкий голос Китти, оживленно болтавшей о чем-то с Джорджианой. В доме пахло еловыми ветками, корицей, кофе и жареным миндалем.

В коридоре, ведущем к столовой, она встретилась с Китти.

— Доброе утро, миссис соня! — засмеялась она. — Папа уже спрашивал, не собираешься ли ты проспать все Рождество.

В коридоре появился Дарси и нарочито-официально пожелал доброго утра дамам.

Элизабет хотела было поприветствовать его шуткой, но заметила, что он не двигается с места, а лишь многозначительно приподнял бровь, указывая взглядом куда-то вверх.

Она подняла голову. Ровно над ней качался пышный букетик омелы, подвешенный кем-то из слуг на прошлой неделе.

— О боже, Китти, ты только посмотри на это! — Элизабет со смехом указала на пучок омелы и преградившего ей путь Дарси. — Какая жалость. И бежать совершенно некуда. Ты видишь, в какое ужасное положение поставил меня твой зять? Это настоящий произвол!

— Мои действия абсолютно и беспрекословно законны, — парировал Дарси, едва сдерживая улыбку и касаясь её руки. — «Привилегия омелы» — это тот редкий случай, когда я могу не спрашивать вашего согласия, миссис Дарси.

— Ради всего святого, Дарси, действуйте! — воскликнул мистер Беннет, спускавшийся по лестнице. — Если она сейчас начнет цитировать поэтов, воспевая свою «утраченную свободу», мы не дождемся завтрака до самого Нового года! Китти, ну же, подтолкни ее в объятия этого джентльмена, и покончим с этим!

Элизабет чуть покраснела, и с нарочито-возмущенным видом скрестила руки на груди, однако глаза ее лукаво поблескивали. Облокотившись на дверной проем, она с деланной гордостью смотрела на него, чуть улыбаясь.

Дарси не заставил себя ждать. С ловкостью человека, который точно знает свои права, он поймал её за руки, не давая ускользнуть в столовую, и, под восторженный возглас Китти, запечатлел быстрый поцелуй. Потом отстранился, но не сразу убрал руку с плеча Элизабет. Он дотянулся до зеленой ветки над их головами и, сорвав одну из жемчужно-белых ягод омелы, вложил её в ладонь жены.

— По традиции, — пояснил он с легким поклоном. — С Рождеством, миссис Дарси.

— Ну вот, — с плохо скрываемой улыбкой пробормотала Элизабет, выворачиваясь и глядя на ягоду в своей руке, — теперь мне точно нечего возразить. Идёмте завтракать, пока папа не начал цитировать поваренную книгу вместо Шекспира!

Под всеобщий одобрительный смех все направились в столовую.

— Доброе утро, Элизабет! — тепло поприветствовала ее миссис Гардинер, привставая и целуя ее в щеку. — Мы уж думали, проведем Рождество без тебя.

— Не дождетесь! — засмеялась Элизабет, садясь рядом с ней. — Хотя, признаться, утро началось с неожиданности.

Мистер Беннет, уже наливавший себе кофе, хмыкнул:

— Да‑да, я стал свидетелем редкого зрелища: мистер Дарси воспользовался традицией омелы. Должен заметить, вы действовали с завидной решимостью, сэр.

Тот, сохраняя невозмутимость, ответил:

— Традиции требуют соблюдения, сэр. К тому же, миссис Дарси не выглядела слишком уж возмущенной.

Элизабет почувствовала, что жар снова приливает к щекам. Мистер Гардинер заметил это и заговорил:

— Мистер Беннет, вы слышали последние новости?

Тот поднял взгляд, покачав головой и с интересом взирая на него.

— Говорят, Наполеон наконец-то доставлен к берегам Святой Елены. Адмиралтейство подтвердило, что «Беллерофонт» выполнил свою задачу. Пленник на скале, и на этот раз у него нет шансов на побег.

Мистер Беннет хмыкнул, помешивая кофе:

— Отрадная новость для Европы, хотя, боюсь, газетчикам теперь будет не о чем писать. Мир без этого корсиканца обещает быть невыносимо скучным.

— Скучным? — мистер Гардинер серьезно покачал головой. — Напротив, мистер Беннет. Франция разорена, а союзники в Вене делят карту мира, как пирог, набрасываясь на каждый кусок. Пруссия требует компенсаций, Россия укрепляет свое влияние на Польшу… В Лондоне шепчутся, что настоящий хаос только начинается. Пороховой дым Ватерлоо рассеялся, но теперь в игру вступили дипломаты. А их битвы порой куда грязнее и опаснее кавалерийских атак.

Элизабет заметила, как при словах о дипломатии Дарси на мгновение отвел взгляд. Он не участвовал в шутках мистера Беннета, его лицо стало сосредоточенным.

— Мистер Гардинер прав, — негромко произнес Дарси. — Наполеон был понятным врагом. Теперь же враги прячутся за официальными депешами и вежливыми улыбками в посольствах. Порядок в Европе сейчас держится на тонких нитях договоренностей, и если одна из них порвется… пострадают тысячи невинных.

Элизабет подметила напряженное выражение мужа и быстро перевела тему:

— Чем займемся после завтрака?

— Может, сыграем в шарады? — воодушевлено предложила Китти, однако ее предложение отнюдь не было встречено с тем же энтузиазмом.

Мистер и миссис Гардинер выказали желание получше посмотреть дом, Джорджиана вызвалась их провести. Мистер Беннет равнодушно отмахнулся от идеи и направился в библиотеку. Дарси, как и ожидалось, извинившись, скрылся в кабинете. Элизабет же, в силу своей любви к прогулками, вышла в сад вместе с Китти. Та унеслась вперед, разглядывая заснеженный уголок природы. Лиззи со смехом догнала ее, и принялась отвечать на расспросы.

— Лиззи, я хочу знать всё! — потребовала Китти. — Расскажи про каждый вечер, куда вас приглашали!

Элизабет поначалу отвечала рассеянно, почти равнодушно, но постепенно, забавляясь пылким нетерпением Китти, вошла во вкус.

— Ох, Лиззи, ты такая счастливая! — воскликнула ее сестра по окончанию рассказа. — Тебе достался идеальный муж, такой же идеальный, как и ты!

Элизабет чуть покраснела и засмеялась:

— Прекращай, Китти!

— А я и не шучу! — хихикнула та. — Неужто, очаровательная миссис Дарси, вы не любите комплиментов?

— А знаешь что? — приподняла бровь Элизабет. Она наклонилась, слепила из снега небольшой шарик и быстрее, чем Китти успела что-то сообразить, метко запустила его в сестру. — Вот тебе!

Китти от удивления вскрикнула, но тут же засмеялась и в ответ бросила в Элизабет снежком. Так началась ожесточенная снежная баталия. Сестры, быстро перемещаясь по саду и прячась за деревьями, осыпали друг друга снежными снарядами, позабыв обо всем на свете.

Вдруг Элизабет, обернувшись, обнаружила, что на ступенях дома стоят Джорджиана и Дарси, наблюдая за сражением. Он стоял около крыльца, оперевшись на перила, и на его лице играла едва заметная улыбка.

— Мистер Дарси! — окликнула его Элизабет. — Что же вы, собираетесь просто стоять и смотреть на то, как ваша собственная жена подвергается нападению?

Тот приподнял брови:

— Я полагал, что вы вполне способны постоять за себя, — он медленно спускался по лестнице, — однако если вы настаиваете на подкреплении…

Не договорив, он спустился с крыльца, ловко подхватил пригоршню снега и слепил идеальный снежок.

— Предупреждаю: с детства я проявлял необычайную меткость, — произнёс он с нарочито-важным видом.

— Ох, только не говорите, что собираетесь стрелять по собственной жене! — рассмеялась Элизабет, инстинктивно отступая.

— Исключительно в целях справедливости, — ответил Дарси, приподняв брови, и метнул снежок.

— Неужто вы на стороне врага? — возмутилась та, увернувшись.

— Напротив, — парировал он, — я лишь уравниваю шансы. Элизабет запустила в него снежком. — О ужас!

Она звонко рассмеялась. Джорджиана, рассмеявшись, присоединилась. Теперь все четверо перекидывались снежками и забавными колкостями, ловко уворачиваясь или получая снежком прямо в лицо.

Наконец, когда все были с ног до головы в снегу, Элизабет, отряхивая снег с накидки, предложила:

— Думаю, на сегодня военные действия стоит остановить. Объявляется перемирие!

— И весьма своевременное, — заметил Дарси, стряхивая снежные хлопья с рукавов. — Признаюсь, я начал опасаться, что репутация невозмутимого джентльмена рухнет под градом снарядов от собственной супруги.

— Хорошо иногда вспомнить детство. Особенно когда это позволяет увидеть, что даже самые серьезные люди порой могут сбегать от нападений.

— Не сбегать, миссис Дарси, а разумно отступать! В отличие от некоторых, я не бросаюсь в бой с безрассудной отвагой.

Элизабет возмущенно воскликнула:

— Безрассудная отвага? Позвольте напомнить, кто именно первым запустил снежок в жену?

— Тактика провокации. Чтобы вы, моя дорогая, не скучали, — с легкой усмешкой ответил Дарси.

Джорджиана и Китти переглянулись и тихо рассмеялись.

И вся компания, пусть и не в лучшем виде, но зато с великолепным настроением, направилась в дом.

Оставшиеся дни праздников пролетели незаметно. Их приглашали на многие балы и вечера, где Китти непременно пользовалась возможностью повеселиться и пофлиртовать, пусть и ловила иногда неодобрительные взгляды сестры.

На балу пятого января они встретили и Джейн. Когда Китти восторженно щебетала насчет «премиленького» офицера, с которым познакомилась, Джейн тихо посоветовала ей:

— Китти, дорогая, не будь столь легкомысленна! Если бедный мистер Клифф однажды улыбнулся тебе, то это совсем не означает, что он в тебя влюблен.

— Какие же вы обе стали скучные! — воскликнула Китти, окидывая взглядом сестер.

Элизабет будто бы удрученно покачала головой:

— Да, Китти, таков удел замужних женщин.

Джейн не сдержала смешок. Китти захихикала и унеслась танцевать.

Около недели спустя, десятого января, Гардинеры принялись собирать вещи. Их отъезд прошел шумно, в бесконечных объятиях и обещаниях «непременно-встретиться-на-каком-нибудь-вечере».

Вскоре уехали и мистер Беннет с Китти. Последняя была даже расстроена надобностью уезжать и уговаривала отца остаться подольше, однако тот был непреклонен.

К одиннадцатому января дом на Хилл-стрит вновь обрел свое привычное спокойствие. Проводив последних гостей, Элизабет с удивлением обнаружила, что, несмотря на всю любовь к родным, тишина пустого дома приносит ей истинное облегчение. Радость шумных встреч была исчерпана, и теперь она с неизменным удовольствием возвращалась к безмолвному согласию их тесного семейного круга.