Друзей армада дороже ума палаты (джен)

Как потом выяснилось, клятва, которую взял у неё директор, включала в себя не одно лишь обещание контактировать с хаффлпаффцами только по учебным вопросам.

Ту ночь Гермионе ещё пришлось провести на своём старом факультете, а днём директор Дамблдор вызвал её к себе и подробно, обстоятельно, но всё так же отчуждённо объяснил, что ей можно делать и что нельзя. Гермиона поначалу испугалась: она-то думала, что платой за возвращение на Гриффиндор был полный отказ от общения с Хаффлпаффом, а оказалось, что профессор и магия зафиксировали другую договорённость — то самое брошенное в запале «всё, что угодно». Да на таких условиях от неё могли потребовать всякое, вплоть до того, чтобы совершить какое-нибудь преступление или что-то с ней самой сотворить! У маглов разные ужасные случаи бывали! Однако профессор Дамблдор оказался более чем великодушен. Гермионе помимо того, что она уже знала, нужно было слушаться указаний профессора, помогать и присматривать за Гарри Поттером, рассказывать о его делах, если директор попросит и если она узнает что-то подозрительное. Ничего сложного, на самом деле. В Вудкорте Гермиона приглядывала за одноклассниками и докладывала преподавателям, даже когда её никто не просил. После ситуации с Захарией Смитом она думала, что в Хогвартсе такое не принято, но, видимо, не принято было лишь на Хаффлпаффе. В любом случае ничего ужасного профессор Дамблдор не просил, а Поттер с Уизли сами по себе слишком активные мальчики, за ними нужен глаз да глаз. Учитывая, что в Хэллоуин они умудрились столкнуться с троллем, неудивительно, что директор хотел быть в курсе их приключений. Гермионе это только в радость, ведь теперь у неё будет законный повод тесно общаться с Мальчиком-Который-Выжил. В будущем это знакомство должно было принести большие дивиденды.

Своё слово директор Дамблдор сдержал, с профессором МакГонагалл поговорил, и уже на второй день после их встречи Гермиона после уроков возвратилась в башню Гриффиндора, а не в ту часть подземелий, где обретался Хаффлпафф. Получилось даже лучше, чем она могла рассчитывать: во-первых, больше не нужно было возвращаться к хаффлпаффцам ночевать, во-вторых, она полноценно жила на Гриффиндоре, разве что галстук носила по-прежнему жёлто-чёрный. Правда, когда директор объявил об этом профессору МакГонагалл, Гермиона про себя удивилась, почему ей сразу в сентябре не предложили такой вариант. Впрочем, она не собиралась оспаривать решения профессора Дамблдора, так что быстро выкинула этот вопрос из головы. Имелись гораздо более важные дела: достойно вернуться на Гриффиндор и доказать, что её уход прежде — всего лишь недоразумение, чтобы никто и подумать не посмел, что Гермиона когда-то предавала факультет львов.

Она морально готовила себе к тому, что будет нелегко, что, скорее всего, гриффиндорцы встретят её в штыки, а вышло странно. Гермиона так и не поняла, стоило огорчаться или радоваться, потому что её возвращение на Гриффиндор прошло довольно буднично и не привлекло большого внимания. Профессор МакГонагалл, правда, была неприятно удивлена и посмотрела на Гермиону как на какое-то надоевшее своим жужжанием насекомое.

— Я не ослышалась? Мисс Грейнджер вновь хочет сменить факультет? Не слишком ли уж часто вы начали переходить?

— Полно, Минерва, — ласково проговорил директор.

Вспыхнув из-за справедливого замечания, Гермиона хотела было выступить против своего старого-нового декана, но не решилась. После всех «приключений» пришёл страх сломать то немногое, что у неё осталось, поэтому Гермиона и промолчала, спряталась за спиной профессора Дамблдора. Как же он был прав, говоря, что смелости у неё значительно убавилось. А как Гермиона будет дальше? Для того, чтобы чего-то добиться в жизни, нужно быть смелой, идти напролом, не бояться. Она же…

— Девочка осознала свою вину и раскаивается. Я считаю, мы обязаны дать ей второй шанс и не разбивать такую крепкую дружбу с мистером Поттером и мистером Уизли.

Декан Гриффиндора медленно и с сомнением покачала головой. Отчего-то она не разделяла мнение своего руководителя, хотя обычно никогда ему не перечила.

— Ну, хорошо, Альбус, я соглашусь на этот раз. Но, признаться, меня совсем не радует, что студенты увидят такой пример.

— Ну-ну, Минерва, не уподобляйся Северусу.

Извиняться перед профессором МакГонагалл Гермионе не потребовалось, точнее, взрослые просто не предоставили ей такую возможность: после этого короткого и не очень красивого разговора они втроём сразу же направились в гриффиндорскую башню. Она и обрадовалась было, что не пришлось терять лицо, но неприятное ощущение невысказанности и неловкости зудело под кожей, требуя всё-таки повиниться. Отголосок обучения на Хаффлпаффе: именно там Гермионе пришлось научиться просить прощения. Как долго ещё эти отголоски будут портить ей жизнь?

Гриффиндорцы никак не восприняли её возвращение. В гостиной традиционно стоял шум и гам, и на пришедших внимания не обратили. Столь громкие звуки, от которых Гермиона уже успела отвыкнуть, на миг оглушили её, и она шокированно подумала, а как же заниматься в таком хаосе, вроде бы раньше здесь не было настолько шумно. И вели себя студенты некрасиво, всё же пришла администрация школы, а их игнорировали. Профессору МакГонагалл это не понравилось, она хотела отловить Перси Уизли и потребовать тишины, но директор остановил её, с улыбкой посоветовав не мешать отдыхать детям. Тут Гермиона не могла с ним согласиться: должно же быть какое-то уважение к преподавателям, — но вспомнила некстати, как сама, невзирая на ранги и звания, давала жёсткую оценку каждому профессору в своих рекомендациях когда-то, и совсем утихла. Так что профессор МакГонагалл озвучила про её возвращение только старостам, и ещё слышали те ребята, кто сидел рядом или проходил мимо. Директор Дамблдор тоже подключился, попросив не обижать Гермиону, мол, все ошибаются. И всё! Они оставили её одну и просто ушли. Гермиона не рассчитывала, конечно, на какое-то громкое публичное объявление, но думала, что всё будет обстоятельнее, что ли. Потому что у неё осталось нехорошее стойкое ощущение, будто её, ну, не надули, но сделали меньше, чем обещали. Однако формально придраться было не к чему. Директор поговорил и с деканом Гриффиндора, и с её студентами, как и обещал, а уж что декан в итоге осталась при своём мнении, и далеко не все ученики услышали... Значит, нужно справляться уже самой, только и всего. Гермиона постаралась перестать думать об этом, а то ещё неизвестно, к каким глупым выводам можно было прийти.

— Ну ладно, — почесав в затылке, сказал Перси, когда преподаватели ушли, — располагайтесь, мисс Грейнджер. Что и где, вы знаете, а кровать вашу девочки не занимали вроде бы.

Девочки, то есть Лаванда Браун, Парвати Патил и Фэй Данбар, встретили Гермиону удивлённым молчанием в спальне, а потом, прыснув, втроём забрались на кровать Браун и задёрнули полог. Пока они не наложили заглушающие чары, очень хорошо были слышны перешёптывания и смешки. Старшекурсники же и вовсе отнеслись к Гермионе как к пустому месту, правда, они и раньше её особо не замечали. Больше всего Гермиона переживала за разговор с Поттером и Уизли и после того, как разложила вещи, вышла к ним в гостиную с неожиданной для себя опаской. А вдруг не простят? Вдруг не захотят иметь дело?

Мальчики развалились на диване и лениво наблюдали за игрой волшебных шахмат, дурачились: отдавали фигурам неправильные команды, из-за чего пешки отрицательно трясли головами, а фигурки постарше разворачивались к игрокам и воинственно трясли оружием. Гермиона поджала губы — ну лодыри, как они есть! И перед этими лодырями ей придётся склонить голову. Иначе никак. Она не имела права вновь подвести профессора Дамблдора.

Первым её заметил Уизли: он изменился в лице, побледнел так, что веснушки на его коже заалели яркими пятнами, и со стоном откинулся на спинку дивана.

— Ты опять к нам, что ли?

Сидевший спиной к Гермионе Поттер обернулся и тут же прекратил улыбаться, даже закатил глаза, небось надеялся, что за стёклами очков не видно будет. Гермиона же, напротив, заставила себя выглядеть как можно дружелюбнее, хотя реакция обоих мальчишек очень задела её. Как будто сердце окунули в металлические опилки. Ребята на Хаффлпаффе не позволяли себе настолько открыто показывать, что общество Гермионы им неприятно… Конечно, не позволяли, они действовали исподтишка, чтобы удар был как можно болезненнее! Как вообще можно вспоминать хаффлпаффцев, когда Гермиона решила вычеркнуть их из своей жизни навсегда?

— Да, — кивнула она, собрав в кулак всю свою смелость.

— Ну, замечательно, блин, — буркнул рыжий.

Гермиона метнула на него сердитый взгляд, но сдержалась. Не хватало ещё всё испортить и окончательно поругаться с двумя такими важными мальчиками.

— Я... поступила неразумно, когда ушла. Без меня вы попали в беду. Про... — Запал иссяк в самый ответственный момент, и Гермионе пришлось сделать паузу. Она очень надеялась, что Поттер и Уизли не заметят её оплошность, а если и заметят, то не придадут значения. — Простите меня, пожалуйста.

— В беду? — Поттер взлохматил волосы, и так уже напоминавшие воронье гнездо, и озадаченно переглянулся с другом. — Это в какую такую беду мы попали, Грейнджер?

— Ну, на вас же напал тролль.

— Да что бы ты понимала?! Не он на нас напал, а мы его выследили! — с громадным возмущением заговорил Уизли. — Выследили, когда он... — Поттер, видимо, подал ему какой-то знак, потому что Уизли оборвал себя на полуслове, только злобно и шумно засопел. — В общем, мы его выследили, понятно? А Гарри бы его точно победил, если бы проклятущий Снейп не вмешался!

Если бы Снейп не вмешался? За прошедшие с Хэллоуина дни ученикам удалось восстановить более-менее примерную картину встречи первокурсников Гриффиндора с горным троллем. Более-менее — потому что в истории появлялись всё новые и новые подробности стараниями Рона Уизли, который оказался горазд на фантастические выдумки. Правда же состояла в том, что его и Поттера Снейпу пришлось спасать сразу от двух волшебных тварей, тролля и цербера, а никак не наоборот, но младший Уизли упорно доказывал обратное.

— Не говори, чего не знаешь, Грейнджер, — надуто закончил он, и Гермиона, не ожидавшая отпора, не придумала ничего лучшего, как кивнуть. Хотелось высказать оболтусу, что всё далеко не так, как ему представляется, но тогда Гермионе ни за что не завоевать доверие обоих мальчишек.

— Так вы прощаете меня? Мы снова друзья?

— Ну, прощаем, если это тебе важно, — пожал плечами Поттер, правда, без большого энтузиазма. Но Гермиона рада была и этому. Всё большое начинается с малого!

От накатившего облегчения захотелось смеяться. У неё всё получилось. Получилось! Гермиона не подвела ни себя, ни профессора Дамблдора. Всё-таки она предназначена была для Гриффиндора, раз с такой лёгкостью находила общий язык с представителями этого факультета.

— А чем вы сейчас заняты? Играете? А вы все уроки сделали, чтобы играть? Давайте я проверю, — почувствовав себя в своей тарелке, привычно скомандовала она. Как же не хватало этих ощущений! На Хаффлпаффе Гермиона курировала свой курс, но там не требовался строгий контроль, максимум ответить на несколько вопросов и изредка объяснить какую-нибудь тему. — И сядьте ровно, осанку испортите.

Рыжий со стоном закатил глаза, бурча что-то малоразборчивое, но он был известным на всю школу лодырем, так что его стенания Гермиону мало волновали. Она вопросительно посмотрела на Поттера: всё же он главный (без неё, разумеется) в их компании, он, а не Уизли. К её изумлению, Поттер подумал, помолчал и вдруг начал собирать волшебные шахматы. Уизли, помедлив, принялся ему помогать.

— Вы чего?

— Да так, надоело играть. Лучше в спальне посидим, — туманно ответил Поттер.

В комнаты мальчиков девочки попасть не могли и наоборот тоже. Гермиона от расстройства сжала кулаки. Только пять часов вечера, а эти двое уже собирались в спальню, куда их вечером раньше не загнать было. Ну, точно хотели избавиться от неё.

— Как вы не понимаете? Я вам добра желаю! Завтра же зелья, будет контрольная, и профессор МакГонагалл говорила об очередном срезе...

Они всё-таки ушли, не слушая её возражений, и Гермиона, чувствуя себя полной дурой, осталась стоять у лестницы, что вела к дортуарам. Она что-то сказала не так? Вроде бы нет, всё как прежде. Эти оболтусы совсем не понимали, что для них лучше, но раньше они хотя бы не вели себя настолько нагло и грубо. Совсем разболтались без присмотра! И то, что они посмели демонстративно уйти... Это же полный провал её затеи. Про прощение, видимо, Поттер брякнул, чтобы она отстала, а не по-настоящему. Гермионе сделалось нехорошо. Как будто бы повторялась ситуация с началом её пребывания на Хаффлпаффе, когда она постоянно делала что-то не то и её не воспринимали всерьёз.

Уже на следующее утро Поттер и Уизли сбежали от неё на завтрак в Большой зал. Гермиона просидела в гостиной полчаса, карауля обоих, пока Перси не сжалился и не сообщил, что те уже ушли. Наверное, проскочили, когда Гермиона отвлеклась на Лаванду Браун, списывавшую у Лонгботтома домашнее задание по гербологии. Ох, как Гермиона себя корила за это! Сама виновата ведь, поставила какую-то глупенькую гриффиндорку выше поручения самого директора! Догнать двух остолопов удалось лишь у самого Большого зала, но и тут Гермиону ожидала неудача: её, точно так же, как и она сама мальчиков, караулила Брэй.

— Гермиона, это правда? — спросила та сразу в лоб. — Ты снова вернулась ко львам?

Обойти приставучую и обиженно смотревшую старосту Хаффлпаффа, не привлекая внимание, не получилось бы никак, уж больно удобную позицию у дверей она заняла. Гермиона же не хотела скандала, у неё не было на него ни времени, ни желания. Профессор Дамблдор бы тоже не одобрил, а ещё имелись вредные и противные слизеринцы, которые обязательно позубоскалят о смене факультета, как только узнают. При воспоминании об этих хитрых змеях и особенно о Малфое, который прежде цеплялся к Гермионе так, словно она его чем-то очень сильно оскорбила, ей сделалось очень неуютно. Гриффиндорцы во главе с профессором МакГонагалл в прошлый раз как-то не горели желанием защищать Гермиону от учеников Слизерина. Это с представителями Хаффлпаффа те боялись иметь дело, однако раз она больше не имела отношения к этому факультету, значит, их защита на неё больше не распространялась. Как плохо… но, Господи, это полная глупость — уравнивать то, что ей поручил директор, с возможностью ходить по школе, не боясь нападков избалованных учеников! Понятно, что чем-то придётся жертвовать.

— Какое вам до этого дело, мисс Брэй? — с вызовом ответила Гермиона.

Чем быстрее отцепится эта пиявка, тем лучше. С Поттера и Уизли сталось бы перекусить на скорую руку и вновь улизнуть.

— Ты — студентка нашего факультета, а мы — одна семья. Мне казалось, мы нашли общий язык, научились слышать и понимать друг друга. Что произошло, Гермиона? Почему ты выбрала вернуться на Гриффиндор, даже не предупредив нас?

Брэй в самом деле не понимала причину? Да ведь она и была этой причиной, она и её приятели, поголовно серые и невзрачные неудачники, которые хотели сделать Гермиону похожей на них! Но когда Гермиона открыла рот, чтобы высказаться, горло внезапно обожгло, только не внутри, как когда пьёшь что-то очень-очень горячее, а снаружи. На шее будто сжался ошейник из раскалённого металла, и, запнувшись, Гермиона замолчала, только вытаращилась на Брэй. Что это такое? Что с ней?!

— Гермиона?

Да хоть бы Брэй… нет, оставила её наконец в покое, а помогла — разве не понятно, не видно, что Гермионе нужна помощь? Огненный обруч всё сильнее сжимался на её шее. Это что, что это?! Проклятие? Болезнь какая?

— Гермиона, мне не нравится, что с тобой происходит! — решительно произнесла Брэй, направляясь к ней, и Гермиона, в самый последний момент вспомнив о данном профессору Дамблдору обещании, отшатнулась.

— Мне... — она поначалу даже не поверила, что удалось что-то сказать, — мне нужно идти! В-вы меня задерживаете.

— До конца завтрака ещё полно времени, — Брэй приблизилась вплотную и теперь придирчиво рассматривала её лицо. — Гермиона, пожалуйста, давай сходим к профессору Спраут и спокойно обсудим. Мне кажется, ты погорячилась с переводом обратно на Гриффиндор. Всё можно решить словами, все ссоры и недопонимания. Если ты не хочешь говорить со мной, то хотя бы декану объясни, что не так. Она очень расстроилась, что ты сделала всё исподтишка.

Шею сдавило особенно сильно, и Гермиона вновь отступила.

— Мне надо идти! — кое-как повторила она, чувствуя, как волнами накатывали паника и страх. Даже противные мальчишки отступили в мыслях на второй план. — Мне надо... Профессор МакГонагалл! Мэм!

Увидев декана гриффиндорцев, Гермиона чуть не заплакала от облегчения. Профессор не оставит её в беде, прогонит противную Брэй и обязательно разберётся, что же произошло. Может... может, это Брэй сама и сделала, прокляла, чтобы Гермиона кинулась к ней за помощью! Но не будет такого!

Выслушав её сбивчивые объяснения, профессор МакГонагалл недобро нахмурилась и, приняв самый строгий вид, обратила взгляд на Брэй. Гермиона, которой — какое счастье! — с каждой минутой становилось всё легче дышать, встала рядом с ней, глядя на старосту хаффлпаффцев уже с вызовом.

— Могу я узнать, по какой причине вы, мисс Брэй, задержали студентку моего факультета? — сухо и пронзительно спросила декан. — Имело место нарушение правил?

— Нет, мэм, — эта настырная и упёртая Брэй даже как будто бы ни капельки не испугалась грозного вида профессора МакГонагалл, отвечала и смотрела спокойно и уверенно. — Никакого нарушения правил, но мне необходимо немного пообщаться с мисс Грейнджер. До недавнего времени она была моей подопечной. Я хотела бы знать, почему она не пожелала поделиться своими проблемами, а просто покинула факультет.

— Значит, раньше надо было думать, мисс Брэй, а не сейчас, когда дело уже сделано, — отрезала профессор МакГонагалл. — Не вижу ни единой причины, по которой вы могли бы устраивать допрос моей студентке. Минус десять баллов с Хаффлпаффа, и я обязательно поговорю с профессором Спраут, чтобы и она, и вы умерили свой пыл в отношении мисс Грейнджер.

На снятие баллов, Гермиона, конечно, не рассчитывала, поэтому этот неожиданный бонус даже заставил её на какое-то время позабыть о том пугающем огненном ошейнике, что не позволил нормально говорить со старостой Хаффлпаффа. Может быть, теперь Брэй всё-таки угомонится? Так и вышло. Староста не посмела пререкаться и после этого внушения испарилась, добавив, правда, «Всё не совсем так, мэм». Но главное, что Брэй ушла, и хотя бы на это утро (а то и того дольше) Гермиона избавлена от её приставаний.

Однако когда она, воодушевлённая этой маленькой победой, хотела поблагодарить профессора за вмешательство, то тоже получила отповедь:

— В первый и последний раз, мисс Грейнджер, я решаю ваши проблемы. Учитесь самостоятельности, вам уже одиннадцать лет!

И, больше ничего не сказав, декан удалилась в Большой зал. Гермиона же так и осталась стоять у входа, хлопая глазами и осознавая, что профессор только что отругала и её саму. Но за что? Гермиона ничего плохого не сделала! Разве в обязанности преподавателей не входило помогать ученикам, если они сталкивались с какими-то трудностями? Гермиона никогда не злоупотребляла этой возможностью, напротив, она придерживалась той же точки зрения, что и профессор МакГонагалл, однако в форс-мажорных ситуациях помощь взрослых, ну, она просто не обсуждалась даже! Это умолчание, закон! Гермиона имела полное право позвать профессора МакГонагалл, потому что не готова была разговаривать с Брэй, когда с ней произошло что-то странное и страшное! Вот профессор Спраут бы и не подумала возмущаться...

Воспоминание о бывшем декане, пришедшее на ум так некстати, только ещё больше расстроило Гермиону. Верно же, профессор Спраут в такой ситуации повела бы себя совсем по-другому, но она возглавляла факультет, с которым Гермионе не по пути. Так что и жалеть о том, как бы поступила декан Хаффлпаффа в отличие от своей гриффиндорской коллеги, было нечего. Однако неприятное чувство, не то обида, не то разочарование, продолжало скрестись в груди, как Гермиона ни старалась направить свои мысли в правильное русло. А ведь у неё слишком много ещё дел оставалось! Даже выяснение того, что же с ней всё-таки приключилось, померкло перед подтверждением, что двое идиотов совершенно точно вознамерились всячески избегать её общества. За факультетский стол мальчики сели среди ребят постарше, так что Гермионе пришлось довольствоваться лишь наблюдением за Поттером и Уизли издалека. Ничего, на уроки им всё равно ходить вместе, и уж там-то мальчишки не отвертятся, им придётся общаться с Гермионой. Только успокоив себя этим, она вспомнила, что профессор Дамблдор тоже завтракал в Большом зале, и он, кажется, внимательно наблюдал за её стараниями. Что же он, получается, увидел? Будто Гермиона, вымолившая свой второй шанс, не торопилась исполнять данные обещания? Конечно, это не так, но, если профессор спросит, ей нечего предъявить в качестве доказательств обратного. Гермиона даже не смогла сесть рядом с мальчиками! Она настолько разволновалась, что все прочие переживания — из-за ожогов во время разговора с Брэй и незаслуженной отповеди от профессора МакГонагалл — отошли уже не на второй, а на пятый или шестой план. А если директор решит, что Гермиона не заслуживала больше его доверия? Заступиться за неё больше некому! Гермиона осталась совершенно одна... но она и в младшей школе была одна, мало кто поддерживал её идеи, потому что не умел смотреть на перспективу! Да, это утро пошло совершенно наперекосяк, но Гермиона справится, докажет, что поручение директора — это мелочи, что она не подведёт.

Однако и учебный день для всех её планов оказался полностью провальным, настолько, что под вечер Гермиона едва сдерживала слёзы обиды и бессилия. Поттер и Уизли избегали её с такими старательностью и рвением, какие бы лучше применяли в учёбе. Стоило прозвенеть колоколу, обозначавшему конец урока, как мальчики сметали вещи с парты в свои сумки и улетали на первой космической из кабинета. Найти их на перемене никак не получалось. Гермиона попыталась повторить трюк с сумкой, но всё закончилось тем, что содержимое незакрученной чернильницы пролилось на учебники и пергаменты с домашним заданием, и она, привыкшая носить сумку на плече, чудом не запачкала мантию. Самой отчистить вещи не удалось, как Гермиона ни заклинала книги с помощью Тергео и Эскуро; пришлось вылавливать Перси и требовать у него помощи. Тот в восторг не пришёл и наколдовал «на отвяжись»: книги более-менее отчистились, а вот домашнее задание по зельям и астрономии обратилось в труху.

— Надо быть аккуратнее, Грейнджер, — недовольно ответил он на её возмущение, забыв добавить привычное «мисс», — а очищающие чары каждый должен уметь.

В довершение к этому мерзкий профессор Снейп проявил во всей красе свой характер и нацарапал ей за домашнее задание жирный «ноль», ещё и ехидно ухмыляясь. Его подопечные, державшиеся от Гермионы подальше, пока она училась на Хаффлпаффе, многозначительно запереглядывались между собой, и уже на следующей перемене Паркинсон, отвратительно воспитанная и обладавшая такой же внешностью, проходя мимо, больно врезала Гермионе локтем и ещё прошипела:

— Подвинься! Дожили, грязнокровки ходят, как у себя дома!

Двое неказистых и явно не блещущих интеллектом мальчишек, кажется, Фойл и Гребб, вечно сопровождавшие Малфоя и ставшие свидетелями этой сцены, дружно загоготали. Гермиона, красная от унижения, топнула ногой и хотела уже высказаться, что какая-то корова не имела права её оскорблять, что все ученики Хогвартса равны между собой, но горло вновь сжал, как и утром, огненный ошейник, и выдавить из себя получилось лишь слабое бульканье.

Слизеринка смерила её таким взглядом, будто смотрела, в лучшем случае, на прислугу, неприятно рассмеялась и пошла дальше. Сжимая кулаки, Гермиона начала озираться в поисках кого-нибудь из профессоров или хотя бы старост, на худой конец, но, увы, ни тех, ни других рядом не оказалось. Никого не было, чтобы помочь ей! Слизеринцы так и ушли безнаказанными и в этот день ещё много раз испытывали её терпение в Большом зале, библиотеке и просто в коридорах, кидая очень обидные и оскорбительные фразочки. Ответить им не получалось, всякий раз в огненной хватке сжималось горло, причём чем сильнее Гермиона хотела что-то сказать, тем больнее жглось. Только к концу уроков она, так и не сумевшая снова поймать профессора МакГонагалл, кажется, разобралась, что к чему, сама. На занятиях-то Гермиона вполне нормально общалась с другими учениками, но вне уроков и как только речь заходила о чём-то ещё, кроме учёбы, как на шее сразу же сжималась невидимая удавка. А директор Дамблдор потребовал, чтобы Гермиона больше не говорила со студентами других факультетов не по поводу уроков. То есть вот так проявлялись её попытки нарушить данное обещание?

В первые минуты, как только мозг, бешено искавший выход из сложившейся жуткой ситуации, выдал подобную мысль, Гермиона отмела её как абсолютно бредовую. Однако, обдумав и рассмотрев со всех сторон, пришла в ужас. Директор, объясняя, в чём будут заключаться обязанности Гермионы в обмен на обучение на Гриффиндоре, ни словом не коснулся того, что будет, если нарушить обет. Сама она не подумала спросить, потому что и помыслить не могла о подобном. А если бы она сейчас не догадалась? Ну, например, отвлеклась бы на противостояние с глупыми мальчишками и спохватилась бы позже. Может, этот обет бы её... убил?! Но нет, не могло быть такого! Гермиона о ком думала, о директоре Дамблдоре, величайшем чародее, победителе главного магического преступника и председателе магического ООН или же о изощрённом шантажисте? Да как ей вообще в голову пришло подобное!

Однако факты, отвратительно упрямые, когда не надо, оставались фактами. Не желая верить в собственные догадки, Гермиона рискнула провести эксперимент и попыталась заговорить со знакомыми ребятами из Рейвенкло. Жжение, опоясывавшее шею, как жгут, проявилось почти сразу же, разве что было не настолько интенсивным, как в прошлые разы. Она оказалась права. Её предупреждала магия. Это только Гермиона такое чувствовала, или директор Дамблдор тоже как-то узнавал о её промахах? Какая разница, он точно узнает, недаром же носит титул величайшего светлого волшебника. И как Гермионе быть? А ведь она хотела подойти к директору и попросить помощи с проклятием, если бы сама не справилась. Что случилось бы тогда? Нахлынувший на Гермиону ужас был такой силы, что она едва не залилась слезами по-девчоночьи. Тогда всё было бы кончено, но и сейчас не лучше, всё висело на волоске, а если ещё профессор МакГонагалл доложит, как отбивала Гермиону от старосты Хаффлпаффа... Она яростно затрясла головой, не желая соглашаться с таким будущим. Нет, Гермиона всё сделает, она добьётся успеха! Если сегодня у неё нет-нет, а мелькала мысль оставить ненадолго мальчишек в покое, чтобы они перебесились и успокоились, а затем уже взять их в оборот, то теперь было очевидно: у неё нет времени на раскачку. Действовать нужно сейчас, а ну, директор всё же разочаруется и подыщет для Поттера с Уизли какую-нибудь другую, более успешную подругу и наставницу? Правда, Гермиона не могла представить, кого именно взяли бы ей на замену, но... будет даже хуже, если это окажется кто-то вроде глупой и смешливой Браун!

Поэтому Гермиона вихрем бросилась в гостиную факультета. В голове билась единственная мысль, что она должна застать мальчишек врасплох! Прежде, учась на Гриффиндоре, в это время Гермиона обычно находилась в библиотеке; Уизли с Поттером могли не ожидать её возвращения в башню и расслабиться. Это могло сработать! Хотя бы раз за этот бесконечно долгий день ей повезёт!

Так и случилось: едва портрет Полной дамы отъехал в сторону, Гермиона, ещё стоя на пороге гостиной, заметила обоих своих подопечных. Бессовестные развалились на креслах и листали... да журналы по квиддичу они листали вместо учебников!

— Эй, ты чего? Совсем сдурела?! — воскликнул Уизли, когда Гермиона выхватила у него журнал. — Чокнутая... сущий кошмар! Отдай, кому сказал!

— И не подумаю, — она спрятала весьма потрёпанное издание (ужасно, как можно так обращаться с периодикой? Это же почти что книга!) в сумку и скрестила руки на груди, сердито глядя на подскочившего рыжего. Тот, взлохмаченный, рассерженно надувшийся, в криво надетом свитере, из-под которого выбивался форменный галстук, выглядел одновременно неряшливо и смешно. — Вы чем заняты, мальчики? У вас все эссе на завтра написаны? А к контрольной по астрономии вы подготовились?

— Чего это тебя так волнует, Грейнджер? Мы сами знаем, что и как надо делать. Сама иди готовься! Не нам, а тебе сегодня Снейп «ноль» влепил!

Не ожидавшая от рыжего хама такого отпора Гермиона осеклась, хлопая глазами и задыхаясь. Этот Уизли... Да он сам еле-еле учился, перебивался с «тролля» на «удовлетворительно» и смел что-то высказывать ей, после того как Гермиона по его же вине и пострадала?! Она громко шмыгнула носом, готовя обличительную отповедь, когда вдруг захихикал Поттер. Ну, вроде бы просто захихикал, ничего такого, но она уловила в его голосе и выражении лица ехидство и презрение. Как будто бы вместо этих смешков самоуверенный и наглый мальчишка вслух выдал: «Да кто такая, чтобы нами командовать? Иди оценки подтяни сначала!» Как он смел подумать такое о ней вообще?!

— Ты... — протянула Гермиона вместо того, чтобы отчитать обоих, и сама ужаснулась, как бессильно и обиженно это получилось. Поттер, прекратив смеяться, с неподдельным удивлением взглянул на неё, и, кажется, Гермиона поняла почему. По щекам у неё текли слёзы, редкие, но ужасно горячие; она попыталась их остановить, стереть, но сразу почти поняла, что это невозможно. — Вы — невоспитанные, эгоистичные...

— На себя посмотри, — буркнул Поттер, — пристала, блин. Отвяжись уже, а? Мешаешь.

Этого Гермиона уже не смогла стерпеть. Она развернулась и бросилась через всю гостиную в спальню для девочек. Они, они, они!.. Всхлипы рвались нескончаемым потоком, Гермиона задыхалась, только уже не от магического воздействия, и от этого сделалось совсем уж стыдно. Она же не маленькая девочка, не глупая и не слабачка! Она — Гермиона Грейнджер! В младшей школе столького добилась, столько смогла, а тут какие-то неразумные пацаны довели её до слёз, вынудили отступить и продемонстрировать, что она — не взрослая, а пятилетка, которая только и могла, что плакать, просить помощи и защиты у окружающих. Гермиона понимала, что возвращение на Гриффиндор, даже с поддержкой директора Дамблдора, будет трудным, она очень хорошо понимала это, не дура ведь! Но чтобы в первый же день ей не удалось ничего из задуманного... Одна мысль об этом была невыносима, вызывала яростное отрицание и жгучую злость. Провалы — что-то запредельное и невозможное, Гермиона до прихода в Хогвартс и слова-то такого не знала, а теперь её раз за разом пытались поставить на колени, и кто?! Двое мальчишек, которые какое там учиться — одеться нормально не могли, уши и шею помыть! Но от того же их обидные слова били очень больно, больней, чем отказы придурков хаффлпаффцев или оскорбления слизеринцев. Гермиона знала, как правильно, но не могла никак достучаться до этих донельзя упёртых одиннадцатилеток! Они оказались упорнее, настырнее неё, а она, а Гермиона... что же, напрасно, выходит, трудилась последние годы, завоёвывая свои позиции, нарабатывая навыки, знания, характер, умение получать от людей то, что нужно ей? Почему ничто из этого не срабатывало? Почему вместо того, чтобы снисходительно объяснять Поттеру с Уизли магические науки и отвечать на их вопросы, Гермиона плакала в подушку на собственной кровати и никак не могла успокоиться?

Отступать она не стала. Гермиона просто не имела права, не после того, как директор Дамблдор дал ей второй и последний шанс. Слабость вышла вместе со слезами, оставив после себя одну решимость, ничего другого и не требовалось. Её не желали слушать? Ерунда, мальчишки просто не понимали. Её избегали? Напрасно, она всё равно найдёт способ доказать, что это они ошибались и не желали видеть очевидного. Конечно, было бы гораздо проще, если бы профессор Дамблдор вызвал того же Поттера на ковёр и разъяснил ему, как надо себя вести, но Гермиона понимала, почему профессор не делал этого. Он хотел проверить, на что Гермиона способна, действительно ли она могла в будущем принести пользу магическому сообществу. Какой от неё будет прок, если она даже двух своенравных пацанов не могла переубедить и увлечь за собой? Это стало уже делом принципа. Гермиона опростоволосилась со студентами из-за своих рекомендаций по Хогвартсу, вляпалась в грязь с переходом на Хаффлпафф, ей нужно было всё исправить, просто нужно! Иначе она сама перестанет себя уважать. Подумать только, Гермиона имела такие возможности в обычном мире, а стоило оказаться в магическом, как ей не удавалось подняться с колен. Ей-то!

Проще всего оказалось свести к минимуму контакты с хаффлпаффцами. Приставучие барсуки никак не желали смириться, что птичка выскользнула из клетки, что у них не получилось ещё одну незаурядную волшебницу превратить в серость и обыденность. Брэй подкарауливала её несколько раз, окликала, пыталась завести разговор, но Гермиона гордо проходила мимо, головы не поворачивая в сторону бывшей старосты. В искренность её чувств больше не было веры, а приставучесть... что же, эта привычка играла против Брэй.

Куда сложнее оказалось справиться с волнением, когда с ней захотела переговорить сама профессор Спраут. Ощущение было, будто Гермиона вернулась в сентябрь, когда декан Хаффлпаффа точно так же встречалась с ней и уговаривала не рубить сгоряча, не сбегать с факультета, на который её распределили. Вернуться бы в тот сентябрь! Гермиона бы не совершила последующих ошибок, не оскорбилась так сильно на братьев Уизли, не было бы дурацкого перехода на факультет трусов и серости, из-за которого теперь приходилось выбираться с самых низов.

Она понимала, конечно же, что к декану Хаффлпаффа придётся идти одной. Профессор МакГонагалл недвусмысленно заметила раньше, что Гермиона сама должна решать проблемы, а звать в качестве поддержки кого-то из старост, хотя бы Перси, она была не готова морально: кто же знает, о чём зайдёт речь. Нет, она должна справиться своими силами. Это — часть того испытания, что уготовил ей директор Дамблдор. Это ни много ни мало экзамен, да-да, настоящий экзамен! Возможно, последний шанс доказать в первую очередь самой себе, что Гермиона всё ещё способна добиваться поставленных целей, не расклеилась и не сдалась после того, как неблагодарные мальчишки высказали ей своё фи, а слизеринцы вновь превратили в мишень для оттачивания своего злословия. Всего-то беседа с деканом одного из факультетов, причём, не самого престижного, но от неё при этом зависело так много, что Гермиона переживала больше, чем за все встречи с директором Дамблдором вместе взятые.

Профессор Спраут приняла её в своём кабинете до зубного скрежета радушно: сразу же предложила присесть, чаю, сладостей на выбор. Гермиона решительно покачала головой, отказываясь ото всего, и, устроившись в кресле, скрестила руки на груди. Не дело было демонстрировать слабость такой защитной позой, однако она больше не чувствовала себя в безопасности рядом с любым представителем Хаффлпаффа, неважно, студентом или деканом. А та прицепилась словно клещ: выспрашивала и так, и сяк, просила поделиться, что же произошло, предлагала поговорить с кем-то другим, если уж она боялась своего бывшего декана. И всё это делалось с крайне сердобольным и участливым выражением лица, так что, будь на месте Гермионы кто-то более наивный, наверняка поверил бы.

— Спасибо за ваше беспокойство, мэм, однако здесь не о чем говорить. Ничего не случилось. Я больше не передумаю. Я осознала, что мой переход на Хаффлпафф был ошибкой. Мне жаль, что я потратила ваше время и время мисс Брэй, но это так.

Фразы вежливости получались легко, Гермиона и забыла уже, что умела так. В младшей школе ей очень часто пригождался этот навык: с преподавателями так было гораздо проще разговаривать, они не имели права выходить за пределы официального общения и грубить, да и с другими учениками в Вудкорте довольно легко получалось справиться. Это в Хогвартсе дети были... какие-то неправильные.

Профессор Спраут слушала её и качала головой, несколько раз очень показательно пыталась всплакнуть. Гермиону её слёзы совершенно не трогали, она в них больше не верила. Какой декан, такие и студенты. Жаль только, что понимание этого далось её слишком дорогой ценой и пришло поздно.

— Ребята рассказывали мне, вы очень испугались, когда в Хэллоуин в замок забрался тролль. Причём, испугались не за себя, а за своих друзей с Гриффиндора, всё порывались пойти их спасать. Мисс Грейнджер, ведь в этом же кроется причина вашего ухода?

— Вовсе нет, — возразила Гермиона. — Нет, мэм!

Конечно, это было неправдой. Профессор Спраут коснулась лишь вершины айсберга, того, что лежало на поверхности. Она, изображавшая из себя такую понимающую женщину, не сумела (или не стала?) докапываться до истинного положения дел.

— Это мисс Брэй донесла до вас такую глупость, мэм?

— Я ещё не ослепла и не оглохла, мисс Грейнджер. Вы ведь снова попытались вернуться к своим прежним идеям и отправить за пределы Хогвартса какую-то петицию, требовали от старост, чтобы её непременно подписали. Мисс Грейнджер… я понимаю, случай с троллем в школе — это действительно происшествие из ряда вон, однако неужели вы думаете, мы не предприняли никаких мер? Думаете, что профессор МакГонагалл или директор Дамблдор не сообщили о возникшей ситуации в Министерство? Школу посещали представители Комиссии по обезвреживанию опасных существ, они проверили замок и поставили дополнительные защитные чары. Это больше не повторится.

Гермиона хотела заметить, что никаких посторонних волшебников в Хогвартсе не видела в последние дни, однако передумала и не стала. Декан Хаффлпаффа явно не была настроена услышать её, гнула свою линию, выставляя Гермиону то ли маленькой запутавшейся девчонкой, то ли глупой истеричкой, слишком плохо думавшей о магах.

— Что же, я рада, мэм. Однако на моё решение это не влияло раньше и не повлияет сейчас. Я не желаю больше учиться на Хаффлпаффе, моё место на Гриффиндоре. Мне очень-очень жаль, мэм.

— Это мне жаль, что вы так ничего и не поняли, — выдала, в конце концов, женщина, и Гермиону передёрнуло. Сразу вспомнилось, как с тем же посылом, но в других формулировках предъявляла ей претензии Брэй. — Если вы не хотите рассказывать, что же, ваше право. Однако мне больно осознавать, что волшебный мир потеряет в вашем лице очень талантливую и способную волшебницу.

Случись эта встреча ещё несколько дней назад, Гермиона бы непременно возмутилась. Ей же откровенно врали в лицо! Профессор Спраут утверждала, что, уйдя с Хаффлпаффа, Гермиона как будто бы потеряет в будущем всё, но это было не так, а с точностью до наоборот! Однако после откровений о факультете, пришедших после страшного Хэллоуина, она не видела больше смысла тратить свою энергию и время, чтобы сражаться с этими людьми. Увы, сейчас ей не хватало ни полномочий, ни поддержки, чтобы открыть всем глаза. Страшное понимание, жуткое, оно прямым текстом кричало, что существует что-то, Гермионе неподвластное, недостижимое. С ней раньше никогда не случалось такого. Прежде мир был довольно прост, и добиваться поставленных целей в нём удавалось не без труда, и не требовалось класть собственную жизнь, гордость и репутацию на алтарь победы. Гермионе всегда хватало поддержки и собственной уверенности. Но не с волшебниками, конкретно — не с волшебниками из Хаффлпаффа. Эти маги совершенно не питали никакого пиетета к деятельным, инициативным и решительным людям. То есть, наверное, таких людей они всё-таки уважали, однако не двенадцатилетних девочек! Сейчас Гермионе ничего не добиться, она чётко осознавала это, даже директор Дамблдор не рискнёт занять её сторону. Вся надежда оставалась на то самое будущее, а для этого... для этого придётся прикладывать двукратные, трёхкратные усилия против того, что Гермиона могла бы делать, не случись дурацкого перехода на Хаффлпафф.

— Помните, пожалуйста, мисс Грейнджер, что несмотря ни на что мы по-прежнему на вашей стороне. Примем и поддержим, только скажите. Если вам потребуется какая-то помощь...

Помощь? Гермиона взглянула на профессора Спраут, раздумывая. В прошлый раз, когда они вот так разговаривали, ей удалось с этой самой помощью профессора отвязаться от Брэй. Хаффлпаффская староста и тогда же, в сентябре, преследовала Гермиону, надеясь убедить её не переводиться на Гриффиндор. Игнорировать её сейчас ничего не стоило, однако почему бы не решить вопрос раз и навсегда, пока есть возможность? Тем более… тем более, Гермионе требовалось кое-что проверить.

— У меня только одна просьба к вам, — решилась она. — Не думала, что мне однажды придётся повторять, но я прошу, нет, я требую, чтобы мисс Брэй оставила меня в покое. То, что она делает, — это преследование, мэм. В обычном мире мои родители уже давно бы подали жалобу на её неподобающее поведение. Из-за неё я не могу чувствовать себя в полной мере в безопасности, а ещё это унижает моё достоинство в глазах других студентов — то, что она ходит за мной хвостом! А ещё мисс Брэй позволяет себе неподобающие высказывания в адрес других учеников!

— Высказывания? — тут же подобралась профессор Спраут. — Какие такие высказывания?

— О, самые что ни на есть отвратительные. Более того, если говорить объективно, они порочат честь администрации Хогвартса и преподавателей. Мисс Брэй посмела утверждать, что Гарри Поттеру в Хогвартсе всё дозволено, что его поощряют не учиться и что на любой его проступок закроют глаза.

Чувствуя, что полностью завладела вниманием профессора, Гермиона заговорила степенно и важно, собрав в кулак всю свою уверенность, несколько покачнувшуюся из-за того, что среагировала декан не сразу. Правда, такое чувство было, будто Гермиона нагло врала, ведь с кое-какими мыслями Брэй она соглашалась. Поттер учился тяп-ляп, совершенно не понимая, что, обладая таким статусом и такой репутацией, как у него, обязан был стать настоящим идеалом для волшебников. Да и второму аргументу Брэй тоже свидетельство имелось: после того, как Гарри Поттер нарушил прямое указание профессора Хуч на уроке полётов, его не исключили из школы, как обещалось, а наградили.

— Я не стала оповещать о её словах профессора МакГонагалл или директора Дамблдора, потому что подумала, что прежде стоит поставить в известность вас, как декана провинившейся студентки. Надеюсь, вы сможете принять меры до того, как мне придётся эскалировать вопрос на вышестоящее руководство.

По лицу декана Хаффлпаффа видно было, что последние несколько слов она определённо не поняла, зато смысл всего остального дошёл до неё очень хорошо. Наконец-то. Хоть что-то оставалось неизменным. Взрослые вне зависимости от того, волшебники они или нет, всегда одинаково реагировали на упоминание руководства и тот факт, что это самое руководство узнает что-то, чего не должно было знать.

— Спасибо, что предупредили, мисс Грейнджер, — очень серьёзным тоном сказала ей профессор. Выражение лица у неё, правда, голосу не очень соответствовало, было какое-то грустное и сочувствующее, а должно было быть разочарованное из-за проступков Брэй. — Конечно же, я приму меры. Мисс Брэй... я думаю, Элиссон была несколько расстроена из-за вашего ухода, поэтому не вполне контролировала свою речь. У неё много младших братьев и сестёр, и она привязалась к вам, как будто и вы её сестра тоже.

— Это не оправдание, мэм.

Профессор Спраут внимательно посмотрела на неё и вздохнула.

— Разумеется, нет.

Из кабинета декана Хаффлпаффа Гермиона вышла окрылённой. Этот разговор, поначалу заставивший её изрядно понервничать, дал в итоге то, чего так не хватало в последние дни и недели, — уверенность. Пока что ей не удалось выиграть войну с волшебниками, но хотя бы один бой против надоедливой старосты Гермиона выиграла.

Её методы всё ещё работали!